«Нечисть. История, которую написали люди»

Рассказ 1. После Адама

До Адама у мира не было имён.

Были горы, но никто не называл их горами.

Были реки, но они не знали, что являются реками.

В лесах ходили звери, в пещерах жили те, кого сегодня мы назвали бы гномами, в высоких рощах — эльфы, по болотам и старым лесам бродили лешие. В тёмных местах обитали существа, которых человек гораздо позже назовёт нечистью.

Но никто из них ещё не был нечистью.

Это слово появится потом.

Всё изменилось с появлением первого человека, которому боги дали сознание.

Его звали Адамом.

Вернее, сначала это даже не было именем.

Адамом называли его потому, что он был первым.

Первым человеком.

Первой личностью.

Первым существом своего вида, которое однажды открыло глаза и спросило:

— А что это?

Он смотрел на мир долго.

Очень долго.

Сначала он научился различать цвета. Потом звуки. Потом движения.

А потом понял, что у всего вокруг есть своё место.

И дал всему имена.

Камень стал камнем.

Дерево — деревом.

Гора — горой.

Река — рекой.

Птица — птицей.

Олень — оленем.

Были среди тех, кому Адам дал имена, и другие существа.

Гномов он назвал гномами.

Эльфов — эльфами.

Леших — лешими.

А однажды, увидев ночью высокую фигуру возле стада, которая наклонилась к шее раненого быка и стала пить кровь, Адам долго наблюдал за ней.

Он не испугался.

На следующее утро подошёл ближе.

Существо тоже не убежало.

Они смотрели друг на друга.

Адам указал на него пальцем.

— Вампир.

Существо наклонило голову.

— Вам... пир?

Адам улыбнулся.

Так появилось ещё одно имя.

И никто тогда не думал, что через тысячи лет это слово будут произносить шёпотом.

Адам прожил девятьсот тридцать лет.

За это время он успел увидеть многое.

Он видел, как меняются леса.

Как реки меняют русла.

Как рождаются и умирают поколения зверей.

Он дружил с теми, кто мог говорить, и не боялся тех, кто говорить не умел.

Он мог провести несколько дней среди эльфов, потом уйти к гномам, а затем отправиться в лес к лешим.

Вампиры относились к нему особенно хорошо.

Адам не задавал им вопросов о крови.

Он не спрашивал, почему они не любят солнце.

Не называл их проклятыми.

Для него они просто были ещё одним народом мира.

Он видел, как они охотятся на оленей и быков.

Иногда помогал им искать раненого зверя.

Иногда приносил им мясо.

И среди вампиров был один, с которым Адам разговаривал чаще других.

Высокий.

Седой, хотя возраст его невозможно было определить.

С тёмными глазами, в которых отражались огни ночного костра.

Его звали Вааргос.

Позже его назовут Вааргосом Первым.

Но тогда он был просто Вааргос.

Адам любил сидеть рядом с ним по вечерам.

Они говорили о мире.

Вааргос рассказывал ему о ночных лесах.

Адам рассказывал о людях.

Иногда они спорили.

Иногда смеялись.

И однажды Адам спросил:

— Почему вы пьёте кровь?

Вааргос пожал плечами.

— А почему ты ешь мясо?

Адам задумался.

— Наверное, потому что мы такие.

— Вот и мы такие.

На этом разговор закончился.

Адам больше никогда не спрашивал.

Когда Адам умер, мир впервые почувствовал одиночество.

Не потому, что умер первый человек.

А потому, что умер тот, кто помнил времена, когда ещё никто никого не боялся.

После него остались дети.

Остались внуки.

Осталось первое поселение.

Остались слова.

Но исчезло самое главное — человек, который помнил, почему эти слова появились.

Его дети знали, что такое вампир.

Но уже не знали, каким был Вааргос.

Внуки знали, что эльфы существуют.

Но не помнили, что Адам называл их друзьями.

Правнуки слышали истории о леших.

Но уже не ходили к ним в лес.

Мир постепенно менялся.

Людей становилось больше.

А вместе с ними росло то, чего при Адаме почти не существовало.

Страх.

Первым его почувствовал Каин.

Он был сыном Адама.

И он смотрел на мир иначе.

Каин видел в каждом существе не просто соседа.

Он видел возможность.

Угрозу.

Силу.

Слабость.

Он заметил, что вампиры живут дольше людей.

Он заметил, что их память сохраняет то, что человек забывает.

Он заметил, что они сильнее.

Но больше всего его раздражало другое.

Его сестра любила Вааргоса.

Каин узнал об этом случайно.

Однажды ночью он увидел их у реки.

Сестра сидела рядом с Вааргосом.

Они разговаривали.

Она смеялась.

А Вааргос смотрел на неё так, как смотрят на того, кто тебе дорог.

Каин долго стоял в тени.

Потом ушёл.

В ту ночь он почти не спал.

На следующий день он спросил сестру:

— Ты его любишь?

Она не стала отрицать.

— Да.

— Он вампир.

— Я знаю.

— Он не человек.

Она посмотрела на брата.

— Адам тоже говорил, что мы не одни в этом мире.

Каин промолчал.

— Он добрый, — добавила она.

Каин усмехнулся.

— Добрый?

— Да.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Я знаю его лучше тебя.

И именно тогда Каин впервые подумал не о Вааргосе.

Он подумал о страхе.

О том, как легко заставить человека бояться того, чего он не знает.

Первому он сказал это своему брату.

— Ты когда-нибудь задумывался, почему вампиры не стареют?

Брат пожал плечами.

— Они просто такие.

— А если однажды они решат, что мы им мешаем?

— Почему они должны так решить?

Каин посмотрел на него.

— Потому что могут.

Этого оказалось достаточно.

На следующий день он рассказал другому человеку, что Вааргос якобы следит за людьми.

Другому — что вампиры собираются прийти ночью.

Третьему — что Вааргос уже убил человека.

Четвёртому — что вампиры хотят пить человеческую кровь.

Это была ложь.

Но Каин говорил её спокойно.

Уверенно.

И главное — каждому человеку он говорил её отдельно.

Так страх рос.

Не как огонь.

Как тень.

Человек сначала просто слышал.

Потом начинал думать.

Потом вспоминал странный взгляд.

Потом видел в темноте силуэт.

А потом сам рассказывал соседу:

— Я слышал, что вампиры собираются напасть.

И сосед уже не спрашивал, правда ли это.

Он спрашивал:

— Когда?

Вааргос первым заметил, что люди изменились.

Он пришёл к поселению днём.

Раньше дети выбегали ему навстречу.

Теперь они прятались.

Раньше люди здоровались.

Теперь закрывали двери.

Он подошёл к одному из стариков.

— Что случилось?

Старик отвернулся.

— Уходи.

— Почему?

— Потому что ты вампир.

Вааргос долго смотрел на него.

— Я был вампиром вчера.

Старик ничего не ответил.

— И позавчера.

Тишина.

— И когда Адам был жив.

При имени Адама старик поднял глаза.

— Адам не боялся нас.

— Я знаю.

— А ты боишься?

Вааргос покачал головой.

— Нет.

Старик отвернулся.

— А мы теперь боимся.

Первые нападения произошли через несколько месяцев.

Люди пришли ночью.

Вааргос услышал шум.

Выбежал из пещеры.

Перед ним стояли мужчины.

С факелами.

С копьями.

С каменными топорами.

Он поднял руки.

— Зачем вы пришли?

Никто не ответил.

— Здесь нет врагов.

Кто-то крикнул:

— Убейте его!

Вааргос отступил.

— Почему?

Никто не ответил.

И тогда он понял, что люди действительно хотят его смерти.

Он мог убить их.

Легко.

Но не сделал этого.

Вместо этого он убежал.

После этого он больше не приходил к людям.

Но Каин сказал:

— Видите? Он испугался.

И люди поверили.

Через несколько лет вампиры перестали приходить к поселению.

Эльфы стали держаться подальше.

Гномы закрыли свои подземные проходы.

Лешие начали избегать человеческих дорог.

Каждый народ уходил всё дальше.

Но Каин продолжал говорить людям:

— Они готовят нападение.

И однажды кто-то спросил:

— Что нам делать?

Каин ответил:

— Убить первого.

Он имел в виду Вааргоса.

Они готовились долго.

Из серебра сделали первый меч.

Его металл был чистым.

Клинок получился тяжёлым.

Его назвали Мечом Каина.

Никто ещё не знал, что через века это имя станет символом первой охоты.

Они нашли место, где Вааргос появлялся ночью.

Поставили ловушки.

Зажгли факелы.

Спрятали людей.

А потом стали ждать.

Вааргос пришёл один.

Он увидел людей.

Увидел оружие.

И всё ещё не понимал.

— Каин?

Каин вышел из темноты.

— Вааргос.

— Что происходит?

— Ты должен умереть.

Вааргос посмотрел на него.

— За что?

Каин ничего не ответил.

— Я никого из вас не убивал.

— Пока.

Вааргос нахмурился.

— Что значит «пока»?

Каин поднял меч.

— Ты слишком долго живёшь.

И тогда Вааргос понял.

Не понял причину.

Не понял ложь.

Не понял, кто начал.

Он понял только одно:

люди решили, что он должен умереть.

Он попытался уйти.

Но вокруг уже стояли десятки человек.

Первый удар пришёлся в плечо.

Вааргос закричал.

Второй — в грудь.

Он отбросил нападавшего.

Третий человек ударил его копьём.

Вааргос впервые за всю свою жизнь убил человека.

И от этого ему стало страшнее, чем от боли.

Потому что он понял:

теперь человеческие рассказы будут правы.

Он действительно убил человека.

Только никто уже никогда не узнает почему.

Каин поднял серебряный меч.

Вааргос посмотрел на него.

— Твой отец называл меня другом.

Каин ничего не ответил.

— Ты помнишь Адама?

— Помню.

— Тогда почему?

Каин ударил.

Серебро вошло в грудь.

Вааргос упал.

Последнее, что он увидел, было лицо Каина.

А последнее, что он услышал:

— Ты больше никому не расскажешь.

После смерти Вааргоса его дети разбежались.

Одни ушли на север.

Другие — в горы.

Третьи скрылись под землёй.

Но перед тем как разделиться, они собрались в последний раз.

И поклялись.

Не забывать.

Не прощать.

Не доверять людям.

И если когда-нибудь люди снова найдут их — отвечать.

Так появилась первая вампирская клятва.

А затем появился кодекс.

Вампиры больше не пили кровь животных.

Человеческая кровь оказалась сильнее.

Она давала им то, чего не давала кровь оленя.

И потому то, что начиналось как война, постепенно превратилось в новую природу.

Вампиры стали охотиться на людей.

Люди рассказывали:

— Вот видите! Мы были правы.

Никто уже не помнил, что раньше вампиры пили кровь животных.

Никто не помнил, что первым убитым был Вааргос.

Никто не помнил, кто первым пришёл с оружием.

Прошло много лет.

А однажды Каин сидел у огня со своим сыном.

Сын долго молчал.

Потом спросил:

— Отец?

— Что?

— Почему ты убил Вааргоса?

Каин смотрел на огонь.

— Потому что он был опасен.

— Но дед Адам дружил с ним.

Каин молчал.

— Он ведь никогда не нападал на людей?

— Нет.

— Тогда зачем?

Каин долго не отвечал.

Потом усмехнулся.

— Ты хочешь знать правду?

Сын кивнул.

Каин посмотрел в темноту.

— Я его не боялся.

— Тогда почему?

— Потому что твоя тётя любила его.

Сын замер.

— Что?

— Она собиралась уйти к нему.

— И поэтому ты сказал людям, что он опасен?

Каин кивнул.

— Я сказал им, что он хочет человеческой крови. Что однажды они станут его пищей. Что он слишком силён. Что если его не убить сейчас, потом будет поздно.

— Но это была ложь.

Каин снова посмотрел на огонь.

— Конечно.

— И люди тебе поверили?

Каин улыбнулся.

— Людям не нужна правда, когда им предлагают страх.

Сын ничего не ответил.

Каин поднялся.

— Запомни это.

— Что?

Каин посмотрел на него.

— Я был первым.

— Первым в чём?

Каин улыбнулся.

— Тем, кто научил людей бояться.

Через сотни лет никто уже не помнил этого разговора.

Через тысячи — не осталось людей, знавших имя Вааргоса.

Остались только истории.

О вампирах, которые приходят ночью.

О чудовищах, которые пьют кровь.

О злых существах, которые всегда хотели уничтожить человечество.

История сохранила войну.

Но забыла её начало.

А где-то далеко от человеческих поселений последние потомки Вааргоса всё ещё жили.

Они не знали человеческих языков.

Не помнили лица Каина.

Не знали, почему их предки когда-то поклялись мстить.

Они больше не собирались в кланы.

Не писали кодексов.

Не строили империй.

Они пили кровь оленей.

Ходили под солнцем.

Прятались от людей.

И если случайно слышали человеческий голос — уходили глубже в лес.

Потому что за тысячи лет они запомнили одну вещь лучше всего.

Человека нельзя победить.

От человека можно только спрятаться.

А слово «вампир» осталось жить.

