Нехорошее место

Глава 1

Итак, это не в счет, я ведь ничего не делал.

Воланд

- Ладно, мальчики и девочки, пожалуй, стрим пора заканчивать, спокойной вам ночи, - говорит Лигея с экрана ноутбука, стоящего слева от меня. – Через пару дней у нас Хэллоуин, а я как раз еду в Москву, так что следующий стрим будет откуда-то оттуда… Те, кто обещал сюрпризы, не подведите! Ну а я с вами прощаюсь, всем сладких снов! - интерьер комнаты на экране становится похож на пожелтевшую страницу, а ее лицо приобретает черты старинной гравюры. Страница выцветает на глазах, пока не остается только пергаментно-желтый фон, тот стягивается в яркую полоску на черном экране, сверкает на прощание и исчезает. Не стрим, а произведение искусства. Хотя большую часть визуальных красот я пропускаю. Монтирую собственный видос на другом компе, и слушаю голос Лигеи, особо не вникая, о чем она говоит. Если смотреть внимательно, можно увидеть немало красивых и необычных деталей. Лигее явно хочется, чтобы зритель поискал их, и чтобы не все вообще заметили, что, например, статуэтка на полке иногда меняет позу, жидкость в бокале рядом с ней меняет цвет, а бывает – меняется и сам бокал. Очень стильно, правда, если я сам хочу что-то доделать, то лучше не отвлекаться. Мне, в общем-то, хватает и ее голоса. Голос в ее стримах это самое главное, он похож на дыхание моря, у которого непредсказуемо меняется настроение и погода, а повод для этого не так уж и важен.

Между прочим, те, кто обещал сюрпризы – это я и есть, хе-хе. Могу хвастаться всем, что Лигея едет ко мне в гости из Питера, хотя на деле это не совсем так. Ну, я, положим, и не хвастаюсь. Просто ощущаю капельку самодовольства.

План в том, чтобы собрать всех, кому охота повеселиться, в усадьбе Нечаево, и устроить тусовку в ночь Хэллоуина. Чтобы это была именно хэллоуинская вечеринка, а не просто пьянка в забросе, я писал всем, чтобы приезжали в соответствующем костюме, и проявляли побольше фантазии.

Нечаево – странноватое место. С одной стороны, это не баян, хотя ее никто не охраняет, и часть усадьбы лет пять назад вообще снесли. Там был какой-то скандал, но в результате, то, что осталось, просто стоит и зарастает травой. С другой стороны, ехать туда долго, перекладными собаками, которые редко ходят, а машина есть не у всех. С третьей стороны, неподалеку стоит дача какого-то чинуши, и вот там обитают самые злющие чопы, каких я когда-либо видел. Это минус, но нам же к ним не надо, верно? Н-да, скажи толпе руферов и кавесов, что им куда-то не надо лезть… На эту ногу план, безусловно, хромал, но все остальное мне в нем нравилось.

Еще мне понравилось, что Кощей без уговоров согласился подвезти на своей машине двух красоток и мою скромную личность. Красоток две, потому что с Лигеей приедет ее оператор по имени Крокозябра, такая дивчина выше меня ростом и с бордовыми волосами. Я видел ее на фотках, а так-то в кадре она не появляется, хотя иногда вставляет в меру ехидные замечания. Еще, если бы насчет красоток услышала сама Лигея, она непременно высказала бы что-нибудь нелицеприятное. Не знаю почему, у большинства знакомых мне женщин странное мнение о собственной внешности. Ну да ладно, это я так, к слову.

Осознав перспективу, Кощей предложил прихватить ящик шампанского и цыган со скрипками. Представления о прекрасном у него, кажется, на каких-то совковых фильмах основаны, или откуда еще такое может взяться, я даже представить не могу… Знакомых цыган у нас не было, а вот в ящик шампанского он сам основательно вкинулся, и сам за ним съездил, так что от этого элемента шикарной жизни стало уже не отвертеться. К сожалению, место ему нашлось только на заднем сиденье кощеевого «Дэу», так что два человека там умещались с трудом.

- Это повод для более тесного знакомства, Синдзи, - не моргнув глазом, заявил мне на мое законное возмущение Кощей. – Во всех смыслах. Так что не ной, пожалуйста, а лучше скажи «спасибо».

Ну да, Синдзи – это я. Забыл представиться.

В общем, я встретил наших дам на вокзале и сопроводил к тройке бОрзых, в роли которой выступал ушатанный корейский рыдван неопределенного бледно-зеленоватого оттенка. Вообще, я не самый стеснительный чел в столице, пусть имя не вводит вас в заблуждение, но у меня с момента встречи было неистребимое ощущение, что на ногах выросли копыта, колени гнутся не в ту сторону, а прическу, и так по жизни неидеальную, что-то портит сверх обычного, больше всего похоже на пробивающиеся рога. Семеню я, значит, за девчонками, пытаюсь шутить какие-то шутки, а каждый встречный прохожий за спиной сразу оборачивается, чтобы глянуть, не привиделось ли ему. Мерзкое, скажу вам, ощущение. Я даже сам оглянулся разок и обнаружил, странное дело, что это не я иду за ними, а они за мной. Ну, вообще, ничего странного, если подумать, это ж я им показываю, где тачка запаркована. Н-да. Девчонки смотрят не особо весело. Лигея в черном пальто, Крокозябра в короткой красной куртке и кирпичного цвета джинсах. Огонь и дым прямо-таки. Может, на нас и правда оборачивались, но совсем не из-за моего самоощущения. А рюкзак никто из них мне понести не дал. Действительно: вдруг я с ним убегу, шпана мелкая. Впрочем, и рюкзаки у них небольшие, подчеркнуто городские.

