Нечистый Сенька

Глава 1

Моисеенко Н.И.

Нечистый Сенька.

Печальные события привели Лену в Аёшку, маленькую деревеньку, куда она много лет приезжала к бабушке Шуре. Проводила здесь летние и зимние каникулы школьницей, а потом студенткой. Почти год, как любимой бабушки не стало. По завещанию изба досталась Лене. Девушка не знала, что делать с последним подарком. Ей дороги были воспоминания о бабушке и весёлом времени в деревне её детства. Но она уже повзрослела, у неё есть свой дом, работа, жизнь, которую никак невозможно связать с деревней. Лена сможет приезжать сюда только в отпуск, но всякий дом без постоянного хозяйского тепла быстро ветшает и разрушается. Девушка решила продать избу, пусть в ней живут люди, пусть растут дети, такие же счастливые, какой когда-то была она сама. Родственники встретили её приветливо, а вот изба!

Третья ночь была хуже предыдущих двух. Бесконечная возня по углам, шарканье в сенях и вкрадчивые скрипы половиц уже не пугали, а просто бесили девушку. А когда на чердаке, прямо над её головой, что-то грохнуло и затрещало, она резко села в постели и истерично закричала в темноту.

− Сгинь, нечистая сила! Оставь меня в покое! Я не боюсь тебя!

Лена обрушила свой гнев, на скомканную подушку, избив её кулаками, как боксёрскую грушу. Шумно отвернулась к стене, со злобным стоном уткнув лицо в истерзанную подушку, шлёпнулась с размаху, на взвизгнувшую панцирной сеткой кровать. Накрылась простынёй с головой. Изба не угомонилась, продолжила испытывать её нервы: поскрипывала, безысходно вздыхала. Лена никак не могла понять, что могло издавать подобные звуки. Рассохшиеся рамы? Старая мебель? Или расходившиеся в безнаказанности мыши? А может… крысы! Этих мерзких грызунов девушка боялась больше чем пауков и грозы, вместе взятых.

«Вот куплю в сельмаге отраву и крысоловки! Будет вам веселье!» – мстительно подумала она.

В сенях обиженно всхлипнули дверные петли. Выпутавшись из простыни, Лена повернулась в сторону дверного проёма и замерла, всматриваясь в рассеянную мглу, ожидая продолжения. И когда уже было невмочь сдерживать затаённое дыхание ей почудилось, что тяжёлая входная дверь бесшумно распахнулась и маленькое мохнатое существо прошмыгнуло, скрывшись в пóдполе* на кухне.

«Ну вот, к слуховым галлюцинациям прибавились зрительные! Уж не схожу ли я с ума? – встревожилась девушка. – Нет, не схожу… сумасшедшие считают себя абсолютно здоровыми людьми и не сомневаются в этом. И к тому же все ненормальности воспринимают как должное». – Успокоила сама себя.

Лена долго ещё ворочалась в постели, вслушиваясь в тихий ропот избы. И всё же ей удалось уснуть под утро.

После тяжёлой ночи и сна с обрывочными кошмарами, она проснулась поздно. Полуденное солнце упиралось лучами в пыльные стёкла, а воробьи с хулиганским апломбом чирикали и заглядывали в окна. На соседском дворе бестолково галдела домашняя живность, создавая вавилонское столпотворение. Лена болезненно поморщилась, голова трещала, как перезревший арбуз, всё тело ломило, будто она целую ночь гири таскала, а не боролась с бессонницей в мягкой постели. Ночка выдалась ужасной.

В сенях протяжно заскрипела дверь и послышались торопливые шаги.

«Дежавю…» − испуганная мысль толкнула замершее сердце, разогнав его до бешеного галопа.

Входная дверь широко распахнулась, и на пороге возникла румяная тётка Маруся, схожая своей колоритной натурой с русской печкой: большая, жизнерадостная, хлебосольная. Рядом с ней всем тепло и уютно и родне, и чужим людям.

− Спишь долго, девушка! – бодро улыбнулась она, выгружая из корзинки принесённые продукты. – Уж полдень на дворе!

«А Германа всё нет…» − мрачно усмехнулась Лена, некстати вспомнившейся фразе из «Пиковой дамы».

Меньше всего ей хотелось сейчас общаться с развесёлой тётушкой, которая со своим неуёмным оптимизмом немедленно начнёт поднимать племянницу с постели, и придавать ей устойчивое вертикальное положение. При этом окажется, что совершенно не важно, как будет установлен «объект» − на ноги или на уши (лишь бы был накормлен, здоров и весел).