Не как имя народа.

Не как название вида.

А как страшилка.

Как выдумка.

Как сказка.

Как легенда о чудовищах, которых никогда не существовало.

И только иногда в самых старых лесах можно было встретить существо, которое смотрело на человека издалека и тихо уходило в темноту.

Оно помнило то, чего не помнил никто.

Когда-то люди не боялись их.

Когда-то был Адам.

И тогда все ещё назывались просто теми, кем их создали.

Рассказ 1.5 Молчание дракона (мини-история)

В те времена люди ещё не знали, сколько всего живёт на свете.

Они знали лес, реку, горы и море. Знали волков, медведей, змей и птиц. Знали, что ночью лучше не уходить далеко от костра, а зимой не стоит спорить с холодом.

И знали, что далеко не всё, что ходит по земле, принадлежит человеческому миру.

Но драконов они почти не знали.

Потому что драконы не стремились знакомиться с людьми.

Первого из них увидели на седьмой год после смерти Каина.

Тогда ещё никто не называл годы от смерти Каина. Люди вообще редко считали время дальше собственной жизни. Поэтому старики говорили просто: «это случилось после первой крови», а дети потом спрашивали, какой именно крови.

Историю эту рассказал мне когда-то старик по имени Арен.

Я не знаю, сколько ему было лет. В те времена возраст человека определяли не по числам, а по тому, сколько зим он пережил.

Арена пережил много.

И именно он первым увидел дракона.

Они шли на север втроём.

Арена, его сын Мер и молодой охотник Тар.

Искали пропавших коз.

Козы были глупыми животными. Они умели находить дорогу домой, пока им не вздумается пойти туда, куда никто их не просил идти.

На третий день охотники нашли следы.

Сначала решили, что это след большого зверя.

Потом подошли ближе.

И остановились.

На влажной земле были отпечатки лап размером с человеческий дом.

Мер долго смотрел на них.

— Это медведь?

Арена покачал головой.

— Если медведь оставляет такие следы, значит, нам пора становиться птицами.

Тар засмеялся.

Арена не засмеялся.

Он смотрел на гору.

На склоне лежали огромные серые камни. Между ними виднелось что-то похожее на вход в пещеру.

Но камни вокруг были обожжены.

Не огнём костра.

Земля возле входа была чёрной.

Тар поднял с земли кусок камня.

Камень был тёплым.

— Здесь кто-то живёт.

Арена посмотрел на него.

— Здесь кто-то жил.

И именно тогда из пещеры донёсся звук.

Не рык.

Не крик.

Тяжёлый, низкий вздох.

Такой глубокий, что люди почувствовали его грудью.

Тар выронил камень.

Мер схватился за копьё.

А Арена сделал то, чего никто от него не ожидал.

Он опустил оружие.

— Не двигайтесь.

Из темноты показалась голова.

Сначала они увидели глаза.

Огромные.

Жёлтые.

Потом морду, покрытую тёмной чешуёй.

Потом шею.

А затем дракон вышел из пещеры целиком.

Он был настолько большим, что рядом с ним человек казался ребёнком.

Крылья были сложены вдоль тела. На одном виднелся старый шрам.

Но страшнее всего было не это.

Страшнее всего было то, что дракон смотрел на них совершенно спокойно.

Без ярости.

Без голода.

Без страха.

Как человек смотрит на муравья, который случайно забрёл на дорогу.

Тар прошептал:

— Убегаем?

Арена ответил:

— Куда?

И это был хороший вопрос.

Дракон сделал шаг.

Земля дрогнула.

Люди подняли копья.

Дракон остановился.

Он смотрел на оружие.

Потом на людей.

И вдруг Мер заметил кое-что странное.

— Отец…

— Что?

— Он понимает.

Арена посмотрел на сына.

— Что?

— Он понимает, что мы говорим.

Дракон действительно смотрел на них так, будто понимал каждое слово.

Арена медленно поднял ладонь.

— Мы не хотим тебе зла.

Дракон моргнул.

— Мы ищем коз.

Никакой реакции.

— Они могли пройти сюда?

Дракон повернул голову.

Посмотрел куда-то за людей.

А потом медленно поднял крыло.

Там, вдалеке, на каменном уступе стояли три козы.

Живые.

Целые.

Мер открыл рот.

Тар выругался.

Арена вдруг понял.

— Ты их не тронул.

Дракон смотрел на него.

И молчал.

Так началось их знакомство.

После этого дракона стали видеть ещё несколько раз.

Он никогда не приближался к деревне.

Не трогал людей.

Не крал скот.

Не нападал на охотников.

Иногда его замечали высоко в горах.

Иногда — возле старых каменных дорог, которые никто из людей не строил.

А однажды Арена увидел его рядом с гигантами.

Это было странное зрелище.

Гигант стоял на берегу реки.

Перед ним лежал дракон.

Не покорно.

Не испуганно.

Просто спокойно.

Гигант положил огромную ладонь ему на голову.

Дракон закрыл глаза.

Арена наблюдал за ними издалека и впервые понял, что люди знают об этом мире гораздо меньше, чем им кажется.

Гиганты и драконы знали друг друга.

Возможно, знали тысячи лет.

Возможно, ещё тогда, когда первые люди даже не научились добывать огонь.

Но спросить было не у кого.

Гиганты не любили человеческих разговоров.

Драконы не разговаривали вообще.

Прошло несколько лет.

Арена стал старым.

Его сын погиб на охоте.

Тар стал главой поселения.

А дракон всё ещё приходил в горы.

Люди дали ему имя.

Без спроса.

Они называли его Серым.

Хотя чешуя у него была почти чёрной.

Так бывает с вещами, которых боишься. Им дают простые имена, чтобы сделать их менее страшными.

Однажды Арена снова поднялся в горы.

Он пришёл один.

Сел возле старых камней и сказал:

— Я знаю, что ты понимаешь меня.

Дракон стоял напротив.

— Я хочу спросить тебя кое о чём.

Дракон смотрел на него.

— Что было здесь до нас?

Дракон молчал.

— Кто построил эти дороги?

Молчание.

— Почему гиганты уходят всё дальше на север?

Молчание.

Арена посмотрел ему в глаза.

— Ты умеешь говорить?

Дракон чуть наклонил голову.

И тогда старик впервые заметил то, чего раньше не видел.

В его глазах не было звериной пустоты.

Там был разум.

Очень древний разум.

И Арена вдруг испугался не дракона.

Он испугался ответа.

Потому что понял:

дракон действительно мог говорить.

Он просто не хотел.

Арена больше ничего не спрашивал.

Через несколько лет исчезли гиганты.

Не все сразу.

Люди находили огромные кости в горах, но не знали, кому они принадлежали.

Старики говорили:

— Гиганты ушли.

Молодые отвечали:

— Куда?

Старики пожимали плечами.

Никто не знал.

А потом исчез дракон.

Сначала перестали видеть Серого.

Люди решили, что он ушёл в другую долину.

Прошла зима.

Потом ещё одна.

Потом десять.

Никто не видел ни одного дракона.

Не нашли тел.

Не нашли костей.

Не нашли логова, наполненного сокровищами, о которых позднее будут рассказывать сказки.

Ничего.

Они просто исчезли.

И самое странное случилось потом.

Люди начали забывать, что драконы вообще существовали.

Сначала забыли дети.

Потом их дети.

Потом появились истории, в которых драконов уже называли духами гор.

Потом — чудовищами.

Потом — выдумкой стариков.

Однажды молодой охотник спросил Арена:

— Ты действительно видел дракона?

Старик ответил:

— Видел.

— И он разговаривал с тобой?

Арена долго смотрел на огонь.

— Нет.

— Почему?

Арена улыбнулся.

— Потому что не захотел.

Охотник рассмеялся.

Он решил, что старик шутит.

Через несколько дней Арена умер.

И вместе с ним умерла последняя память о том, каким был тот дракон.

Спустя много лет началась война с орками.

Люди уже почти забыли гигантов.

О драконах вспоминали только в старых сказках.

Один молодой воин однажды спросил своего отца:

— А драконы правда существовали?

Отец пожал плечами.

— Так говорят.

— А ты видел?

— Нет.

— А дед?

— Говорил, что видел.

Воин улыбнулся.

— Значит, сказка.

Отец ничего не ответил.

Потому что его отец перед смертью сказал ему одну странную вещь.

Он сказал:

«Если когда-нибудь увидишь дракона — не пытайся с ним говорить».

«Почему?»

«Потому что он и так услышит».

Больше он ничего не объяснил.

А спустя несколько поколений люди окончательно решили, что драконов никогда не существовало.

Так было проще.

Проще считать сказкой то, чего никто больше не видел.

Проще забыть народ, который исчез.

Проще забыть гигантов.

Проще забыть, что когда-то человек был лишь одним из многих разумных существ на этой земле.

И всё же иногда, далеко в горах, где человеческие ноги ещё долго не появлялись, ветер проходил между огромными каменными стенами.

На одном из камней сохранились глубокие следы когтей.

А рядом лежал обломок старой чешуи.

Чёрной.

Тяжёлой.

Почти неразрушимой.

Никто никогда не узнал, кому она принадлежала.

Никто не узнал, почему драконы исчезли.

Никто не узнал, что они делали после исчезновения гигантов.

И никто так и не услышал от них ни единого слова.

Хотя они умели говорить.

Это, пожалуй, и было самым странным.

Драконы исчезли молча.

Как будто они знали что-то такое, о чём людям было ещё слишком рано узнать.

Рассказ 2. Дорн-Каар

Когда Адам умер, никто ещё не понимал, что вместе с ним закончилась целая эпоха.

Он прожил девятьсот тридцать лет.

Для человека это было почти вечностью.

Для тех, кто знал Адама лично, его смерть была первым доказательством того, что даже самый первый человек однажды становится прошлым.

При жизни Адам никогда не делил созданный мир на своих и чужих.

Он разговаривал с эльфами, смеялся с лесными людьми, заходил в подземные поселения гномов и мог часами наблюдать за тем, как они работают с камнем.

В те времена гномы вовсе не были маленькими.

Их рост достигал почти человеческого — около метра восьмидесяти.

Они были широкоплечими, сильными и невероятно выносливыми.

Адам называл их гномами.

Сам же народ называл себя иначе.

Дорн-Каар.

На их языке это означало примерно одно:

«Те, кто принадлежит камню».

Их первым вождём был Брогар.

Позже, когда прошло много поколений, его назовут Брогаром Каменным.

Но при жизни Адама он был просто Брогар.

Адам часто приходил к нему в кузницу.

— Почему вы всё время работаете с камнем? — однажды спросил он.

Брогар пожал плечами.

— Потому что камень помнит.

— Что?

— Всё.

Адам рассмеялся.

— Камень не умеет говорить.

Брогар посмотрел на него совершенно серьёзно.

— Поэтому он и помнит лучше людей.

Тогда Адам снова засмеялся.

Он ещё не знал, насколько прав окажется гном.

После смерти Адама мир изменился.

Сначала почти незаметно.

Люди продолжали ходить по лесам, ловить рыбу, выращивать хлеб.

Гномы продолжали строить.

Эльфы продолжали жить в своих лесах.

Вампиры охотились на зверей и почти никогда не приближались к человеческим поселениям.

Но постепенно люди стали забывать то, чему учил их Адам.

Они начали спрашивать:

— Почему они живут так долго?

— Почему гномы не любят солнце?

— Почему лесные люди разговаривают с деревьями?

— Почему вампиры пьют кровь?

Вопросы были обычными.

Страшными их сделал не ответ.

Страшным стало то, что люди перестали хотеть знать ответ.

Им было проще придумать его самим.

После охоты на Вааргоса и рассеивания вампиров страх распространился по миру ещё сильнее.

Люди поняли, что могут уничтожать тех, кого боятся.

И сыновья Каина продолжили дело своего отца.

Однажды один из них пришёл к границам земель Дорн-Каара.

С ним было сорок человек.

Они искали гномов.

Не золото.

Не оружие.

Именно гномов.

Брогар стоял на горе и смотрел, как люди поднимаются по склону.

Он сразу понял, зачем они пришли.

— Закрыть ворота, — приказал он.

Молодые гномы схватились за оружие.

— Будем сражаться?

Брогар покачал головой.

— Нет.

— Но они пришли убивать нас.

— Я знаю.

— Тогда почему мы не убьём их первыми?

Брогар посмотрел на молодого гнома.

— Потому что именно этого они от нас и ждут.

Он спустился в главный зал.

Там уже собирался весь клан.

Женщины уводили детей.

Кузнецы гасили печи.

Старики закрывали древние проходы.

— Мы можем победить, — сказал один из воинов.

— Возможно.

— Тогда почему мы уходим?

Брогар посмотрел на него.

— Потому что если мы победим сегодня, они вернутся завтра.

Он поднял руку.

— Если победим завтра, они вернутся через год.

— А если будем побеждать сто лет?

— Они будут помнить нас сто лет.

Брогар подошёл к каменной стене.

Положил ладонь на холодный гранит.

— А если мы исчезнем…

Он замолчал.

— Они забудут.

В зале стало тихо.