Я уже ожидал, что, увидев верного боевого коня, дамы не смогут удержаться от каких-нибудь шуток. Но они, к их чести, даже бровью не повели, как и на то, что рюкзаки надо держать при себе, потому что багажник уже забит. Крокозябра объявила, что собирается снимать, поэтому ей нужно больше места, и таким образом застолбила переднее сиденье, а поклажа Лигеи удобно разместилась поверх ящика шампанского. Этот ящик вдруг начал меня убийственно смущать, я промямлил, что это сюрприз, на что Лигея заявила, что шампанское не пьет, и попросила пива. Так что кощеев сюрприз не сработал как надо, хотя у остальной братии он вызовет фурор, тут-то сомнений нет. В результате, вместо того, чтобы кататься по Москве, мы покупали Лигее пиво, причем выбрала она «Охоту крепкое». Слегка опешив, я спросил:

- Ты что, руфер, что ли?

- Только когда подходящее настроение, - ответила Лигея.

Потом Крокозябра сказала, что лучше бы приехать в усадьбу пока есть хоть немного света, и поездка по городу окончательно накрылась.

- Да и верно, что в нем нового… - поддакнул ей Кощей, и мы вырулили на шоссе. Лигея флегматично открыла свое пиво. Я посмотрел на ящик шампанского, но решил, что надо хотя бы до места подождать. Крокозябра расчехлила камеру, и мы перескочили на тему съемок и техники. Правда интересных планов для съемок на выезде из Москвы она, кажется, не нашла, что и неудивительно. Я обернулся к Лигее, так удачно сидящей слева от меня. Она потягивала «Охоту» как какой-то изысканный напиток, и вообще казалась довольной жизнью. Я решил, что всякие предисловия все равно всегда перелистывают, и спросил:

- Ты читала, что я тебе писал по поводу общего видео? Что скажешь?

- Да собственно… Даже не знаю, что сказать, - она пожала плечами. Ее волшебный голос, смешанный с шумом мотора, звучал на удивление обыденно.

- Ты мой канал-то смотрела?

- Да, я смотрела. Монтируешь ты клево. Только, по-моему, у нас настолько разные стили…

- У меня есть видосы о путешествях, у тебя есть видосы о путешествиях. У меня есть про странные места, и у тебя тоже.

- Ну так-то да. Но они довольно-таки разные. Я не очень поняла, что общего… - она покрутила бутылкой в воздухе.

- Смотри. Речь о местах, связанных с различными легендами. Можно снять путешествие, потом найти подходящее место, там ты расскажешь легенду… Вот, например, есть легенда о золотой бабе. Никто не знает толком, была она или нет.

- Ну, я об этом точно ничего не знаю, - усмехнулась Лигея. Усмешка получилась не особо обнадеживающей.

- Материал подготовим, естественно.

- И что это за подходящее место?

- Еще не знаю, но думаю, там должен быть лес… - Лигея посмотрела на меня без выражения. – Или вот легенда про клад Наполеона. Тоже темное дело, там у ученых разные мнения есть на этот счет… Думаю, рассказывать ее надо на болоте.

- Настоящем?

- Конечно.

- Туман, наверное, нормально не снимешь…

- Это можно устроить. Это спецэффекты, знаешь, не самые сложные.

- Туман можно сделать и в постобработке, - вмешалась Крокозябра, и я понял, что не знаю, сколько уже времени ее камера, ненавязчиво выглядывая между передними сиденьями, смотрит на нас.

- Чисто цифровой туман может не особо естественно смотреться, - сказал я, чтобы не говорить на камеру что-то типа «Зачем ты снимаешь!» Я же видеоблогер, в конце-то концов, профессионал, можно сказать…

- Ну знаешь, «несложные спецэффекты» тоже не факт еще как будут смотреться, – запротестовала Крокозябра. – Что ты собрался использовать, дым-машину какую-то?

- А вообще, знаешь, надо попробовать и так и так, - спохватился я.

- Стойте, я еще не согласилась! – запротестовала Лигея.

- Да соглашайся, интересно же, - пожала плечами Крокозябра.

- Мне надо это обдумать, - уперлась Лигея. – Много поездок – это много денег. Опять же, оборудование у нас на натурные съемки не особо рассчитано…

- Ну да, микрофон, конечно, только студийный… - поддакнула Крокозябра.

- По поводу поездок, была мысль, что это часть шоу, - сказал я. – Ехать трейн-хопом или автостопом и снимать по дороге. Или, например, так: я трейн-хопом, а ты цивильно. Типа у каждого свои впечатления.

- Ну да, видела я твои ролики про трейн-хоп, - усмехнулась Лигея. – Что-то, боюсь, это не для меня. Ладно, и дальше что: доехали, рассказали, и все?

- Нет, конечно, это и правда было бы как в телевизоре. Потом обязательно надо куда-нибудь залезть. Ну, типа, выбрать заранее место, подходящее к легенде, или имеющее к ней отношение. Для многих легенд же просто нет такого места. Например, с тем же кладом…

- Если подсобрать данные, клад можно попробовать найти, - влез Кощей. – На худой конец, просто покопать и снять это…

- А я вот слышала, этот клад утопили в реке, - блеснула эрудицией Лигея.

- Во-от! – подхватил я. – То есть каждый раз сценарий зависит от конкретной истории. Не знаю еще, что придумать с рекой, но придумать же можно!

- А сценарий пишешь ты?

- Если ты хочешь, то давай вместе.

- Угу… И одна легенда – один ролик?

- Ну, это смотря, сколько материала наснимаем. Может, и два и три.

- И на чьем канале их выкладывать?

- На обоих, конечно.

-Угу. Так, ну это интересно. Но, боюсь, упирается в деньги. У тебя случайно источник финансирования не заначен?