− Я тебе шанежек и пирожков принесла, молочка холодненького. Молочко у нашей Зорьки сладкое, жирное, − хлопотала на кухне тётушка. Заглянула в комнату. – Ой, Леночка, детка, чего ты такая квёлая? Не заболела? – насторожилась она.

− Нет, тётя Маруся, просто плохо спала. Крысы, наверное, ходят. Всю ночь шумели да шуршали. Под утро только смогла уснуть.

Тётя Маруся размашисто перекрестилась на угол, где у бабушки висели иконы. Потом присела на край постели и грустно сказала:

− Домовой это балует, испытывает тебя! Как бабушка Шура умерла, царство ей небесное, он сиротинушкой остался. Тоскует. Вещи и домовые дольше людей живут, не одного хозяина меняют… Может у нас ночевать будешь?

− Глупости всё это. Я не верю ни в домовых, ни в прочую нечисть. – Упрямо тряхнула головой Лена.

− А тебя не спрашивают, веришь ты или нет! Хвост прищемят, по-другому мяукать начнёшь! – вдруг рассердилась тётушка. Резко поднялась и вышла, громко хлопнув дверью, да так, что дверная ручка-кольцо, отбила ритмичную морзянку.

Обескураженная выходкой тётушки, Лена пожала плечами. Встала, оделась, причесала пятернёй короткие вьющиеся волосы, цвета тёмного янтаря. Плеснула в лицо несколько горстей воды из рукомойника. Небрежно вытерла руки и лицо полотенцем. И с аппетитом зажевала пышный, ещё тёплый пирожок с картошкой. Запила молоком прямо из крынки. Взяла румяную шаньгу с творогом и чуть было не подавилась куском, увидев на кухонном окне огромного чёрного кота. Она могла поклясться, что ещё несколько секунд назад котяры там не было! Как и откуда появился незваный гость она и предположить не могла. Кот гипнотически уставился на шаньгу круглыми зелёными глазищами. Громко мурлыча, весь подался вперёд, и нетерпеливо перебирая передними лапами, когтил подоконник. Надкушенная сдоба сама собой выпала у Лены изо рта и шмякнулась на пол. Кот изящно изогнул хвост, с томным возгласом «мяу-мур», грациозно потянулся и спрыгнул с подоконника. Только его лапы коснулись пола, движения стали стремительными. Он ловко подхватил шаньгу и молниеносно скрылся в пóдполе, шмыгнув туда через квадратную отдушину. Ошеломлённая девушка растерянно отхлебнула молоко из крынки. Потом налила его в блюдце, поставила у лаза и позвала: «Кис-кис». В ответ раздался недовольный рык: «Мало, мало, мало…». Это кот расправлялся с добычей и предупреждал, что ни с кем делиться, не намерен.

− Жадина! – фыркнула Лена. – Сегодня больше ничего не получишь! Лови крыс, они совсем обнаглели, всю ночь шумели, спать не давали.

− Воут ещё! – невнятно раздалось из лаза.

«Почудилось? − обомлела девушка. – Что же это за говорящий кот? У бабушки Шуры не было такого кота!»

Её охватило упрямое любопытство. Бросив завтракать, она открыла подполье, и оставив крышку в вертикальном положении, спустилась вниз по короткой лесенке с широкими деревянными ступеньками.

Падающего через люк света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть пустые отсеки для картошки. В одном из них, в самом дальнем уголке, лежала горка (ведра в три) семенных клубней. Кота не было нигде. Лена позвала его. Тишина, кот не отозвался. Она стала подниматься наверх. Вдруг крышка с оглушительным грохотом упала, захлопнув люк. Испуганную девушку обдало упругим пыльным потоком воздуха, окутав темнотой и паутиной. Она панически замахала руками, срывая с себя липкие, рвущиеся с едва слышным треском, клочья. От пыли защекотало в носу, и она несколько раз громко чихнула. Ощупью добралась до верха лесенки, упёрлась в крышку руками и головой, стала её поднимать. Ничего не получилось. Широкие толстые плахи*, оказалась слишком тяжёлыми. И в последний момент Лене показалось, что сверху кто-то большой и сильный надавил на крышку, не позволяя ей выбраться из западни. Несколько секунд недоумения быстро переросли в панику. В детстве она тоже боялась сюда спускаться. Бабушка это знала и всегда с ней разговаривала, пока Лена торопливо набирала картошку в ведро.