— Мы не будем воевать с людьми, — сказал Брогар. — Мы просто перестанем быть там, где они нас ищут.

В ту ночь Дорн-Каар ушёл под землю.

Не в ближайшие пещеры.

Не в старые шахты.

Они пошли глубже.

Туда, где человеческий свет никогда не появлялся.

Они ломали камень.

Строили тоннели.

Прокладывали дороги.

Уводили воду из подземных рек.

Создавали огромные залы.

Сначала они думали, что вернутся через несколько лет.

Потом — через несколько десятилетий.

Потом перестали считать годы.

На поверхности люди нашли пустые поселения.

Пустые кузницы.

Пустые дома.

Они нашли инструменты.

Нашли несколько золотых изделий.

Нашли следы гномов.

Но самих гномов не нашли.

И решили, что они погибли.

Это была первая ошибка.

Прошло сто лет.

Потом двести.

Потом пятьсот.

Дорн-Каар больше не нуждался в поверхности.

Под землёй они создали свой мир.

Грибы заменили им поля.

Подземные реки — дороги.

Камень — дерево.

Огонь — солнце.

Они научились выращивать растения без солнечного света.

Научились очищать воду.

Научились строить машины, которые могли работать десятилетиями.

Но вместе с этим менялись и они сами.

Их дети становились ниже.

Сначала на несколько сантиметров.

Потом больше.

Через несколько поколений рост уже редко превышал полтора метра.

Через тысячу лет большинство гномов едва достигало метра.

Они стали коренастыми.

Их глаза привыкли к темноте.

Их кожа стала светлее.

Их слух стал невероятно острым.

Они могли услышать шаги в тоннеле задолго до того, как человек увидел бы его конец.

Но главное изменилось не тело.

Изменилась память.

Дорн-Каар почти перестал помнить поверхность.

Для молодых гномов солнце стало чем-то вроде сказки.

Они знали, что оно существует.

Но никто из живых его не видел.

Брогар всё это время оставался с ними.

Он видел первые подземные города.

Видел рождение своих внуков.

Потом правнуков.

Потом тех, чьи имена уже невозможно было связать с его собственной семьёй.

Он становился старше.

Но не умирал.

Однажды ему исполнилось больше тысячи лет.

Он уже почти не разговаривал.

Ещё через несколько столетий Брогар лёг на каменное ложе.

— Я не умер, — сказал он старейшинам.

— Мы знаем.

— Я просто устал.

После этого он закрыл глаза.

И уснул.

Прошло сто лет.

Потом пятьсот.

Он не просыпался.

Гномы начали строить вокруг него отдельный зал.

Потом храм.

Потом целый свод.

Его охраняли не воины.

Потому что охранять Брогара было почти не от кого.

Его охраняла память.

Прошло две тысячи лет.

Однажды маленький гном по имени Тарек впервые вошёл в зал Брогара вместе с отцом.

Мальчику было около двадцати лет.

Для людей это был бы взрослый мужчина.

Для гномов Дорн-Каара — почти ребёнок.

Тарек остановился перед каменным ложем.

Он долго смотрел.

На огромные руки.

На широкие плечи.

На лицо древнего гнома.

Брогар казался великаном.

Тарек посмотрел на отца.

— Он точно гном?

Отец улыбнулся.

— Самый настоящий.

— Почему он такой большой?

Отец долго молчал.

Потом сказал:

— Потому что когда-то мы все были такими.

Тарек снова посмотрел на Брогара.

— Правда?

— Правда.

— А почему мы стали маленькими?

Отец провёл рукой по древней каменной стене.

— Потому что мы остались живы.

Мальчик не понял.

— Разве это связано?

— Очень.

Отец присел рядом с ним.

— Когда люди начали нас искать, Брогар не стал воевать.

— Он испугался?

Отец покачал головой.

— Нет.

— Тогда почему спрятался?

Он посмотрел на спящего предка.

— Потому что понял людей лучше, чем мы.

Тарек нахмурился.

— Что он понял?

Отец ответил:

— Что иногда самый храбрый поступок — не поднять оружие.

Мальчик снова посмотрел на Брогара.

И вдруг ему показалось, что древний гном улыбнулся.

Тарек моргнул.

Нет.

Брогар не двигался.

Он всё так же спал.

Сегодня никто на поверхности не знает о Дорн-Кааре.

Люди рассказывают сказки о маленьких гномах.

Ищут их в старых шахтах.

Пишут книги.

Рисуют их с бородами, кирками и мешками золота.

Но никто не знает, что когда-то гномы действительно жили среди людей.

Что когда-то их рост был почти человеческим.

Что один древний гном однажды посмотрел на армию Каина и решил не убивать её.

Он просто увёл свой народ вниз.

Глубже.

Ещё глубже.

И ещё глубже.

Туда, где человеческая история закончилась.

А Дорн-Каар продолжился.

Где-то далеко под землёй до сих пор горит древний огонь.

Где-то текут подземные реки.

Где-то маленькие гномы ходят по улицам города, которому тысячи лет.

А в самом старом зале лежит Брогар Каменный.

Он спит уже две тысячи лет.

Иногда молодые гномы приходят к нему.

Смотрят на его огромные руки.

На его тело, которое кажется им телом великана.

И никто из них не знает, что однажды, очень давно, этот великан стоял на поверхности.

Рядом с первым человеком.

Рядом с Адамом.

И Адам называл его своим другом.

Возможно, однажды Брогар проснётся.

А возможно, нет.

Но если когда-нибудь человек доберётся до самых глубоких пещер Земли и увидит там следы неизвестного города…

Пусть не спешит называть это находкой.

Потому что где-то за последней каменной дверью может лежать древний гном, который две тысячи лет ждёт только одного:

чтобы люди снова забыли, где его искать.

Рассказ 2.5 Там, где кончается вода (мини-история)

Гномы не любили воду.

Это знали все.

Они не боялись её, как боятся зверя или огня. Просто вода была для них чем-то чужим. Она текла там, где камень стоял неподвижно. Она меняла дорогу, разрушала берега, проникала в трещины и годами точила то, что гномы считали вечным.

Гномы доверяли камню.

Вода же не давала обещаний.

Но один гном всё равно каждый вечер приходил к озеру.

Его звали Дорн.

Он был младшим сыном мастера, который ковал оружие для клана Дорн-Каар.

И поначалу никто не понимал, зачем он ходит туда.

Он сам не рассказывал.

Каждый вечер после работы Дорн выходил из подземного поселения, проходил по старой каменной дороге и садился на берегу.

Иногда на час.

Иногда на всю ночь.

Он просто смотрел на воду.

А потом однажды из воды появилась она.

Первое, что Дорн услышал, был смех.

Он поднял голову.

На другом берегу никого не было.

Только луна.

Только камыш.

Только лёгкие круги на воде.

— Ты опять пришёл, — сказала девушка.

Дорн вскочил.

— Где ты?

Она засмеялась.

— Здесь.

Гном посмотрел в воду.

Сначала увидел волосы.

Потом лицо.

Потом плечи.

Русалка сидела на большом камне посреди озера и смотрела на него.

Дорн схватился за нож.

— Не бойся, — сказала она.

— Я не боюсь.

— Тогда зачем взял нож?

Дорн посмотрел на свою руку.

— Привычка.

— А если я попрошу тебя убрать его?

— Зачем?

— Потому что мне неприятно смотреть на оружие.

Он подумал.

И спрятал нож.

Русалка улыбнулась.

— Теперь лучше.

— Как тебя зовут?

Она пожала плечами.

— У меня нет имени.

— Как же тебя зовут?

— Никак.

— Так не бывает.

— У людей, может быть, и не бывает.

Дорн подумал.

— Тогда я дам тебе имя.

— Какое?

— Лиара.

Русалка повторила:

— Лиара.

Ей понравилось.

С этого вечера она стала Лиарой.

Они разговаривали каждую ночь.

Дорн рассказывал о подземном мире.

О городах, высеченных в камне.

О мостах, которые строили тысячу лет назад.

О гномьих кузницах, где металл плавили в огромных печах.

О детях, которые никогда не видели неба и боялись грозы.

Лиара рассказывала о другом.

О глубине.

О том, как выглядит озеро снизу.

О старых деревьях, упавших в воду сотни лет назад.

О рыбах, которые живут в полной темноте.

О подводных пещерах.

Иногда Дорн смеялся.

Иногда смеялась она.

Иногда они просто молчали.

Это было самое странное.

Гному и русалке не нужно было постоянно разговаривать.

Им было хорошо сидеть рядом.

Они даже придумали игру.

Дорн приносил маленькие камни необычной формы, а Лиара прятала их под водой.

Потом он должен был угадать, где она спрятала каждый.

Он почти всегда проигрывал.

— Ты жульничаешь, — говорил он.

— Конечно.

— Почему?

— Потому что я живу в воде.

— Нечестно.

— А кто сказал, что жизнь должна быть честной?

Дорн качал головой.

— Люди так говорят.

Лиара переставала улыбаться.

— Люди часто говорят то, во что сами не верят.

Прошло несколько лет.

Дорн стал старше.

Лиара почти не изменилась.

Это иногда его пугало.

Однажды он спросил:

— Ты когда-нибудь состаришься?

— Да.

— Когда?

— Когда придёт моё время.

— А когда оно придёт?

— Я не знаю.

— А ты можешь жить долго?

— Дольше тебя.

Дорн улыбнулся.

— Тогда это несправедливо.

— Почему?

— Потому что я хочу быть рядом.

Лиара посмотрела на него.

В ту ночь они впервые взялись за руки.

Её пальцы были холодными.

Дорн долго держал их в своих ладонях.

А потом сказал:

— Теперь мне совсем не хочется уходить домой.

Лиара ответила:

— А мне совсем не хочется, чтобы ты уходил.

В тот год пришли первые новости.

Орки были разбиты.

Люди победили.

Сначала в гномьем городе праздновали.

Кузнецы пили пиво.

Дети бегали по улицам.

Старейшины говорили, что теперь наступит мир.

Но старый Дорн-Каар, глава клана, собрал совет.

И сказал:

— После орков придут к нам.

В зале стало тихо.

— Люди воюют не потому, что орки напали первыми, — продолжил он. — Они воюют потому, что боятся всего, чего не понимают.

— Мы не трогали людей.

— Орки тоже не всегда трогали людей.

— Но мы живём под землёй.

Старик посмотрел на говорившего.

— Пока.

Он положил руку на стол.

— Они уже знают о наших шахтах.

— Откуда?

— Люди всегда узнают.

Никто не ответил.

— Сначала они придут как торговцы. Потом как исследователи. Потом как охотники за металлом. А потом скажут, что мы опасны.

— И что нам делать?

Старик ответил:

— Уходить глубже.

Дорн узнал обо всём через два дня.

Он не поверил.

Пришёл к отцу.

— Мы уходим?

— Да.

— Куда?

— Ниже.

— Насколько ниже?

Отец посмотрел на него.

— Настолько, насколько потребуется.

— А когда вернёмся?

Отец долго молчал.

Потом сказал:

— Возможно, никогда.

Дорн почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Ты гном Дорн-Каар.

— Я не об этом.

Отец понял.

Он закрыл глаза.

— Она?

Дорн ничего не ответил.

— Русалка?

Дорн кивнул.

Отец тяжело вздохнул.

— Тогда тебе будет ещё труднее.

В последний вечер Дорн пришёл к озеру раньше обычного.

Лиара уже ждала.

Она увидела его лицо и сразу поняла.

— Ты уходишь.

Он сел на берег.

— Да.

— Надолго?

Дорн не ответил.

Лиара медленно подплыла ближе.

— Куда?

— Под землю.

— Зачем?

— Люди победили орков.

— Я знаю.

— После орков они придут к нам.

Лиара нахмурилась.

— Но вы ничего им не сделали.

— Это неважно.

— Почему?

Дорн посмотрел на неё.

— Потому что страху не нужны причины.

Она долго молчала.

Потом спросила:

— Ты вернёшься?

Дорн хотел сказать «да».

Очень хотел.

Но не смог.

— Я не знаю.

Лиара отвернулась.

— Тогда скажи, что вернёшься.

— Зачем?

— Чтобы мне было легче ждать.

Дорн закрыл глаза.

Он понял, что впервые в жизни не хочет говорить правду.

Потому что правда иногда больнее лжи.

Но он не стал лгать.

— Я не знаю, смогу ли.

Лиара заплакала.

У русалок слёзы невозможно отличить от воды.

Но Дорн всё равно понял.

На следующий день клан ушёл.

Гномы собрали всё, что могли унести.

Инструменты.

Книги.

Оружие.

Семейные вещи.

Камни предков.

Они закрывали старые шахты одну за другой.

За каждой дверью оставался кусочек их жизни.

Последним шёл Дорн.

Он всё время оглядывался.

На поверхности было утро.

Озеро блестело под солнцем.

И Дорн надеялся, что увидит её.

Он увидел.

Лиара стояла далеко в воде.

Она не плакала.

Не звала.

Просто смотрела.

Дорн остановился.

Отец крикнул:

— Дорн!

Он не двинулся.

Лиара подняла руку.