Я покачал головой. Конечно, это самое слабое место. Я привык подходить к вопросу просто: нету денег – делаем без денег. Можно, конечно, сказать, что отсюда и трейн-хоп, и прочие бичовые навороты. Но можно сказать и так, что они от любви к экстриму, и вообще, это стильно. Говорить все равно будет зритель, так что это не предскажешь. Пусть его. Я мог представить себе этот проект без особых затрат, а вот без Лигеи и ее голоса – не мог. В общем, я попытался объяснить эту доктрину, но, кажется, не был достаточно убедителен. Лигея замкнулась, потягивая свою «Охоту», Кощей впереди вполголоса спрашивал Крокозябру про съемки и про свет, она ему что-то отвечала, и всевидящий глаз камеры из моего поля зрения убрался. Мы катили по безрадостной Московской области, под серым октябрьским небом, и ни черта с нами было не ясно.

К усадьбе Нечаево не ведет никакой нормальной дороги. Была бы дорога – уж, наверное, это был бы баян. Есть бетонка через лес, плюс которой в том, что в лесу можно оставлять машину, не сильно беспокоясь, что ее кто-то найдет. Кажется, раньше этот лес был парком при усадьбе. Бетонка ведет не до места, а мимо, там надо еще нужную тропу найти. С другой стороны, есть дорога, ведущая к даче, приличная дорога, но до усадьбы она не доходит, и договориться с охраной там нельзя, проверено. Так что мы едем на бетонку. Те, у кого машины нет, выйдут на станции и будут искать полузаросший лесной проселок, могут зайти в соседнюю деревню, спросить там. Я так добирался пару лет назад, и все равно уверен, что кто-нибудь сегодня да заблудится, несмотря на навигаторы, гугл-мэпс и спутниковые снимки. На спутниковых снимках саму усадьбу, кстати, не видно. Понятия не имею, как это так, здание здоровое, но я найти не смог.

Это место, кстати, тоже с историей. На легенду не тянет, поэтому я не стал Лигее о ней говорить, тут история чертовски реальная и чертовски мрачная. Жила-была семья помещика, потом случилась революция, пришли красные и всю семью перебили, усадьбу забрали себе. А там были только женщины и дети, сам помещик тусил не то в столице, не то в армии, он потом уехал, во Францию, кажется. Я ж говорю, так себе история, девчонок ей не подцепишь.

В общем, мы находим нужную бетонку, катим по облетевшему желтому лесу, никого не встречаем, но через несколько километров бетонка исчезает. То есть дорога есть, широкая просека в лесу идет дальше, исчезает бетон. Вместо него грязная земля, перепаханная отрезками глубоких колей. Кощей угрюмо мычит и принимает вызов, но буквально через двадцать метров такой дороги останавливает машину.

- А дальше мы просто сядем, - сообщает нам он. – Все, народ, приехали.

И вот вместо фотосессии в живописных руинах, мы оказываемся на куче вещей посреди леса, где дорога напоминает подтаявший кусок масла, в который долго тыкали пальцами. И вы понимаете во что теперь превращается наш ящик шампанского? В пиратский клад он превращается, который и не бросишь, и не утащишь, лучше сразу на месте закопать. И обозначить место скелетом, вот только решим, кого из нас пустить на скелет. Девчонки смотрят за нашими метаниями и потихоньку начинают давиться от смеха, максимум их вежливости достигает того, чтобы делать это не слишком явно. В сердцах я предлагаю:

- Ну давайте мы возьмем себе каждый по бутылке, а всем остальным просто объясним, где машина. Пусть ходят сами, если захотят.

- Ага, ночью, - уточняет Кощей. – И знаешь, это, я толпу непредсказуемых оглоедов в свою машину не пущу. В лучшем случае они налакаются, назад дорогу не найдут, и набьются в нее спать.

- Или поедут кататься! – азартно подсказывает Крокозябра.

- Во, во, ровно вот до этой елки, - Кощей пинает ближайшее дерево.

- Это сосна, - говорит Лигея.

Короче, мы решили тащить ящик с собой. Крокозябра извлекла из него одну бутылку, сказав: «Облегчу вам жизнь!», и лихо отправила пробку в серое небо. Мы выпили для настроения и впряглись в чертов ящик а Крокозябра снимала этот бродячий цирк на камеру. Пройти мы смогли метров пятьдесят, после чего воткнули таки ящик в грязь, чудом все не перебив, а Кощей соскользнул одной ногой в лужу, после чего изъяснялся исключительно матом. Тут концепция пиратского клада окончательно победила, мы рассовали по карманам три бутылки, а остальное закидали листьями у подножия могучего дуба. Лигея навязала на ветку синюю ленточку, а Крокозябра продолжала снимать, иногда отвлекаясь, чтобы отхлебнуть шампанского.

- Здесь кончается шикарная жизнь! – заявил я на камеру. Между прочим, начало темнеть, а нам еще идти неизвестно сколько.

В общем, на место мы попали уже в полной темноте и далеко не первыми. На каменном козырьке над задним крыльцом, к которому мы вышли, висела зеленая светодиодная гирлянда, превращая крыльцо в подсвеченный аквариум. В аквариуме покуривали девчонка в остроконечной шляпе, наверное, ведьма, и парень в плаще с высоким воротником, похожий на вампира. Присмотревшись к нам, ведьма вместо приветствия поинтересовалась:

- А что это тут смертные забыли?