Боялась она ни каких-нибудь домовых и привидений, а самых обыкновенных пауков, которые плели паутины во всех углах подполья. Необузданное воображение тут же разыгралось, нарисовав хоррор чистой воды! Девушка «услышала» шорох многочисленных мохнатых лапок, которые скребли по деревянным стенам подпола острыми коготками. Но она страшилась обернуться, чтобы не встретиться взглядом со зловещими мерцающими глазками пауков. Через мгновение всё стихло… но её-то не обманешь − хитрые твари затаились для того, чтобы внезапно наброситься и вонзить сочащиеся ядом хелицеры в её нежную кожу! А потом пауки, не спеша и деловито, замотают парализованное тело в паутину, подвесят в самом тёмном углу, и будут терпеливо дожидаться её скорой смерти! Страх, бывает неплохим допингом. Откуда силы взялись. Девушка упёрлась в крышку и выжала на руках, ранее неподъёмный для неё вес. Поспешно выскочила наверх, будто и правда за ней гнались пауки, и с силой захлопнула люк, даже стены сотряслись и в окнах задребезжали стёкла. Села на широкий порог, посидела с минуту, унимая скачущее сердце и дрожащие конечности. И вдруг, развеселилась и захохотала громко с нервными всхлипами.

− Ну и дурища! Трусиха!

Чайные чашки в буфете отозвались фарфоровым смешком на её признание.

− Мравильно! – мяукнул кот, лакая молоко из блюдца.

− Вот и ты со мной согласен! – вздохнула Лена. – Оставайся, мне с тобой не так страшно будет. Обещаю, буду кормить. Хочешь ещё молочка? – спросила она.

Кот потянулся, потёрся об её ноги, ткнулся мордочкой в руку и замурлыкал сочно, с перекатами. За это получил ещё одну порцию молока и кусок пирога. Так у Лены появился новый друг, бессловесный, но не молчаливый, компаньон по скучным дождливым вечерам.

С тех пор, как она подружилась с котом, изба перестала с ней враждовать. Теперь Лена спала спокойно, её сон оберегал, чутко дремлющий в ногах чёрный кот, которого она назвала Сенькой.

Тётя Маруся по-прежнему приносила по утрам молоко и всяких вкусностей, но уже не зазывала перебраться к ней. Только однажды сказала, что домовой, видимо, признал Лену за хозяйку.

Дела ладились, нашлись покупатели на бабушкину избу. Осталось оформить документы, и можно возвращаться домой, в город.

Время катилось неспешно. Был обычный день и столь же обычный вечер. Перед сном Лена почитала книжку, и пожелав Сеньке спокойной ночи, уснула, оставив маленький ночничок включённым. Давно ей не снились кошмары, а в этот раз привиделся суперкошмар! На всю жизнь запомнила!

Увидела она себя в своей постели. Ещё удивилась, во сне ночник горел ярко и колыхался будто костёр, а она неудобно лежала со связанными руками и ногами. Верёвки врезались в запястья и щиколотки. Было больно и страшно. Подняв голову от подушки, увидела Сеньку, он наблюдал за ней со злобным интересом. Лена попыталась развязать зубами путы на руках, но узлы оказались очень тугими. Всё сильнее беспокоила собственная беззащитность, и нарастающее предчувствие беды. Сенькины немигающие глаза с каждым мгновением наливались зелёным злым огнём. Его рот растягивался в широкую пасть, полным-полно набитую игольчатыми зубами в три ряда. Она не уловила момент, когда Сенька совсем перестал походить на кота. Он ощерился и набросился на девушку, острый зуб царапнул запястье. Лена извивалась гусеницей, кричала и яростно отбивалась. Она не сразу поняла, что монстрик перегрызает верёвки, а не пытается заесть её. Наконец, обрывки верёвок разлетелись, вместе с лоскутьями кошмарного сна и Лена проснулась.

Бегство из кошмара в реальность не всегда становится спасением. Ужас снова схватил её за горло. Она увидела, что на запястье кровоточит глубокая царапина. А в лицо истошным голосом орёт взъерошенное существо.

− Мряк! Мряук! Мряук! – вопило оно, и трясло Лену за руки цепкими не то ручками, не то розовыми лапками с длинными когтями.

Девушка вскочила с постели, сгребла на себя простыню. А мохнатик попискивая, бросился к двери и пропал… пройдя сквозь закрытую дверь! В этот момент, под босыми ногами девушки поплыл пол, и у неё закружилась голова. Под потолком качнулась лампочка на длинном шнуре, а в буфете тонко звякнула посуда.