Дорн тоже.

Они не сказали друг другу ни слова.

Потому что иногда слова только мешают.

Потом Дорн повернулся и пошёл за своим народом.

Прошёл год.

Потом два.

Потом десять.

Люди действительно пришли.

Сначала к старым шахтам.

Потом к заброшенным поселениям.

Потом начали искать входы глубже.

Но гномов уже не было.

Они ушли так далеко, что человеческие голоса перестали до них доходить.

Дорн иногда спрашивал у старших:

— Мы когда-нибудь вернёмся?

Ему отвечали:

— Когда станет безопасно.

Но с каждым годом этот ответ звучал всё менее убедительно.

Однажды Дорн вернулся к старому озеру.

Один.

Он пробрался туда ночью.

Сел на знакомый камень.

И ждал.

До рассвета.

Лиара не появилась.

Он пришёл снова через год.

И ещё через год.

Иногда ему казалось, что он слышит её голос.

Иногда — что видит волосы в воде.

Но это была только память.

А потом прошло столько лет, что даже Дорн перестал считать.

Лиара продолжала ждать.

Сначала каждую ночь.

Потом раз в неделю.

Потом раз в месяц.

Она знала, что гномы ушли далеко.

Но верила, что Дорн однажды вернётся.

Потому что он обещал.

Не словами.

Тем, как смотрел на неё перед уходом.

Однажды к озеру пришёл человек.

Он был молод.

Слишком молод, чтобы помнить старые истории.

Увидев Лиару, он испугался.

Схватил копьё.

— Не подходи!

Лиара остановилась.

— Я не причиню тебе вреда.

Человек застыл.

Он впервые слышал русалку, которая разговаривала с ним спокойно.

— Ты... настоящая?

Лиара посмотрела на него.

— А ты разве нет?

Он не понял шутки.

Убежал.

Через несколько дней вернулся с другими.

С этого момента всё изменилось.

Люди начали приходить чаще.

Они рассказывали друг другу истории.

О русалках.

О том, как они заманивают мужчин в воду.

О том, как убивают рыбаков.

О том, как нельзя смотреть им в глаза.

Лиара слушала это издалека.

И не понимала.

Когда-то люди сидели рядом с её народом.

Гномы торговали с ними.

Дети играли на берегу.

А теперь люди боялись того, чего почти не знали.

Лиара больше не выходила к берегу.

Много лет спустя она снова услышала шаги.

Сначала подумала, что это человек.

Но шаги были тяжёлыми.

Медленными.

Она подняла голову.

На берегу стоял маленький гном.

Старый.

Очень старый.

Дорн.

Он изменился.

Его волосы стали белыми.

Лицо покрылось морщинами.

Он тяжело дышал.

Лиара поднялась из воды.

— Ты вернулся.

Дорн улыбнулся.

— Я обещал.

— Ты сказал, что не знаешь, сможешь ли.

— Значит, я всё-таки смог.

Она подплыла ближе.

— Ты старый.

— А ты всё такая же.

— Нет.

Лиара коснулась его лица.

— Я тоже старая.

Дорн закрыл глаза.

Его пальцы дрожали.

— Я часто думал о тебе.

— Я каждый день думала о тебе.

Он открыл глаза.

— Почему ты ждала?

Лиара улыбнулась.

— Потому что некоторые обещания нельзя услышать.

Дорн засмеялся.

Потом заплакал.

Лиара обняла его.

И впервые за много лет гном не боялся воды.

На следующий день Дорн не вернулся к своему народу.

Его нашли у озера спустя несколько дней.

Он лежал на берегу.

Спокойный.

Словно просто уснул.

Лиару никто не видел.

А рядом с телом лежал маленький серый камень.

Тот самый, который Дорн когда-то подарил ей.

Люди нашли его, но не придали значения.

Они похоронили старика и ушли.

В тот вечер над озером долго звучала песня.

Никто из людей не знал, о чём она.

А глубоко под землёй, в городе Дорн-Каар, один старый гном внезапно проснулся от сна.

Ему приснилось озеро.

И девушка, сидящая на камне.

Он никогда не видел её.

Но почему-то плакал во сне.

Так гномы постепенно забыли поверхность.

Люди забыли гномов.

А люди на берегах рек постепенно забыли, что русалки когда-то были их соседями.

Остались только сказки.

О гномах, которые живут под землёй.

О русалках, которые заманивают людей в воду.

О народах, которые якобы всегда были врагами.

Но была одна вещь, которой не было ни в одной человеческой сказке.

Никто не рассказал, что когда-то один гном любил русалку.

И русалка любила его.

Они не смогли изменить судьбу своих народов.

Не смогли остановить людей.

Не смогли остаться вместе.

Но несколько лет, пока мир ещё не успел стать таким, каким его знали позднее, они каждую ночь встречались у одного озера.

И в те годы никому не казалось странным, что гном сидит на берегу, а русалка ждёт его в воде.

Потому что тогда мир ещё помнил:

не всякая нечисть была врагом человеку.

Иногда она просто была кем-то, кого человек успел полюбить.

А потом потерял.

Рассказ 3. Первая война

До этой войны никто не называл людей опасными.

Странными — иногда.

Слабыми — часто.

Шумными — почти всегда.

Но опасными?

Нет.

Так думали эльфы.

Так думали гномы.

Так думали те, кого люди позднее назовут нечистью.

Даже орки.

Особенно орки.

Потому что среди всех разумных народов они меньше всего боялись людей.

И это была их главная ошибка.

В те времена мир был совсем другим.

Люди ещё не стали маленькими.

Первые поколения после Адама были огромными. Мужчины достигали трёх, а иногда и четырёх метров. Женщины были ненамного ниже.

Но орки всё равно были крупнее.

Первое поколение орков достигало почти четырёх метров.

Некоторые были даже выше.

Они были широкоплечими, тяжёлыми, невероятно сильными.

Один орк мог поднять камень, который два человека не смогли бы сдвинуть с места.

Они жили большими семьями, строили поселения из дерева и камня, охотились, выращивали простые культуры.

Они не были дикарями.

И уж точно не были теми существами, которых спустя тысячи лет люди будут рисовать с клыками, рогами и вечной злобой.

У орков были дети.

Были старики.

Были ремесленники.

Были кузнецы.

Были воины.

Были песни.

Были свадьбы.

Были похороны.

И была одна особенность, которая позже станет для них смертельной.

Орки очень медленно размножались.

Женщина-орк носила ребёнка около трёх лет.

Человек — примерно полтора.

Тогда никто не считал это недостатком.

У орков не было причин считать.

Их было достаточно.

До войны.

После смерти Адама люди начали меняться.

Не только внешне.

В их головах постепенно появилось то, чего раньше почти не было.

Сравнение.

Кто сильнее?

Кто слабее?

Кто выше?

Кто ниже?

Кто имеет право на землю?

Кто должен уйти?

Всё чаще люди смотрели на орков не как на соседей, а как на угрозу.

Особенно потому, что орки были большими.

Очень большими.

Когда орк проходил через человеческое поселение, люди смотрели ему вслед.

Сначала с любопытством.

Потом с опасением.

А потом со страхом.

Один человек сказал:

— Если они захотят, они нас уничтожат.

Другой ответил:

— Пока не хотят.

Третий спросил:

— А если захотят?

Вот этот вопрос и стал началом.

Не война.

Даже не ненависть.

Страх перед тем, что однажды кто-то может стать врагом.

Первое убийство произошло на рассвете.

Орк по имени Гаар возвращался домой.

Он нёс убитого оленя.

На дороге его остановили семь человек.

Гаар знал троих.

Они торговали с его народом.

Один даже несколько раз был у него дома.

— Что случилось? — спросил Гаар.

Старший человек поднял копьё.

— Положи оружие.

Гаар посмотрел на свой нож.

Потом на людей.

— Это нож для охоты.

— Положи.

Он положил.

— Отойди от дороги.

Гаар сделал шаг.

Копьё ударило первым.

Оно вошло ему в бок.

Гаар даже не сразу понял, что произошло.

Он посмотрел вниз.

Потом поднял глаза.

— Зачем?

Человек не ответил.

Ударили ещё шесть копий.

Гаар упал.

Это была первая кровь.

Но не последняя.

Через месяц исчезла семья орков.

Через два месяца сожгли поселение.

Через год люди уже называли это войной.

Хотя орки войны не начинали.

Они защищались.

Когда люди впервые пришли большой армией, орки встретили их на равнине.

И вот тогда люди впервые увидели, что значит разозлить существо высотой почти четыре метра.

Первый ряд людей пошёл вперёд.

Орки ударили.

И человеческий строй рассыпался.

Один орк мог отбросить двух вооружённых людей.

Другой ломал копья руками.

Третий поднял лошадь вместе с всадником и отбросил её в сторону.

Люди отступили.

Орки победили.

Но никто не праздновал.

Их старейшина сказал:

— Они вернутся.

Через три месяца они вернулись.

Их было в три раза больше.

Орки снова победили.

Через полгода люди вернулись ещё раз.

Их было ещё больше.

И тогда один из молодых орков спросил:

— Почему они не прекращают?

Старейшина ответил:

— Потому что им больше негде проигрывать.

Орки отправили послов.

Первым они пришли к эльфам.

— Нам нужна помощь.

Эльфы выслушали их.

— Люди нападают на нас, — сказал посол.

Старейший эльф покачал головой.

— Это ваша война.

— Они убивают наших детей.

— Нам жаль.

— Тогда помогите.

— Если мы вступим, люди начнут воевать и с нами.

Посол долго молчал.

— Значит, вы боитесь.

Эльф отвернулся.

— Мы называем это осторожностью.

Потом орки пришли к гномам.

Брогар Каменный был ещё молод.

Он выслушал посла.

— Нам нужны оружие и металл.

Брогар посмотрел на старейшин.

Те покачали головами.

— Мы не можем.

— Почему?

— Потому что это ваша война.

Орк посмотрел на них.

— Сегодня наша.

Он ушёл.

Через несколько дней Брогар долго сидел один в кузнице.

Он понимал, что сделал неправильный выбор.

Но ещё не знал, насколько неправильный.

Некоторые другие народы ответили точно так же.

Кто-то вообще отказался разговаривать.

Кто-то спрятал своих детей.

Кто-то решил, что люди и орки просто делят землю.

Кто-то считал орков слишком сильными, чтобы им действительно была нужна помощь.

И только вампиры иногда вмешивались.

Но тайно.

Ночью.

Они предупреждали орков о движении человеческих отрядов.

Иногда приносили лекарства.

Иногда выводили раненых из окружения.

Один раз несколько вампиров убили людей, которые собирались сжечь орочью деревню.

Но на рассвете их уже не было.

Орки никогда не знали, кто именно помогал им.

Но знали одно:

кто-то помогал.

Война продолжалась.

Десять лет.

Пятьдесят.

Сто.

Двести.

Люди становились всё многочисленнее.

Орки — всё меньше.

Проблема была не в силе.

Орки оставались сильнее.

Проблема была в количестве.

После каждой битвы люди возвращались.

Орки — нет.

Если погибал орк, его место некому было занять.

Три года беременности.

Потом годы взросления.

А человеку требовалось гораздо меньше времени.

Орки убивали десять человек.

Люди теряли десять солдат.

Но через год на месте погибших людей появлялись новые.

У орков десять погибших означали десять пустых мест в семье.

Иногда навсегда.

Однажды орочий вождь Харг стоял перед картой.

На ней были отмечены поселения.

Раньше красных точек было много.

Теперь оставалось всего несколько.

— Сколько нас? — спросил он.

Старейшина ответил:

— Около ста тысяч.

Харг закрыл глаза.

Когда-то их было несколько миллионов.

— А детей?

— Мало.

— Почему?

Старейшина не ответил.

Харг сам знал.

Война забрала молодых.

А женщины рожали медленно.

Слишком медленно.

Он посмотрел на карту.

— Отправьте послов снова.

— К кому?

— Ко всем.

Послы орков снова пришли к эльфам.

— Мы проигрываем.

Эльфы молчали.

— Если вы не поможете сейчас, скоро нас не будет.

Старейшина эльфов ответил:

— Нам жаль.

Орк сжал кулак.

— Вы всё ещё считаете это нашей войной?

— Да.

Посол посмотрел на него.

— Тогда запомните этот день.

Он ушёл.

Вампиры всё-таки пришли.

На этот раз открыто.

Но их было мало.

Очень мало.

Вааргос уже был мёртв.

После его смерти вампиры рассеялись по миру.

Они не имели единого государства.

Не имели армии.

Не имели общего вождя.

Но несколько старых вампиров пришли к оркам.

Один сказал:

— Мы не можем выиграть эту войну за вас.

Харг посмотрел на него.

— Тогда зачем пришли?

Вампир ответил:

— Чтобы вы не умерли в одиночестве.

В ту ночь вампиры впервые сражались рядом с орками.

И люди впервые поняли, что против них может объединиться кто-то ещё.

После этого человеческие армии начали охотиться на вампиров, гораздо охотнее.

Так помощь стала почти невозможной.

Через триста лет после начала войны орков осталось меньше ста тысяч.