- О, еда, - поддержал тему вампир. Не придумав достойных ответов, мы протопали мимо. Нашли внутри комнату, в которой были брошены чьи-то вещи, и бросили туда же свои, заодно приодевшись. Лигея надела черный парик, не столько закрыв им свои волосы, тоже длинные и черные, сколько в дополнение к ним. Еще она натянула поверх свитера белую рубашку, хотя потом пришлось опять надеть пальто, все же не май-месяц. Все равно получилось узнаваемо, не знаю только, как она сама будет видеть. У Крокозябры появились пушистые ушки торчком и маска, только не на лице, а набекрень. К поясу она приладила целую пачку хвостов из ткани разных оттенков рыжего, правда их все равно было не очень-то видно, по-моему.

- Очаровательная кошечка, - высказался Кощей.

- Не кошка, а лиса! – прошипела она в ответ, вполне по-кошачьи.

Сам Кощей обзавелся повязкой на глазу и карнавальной треуголкой. Между прочим, с его бородой смотрелось не так уж глупо. Наконец, я надел маску Анонимуса и шляпу. Причитался еще черный плащ, но плаща у меня не было, и я решил, что моей обычной черной куртки достаточно.

- Зовите меня Ви! – напутствовал я спутников, пробуя свой лучший драматический голос, а то знаю я этот пипл, будут звать либо Анонимусом, либо и вовсе Легионом.

- А точно не Гай? – переспросила Лигея, скрывающаяся под личиной Самары. Дотошная она. Впрочем, мне это нравилось.

- Вам, мисс, можно и гай, а вы, гайс, запомните Ви! – правда, говорить с героической подачей оказалось на удивление утомительно. Надо теперь не забывать представляться. Я приподнял шляпу и пошел смотреть, кто тут еще есть.

- По-моему, он меня сейчас пацаном обозвал, - пожаловалась за моей спиной лиса.

- Живи теперь с этим, - хихикнула Самара.

- А вроде так можно говорить, - сказал наш простодушный пират. – В смысле, без разницы, разве нет?

Я оставил их выяснять этот вопрос, потому что мне было интересно, кто тут еще есть. Организатор из меня так себе, но в любом случае интересно посмотреть, что получилось. Для начала я вернулся на крыльцо. Вампир и ведьма докурили и смылись, а вокруг соседнего окна незнакомая девушка с зелеными волосами вешала новую светодиодную ленту. Заметив меня, она приветливо помахала рукой, ладонь в свете гирлянды тоже казалась зеленой. И вообще, она изрядно смахивала на русалку. Пока я на нее смотрел, из непроглядной тени леса, замыкающей наш двор, появился еще один фонарь, и послышались радостные вопли. Из леса высыпали темные фигуры, и в той, которая держала фонарь, я признал Расула. Его трудно не признать, даже в темноте, он не особо высокий, зато поперек себя шире, и рюкзак еще усиливает это впечатление. Настоящий такой рюкзак, туристический, не то, что у нас, в него можно меня посадить, и Расул ведь утащит, если, конечно, я не буду особо сильно брыкаться. Этот рюкзак он свалил на землю, не доходя до крыльца, и приветствовал меня словами:

- Слюш, ты с такими местами завязывай. Куда дорогу проложат, туда зови, понял?

- Зато я знаю, где сныкан ящик шампанского, - попытался я его задобрить. Получилось не очень, Расул махнул рукой и сказал:

- Эта шипучка мне не интересна. К шашлыку нужно вино. Хорошо, что я немного взял… В моем плане Расул отвечал за шашлык и уют, короче был самым важным звеном. Я ему еще и должен остался. Ну ладно, это потом, главное он на месте. Тут меня неожиданно взяли за плечо и сказали на ухо бархатным женским голосом:

- М-м, какая у тебя шляпа… Настоящая шляпа альфа-самца. А где, ты говоришь, ящик шампанского? – если кто подумал, что я вдруг к рыбацким историям перехожу, то нет, это Дошь, она же Дашка, она… да просто раздолбайка из тусовки. Заметьте, это я ее раздолбайство выделяю, это чего-то да стоит. Ей халявное шампанское, конечно интереснее всех.

- Паспорт предъяви, - говорю я ей.

- Мужчина, фу таким быть! – в тон отвечает она, смотрит, хмурясь, на мою усатую маску и качает головой. – Нет, определенно, ты не мой отец.

- Кстати, - вспоминаю я. – А где твой костюм? У нас тут дресс-код.

Дошь фырчит и начинает копаться в рюкзаке, видимо, костюм все же предусмотрен.

Краем глаза я видел и ее подружку, такую панк-девицу по имени Рак. У них ники парные: Дошь и Рак, в честь сами знаете чего. В честь образа жизни, я бы сказал. Как ни странно, Рак приносит пользу: помогает Расулу развернуть мангал.

Тем временем, девчонка, похожая на русалку, выставляет в подсвеченное окно колонку и включает музыку. В первой песне я узнаю «Лакримозу», вторую не узнаю, там что-то такое трансцендентное. Народ приветствует музыку криками и воплями, а русалка довольно изящно пританцовывает в подсвеченном окне, показывая, что под музыку можно делать. Оказывается, у нас есть свой ди-джей. Вообще здорово, учитывая, что планом это не предусмотрено, и русалку я, честно признаться, не узнаю. Вообще, это не удивительно, я тут многих не узнаю, особенно в темноте и в костюмах. Меня поди тоже узнать нелегко, если только по голосу. Кто-то позвал кого-то, и вот получилась прямо-таки американская вечеринка, где половина людей друг друга не знает. А русалке точно надо сказать потом спасибо, она удивительно в тему выступила. Во дворе начинаются грязные танцы. Как будто тени пляшут между мраком и светом, и тут мне приходит в голову, что у меня есть что добавить в эту картину. Я бегу в усадьбу, по дороге краем глаза замечая, что Лигея стоит возле крыльца, кутаясь в пальто. Подсвечивая фонариком, нахожу свой рюкзак, а в нем – пачку таких палочек, хисов, их надо погнуть, чтобы они начали светиться. Вернувшись во двор, я начинаю раздавать их всем подряд, потом любуюсь делом рук своих: теперь у нас тьма и свет не разделены, а перемешаны, и проникают друг в друга. Подойдя к Лигее, предлагаю палочку и ей. Она берет, но зажигать не спешит.

