Неэлектрические сны

Зверь

В моём доме живёт зверь. В клетке на цепи. Я не знаю, что это за особь, какого пола, и как его кличут. Зову просто – Зверь. Нет, это была не моя идея. Ну, завести его дома. Достался в наследство. Вместе с домом. Правда, моя заслуга всё-таки есть… Откормил его. Да так, что старая клетка стала ему мала. В другую не пересадишь – живым не дастся. Да, и дом не хоромы, чтобы большую клетку мастерить.

Всё хорошо, покуда я дома один. Зверь спокойно дремлет в клетке на соломе. Но стоит только кому-нибудь зайти ко мне в гости – зверюга начинает ворочаться, нервничает. Заслышав чужие голоса, сначала тихонько, потом всё громче – порыкивает. В такие моменты сам его побаиваюсь.

Однажды, у меня случилось застолье. И вдруг дверца истошно взвизгнула! Смотрю, одного гостя не хватает. Внутри меня всё оборвалось… Монстр вырвался наружу. Благо, толстая цепь не позволила ему учинить расправу. Одного сантиметра не хватило чудовищу, чтобы достать лапой, вжавшегося в стенку человека. Хорошо, что всё обошлось! Поговаривают, что при старом хозяине Зверь, вообще, был без цепи. Страшные слухи ходят…

Вот и живу с ним. Маюсь. Всё моё достижение за это время, что на цепь посадил. Пока оно спало. Правда, длинновата будет… Выгнать зверюгу не могу – потом греха не оберёшься. Убить его тоже не просто – шкура непробиваемая. Взрывать его вместе с домом тоже не резон. Даже глупость. Да, и отрава на него не действует. Вот и остаётся лишь одно. Цепь потихоньку укорачивать. Хоть по одному звену в год.

Ворох

Вижу. То ли во сне, то ли наяву. Распахнутое окно. По-видимому, утро. Сквозняком треплется тюль. Перед окном – громоздкий письменный стол тёмного дерева. На нём кипа бумаги. Листы А-четвёртого формата. Их очень много – они исписаны синими чернилами, мелким почерком. Пронумерованы. Я знаю – это моя жизнь.

Почти все листы разрознены. Начинаю разгребать этот бумажный ворох. Понимаю, что нарушен порядок страниц. Кое-какие листы, видимо, вообще утеряны. Встречаю несколько помятых…, а вот – с жирными пятнами, другие, скукоженные от капель воды (может слёз?). Стараюсь пробежать глазами по строкам. Почему-то тороплюсь. Смысл расплывается… Это будто поэма. Развитие действий, прямая речь, мысли. Почему-то не помню описываемых обстоятельств. Может это не моя жизнь? Нет, моя. Знаю. Натыкаюсь на стопку, соединённую старой гнутой скрепкой. Чувствую лёгкую радость. Потом опять – неразбериха. Отчаяние.

От времени и солнца пожелтели лишь края страниц. Наверное, всё это заполнялось каждый день. А может… в режиме реального времени? Сколько всего… Здесь больше десяти тысяч страниц. Почему такой беспорядок? Что же делать? Ответ один – упорядочить. Но на это уйдёт много времени. Ничего. Ведь это цель моей оставшейся жизни? Я правильно понимаю? Начну прямо сейчас: вот первый, второй, третий… Потом… потом надо найти метра три шпагата и перевязать. Двадцать седьмой, двадцать восьмой… Затянуть крепко-накрепко. Тридцать четвёртый, тридцать пятый… Перетянуть крест-накрест… Сорок девятый… Сколько у меня времени… в запасе? Пятьдесят третий, пятьдесят четвёртый… Надо спешить.

Хруст

Вижу себя со спины. Сижу за столом. За таким, какими были в своё время щедро уставлены советские общепиты. Громоздкий, покрытый ламинатом. Но не засиженный мухами, не облитый супом и не засыпанный крошками. Стерильный. Над головой яркий свет. Как в операционной. Ламинат отражает этот резкий для глаз фон. Воздух тоже стерильный. Пахнет кварцем.

Обхожу себя с правой стороны. Передо мной тарелка. Глубокая белая тарелка. Тоже общепитовская. Она до краёв наполнена… битым стеклом. Стёклышки разноцветные: зелёные, красные, жёлтые, синие…. Они эффектно переливаются под лучами этого стерильного, кварцевого света. Аппетитно. Правая рука лежит на ложке. Она алюминиевая. Ладонь сжимается. Беру ложку и медленно погружаю в тарелку со стеклом. Хруст. Подношу ко рту. Губы размыкаются – полная ложка стекла отправляется в рот. Жую. Приглушённый хруст. Между губ начинает сочиться кровь. С усилием глотаю.