Через пятьсот — меньше десяти тысяч.

Через семьсот — несколько тысяч.

Они больше не могли удерживать большие территории.

Они уходили в горы.

В леса.

В пещеры.

Но люди шли за ними.

Последнее большое сражение произошло на равнине, которую позднее назовут Красной. В те времена на земле был всего один материк.

Там собралось около четырёхсот орков.

Против них стояла человеческая армия.

Орки знали, что это конец.

Но отступать было некуда.

И тогда произошло то, чего никто не ожидал.

Орки не бросились вперёд.

Они построились вокруг детей.

Женщины и старики оказались в центре.

Воины — снаружи.

Их вождь сказал:

— Сегодня мы не победим.

Молодой орк спросил:

— Тогда зачем сражаться?

Харг посмотрел на него.

— Чтобы наши дети успели уйти.

И они пошли навстречу людям.

Сражение продолжалось до ночи.

Когда солнце исчезло, поле было покрыто телами.

Люди отступили.

Орки остались.

Но их было всего двадцать семь.

Из них девять были ранены.

Трое не могли идти.

Их женщины и дети ушли в горы.

Вождь Харг сидел у костра.

Он посмотрел на пустое место рядом.

Там когда-то сидел его отец.

Потом брат.

Потом сын.

Все они погибли.

Харг закрыл лицо руками.

И впервые за всю войну заплакал.

Не от боли.

От понимания.

Они проиграли не битву.

Они проиграли время.

Последний известный орк умер через несколько столетий.

Он был старым.

Очень старым.

Его нашли люди в пещере.

Он не сопротивлялся.

Просто сидел у огня.

Человек поднял копьё.

Орк посмотрел на него.

— Сколько вас осталось? — спросил человек.

Орк улыбнулся.

— А сколько вам нужно услышать?

Человек не понял.

— Что?

— Чтобы поверить, что вы победили?

Копьё вошло ему в грудь.

Орк умер.

Так закончилась первая война.

Не было договора.

Не было капитуляции.

Не было последнего короля, который преклонил колено.

Просто однажды орков стало слишком мало.

А потом не стало вовсе.

Прошло несколько лет.

Представители разных народов собрались в старой пещере.

Там были эльфы.

Гномы.

Вампиры.

Лесные народы.

И ещё несколько видов, которые позднее исчезнут из человеческих летописей.

Все молчали.

На каменном столе лежал старый орочий шлем.

Первым заговорил один из эльфов.

— Мы ошиблись.

Никто ему не ответил.

Гном Брогар смотрел на шлем.

Он вспомнил орочьего посла.

Того самого, который просил металл.

Брогар тогда отказал.

Теперь он понимал.

— Они просили нас помочь, — сказал он.

— Да.

— А мы сказали, что это их война.

Вампир ответил:

— Теперь уже не их.

В комнате стало тихо.

Потому что все поняли.

Сегодня исчезли орки.

Завтра могут исчезнуть они.

И впервые представители разных народов заключили соглашение.

Не о войне с людьми.

О помощи друг другу.

Если один народ окажется под угрозой уничтожения, остальные не будут говорить:

«Это ваши разборки».

Они помогут.

Потому что теперь все знали цену безразличия.

Брогар вернулся домой.

Он долго стоял перед входом в своё поселение.

Потом сказал:

— Закрыть ворота.

— От кого?

Брогар посмотрел наверх.

Туда, где далеко за толщей камня находилась поверхность.

— От всех.

Так Дорн-Каар начал строить первый глубокий путь вниз.

Не потому, что боялся людей.

Потому что теперь знал их возможности.

Люди же записали всё иначе.

В старых летописях появились рассказы о жестоких орках.

О чудовищах, напавших на человеческие поселения.

О великой победе людей.

С годами правда исчезала.

Сказки становились проще.

Орки становились злее.

Люди — благороднее.

А причина войны исчезла совсем.

Осталась только легенда:

люди победили орков.

Но под землёй Дорн-Каар хранил другую память.

На стене древнего зала Брогар приказал высечь всего одну фразу.

Не имя.

Не дату.

Не описание битвы.

Просто:

«Они просили помощи. Мы не помогли».

Брогар проживёт ещё много веков.

Потом он уснёт.

И следующие поколения гномов будут приходить к нему, не понимая, почему старик приказал сохранить эти слова.

Они уже не будут знать орков.

Не увидят их.

Не услышат их голоса.

Для них орки станут такой же древней сказкой, как поверхность.

Но где-то глубоко в камне останется память.

Потому что камень помнит.

И если однажды человек снова найдёт древние тоннели Дорн-Каара, он может обнаружить там странную вещь.

Не золото.

Не оружие.

Не сокровища.

А тысячи маленьких каменных табличек.

На каждой — имя одного погибшего орка.

И самая последняя табличка будет намного больше остальных.

На ней будет написано:

«Здесь закончился народ, который мог победить в каждой битве, но не мог родить новых воинов быстрее, чем люди могли их убивать».

А ниже, уже другой рукой, будет добавлено:

«И мы позволили этому случиться».

Так закончилась первая война.

И началась история, которую люди позже назовут историей нечисти.

Хотя на самом деле это была история людей.

И тех, кто слишком поздно понял, что человеком можно стать врагом не тогда, когда он поднимает оружие.

А гораздо раньше.

Когда он впервые смотрит на другого и думает:

«Он не такой, как я».

Рассказ 3.5 Зверь, который умел любить (мини-история)

До того как люди придумали слово «оборотень», существовали волки.

Не те волки, которых люди знают сейчас.

Эти были выше человека в два раза.

Иногда — больше четырёх метров от земли до макушки.

Их лапы оставляли следы размером с человеческую ладонь. Они могли одним прыжком пересечь овраг, а если стая проходила рядом с деревней, собаки прятались ещё до того, как люди успевали увидеть зверей.

Люди боялись их.

Но не считали нечистью.

В те времена нечистью вообще называли далеко не всех существ, которых человек не понимал.

Волки были просто волками.

Очень большими.

Очень древними.

И очень умными.

Они жили далеко от людей.

Почти никогда не спускались с гор.

Охотились на огромных зверей, которых люди уже давно не встречали, и почти не интересовались человеческими поселениями.

Пока однажды один из них не понял, что может быть кем-то ещё.

Это произошло случайно.

Молодой волк по имени Арг.

Имя ему дали позже люди.

Сам он никогда не называл себя никак.

У волков не было человеческих имён.

Арг был молодым самцом и любил уходить от стаи.

Однажды он преследовал оленя и прыгнул через расщелину.

Прыжок оказался слишком длинным.

Он сорвался.

Упал в глубокую яму, наполненную водой.

Ничего страшного.

Он выбрался.

Но когда поднял голову, увидел своё отражение.

И оно было другим.

Не волком.

Человеком.

Арг отшатнулся.

Отражение тоже.

Он сделал шаг.

Отражение повторило движение.

Он зарычал.

Человек в воде оскалился.

Арг бросился на него.

И провалился прямо в воду.

Он долго не мог понять, что произошло.

А потом попробовал ещё раз.

Сначала ничего не получилось.

Потом получилось.

Он стал человеком.

Потом снова волком.

Потом чем-то промежуточным.

Потом птицей.

Потом оленем.

Потом медведем.

Потом снова человеком.

Сначала он думал, что это болезнь.

Потом понял, что это дар.

Он рассказал стае.

Другие волки не поверили.

Пока не увидели.

После этого способность распространилась среди них.

Не сразу.

Не у всех.

Но постепенно древние волки начали понимать то, чего прежде не понимал никто.

Их тело не было единственной формой.

Они могли становиться другими существами.

Но оставались собой.

Люди узнали об этом гораздо позже.

И, конечно, поняли всё неправильно.

Один охотник увидел огромного волка.

Через несколько часов — человека.

Он решил, что видел двух существ.

Никому не пришло в голову, что это мог быть один.

А потом появились первые рассказы.

«В горах живут люди, которые могут становиться волками».

История росла.

Каждый раз к ней добавляли что-нибудь новое.

Кто-то говорил, что они превращаются только ночью.

Кто-то — что только в полнолуние.

Кто-то рассказывал, что достаточно укуса.

Но всё это появилось намного позже.

Потому что настоящая история началась совсем иначе.

С любви.

Арг впервые увидел её возле реки.

Она сидела на камне и стирала одежду.

Звали её Эльна.

Она была дочерью охотника.

Арг наблюдал за ней из леса.

Он мог стать человеком.

Но пока не решался.

Она казалась ему странной.

Слишком маленькой.

Слишком хрупкой.

Но при этом удивительно смелой.

Однажды Эльна заметила его.

Арг замер.

Она смотрела прямо в его глаза.

Он ожидал крика.

Но девушка просто сказала:

— Ты красивый.

Арг не понял.

Он был огромным волком.

У него были шрамы на морде.

Он выглядел так, что большинство людей бросились бы бежать.

А она сказала:

— Ты красивый.

Арг впервые услышал человеческий голос и не испугался.

Он ушёл.

На следующий день вернулся.

Эльна снова была у реки.

— Ты опять пришёл.

Арг сел на берегу.

Она улыбнулась.

— Я знала.

Так продолжалось несколько недель.

Эльна разговаривала с волком.

Рассказывала ему о своей жизни.

О матери.

О деревне.

О своём отце.

Арг ничего не мог ответить.

Но слушал.

А потом однажды решил показать ей правду.

Он отошёл в лес.

Через несколько минут появился человек.

Молодой.

Высокий.

С тёмными волосами.

Эльна сначала испугалась.

— Кто ты?

Он молчал.

— Ты человек?

Он кивнул.

— Ты из соседней деревни?

Он снова кивнул.

Она посмотрела ему в глаза.

И всё поняла.

— Это ты.

Арг кивнул.

Эльна побледнела.

Но не убежала.

— Значит, ты умеешь говорить?

— Немного.

Голос у него был непривычным.

Он словно впервые пользовался языком.

Эльна рассмеялась.

И в этом смехе не было страха.

Только удивление.

С того дня они начали встречаться человеком и человеком.

Но иногда Арг приходил к ней волком.

Ей нравились обе его формы.

Она говорила:

— В человеческом теле ты похож на человека.

— А когда я волк?

— Тогда ты похож на того, кого я полюбила первым.

Арг не сразу понял значение этого слова.

— Что такое любовь?

Эльна задумалась.

— Когда тебе хорошо только потому, что рядом находится другой.

Арг запомнил.

Он был существом, которое могло принимать десятки форм.

Но впервые в жизни понял, что есть вещь, которую невозможно изменить превращением.

Они мечтали уйти.

Не потому что хотели сбежать от людей.

Они просто хотели найти место, где никто не станет задавать вопросов.

Арг мог стать человеком и жить среди людей.

Эльна могла уйти с ним в горы.

Но её отец был против.

Он заметил перемены.

Дочь стала часто уходить из дома.

Возвращалась поздно.

Иногда улыбалась сама себе.

Однажды отец спросил:

— Кто он?

Эльна промолчала.

— Я спрашиваю, кто этот человек?

Она ответила:

— Его зовут Арг.

Отец не знал такого имени.

— Из какой он семьи?

— Ни из какой.

— Где его дом?

— В горах.

Отец посмотрел на неё.

— В горах?

Она кивнула.

И тогда он впервые понял.

Он пошёл за дочерью.

Увидел Арга.

Но увидел его не человеком.

А волком.

Огромным.

Больше четырёх метров высотой.

Отец Эльны замер.

Арг тоже.

Эльна встала между ними.

— Не трогай его.

Отец посмотрел на дочь.

— Он зверь.

— Он разумнее многих людей.

— Он зверь!

— Он любит меня.

Эти слова отец не понял.

Не потому что не услышал.

Потому что не смог принять саму мысль.

Для него любовь была вещью между людьми.

Всё остальное считалось извращением природы.

— Ты опозорила меня, — сказал он.

Эльна заплакала.

— Я никого не позорила.

— Ты возлежала со зверем.

Арг зарычал.

Эльна повернулась к нему.

— Не надо.

Он замолчал.

Это было последнее слово, которое она сказала ему.

Отец вернулся в деревню один.

Ночью он взял копьё.

На рассвете вернулся к реке.

Эльна и Арг были там.

Они собирались уходить.

Арг хотел провести её в горы.

Эльна держала его за руку.

Они говорили о будущем.

О самом обычном будущем.

О доме.

О детях.

О месте, где никто не будет бояться.

А потом появился её отец.

Арг услышал его первым.

Он обернулся.

Отец поднял копьё.

— Остановись.

Арг встал перед Эльной.

— Отец, не надо.

— Отойди.

— Нет.

— Он тебя погубит.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю достаточно.

Арг мог убежать.

Мог превратиться в волка и исчезнуть в лесу.

Мог убить человека.

Но Эльна стояла рядом.

И он не хотел причинять боль её отцу.

Он сделал шаг назад.

И тогда отец ударил.

Копьё вошло ему в грудь.

Эльна закричала.

Арг пошатнулся.

Он посмотрел на неё.

Не на человека с копьём.

Не на кровь.

Только на неё.

Он упал.

Эльна бросилась к нему.