- Красиво, - говорит она. – Будто искры над костром.

- Как ты вообще что-то видишь? – спрашиваю я, рассматривая ее прическу.

- Так, - говорит она, раздвигая волосы в стороны. Смотрит на меня, потом занавес падает обратно. – Потом так.

- Ну и как тебе все это? – спрашиваю.

- Очень мило. Только вот самое время снимать. А кое-кто у нас сошел с дистанции… Да и усадьбу не посмотрели.

- Гм-м… - я оглядываюсь по сторонам. – А и правда, где Кощей и Крокозябра? Не видел их что-то.

- Э, не ищи их теперь, - машет рукой Лигея. – Может, они в лучшем месте… Или лучшем мире.

- В смысле? Ты же стримить собиралась…

- Да, но не в ущерб личной жизни Крокозябры, - на это я и слов-то не нахожу. Ну ничего себе. – На край, у меня вот что есть, - Лигея показывает телефон.

Между прочим, во дворе стало довольно много народу. От Расулова мангала потянулся завлекательный запах. Народ продолжает подтягиваться. Мы вот стоим у крыльца, а рядом лежат чьи-то рюкзаки. Раньше их тут не было. И, между прочим, я вижу личность, которую знаю, но которую мне и в голову не пришло бы звать. Долговязый тип в светлой куртке с прической «я у мамы одуван» снимает тусовку на камеру. Он обвешан техникой, но зато без костюма, и я почему-то этому не удивлен. Что ж, есть плюс: мы сможем увидеть себя, да еще на канале, который больше, чем у меня с Лигеей вместе взятых во много раз. С другой стороны, сопровождаться это будет комментариями типа: «Что это такое?», «Безобразие!», «Разогнать, запретить!» и еще «Вандализм, варварство!» Я обнаружил, что могу сам за него тексты писать. Еще чего не хватало.

Одному мне к нему подходить не с руки, он меня гораздо больше. С другой стороны, уверен, что сейчас на поляне хватает людей, которые хотели бы ему начистить рыло. Но они заняты, веселятся. Не вовремя исчез Кощей. Впрочем, он-то, пожалуй, сильнее всех сейчас занят.

В общем, я решил ничего не предпринимать. Захочет народ – отреагирует, а не захочет – значит, так ему и пусть. У меня как раз не настолько свербит, чтобы сразу чистить рыло. И мне тоже есть чем заняться.

Поэтому я снова поворачиваюсь к Лигее и спрашиваю первое, что приходит в голову:

- А ты танцевать не хочешь?

Вместо ответа она поворачивается ко мне, внезапно ссутулившись, и вытягивает вперед руки. У нее настолько точно получается жест этой самой Самары, что я поневоле отскакиваю. Задержавшись на месте на долю секунды, она неуловимо взмахнула руками, и опять пошла ко мне. Я снова отпрыгнул, но на беду попал ногой в какую-то канаву и почувствовал, что неудержимо падаю. Это было больно, между прочим! Копошась на земле и пытаясь понять, все ли ноги целы, я услышал над собой раскат хриплого хохота, достойного Бабы-Яги, сумевшей таки запихать Ваньку в печь. Надо мной нависали волосы девочки-призрака.

- Отплясался, кавалер, - заявила Самара скрипучим старушечьим голосом. – Ведите следующего… - и она заковыляла обратно к крыльцу, сгорбившись и шаркая ногами.

Я, между прочим, ей подыгрывал. Чего бы мне иначе прыгать там как козел? Поднимаясь, я выронил из кармана бутылку шампанского, о которой успел совсем забыть. Стою, понимаешь, в свете гирлянд, как последний бомж, грязный, но с бутылкой, и пытаюсь хотя бы шляпу отряхнуть. Всю жизнь мечтал именно так предстать перед девчонкой. Праздник просто. Но нет, оказывается, что кринжа еще недостаточно, и около меня оказывается Дошь.

- Ой, это для меня, - говорит она елейным голосом и забирает у меня бутылку. Я успеваю сказать «Не открывай», но она делает именно это, пробка хлопает, свежеуроненное шампанское брызжет фонтаном, Дошь стоит с ним дура дурой, как женский вариант меня. Нет, пожалуй, она все же мокрее.

- Ты нарочно, да!? – самое умное, и вообще, единственное, что ей удается выдавить, причем в голосе ясно слышно рыдание. Секунду я опасаюсь, что ей хватит ума запустить бутылкой в меня, в окно, или еще куда-нибудь, но она поворачивается и уходит вместе с ней. Я думаю пойти за ней… пойти от нее… В итоге остаюсь на месте, яростно натягиваю шляпу на уши и искренне желаю, чтобы меня и все это дурацкое предприятие разразил гром и тысяча чертей. Народ шумит, музыка играет, из усадьбы доносятся какие-то крики, а на дороге начинают запускать фейерверк. Все как всегда. А я буду торчать на месте как гвоздь, на котором висит вся картина мира.

Пока я стою на этом месте, мимо топает некто в костюме, кажется, зомби, бурчит неразборчиво, но мне почему-то кажется, что ищет он туалет, я показываю пальцем в лес, и он топает дальше. Колонка в окне играет песенку про Хэллоуин из мультика. Внезапно, в нос бьет мерзкая вонь. Не представляю, откуда, но с места она меня сгоняет. Конечно, никакой я не гвоздь, и ничего на мне не висит, кроме фотоаппарата. Смотрю, не пострадал ли он при падении, аккуратно стираю грязные брызги, которых, к счастью, немного, потом включаю его и начинаю искать настройки, подходящие для настоящего момента. При этом медленно бреду по поляне, примерно как тот зомби.