Ложка, как ковш экскаватора с хрустом ныряет в тарелку. Снова в рот. Жую. Опять в тарелку. И в рот. Встаю напротив себя, вглядываюсь в знакомые черты. Границы моих губ расплываются по лицу. Края рта – лохмотья. В открытую щель видны зубы вперемежку с разноцветным стеклом. Потекли струйки крови и сквозь внутренние порезы на щеках. Полный рот хруста. Мясные прорехи на щеках. Стекляшки валятся со звоном на пол через эти свежие отверстия на лице. В тарелке стеклянное крошиво не уменьшается. Никак не могу утолить голод. Ем остервенело…

Вратарь

Стою на чём-то мягком. Зябко. Вокруг густой туман. Наклоняюсь и гляжу под ноги. Искусственное покрытие: зеленоватые пластиковые ростки с какой-то чёрной присыпкой. Трогаю пальцами. Резиновая крошка. Значит, футбольное поле. Слева едва различаю черно-белую зебру штанги. Справа не вижу. Делаю шаг вправо, ещё шаг. Теперь вижу правую штангу. Поворачиваю голову налево – ничего не вижу. Шаг обратно. Ничего не вижу ни справа, ни слева, зато знаю, что нахожусь приблизительно посередине.

Вдруг в спину что-то ткнулось со звуком перекаченного мяча. Инстинктивно поддаюсь вперёд. Лица касается жесткая паутина верёвочной сетки. Нащупываю узелки. Выходит, что противник сзади. Разворачиваюсь на 180 градусов. Тут же из тумана прямо на меня летит футбольный мяч. Выкидываю руки вперёд. Слева обдаёт ветерком. Мяч с шорохом пролетает в сантиметре от уха. Шуршит в сетке. Гол… Не успеваю опомниться – в тумане появляется тёмное пятно, мгновенно превратившись в мяч. Залетает в ворота с правого плеча.

К горлу подступает обида. Хочется крикнуть что-нибудь злое туда в туман, откуда бьют по мячам. Вглядываюсь вперёд. Вот он. Чёрной птицей летит выше головы. Подпрыгиваю. Мяч отбивает ладони, но лёгкий привкус первой победы обезболивает удар. Пока собирал внимание, мимо меня пролетели, как минимум ещё три мяча. Но ничего. Теперь я многое знаю: в какой стороне тайный противник, его цель и лукавый нрав. Нужно немного сноровки. Пусть это будет мне стоить сотню пропущенных мячей. Ведь только так может родиться полезный опыт.

Сердце

Странное дело со мной произошло. Пограничник между сном и реальностью. Со мною такое случается… Иду я, значит, по одной из городских аллей – ни о чём особо не думаю. Вокруг лето: жарко, душно и пыльно. Шагаю всё дальше в своём безмыслии. Вдруг чувствую, что-то обронил. Такое бывает, когда что выпадет из кармана. Был вес – и не стало его. Этакая подозрительная лёгкость. Ноги остановили своё движение, а глаза рефлекторно опустились вниз и стали щупать мощёный тротуар. Мамочка родная! – запершило в горле. На пыльной каменной плитке лежало моё собственное сердце. Орган не был таким, каким видел его в школьном кабинете биологии. То было заспиртованное – безжизненное, обесцветившееся сердце. А у моих ног пульсировало живое, ярко-красное.

Не знаю, сколько времени простоял в оцепенении. Я мучительно соображал, что нужно делать в такой ситуации. Подобного опыта ни у меня, ни у моих знакомых не было. Мои мозги лишь городили забор из вопросов: «Как оно могло выпасть? Почему я живой?! Я же мог наступить?!! Как его засунуть обратно?!!! Оно всё в грязи!!!» Стоп, надо что-то делать. Оглянувшись – нет ли кого позади (а-то ещё ненароком раздавят), стал искать взглядом водонапорную колонку или хотя бы лужу. Надо же его хотя бы сполоснуть. А вокруг – засух-х-ха.

Из анабиоза я кинулся в другую крайность – суетливость. И у меня есть веское опрадание, поскольку бедное сердце на моих глазах начало жариться на солнце, и уже изрядно подвялилось. Колючая перспектива остаться без главного органа придало мне смелости и решимости. Я нагнулся и поднял его. Мягкий плотянной моторчик ритмично сокращался в моих ладонях. Стал его разглядывать. Мамочка родная! К сердцу прилипло множество всякого сору: песчинки, веточки, волоса…. бр-р-р! В голову пришла странная аналогия с мясником, у которого шмат вырезки шлёпнулся за разделочный чурбак.

Ну, делать было нечего, стал щепотками снимать мусор. Эх, и намучился же! К этому времени солнце так иссушило сердце, что вынимать все эти камешки и солому стало просто невозможным занятием. Тогда, зажмурив глаза, и стиснув зубы, я поместил жизненно важный орган на его место. Ощущение было не из приятных. Смешанное чувство: голой спиной на крошки и пересохшего горла. Облегчение от такого дискомфорта я получил только дома, когда в тазике с тёплой водой хорошенько промыл измученное сердце. Будто заново родился!

К сожалению, после этого случая мой сердечный орган время от времени стал выпадать. Может пазы расхлябались? Совсем как привычный вывих – один раз случилось и на всю жизнь. Конечно, после упомянутых событий стал намного осторожнее с моим вечным двигателем. Стоит только расслабиться, зазеваться, как – раз… и шлёп оземь. Но это ничего… Главное не опускать руки. Антисанитария – вот гиблое дело.