Отец схватил дочь.

Она сопротивлялась.

— Что ты сделал?!

Он не ответил.

Она плакала.

— Ты убил его!

Отец смотрел на тело.

А потом понял, что сделал.

Он убил дочь тоже.

Не потому что хотел.

Потому что она не отступила.

Потому что он боялся того, что скажут люди.

Потому что ему было проще уничтожить собственную дочь, чем признать, что он убил того, кто её любил.

Он убил её одним ударом.

Потом долго стоял рядом.

И не мог понять, почему мир не стал от этого правильнее.

К вечеру он вернулся в деревню.

Люди спросили:

— Где Эльна?

Отец сказал:

— Её убил оборотень.

— Что такое оборотень?

Он ответил:

— Зверь, который принимает человеческий облик.

— Почему он убил её?

Отец посмотрел на людей.

И произнёс первую ложь:

— Потому что такие существа ненавидят людей.

Вторая ложь появилась позже:

— Они заманивают женщин в лес.

Третья:

— Они принимают человеческий облик, чтобы обмануть жертву.

Потом кто-то добавил:

— Они убивают их после того, как насытятся.

Отец не возражал.

С каждой новой версией ему становилось легче.

Потому что теперь Эльна была не его дочерью, которую убил он сам.

Она была жертвой чудовища.

А он — её защитником.

Так было проще жить.

История разошлась по соседним поселениям.

Люди стали бояться лесов.

Появились охотники на оборотней.

Любого человека, который слишком долго жил один, могли обвинить в том, что он умеет превращаться в зверя.

Если кто-то видел огромного волка — вспоминали Эльну.

Если исчезала девушка — говорили:

— Это оборотень.

Если находили следы большого зверя — говорили:

— Он снова пришёл.

Со временем люди забыли имя Эльны.

Забыли имя Арга.

Забыли, что когда-то эти существа были огромными волками, жившими отдельно от людей.

Забыли, что они могли принимать разные формы.

Забыли главное.

Они не охотились на женщин.

Они не убивали людей ради удовольствия.

Они не искали человеческой крови.

Один из них просто полюбил.

А одна человеческая семья не смогла принять эту любовь.

Через много лет в тех же горах появился старый охотник.

Он нашёл огромные следы.

Следы были свежими.

Охотник пошёл по ним.

Они привели его к небольшой поляне.

Там стоял огромный волк.

Больше четырёх метров.

Старый.

С белой шерстью вокруг морды.

Охотник поднял копьё.

Волк посмотрел на него.

И вдруг сказал:

— Не бойся.

Охотник выронил оружие.

Он не смог произнести ни слова.

Волк развернулся и ушёл.

На поляне остался только один след.

Охотник потом рассказывал, что встретил самого дьявола.

Другие поверили.

Так родилась ещё одна легенда.

Но никто не знал, что тот волк был одним из последних.

А далеко в горах ещё жили другие.

Они помнили Эльну.

Помнили Арга.

И знали настоящую историю.

Но никогда не рассказывали её людям.

Не потому что ненавидели людей.

А потому что после смерти Эльны поняли одну простую вещь:

человеку иногда проще поверить в чудовище, чем признать, что чудовищем может оказаться он сам.

И с тех пор, когда по ночам в горах выло что-то огромное, люди закрывали двери.

Матери пугали детей:

— Не выходи. Оборотень придёт.

А где-то далеко среди деревьев стоял древний волк.

Он смотрел на человеческие огни.

И уходил.

Потому что ему было что помнить.

И потому что он знал:

самая страшная история о людях иногда начинается не с убийства.

Она начинается с того, что кто-то однажды придумал ложь, чтобы не признаться в правде.

Рассказ 4. Те, кто были до нас

Те, кто были до нас

О гигантах люди узнали случайно.

Не из древних книг.

Не из легенд.

Не от стариков, которые рассказывали детям сказки о людях, способных достать рукой до облаков.

Люди нашли их сами.

Это произошло далеко на севере, куда ещё не добирались человеческие поселения.

В те времена север считался землёй, которую лучше обходить стороной. Там было холодно, ветер неделями не прекращался, а солнце иногда исчезало за горизонтом настолько надолго, что люди начинали думать, будто оно больше не вернётся.

Экспедицию отправили туда не ради поисков древних народов.

Их интересовали камень, металл и земля.

Несколько охотников однажды нашли в снегу странные чёрные обломки. Они были слишком тяжёлыми для обычного камня и слишком ровными, чтобы их можно было принять за природные.

Обломки отправили на юг.

Через несколько лет туда отправилась первая большая экспедиция.

Вернулось из неё меньше половины людей.

Но именно они принесли с собой историю, которую потом человечество предпочло забыть.

Сначала они нашли след.

Не человеческий.

Он уходил на несколько сотен шагов в сторону замёрзшего плато и заканчивался у огромной впадины.

Один из участников экспедиции записал:

«Мы сперва решили, что это след неизвестного животного. Потом поняли, что ошиблись. Это была ступня».

Длина ступни составляла почти сорок человеческих шагов.

След был старым.

Очень старым.

Но рядом с ним находились ещё десятки таких же.

А потом исследователи увидели кости.

Они торчали из земли, как скалы.

Сначала люди решили, что перед ними останки неизвестного животного.

Пока не нашли череп.

Он был настолько огромным, что внутри него свободно помещалось несколько человек.

Один из исследователей долго стоял рядом, не говоря ни слова.

Потом произнёс:

— Это был человек.

Ему ответили:

— Такого человека не бывает.

Но он уже знал, что ошибается тот, кто говорит «не бывает».

Потому что перед ними лежал тот, кто когда-то ходил по этой земле.

Дальше началось то, чего никто не ожидал.

За первой находкой последовала вторая.

Потом третья.

Потом целая долина.

Там были гигантские кости.

Сотни.

Тысячи.

Но самое страшное заключалось в другом.

Они принадлежали существам разного размера.

Одни были около тридцати метров.

Другие — около ста.

Были ещё больше.

И в центре долины нашли останки самого древнего из них.

По расчётам исследователей, его рост при жизни составлял почти километр.

Один километр.

Человек мог бы идти от ступни этого существа до его головы несколько часов.

Его кости лежали под землёй на протяжении огромного расстояния.

Позже его назвали Отцом гигантов.

Но сами гиганты называли его иначе.

Это удалось понять значительно позже.

В глубине северной земли экспедиция обнаружила город.

Не руины человеческого города.

Именно город.

Только созданный существами, которые измеряли пространство не человеческими шагами.

Там были дороги шириной в несколько сотен метров.

Каменные стены, которые современный человек не смог бы построить даже с помощью десятков тысяч рабочих.

Башни.

Мосты.

Подземные тоннели.

Сложнейшие механизмы.

И каналы.

Многочисленные каналы.

Гиганты изменяли саму землю.

Они соединяли реки.

Прокладывали русла.

Осушали огромные территории.

Создавали новые водоёмы.

Некоторые моря, которые люди считали естественными, когда-то были созданы или изменены их руками.

В их записях удалось найти сведения о работах, связанных с двумя огромными внутренними морями.

Позже люди назовут их Чёрным и Каспийским.

Гиганты называли их иначе.

Для них это были не моря.

Это были дороги.

Пути.

Следы воды, которые должны были привести их туда, где, по их вере, находилось спрятанное богами.

Оружие гигантов оказалось ещё страшнее.

Не потому, что оно было огромным.

А потому, что оно было слишком сложным.

Они использовали сплавы, которых люди тогда ещё не умели получать.

Создавали инструменты, которые могли резать камень так, словно он был мягкой землёй.

У них существовали механизмы, назначение которых люди не смогли понять.

Некоторые из них работали без огня.

Другие использовали силу воды.

Третьи, судя по всему, каким-то образом накапливали энергию.

Но больше всего людей поразили не машины.

А записи.

Гиганты умели писать.

И писали много.

На каменных пластинах.

На металлических листах.

На стенах.

В подземных хранилищах.

Их письменность оказалась настолько сложной, что первые переводы заняли десятилетия.

Когда люди наконец начали понимать отдельные слова, они обнаружили не историю завоеваний.

Они обнаружили историю страха.

Гиганты боялись исчезновения.

Когда-то Земля подходила им идеально.

Их тела требовали огромного количества пищи.

Огромного количества воздуха.

Огромного количества пространства.

Но планета менялась.

Менялась атмосфера.

Менялась температура.

Менялись растения.

Менялись животные.

Менялось всё.

Появлялись новые существа.

Меньшие.

Более быстрые.

Более приспособленные.

Гиганты же оставались прежними.

Они не смогли измениться вместе с миром.

Их было мало.

Всего около десяти больших групп.

Они жили далеко друг от друга.

Иногда годами не встречались.

И с каждым поколением их становилось меньше.

Они пытались найти причину.

А потом решили, что боги спрятали от них путь домой.

В записях часто встречалось одно и то же слово.

«Возвращение».

Гиганты считали, что когда-то прибыли на Землю не случайно.

Они верили, что их предки пришли из другого места.

Из другого мира.

И что боги оставили на планете нечто, способное вернуть их домой.

Они искали это тысячелетиями.

Рыли землю.

Создавали каналы.

Изменяли русла рек.

Спускались глубоко под поверхность.

Строили огромные сооружения.

Они искали то, что, согласно их вере, было спрятано богами специально для них.

Но не нашли.

Последняя запись одного из их правителей была короткой.

После десятилетий работы над переводом люди смогли прочитать только несколько строк.

«Мы пришли сюда первыми.

Земля была нашей.

Она больше не принимает нас.

Мы искали дверь.

Двери нет».

Ниже была ещё одна строка.

«Если боги оставили нам путь домой, мы не смогли его найти».

После этого записи становились всё реже.

Потом исчезали.

Последний гигант умер не от человеческого оружия.

Люди даже не знали, что он существует.

Он умер один.

Его тело нашли спустя много лет после смерти.

К тому моменту оно уже начало превращаться в камень.

Гиганты уходили не в один день.

Они исчезали поколение за поколением.

Последние становились слабее.

Рождались всё реже.

Не могли прокормить себя.

Не могли переносить изменившийся воздух.

Не могли поддерживать старые города.

И однажды их стало так мало, что некому было продолжать поиски.

Так закончилась история существ, которые когда-то были первыми хозяевами этой земли.

Не было последней битвы.

Не было победителей.

Не было великого человеческого вождя, который убил Отца гигантов.

Гиганты просто умерли.

А потом окаменели.

И остались под землёй.

Когда экспедиция поняла, что произошло, люди испугались.

Не гигантов.

Истории.

Потому что теперь они знали то, чего не должны были знать.

Человек не был первым разумным существом на Земле.

И даже не самым древним.

До него здесь существовал народ, способный менять целые участки планеты.

Народ, который создавал города размером с человеческие царства.

Народ, который строил машины, непонятные людям.

Народ, который изменял моря.

И самое страшное — этот народ не уничтожили.

Он просто не пережил изменение мира.

Решение приняли быстро.

Экспедиции приказали возвращаться.

Север объявили запретной землёй.

На протяжении последующих столетий туда запрещали ходить.

Официально — из-за опасного климата.

Неофициально — потому что правители боялись, что люди узнают правду.

Первые сведения об экспедиции уничтожили.

Некоторые записи спрятали.

Некоторые переписали.

Некоторые оставили, но изменили смысл.

Гиганты постепенно превратились в легенду.

Потом в сказку.

Потом в образ.

Потом люди начали говорить:

«Это невозможно».

А потом:

«До человека здесь никого не было».

Именно тогда появился первый настоящий трактат общества Каина.

Не книга о том, как убивать нечисть.

Пока ещё нет.

Это была книга о том, как объяснять людям мир.

В ней впервые появилась мысль, которая спустя тысячи лет станет основой всей человеческой истории:

разумным существом является только человек.

Остальные либо звери.

Либо чудовища.

Либо духи.

Либо выдумка.

Так было проще.

Потому что если признать, что до человека существовали другие разумные народы, придётся признать и другое.

Человек не был хозяином земли с самого начала.

Он просто оказался одним из последних.

Позже в трактате появилась ещё одна запись.

Её автор неизвестен.

Но почерк принадлежал одному из первых хранителей общества Каина.

«Необходимо сохранить единство человека.

Ибо пока человек считает себя одним из многих, он будет искать равных.

Но если внушить ему, что остальные ниже его, он станет хозяином».

Эта фраза пережила своего автора.

Её переписывали.

Дополняли.

Передавали из поколения в поколение.

И постепенно она превратилась в принцип.

Не уничтожать доказательства.

Сначала — уничтожать память.

Если люди перестанут помнить, значит, не придётся ничего доказывать.

Гиганты исчезли.

Эльфы скрылись.

Гномы ушли под землю.

Орки были уничтожены.

Вампиры рассеялись.

А человечество начало писать собственную версию прошлого.

Версию, в которой человек всегда был первым.

Всегда был единственным.

Всегда был хозяином.

Через сотни лет один человек случайно нашёл в северной земле огромный камень.

На нём сохранилось изображение.

Гигант стоял рядом с существом человеческого роста.

Они смотрели друг на друга.