Народ стоит, задрав головы. Над лесом взрывается ракета, образуя в небе шар из зеленых искр и подсвечивая кроны деревьев, как будто надевая на них листву не по сезону. Тоже маскарадный костюм, в своем роде. Девчонки рядом со мной начинают кричать «Ура!» Я снимаю. Следом за первой бахает вторая ракета, и над головой на секунду повисает красный шар. Лес моментально превращается в инфернальный задник из какой-то игры. Уже взлетает третья, когда мне приходит в голову, что вся эта иллюминация не очень к месту, потому что у нас не самые приятные соседи, и вряд ли стоит объявлять им о нашем присутствии самым наглядным способом, какой только можно было придумать. Правда эта мысль безнадежно запоздала, и я просто автоматически снимаю желтый шар с лесом аляповатых золотых украшений на фоне. В конце концов, тут есть деревня, есть дачный поселок, мало ли кому пришло в голову отметить Хэллоуин. Ухожу искать новый ракурс, и фиолетовый шар остается незапечатленным. Лес под ним похож на сказочную пещеру. Через крики «Ура!» пробивается еще какой-то крик и треск.

В усадьбе, похоже, кто-то бегает, размахивая фонарем, свет мелькает в окнах. Делаю несколько шагов в ту сторону, и тут передо мной выныривает личность в остроконечном балахоне с дырками для глаз, перевязанном на уровне шеи веревкой. Выглядит круто, но страшно неудобно. Личность произносит глубоким, вроде женским голосом: «Потанцуем?» и протягивает ко мне руку. У меня на долю секунды мелькает в голове, что это Лигея переоделась, но это не может быть она, эта девушка, если это девушка, гораздо выше, да и двигается иначе. Я говорю «Да не, я пас» и поднимаю руку с фотоаппаратом, но меня бесцеремонно хватают за эту руку и куда-то тащат с совершенно неженственной силой. Я в таком шоке, что поддаюсь, и мы совершаем круг какого-то гротескного танца, лавируя среди людей. Моя «партнерша» практически тащит меня, как тюк, а я семеню следом, надеясь только ни обо что не споткнуться и не полететь вдвоем как перекати-поле. Над головой распухают новые светящиеся шары, мимо мелькают чьи-то тени, между нами болтается увесистый фотоаппарат, и еще от нее чем-то пахнет, ну совершенно не подходящим. Далеко не сразу я понимаю, что пахнет плесенью. Старым подвалом. Может быть, этот балахон – на самом деле мешок от картошки или капусты. Я соображаю, что бы сказать, чтобы отвязаться от этого сюра, вокруг настоящая какофония, и тут, пока я соображаю, музыка на мгновение становится оглушительной, колонка выпадает из окна, валится на землю и смолкает. Нет, не совсем смолкает, она продолжает издавать где-то там тягучие низкие звуки, но гораздо тише. Я резко останавливаюсь и пытаюсь выдернуть руку из цепких пальцев. Мимо кто-то пробегает с криком, а мы молча боремся, пока я не ухитряюсь левой рукой огреть ее фотоаппаратом прямо по балахону. Только тогда удается отцепиться, я ору в пустые прорези: «У тебя капуста сгнила!» и быстро иду к усадьбе, чтобы узнать, что стряслось.

Что-то идет совсем не так, и теперь я напоминаю себе поезд, который свернул не на тот путь, а теперь пролетает мимо станции, не может затормозить, а кругом уже какой-то совершенно чужой мир, незнакомый поезду, ходящему по рельсам.

Прямо передо мной какой-то человек борется с дверью усадьбы, которая, сколько ее помню, всегда была ветхой. Этот тип пыхтит, тянет за ручку изо всех сил, и даже упирается ногой в дверной косяк, и я узнаю в нем Рак. Не знаю, как у нее эта ржавая ручка не отвалилась в руках. Потом изнутри дверь, похоже, отпускают, она распахивается, Рак неловко прыгает на месте, но не падает, и пока она занята своим равновесием, навстречу изнутри выходит… да похоже, девчонка лет десяти в летнем платье. Среди всей этой хэллоуинской вакханалии она выглядит предельно чуждо, как будто кусок одного видео грубо вставили в другое. Я останавливаюсь, тяжело дыша, и смотрю на нее во все глаза, и Рак тоже смотрит. Непонятно, как этой девчонке не холодно, но это полдела, я вижу, что ее платье – на самом деле какие-то лохмотья, и ее кожа то ли чем-то покрыта, то ли какого-то неровного цвета, на человеческую кожу уж точно не похожа. Ее лицо закрыто копной волос, не таких длинных, как у Самары, но что-то, кажется, хорошо, что оно закрыто. Пока мы пялимся, девочка подходит к Рак, поднимает руку, в которой оказывается здоровенный кухонный нож, и втыкает в нее. Рак не кричит, а сипит, хватается за живот и начинает шататься, она ведет себя как человек, которого ранили по-настоящему, и тут остолбенение меня отпускает, я ору и бегу наутек.

Далеко я не убежал. Меня остановили густые кусты вдоль разрушенной ограды. Через них было трудно пробраться, поэтому я засел, как мышь под шкафом и стал выглядывать, чтобы понять, что происходит. Шляпу я потерял, маска болталась на шее и мешала, так что я ее выкинул. Фейерверк кончился. Вокруг там и сям валялись светящиеся палочки, подсвечивая рюкзаки, мусор и клочья травы. Рядом кто-то продолжал разговаривать, хотя я не видел, кто там. Девчонки на крыльце тоже не видел. В дальнем конце двора мягко светился Расулов мангал, и вокруг него топтались какие-то тени. Что ж они там, спокойно себе уплетают шашлык, пока вокруг черт-те что творится?