«Землетрясение!» − ударила по нервам мгновенная догадка.

Она схватила халат, накинула поверх ночной рубашки и выскочила наружу. Улица пугала своей пустынностью. По дворам на разные голоса скулили, лаяли и подвывали собаки, ревели коровы. Лена бежала вдоль улицы, стучала в ворота, и кричала:

− Спасайтесь! Люди, землетрясение!

Добежала до тёткиного дома, забарабанила в оконное стекло:

− Тётя Маруся! Вставайте! Землетрясение!

В окне вспыхнул свет. Тётушка распахнула окно, видимо, она уже не спала.

− Беги, Леночка, к конторе. На пожарном щите топор висит, а рядом колокол из газового баллона подвешен, бей в него, поднимай народ!

И девушка помчалась, не чуя под собой ног.

Звон тревоги поднял деревню. Началась суматоха. Полуодетые люди выбегали из домов, отвязывали присмиревших собак, выгоняли скотину из хлевов на открытое место. Обезумевшие животные умчались в поля. Никто не пытался их остановить. Только собаки преданно жались к ногам хозяев. Несколько сильных толчков сотрясли землю. Утром, когда селяне убедились, что все успокоилось, печальная процессия потянулась к деревне. Удручающий вид имела она. Покосившиеся срубы, рухнувшие крыши, а избушки - развалюшки, раскатились по брёвнышкам. К счастью, во время землетрясения никто не погиб, отделались синяками - шишками, да страхами - переполохами.

Пожары потушили, пожитки разобрали, да и начали всем миром по-новому отстраиваться. Бабушкина изба осталась целёхонькой, только кое-где штукатурка осыпалась. Цена на дом поднялась вдвое. Но Лену это мало радовало…

Сенька пропал. Безуспешно она его искала и звала.

Вечером пришла тётя Маруся, повздыхав печально, шёпотом сказала, будто тайну тайн открыла:

− И не ищи, и не страдай. Это был домовой. Он тебе показался, а это им не положено. Вот он теперь виноватый и прячется. Хочешь совет? Ты его можешь позвать с собой и забрать в свою квартиру, раз у вас всё сладилось - сгладилось. Днём конфетки по углам разложи, да пуговки красивые и бусинки, чтобы заинтересовать и вызвать домового на разговор, побеседуй с ним уважительно, поблагодари за спасение. А в ночь перед отъездом, после двенадцати часов, положи под печь валенок и заговор скажи:

«Домовой, домовой, поезжай со мной, в моём доме будь хозяином!» Валенок с собой забери. Дома в укромный уголок, в чуланчик какой положи. Вот и будет у тебя жить домовой. Да не забывай праздновать Кудесы, поздравлять его 28 января – в день всех домовых. Кашей сладкой угости, молочком, вареньем. Перед сном счастья ему пожелай. А десятого февраля День рождения домовых. В этот день всем хочется чего-нибудь особенного и домовым тоже. Привечай его, он не одну тебя от гибели спас. Такой домовой – счастье в доме! Да, не мы выбираем, нас выбирают. – Тётушка Маруся была непривычно степенна и серьёзна.

− Выходит, бабушка завещала мне не избу, а домового? А так можно? – спросила Лена.

− Совсем вы городские одичали! – рассердилась она. – Бабушка Шура тебе отписала избу, как любимой внучке и надеялась, что подружишься ты с домовым, а он с тобой. И родовой дух станет оберегать твою семью, как оберегал семью бабушки.

Домой Лена ехала с тяжёлой сумкой, набитой продуктами (щедрая тётушка буквально натрамбовала их туда), и валенком подмышкой. В городе прохожие недоумённо оборачивались в след девушке, которая летом «носится» с валенком (причём с одним), как дура с писаной торбой.

Валенок «поселился» в кладовке на нижней полке. Но о Сеньке не было ни слуху, ни духу. Лена искренно печалилась, вспоминая его. Вскоре, в память о коте - домовом, в квартире появился чёрный котёнок с белой мордочкой и белыми лапками, которого она, недолго думая, назвала Домовым. Игривое чудо обожает спать у неё в ногах на одеяле. Но иногда, то ли чудится, то ли мерещится ей, что два пушистых существа нежатся на постели: котёнок по кличке Домовой и домовой по имени Сенька. И ещё… в её доме все счастливы!

*подпол – подполье, подвал, погреб.

* плахи – распиленные вручную широкие толстые доски.

,