Не сражались.

Не убивали.

Просто стояли рядом.

Под изображением сохранились слова.

Перевести удалось только последнюю часть:

«Когда-нибудь они придут после нас.

Пусть знают, что мы тоже здесь жили».

Камень вывезли.

Запись уничтожили.

Сам камень спрятали.

А человечеству оставили легенду о великанах.

Сказали, что это сказки.

Что гигантов никогда не существовало.

И никто уже не помнил самого страшного.

Гиганты действительно были.

И они были здесь раньше нас.

Они не смогли приспособиться к новой Земле.

Мы смогли.

И, возможно, именно поэтому сегодня именно мы называем её своей.

Рассказ 4.5 Леший, который помнил Адама (мини-история)

В те времена леса ещё были другими.

Не такими, какими мы знаем их сейчас.

Деревья стояли настолько старые, что некоторые из них помнили несколько человеческих поколений. Их корни уходили глубоко под землю и переплетались там с костями тех, кто жил задолго до нынешних людей. В болотах ещё встречались существа, которых позднее люди назовут нечистью. В глубоких оврагах прятались маленькие народцы, в старых дубравах жили те, кого теперь принято называть духами леса.

А иногда среди деревьев можно было встретить Лешего.

Его звали Равен.

Хотя имя это он получил от людей гораздо позже.

Сам он утверждал, что когда-то у него вообще не было имени.

— И зачем оно мне было? — говорил он. — Нас было много. Если нужно было позвать кого-нибудь, просто кричали.

— А как вы различали друг друга?

— Никак.

— А как же понимали, кто есть кто?

Леший задумался.

— Наверное, поэтому мы и не ссорились.

Мальчик смеялся.

Его звали Илья.

Ему было девять лет, и он был единственным человеком в округе, который не боялся Равена.

Хотя сначала боялся.

В первый раз он увидел Лешего в конце лета.

Илья заблудился.

Он убежал далеко от поселения, пытаясь найти жеребёнка, который сорвался с привязи. Сначала мальчик был уверен, что знает дорогу домой. Потом деревья стали незнакомыми. Потом солнце скрылось за тучами.

А потом он услышал:

— Чего ревёшь?

Илья обернулся.

Между деревьями стоял высокий старик.

Только стариком его можно было назвать с большой натяжкой.

Он был выше любого человека раза в два. Волосы напоминали спутанные корни, борода была покрыта листьями, а кожа имела сероватый оттенок.

Илья отступил.

— Не бойся.

Мальчик молчал.

— Я тебя не съем.

— А ты можешь?

— Что?

— Съесть меня.

Леший посмотрел на него так, словно впервые задумался над этим вопросом.

— Могу.

Илья побледнел.

— Но не буду.

— Почему?

— Ты худой.

Мальчик заплакал.

Леший тяжело вздохнул.

— Ладно. Шутка.

С этого всё и началось.

Через несколько недель Илья уже приходил к нему сам.

Через месяц он перестал бояться.

А ещё через несколько месяцев Равен стал для него самым близким существом в лесу.

Он катал мальчика на спине.

Показывал ему места, куда взрослые люди никогда не заходили.

Учил различать следы зверей.

Показывал деревья, которые можно было есть, и грибы, которые лучше было даже не трогать.

Иногда они просто сидели у старого ручья.

И говорили.

Точнее, говорил в основном Равен.

Потому что прожил он очень долго.

Настолько долго, что сам уже не помнил, сколько именно.

— А правда, что раньше существовали гиганты?

— Правда.

— Большие?

— Очень.

— Выше гор?

— Некоторые.

— А ты их видел?

— Конечно.

— А где они сейчас?

Равен посмотрел на воду.

— Нет их.

— Умерли?

— Наверное.

— А ты знал их?

— Знал.

Илья задумался.

— А первых людей ты видел?

Леший долго молчал.

Потом кивнул.

— Одного.

— Адама?

Равен повернулся к нему.

— Кто тебе это слово сказал?

— Старейшина.

— А он откуда знает?

— Не знаю.

Леший усмехнулся.

— Значит, помнят ещё.

— Так это правда был Адам?

— Если ты называешь его Адамом.

— А как его звали на самом деле?

Равен пожал плечами.

— Никак.

— Как это?

— Адам — не имя.

Илья нахмурился.

— А что тогда?

— Название.

— Чего?

— Первого.

Мальчик долго молчал.

— Он был похож на нас?

— Да.

— Значит, человек?

— Тогда ещё никто не знал, что такое человек.

Илья ничего не понял.

Равен тоже не стал объяснять.

Он вообще редко объяснял то, что считал очевидным.

Иногда он рассказывал мальчику о тех временах.

О гигантах.

О древних лесах.

О людях, которые ещё не строили королевств.

О существах, которые могли жить рядом с людьми и не считались чудовищами.

— А ты дружил с Адамом?

— Дружил.

— Правда?

— Правда.

— И что вы делали?

Леший улыбнулся.

— Гуляли.

— Только?

— А что ещё нужно делать друзьям?

Он рассказывал, как Адам однажды заблудился в лесу.

Как Леший вывел его к реке.

Как Адам не умел плавать.

Как потом несколько дней сердился на Равена за то, что тот смеялся.

— А потом помирились?

— Конечно.

— Как?

— Адам принёс мне яблоко.

— И ты простил?

— Нет.

— Почему?

— Яблоко было кислое.

Илья смеялся до слёз.

Таких историй у Равена были сотни.

Но мальчику казалось, что их тысячи.

Он слушал и постепенно понимал, что мир был совсем другим.

Не страшным.

Просто другим.

Но потом началась война с орками.

И всё изменилось.

Сначала в лесу стало тихо.

Потом люди начали приходить вооружёнными.

Потом исчезли те, кто раньше спокойно ходил между поселениями.

А затем пришла весть:

орков больше нет.

Война закончилась.

Люди победили.

Но вместе с победой в них осталось что-то новое.

Страх.

Теперь любое существо, которое отличалось от человека, казалось им врагом.

Равен заметил это первым.

Он перестал выходить к дорогам.

А Илья продолжал приходить.

— Они тебя боятся, — сказал однажды мальчик.

— Знаю.

— Почему?

— Потому что я не похож на них.

— Но ты добрый.

— Это не всегда помогает.

— Почему?

Равен посмотрел на него.

— Людям иногда проще поверить в чудовище, чем узнать его поближе.

Илья этого не понял.

Пока.

В тот день было тепло.

Лес стоял неподвижно.

Даже птицы почти не пели.

Равен нёс Илью на плечах.

Мальчик держался за его волосы и смеялся.

— Быстрее!

— Упадёшь.

— Не упаду!

— Все так говорят.

— Я не маленький!

— Конечно.

Равен ускорился.

Илья закричал от восторга.

Они мчались между деревьями.

И тогда одна коряга зацепила ногу Лешего.

Он потерял равновесие.

Мальчик сорвался с его плеч.

Упал.

Равен успел поймать его взгляд.

Всего на мгновение.

Потом раздался хруст.

И стало тихо.

Равен застыл.

— Илья?

Мальчик не ответил.

Леший опустился рядом.

Положил ладонь ему на грудь.

Потом на шею.

Потом снова на грудь.

Ничего.

Он не понимал.

Как можно было так быстро перестать быть живым?

Он прожил слишком долго.

Он видел смерть гигантов.

Видел, как исчезали древние племена.

Видел войны.

Но смерть ребёнка была другой.

Она была неправильной.

Равен поднял мальчика на руки.

И понёс домой.

Он не спрятал его.

Не убежал.

Не оставил в лесу.

Он пошёл прямо в человеческое поселение.

Когда люди увидели его, они закричали.

Кто-то схватился за оружие.

— Не трогайте меня! — крикнул Равен.

Но люди уже окружали его.

Он осторожно положил тело мальчика на землю.

— Я принёс его домой.

Кто-то закричал:

— Ты убил его!

— Нет.

— Ложь!

— Он упал.

— Ты убил наследника!

Тогда Равен понял.

Илья был не просто мальчиком.

Он был сыном человека, который должен был однажды стать королём.

Толпа уже не слушала.

Равен пытался объяснить.

Он рассказывал всё.

Как они играли.

Как он нёс мальчика.

Как тот сорвался.

Как он пытался помочь.

Но люди слышали только одно:

Леший пришёл из леса с мёртвым наследником.

Этого оказалось достаточно.

Его связали.

Равен не сопротивлялся.

Он только смотрел на тело Ильи.

— Я его не убивал, — повторял он.

Но никто уже не хотел знать правду.

Его привязали к столбу.

Подожгли.

Пламя поднялось быстро.

Леший не кричал.

Он смотрел на лес.

На свои деревья.

На те места, которые помнили Адама.

И впервые за долгие века ему стало страшно.

Не за себя.

За лес.

Потому что люди не остановились на нём.

Они решили, что лес виноват.

Через несколько дней туда пришли сотни людей.

Сначала рубили деревья.

Потом жгли.

Они уничтожали старые дубы, болота, поляны.

Выжигали норы.

Разрушали пещеры.

Убивали тех, кого находили.

Маленьких лесных духов.

Старых существ, которые никогда не причиняли человеку вреда.

Других Леших.

Некоторых даже не видели.

Они просто погибали в огне.

Горел лес, который существовал ещё тогда, когда по земле ходил Адам.

Горели деревья, под которыми сидели первые люди.

Горели тропы, по которым когда-то проходили гиганты.

И никто из тех, кто бросал в огонь сухие ветки, не знал, что уничтожает историю старше их королевств.

Через много лет от того леса ничего не осталось.

На его месте появились поля.

Потом деревни.

Потом дороги.

Историю Ильи тоже переписали.

Сказали, что наследника убил Леший.

Сказали, что лесные духи заманивают детей.

Что они катают их на спинах, а потом сбрасывают с высоты.

Что Лешие ненавидят людей.

Что им нельзя доверять.

Историю Равена никто не рассказывал.

Потому что мёртвый мальчик был важнее правды о живом существе.

А потом прошло ещё много лет.

Люди стали рассказывать детям страшные сказки о Леших.

И дети спрашивали:

— А почему они крадут людей?

Старики отвечали:

— Потому что они всегда были такими.

Так рождалась легенда.

Только однажды один старик, которому было уже за девяносто, рассказал своему внуку совсем другую историю.

Он сказал:

— Когда-то Леший дружил с мальчиком.

— Правда?

— Правда.

— А что потом?

Старик посмотрел в окно.

Там, где когда-то был лес, теперь лежало поле.

— Мальчик умер.

— Леший его убил?

Старик долго молчал.

— Нет.

— Тогда кто?

Старик ничего не ответил.

Потому что сам уже не знал.

Он не помнил имени Лешего.

Не помнил имени мальчика.

Не помнил, где стоял тот лес.

Но иногда ему снилось огромное старое дерево.

И возле него — мальчик, смеющийся на спине какого-то огромного существа.

А ещё иногда во сне старик слышал голос.

Очень древний.

— Адам был не именем.

И просыпался.

И не мог понять, почему после этого ему всегда хотелось плакать.

Потому что вместе с тем лесом люди уничтожили не только Леших.

Они уничтожили память.

Память о времени, когда человек ещё не боялся всего, что было не человеком.

И, может быть, именно тогда человечество впервые стало действительно одиноким.

Рассказ 5. Последние хранители

Эльфы впервые увидели гигантов не во время войны. Гораздо раньше людей.

Именно поэтому потом они так долго не могли понять, почему люди называли их чудовищами.

Первого гиганта они увидели у реки.

Он стоял неподвижно.

Настолько неподвижно, что сначала эльфы приняли его за гору.

Его ноги уходили в землю почти по колено.

На плечах лежал снег.

Ветер гулял по его волосам.

А рядом росли деревья.

Некоторые уже успели обвиться вокруг его тела.

Эльфы долго наблюдали за ним издалека.

Потом один из них заметил движение.

Гигант поднял голову.

И посмотрел прямо на них.

Эльфы приготовили оружие.

Гигант не двинулся.

Он только сказал:

— Не бойтесь.

Голос был настолько низким, что земля под ногами эльфов задрожала.

Его звали Эракон.

Он был одним из последних.

Не самым большим.

Не самым старым.

И даже не самым сильным.

Просто одним из тех, кто ещё оставался жив.

Эльфы подошли ближе.

Они разговаривали почти весь день.

Сначала о простых вещах.

Кто они.

Откуда пришли.

Почему живут здесь.

Почему их так мало.

Но потом один из эльфов спросил:

— Вы всегда здесь жили?

Эракон посмотрел на небо.

Долго молчал.

Потом ответил:

— Нет.

— Откуда вы пришли?

— Не знаем.

— Как не знаете?

Гигант усмехнулся.

Для существа ростом в сотни метров даже улыбка казалась эльфам движением огромной скалы.

— Нам рассказывали наши старики. А их старикам рассказывали их старики. Но тот, кто знал правду, умер очень давно.

Эльфы записывали каждое слово.

И тогда Эракон впервые рассказал им то, что до этого знали только гиганты.

Когда-то их привезли сюда.

Не люди.

Не эльфы.