Я вылезаю из кустов, и, оглядываясь, иду вдоль края леса в ту сторону. Это не быстро. И вот пока я пробираюсь, из-за здания начинают выбегать еще какие-то темные фигуры, их много, и при их появлении разговоры сменяются криком и матом. Я замираю в полуприседе в двух метрах от стены кустарника, а мимо меня уже бегут люди, и я могу разглядеть, что эти вновь прибывшие размахивают палками, вернее, конечно, резиновыми дубинками, одеты они в одинаковые черные куртки с каким-то логотипом, а на головах балаклавы. Охренеть не встать. Чопы. Услышали, что у кого-то праздник, значит обязательно надо его испортить. У мангала продолжают ругаться, я вижу на фоне огня, как Расул идет вперевалочку, чтобы принять участие, в руке у него шампур, и выглядит он именно как хозяин, которому хотят испортить вечеринку – в меру расслабленно, в меру раздраженно. Но тут из толпы чопов раздается выстрел, видна тусклая вспышка, и Расул, выронив шампур, валится навзничь. Люди бегут врассыпную с криками, а я опять замираю, вообще не соображая, что это за дичь.

Я, может, не вполне уверен, что видел до этого, ну а сейчас что я видел? Убийство, разве не так? И явно не я один об этом думаю, потому что тип с фотоаппаратом и прической под одувана, о котором я успел забыть, стоит от них в десяти шагах и щелкает с такой скоростью, которую может развить палец. Чопы замечают это и кидаются к нему. Он кричит им: «Я журналист! Я журналист!», но их это не останавливает, его валят на землю и дальше бьют не только дубинками, но и ногами. Кто-то отдельно лупит по камере, которую он выронил. Все понимаю, но чего, спрашивается, ждал журналист, только что сняв, как они убили человека? Бежать надо. Хотя я не был чист душой в отношении этого конкретного журналиста, такого я ему точно не желал.

В общем, пока его бьют, я тихо рачком-бочком отодвигаюсь подальше и, пригнувшись, перебегаю под стену дома. Мне приходит в голову, что это не чопы, это какая-то государственная хрень с полным карманом корочек, дающих право на что угодно. Видал я отмороженных чопов, но чтобы так…

И еще мне приходит в голову, что я должен узнать, что с Лигеей, я ее сюда притащил, мне ее и вытаскивать. И я, кажется, просто не могу отсюда драпануть, как подсказывает разум, пока не найду ее. Пробираясь вдоль стены дома, я заглядываю во все темные щели, которых тут хоть отбавляй.

Возле дома каждую секунду чувствуется напряжение, я готов поклясться, что стены чуть подрагивают. Вокруг падают мелкие камешки. Если бы тут было цело хоть одно окно, стекла бы наверняка дребезжали, а так я слышал, когда не заглушали крики, нечто вроде тяжелых вздохов на грани слышимости. Я относил это на счет выпавшей из окна колонки, но потом наткнулся на нее, разбитую и совершенно безжизненную.

Больше у меня не было идей, что за звуки я слышу, однако они усиливались. Гул как будто сверлил уши, давил на голову, заставлял дрожать в унисон со зданием. В какой-то момент меня накрыло острым ощущением опасности, и я побежал от дома на карачках, пытаясь прятаться за редкими пучками травы, потому что чопы, или кто они там, были рядом.

Я не видел, но спиной почувствовал, как что-то сорвалось, потом последовал удар, и меня окутало облаком пыли. Большой кусок фасада обвалился, накрыв часть чопов, как раз тех, кто прыгал вокруг лежащего журналиста, и его самого. Другие личности с дубинками носились по двору, но на помощь своим никто не кинулся. А я, поскольку был рядом, видел, что помогать-то тут, похоже, и некому. Из-под здорового куска кирпичной кладки торчала нога в армейском ботинке, рядом валялась разбитая камера, еще чуть дальше я нашел и ноги журналиста в джинсах, пропитанных кровью. Похоже, одно место на ютубчике сегодня освободилось. Меня замутило, и я побежал под пылевой завесой, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

В лесу оказалось гораздо спокойнее. Парень из руферской тусовки прятался под деревом, пытаясь снимать усадьбу и облако пыли на телефон. Я скороговоркой излагаю, что видел, прямиком на спонтанный стрим. Сигнал не остановить, чего уж там. Иду дальше, выхожу на тропу, там меня окликают по имени. Это Кощей, а вместе с ним нашлась и Крокозябра. Они растеряли свой маскарад и выглядят недоуменно, а мне опять приходится рассказывать, потому что они толком ничего не видели: только как народ побежал в лес, и кто-то кричал, что кого-то убили. На вопрос о Лигее Крокозябра говорит, что она вошла в дом вскоре после того, как они вышли оттуда. Это нехорошо, это значит, что мне надо обратно. Кощей говорит:

- Мы к машине пойдем… Холодно. Подождем вас там, - я киваю и топаю к дому. Мне кажется, что двигаюсь я как робот.

Пыль все еще висит в воздухе. Я замечаю ковыляющего чоповца с дубинкой в руке, начинаю обходить его по широкой дуге и вижу еще одну фигуру. Гирлянды с окон попадали, но зеленый свет над крыльцом остался, и перед домом теперь нечто вроде объемного театра теней с неземным светом. Навстречу чопу шагает маленькая девочка. Я уже знаю, куда смотреть, и замечаю в ее руке нож. Тени встречаются и довольно долго стоят вместе, непонятно, что там происходит. Потом тень побольше падает, а маленькая идет дальше, растворяясь в сумраке. Хорошо, что мне в другую сторону. Прижимаясь к зарослям, я выхожу к углу дома и лезу в окно.

Внутри кромешная темень, приходится подсвечивать фонариком, чтобы не переломать ноги на прогнившем полу. Могу только надеяться, что это не очень видно снаружи. В луче клубится пыль, очень крупная, настоящие хлопья летают перед лицом. Прикрывая фонарик ладонью, я выбираюсь во внутренний коридор, и зову Лигею шепотом. Между прочим, в этом коридоре очень холодно, холоднее, чем на улице. Ума не приложу, как такое может быть. Делаю шаг, другой, доски под ногами отзываются издевательским скрипом. Тут есть и еще какой-то звуковой фон, на грани слышимости, или это у меня гудит в ушах? Хлопья пыли продолжают танцевать под эту музыку. Как будто вперся в чужой дом, и там какая-то своя жизнь, абсолютно чуждая, которой я совсем не понимаю…

Я заглядываю в двери и продолжаю звать, и тут в луче фонарика мелькает новое движение. Ко мне по коридору ползет что-то непонятное, будто черная тень ребенка выглядывает из пола до половины и проворно перебирает ручками, торчащими по бокам. От вида этих маленьких гротескных ручек меня охватывает просто обморочная дурнота, я опять срываюсь бежать, вваливаюсь в незнакомую комнату, вижу оконный проем и ныряю в него. Падать на землю уже почти и не больно, это земля, она твердая, и так и должно быть, какое счастье.

Я оказался по другую сторону дома, здесь есть старинные ворота без створок и россыпь гравия – остатки подъездной дорожки. Стоило мне встать, как я опять вижу в луче фонаря движение и чувствую новый приступ паники. Именно из-за него я не убегаю, а замираю, и успеваю понять, что из кустов, которых с этой стороны много, мне машет человек. Я освещаю его фонарем, и резко выдыхаю, потому что это Лигея. Я подбегаю и обнимаю ее, и только теперь выключаю фонарь. Лигея грязная с ног до головы, впрочем, и я такой же. Мы несколько секунд молчим, потом она произносит невнятно:

- Это что – и есть сюрприз?

- Ага, - отвечаю я, и через пару секунд догадываюсь уточнить. – Для меня особенно, - потом формулирую самую умную мысль за ночь. - Сваливать надо, вот что.

- Ага, - говорит она, но мы никуда не сваливаем, потому что в лесу мелькает яркий свет, и в ворота въезжает машина. Мы, не сговариваясь, прыгаем под куст и вжимаемся в землю. Машина хрустит гравием и останавливается напротив парадного входа в усадьбу, метрах в десяти от нас. И это не какая-нибудь машина, а серебристый «Мерседес». Две левых двери открываются одновременно, из водительской выскакивает плюгавый тип с суетливыми движениями, из задней выбирается, заметно хромая, некто в черном пиджаке. Плюгавый сразу суется обратно, вытаскивает из машины пальто и пытается водрузить его на плечи начальству. Начальство, игнорируя холод и суету водилы, раскуривает сигару и чего-то ждет. Через пару минут из-за дома начинают выходить чопы и неуклюже строятся в шеренгу в свете фар. Их набирается пятеро. Начальник молча смотрит на них, а я замечаю, что его лицо как-то странно скособочено или обожжено – трудно разглядеть. Прижав губы к моему уху, Лигея выдыхает:

- Этот с дачи?

Я качаю головой. Потом не выдерживаю и пытаюсь так же шепотом объяснить:

- Там дороги нет через лес. Дорога только до дачи, понимаешь? А эта заросла.

Не уверен, поняла ли она, но в это время из-за угла выходит шестой громила. В отличие от остальных, он без балаклавы, и он тащит кого-то на руках. Девушку. Кажется, без сознания. Суетливый водитель кидается ему навстречу, забирает ее, относит к машине и устраивает на заднем сиденье. Я дергаюсь, потому что узнаю в ней Дошь. Лигея хватает меня за плечо, а другой рукой зажимает мне рот. Правда я и так лежу. Начальник говорит что-то чопам. Я вижу, как он открывает рот, и делает резкий жест рукой с зажатой в ней сигарой. Но при этом я не слышу ни звука. А чопы его понимают, и топают гуськом в сторону ворот, все шестеро.

Молчаливый начальник стоит еще недолго в лучах фар, покуривая сигару. Я понимаю, что вот сейчас самое время рвануть вперед, мимо него, и вытащить Дошь из машины, но просто не могу пошевелиться. Не понимаю, что со мной. Пытаюсь матюгнуться, но не могу выдавить ни слова. Он оглядывается по сторонам, и я будто чувствую этот взгляд внутри своей головы. Мерзкое ощущение, так, наверное, жук, надетый на булавку, себя мог бы чувствовать. В конце концов, он небрежно откидывает сигару, достает из пальто что-то небольшое, кидает на гравий перед машиной и садится на свое место. «Мерседес» трогается задним ходом, продолжая заливать светом наши кусты. Через полминуты двор пустеет.

Лигея встает первой. Я говорю «Постой …» и у меня выходит, правда так хрипло, что, наверное, и не разобрать. Лигея смотрит на меня вопросительно, пока я поднимаюсь, оглядываюсь, и иду смотреть, что за штуковину оставил этот тип. На гравии лежит портмоне, и в нем оказывается плотная пачка денег, хорошо всем известных зеленых бумажек, шершавых на ощупь. Я настолько перестал понимать на каком я свете, что просто тупо пялюсь на них, и, когда Лигея подходит, молча показываю ей. Мы смотрим на деньги, потом друг на друга, потом я смутно вспоминаю, что где-то в лесу нас тоже ждет машина. Со стороны деревни доносится едва слышный крик петуха.

2020