Не другие существа.

Боги.

Так говорили древние записи гигантов.

Они прибыли на Землю задолго до появления большинства современных народов.

Планета тогда была другой.

Воздух был другим.

Климат был другим.

Земля была огромной и почти пустой.

И гигантам было поручено остаться.

— Зачем?

Эракон посмотрел на эльфов.

— Хранить.

— Что?

— Землю.

Эльфы переглянулись.

— От кого?

— Ни от кого.

Эракон немного помолчал.

— Нам приказали следить за ней.

— За Землёй?

— За теми, кто придёт после нас.

Эльфы сначала решили, что неправильно поняли.

Но Эракон продолжил:

— Нам сказали, что однажды сюда привезут другие виды.

— Кто?

— Мы не знали.

— А зачем?

— Чтобы они жили.

Эльф записывал каждое слово.

Потом спросил:

— Значит, вы должны были защищать их?

— Да.

Эракон опустил голову.

— Мы не справились.

Гиганты сначала не понимали, что происходит.

Они видели, как на Земле появляются новые существа.

Одни были маленькими.

Другие — быстрыми.

Третьи жили в воде.

Четвёртые уходили под землю.

Появились эльфы.

Появились гномы.

Появились другие народы.

И постепенно Земля наполнилась жизнью.

Гиганты наблюдали.

Они думали, что выполняют приказ.

Но потом существа начали воевать.

Сначала из-за земли.

Потом из-за воды.

Потом из-за еды.

Потом просто из-за страха.

Эракон рассказывал:

— Мы пытались остановить их.

— И получилось?

Он покачал головой.

— Иногда.

— Почему?

— Потому что мы были слишком большими.

Эльфы не сразу поняли.

— Разве это плохо?

— Когда ты можешь одним шагом разрушить дом, ты перестаёшь понимать, как остановить драку, не уничтожив тех, кого хочешь спасти.

Эльфы замолчали.

Эракон продолжил:

— Мы могли разогнать армии. Могли разрушить стены. Могли остановить войну.

Он посмотрел на свои руки.

— Но не могли заставить их перестать бояться друг друга.

Гиганты начали искать богов.

Они думали, что те вернутся.

Годы проходили.

Потом столетия.

Потом тысячелетия.

Никто не приходил.

Тогда гиганты решили найти то, на чём боги прибыли.

Корабль.

Так они его называли.

Корабль богов.

Они считали, что если найдут его, смогут покинуть Землю.

Или хотя бы отправить сообщение тем, кто когда-то оставил их здесь.

Они искали везде.

В горах.

Под горами.

На равнинах.

На севере.

На юге.

В морях.

И под морями.

Они вырыли огромные котлованы.

Настолько огромные, что позднее люди приняли их за природные моря.

Некоторые стали озёрами.

Некоторые заполнились водой.

Другие со временем превратились в моря.

Гиганты искали тысячи лет.

Но корабля не нашли.

— А где он? — спросил эльф.

— Не знаем.

— Может быть, его никогда не было?

Эракон впервые посмотрел на него серьёзно.

— Был.

— Откуда ты знаешь?

Гигант прикоснулся пальцами к земле.

— Потому что наши предки помнили небо.

Эльфы записали эту фразу отдельно.

Позже именно она станет одной из самых загадочных строк древних эльфийских архивов.

«Наши предки помнили небо».

Никто уже не знал, что это означало.

Потом Эракон рассказал самое страшное.

— Мы умираем.

Эльфы уже видели это.

Но не понимали.

На его руке были трещины.

Не раны.

Кожа становилась серой.

Твёрдой.

Каменной.

Эльф прикоснулся к ней.

Эракон не почувствовал.

— Мы превращаемся в землю, — сказал он.

— Почему?

— Не знаем.

— Болезнь?

— Нет.

— Проклятие?

— Нет.

— Тогда что?

Эракон посмотрел на небо.

— Наверное, мы просто больше не нужны.

Эльф впервые увидел страх в глазах существа, которое было выше любой горы, которую он когда-либо видел.

— Мы слишком долго оставались здесь.

— А другие?

— Другие пришли после нас.

— И они выживут?

Эракон улыбнулся.

— Некоторые.

— А люди?

Гигант замолчал.

Долго.

— Люди опасны.

Эльф насторожился.

— Почему?

— Потому что они боятся всего, чего не понимают.

Эракон рассказал им о людях.

О первых племенах.

О войнах.

О Каине.

О том, как страх стал оружием.

О том, как одни народы начали исчезать.

— Они уничтожат вас, — сказал гигант.

Эльф посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что вы другие.

— Но мы ничего им не сделали.

— Это не имеет значения.

Эракон посмотрел куда-то далеко.

— Когда существо решает, что другой народ хуже него, ему уже не нужен повод.

Эти слова эльф записал.

Он не знал, насколько скоро они станут пророчеством.

Перед уходом эльфы попросили показать им древние записи.

Эракон согласился.

Они провели несколько дней в подземном городе гигантов.

Эльфы увидели карты.

Старые изображения.

Описание неба.

Данные о Земле.

Историю первых народов.

Сведения о корабле.

И самое главное — карту мест, где гиганты искали его.

Эльфы переписали всё.

Они понимали, что должны сохранить эти знания.

Если гиганты исчезнут, кто-то должен будет помнить.

Перед уходом старший эльф спросил:

— Мы ещё увидим вас?

Эракон посмотрел на него.

— Возможно.

— Где?

— В камне.

Эльф ничего не ответил.

Они ушли на восток.

Вернулись в свои леса.

Собрали старейшин.

Создали первые тайные архивы.

Эльфы записали всё, что рассказали им гиганты.

И договорились никогда не уничтожать эти записи.

Даже если их кто-нибудь попросит.

Особенно если попросит.

Потому что теперь они знали:

история может быть опаснее оружия.

А далеко на юге люди тоже писали.

Только совсем другую историю.

В обществе Каина появился новый свиток.

На нём была одна короткая фраза:

«Эльфы должны исчезнуть».

Никто ещё не знал, как это сделать.

Но план уже существовал.

После вампиров.

После гномов.

После орков.

Следующими должны были стать эльфы.

Люди ещё не знали, что эльфы уже знали о них.

И не знали, что у эльфов есть знания, которым тысячи лет.

Знания о гигантах.

О богах.

О корабле.

О первых народах.

И о том, что человечество вовсе не было первым разумным видом на Земле.

Поэтому общество Каина решило уничтожить не только эльфов.

Оно решило уничтожить их память.

Потому что народ можно убить.

А историю можно переписать.

И если сделать это достаточно хорошо, спустя тысячу лет никто даже не спросит:

куда исчезли те, кто были здесь до нас?

Рассказ 5.5 Те, кто подарили людям скорость (мини-история)

Когда-то люди ходили пешком.

Им казалось, что иначе и быть не может.

Они переходили реки вброд, месяцами шли за стадами, тащили на себе добычу и стариков, а если нужно было попасть в далёкую землю, отправлялись туда всей общиной, потому что один человек просто не мог пройти столько, сколько требовала жизнь.

А потом люди встретили кентавров.

Тогда ещё никто не называл их кентаврами.

У них было своё название, которое давно исчезло из человеческих языков.

Они жили в степях.

И люди сначала их боялись.

Не потому, что кентавры нападали.

Просто человек всегда настороженно смотрит на того, кто похож на него только наполовину.

Кентавры были выше людей, сильнее их и двигались по степи так, словно сама земля помогала им.

Особенно хорошо они понимали лошадей.

Лошадь для человека была животным.

Для кентавра — почти родственником.

Они знали, когда жеребец испуган, когда злится, когда готов убежать, а когда просто хочет, чтобы его оставили в покое.

Однажды молодой кентавр по имени Тарен увидел человеческого мальчика.

Мальчик несколько дней пытался поймать дикого жеребёнка.

Он ставил верёвки, прятался за камнями, бросал в него еду.

Ничего не помогало.

На четвёртый день жеребёнок ударил мальчика копытом и убежал.

Кентавр рассмеялся.

Мальчик поднял голову.

— Чего смеёшься?

— Ты пытаешься поймать того, кто сильнее тебя.

— А ты можешь?

— Конечно.

— Тогда поймай.

Тарен покачал головой.

— Я не буду его ловить.

— Почему?

— Потому что он не хочет.

Мальчик нахмурился.

— Тогда как его приручить?

Кентавр посмотрел на него.

— А зачем?

Мальчик задумался.

— Чтобы ездить.

Тарен впервые понял, что люди ещё даже не представляли, что умеют делать лошади.

Он сел на землю.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Учиться.

Так всё и началось.

Тарен объяснил мальчику, что лошадь нельзя победить.

Её можно только убедить.

Он научил его подходить к табуну не спереди, а сбоку.

Не смотреть прямо в глаза.

Не делать резких движений.

Не хватать животное.

Ждать.

Иногда час.

Иногда день.

Иногда неделю.

— Ты должен стать для неё привычным, — говорил Тарен. — Тогда она перестанет тебя бояться.

Через несколько месяцев мальчик впервые смог прикоснуться к жеребцу.

Через год он впервые сел ему на спину.

А ещё через несколько лет люди уже ездили верхом целыми группами.

Кентавры учили их всему.

Как выбирать животных.

Как разводить табуны.

Как ухаживать за лошадьми.

Как делать простейшие уздечки.

Как не загнать животное до смерти.

Как переходить большие расстояния.

Как вести лошадей через холод.

Как кормить их зимой.

Люди слушали.

Запоминали.

Повторяли.

И становились всё быстрее.

Верховая езда изменила человеческую жизнь.

Там, где раньше требовался месяц, теперь хватало нескольких дней.

Посланники начали пересекать земли.

Охотники уходили далеко в степь.

Торговцы стали ездить между поселениями.

А потом человек впервые взял в руки копьё и сел на лошадь.

Тарен увидел это издалека.

Он долго молчал.

Рядом стоял старый кентавр.

— Что случилось? — спросил тот.

— Мы научили их слишком многому.

Старик посмотрел на всадника.

— Мы дали им ноги.

— Нет.

Тарен покачал головой.

— Мы дали им скорость.

Сначала кентавры не видели в этом опасности.

Человек оставался человеком.

Он по-прежнему зависел от дождя, урожая и зимы.

Но человеческие поселения росли.

Появлялись первые большие царства.

Люди начали прокладывать дороги.

Они приходили туда, где раньше жили кентавры.

Сначала просили разрешения.

Потом предлагали обмен.

Потом просто ставили дома.

Кентавры уходили дальше.

Однажды Тарен вернулся к месту, где когда-то встретил мальчика.

Там уже стоял человеческий город.

Он долго смотрел на стены.

— Мы были здесь первыми, — сказал молодой кентавр.

— Знаю.

— Почему тогда мы должны уходить?

Тарен ничего не ответил.

Потому что уже знал.

Людям больше не нужны были кентавры.

Они научились всему.

Сами приручали лошадей.

Сами разводили табуны.

Сами обучали детей.

Сами создавали конные отряды.

Учитель стал ненужным.

И однажды кентаврам сообщили, что им придётся уйти.

Не было войны.

Не было резни.

Просто пришли люди и сказали:

— Эти земли теперь принадлежат царству.

Тарен посмотрел на человека, который это произнёс.

— А где нам жить?

Человек пожал плечами.

— На севере много свободной земли.

Кентавр усмехнулся.

— Свободной?

— Там никого нет.

Тарен посмотрел на него.

— Теперь понимаешь, почему я не спрашиваю, кто будет там после нас?

Некоторым кентаврам разрешили остаться.

Но не на материке.

Им отдали несколько далёких островов в Средиземном море.

Туда ушли семьи, которые не хотели покидать тёплые земли.

Остальные отправились на север.

Долго.

Очень долго.

Они шли по степям, которые когда-то принадлежали им.

Иногда встречали людей.

Люди уже ездили верхом.

Иногда дети махали им руками.

Иногда взрослые рассказывали детям:

— Не подходи. Это кентавры.

Тарен однажды остановился.

Перед ним стоял маленький человеческий мальчик на лошади.

Мальчик боялся.

Кентавр улыбнулся.

— Не бойся.

— Ты меня не съешь?

Тарен рассмеялся.

— Нет.

Мальчик посмотрел на него.

— А кто научил людей ездить?

Тарен замер.

— Не знаю.

Мальчик пришпорил лошадь и уехал.

Тарен долго смотрел ему вслед.

Потом продолжил путь.

Прошли годы.

Люди научились всему, чему могли научиться у кентавров.

А кентавры ушли туда, где человеческие дороги ещё не появились.

На север.

Некоторые остались на островах.

Там они ещё долго жили своими семьями, рассказывали детям старые истории и помнили времена, когда люди приходили к ним пешком.

Они помнили первого мальчика.

Первую лошадь.

Первую уздечку.

Первого человека, который сел верхом.

Но люди постепенно забыли.

Прошли столетия.

Потом тысячелетия.

И однажды в человеческих рассказах появились существа, наполовину люди, наполовину лошади.

Их называли дикими.

Говорили, что они любят вино.

Что они не умеют жить среди людей.

Что они всегда были такими.

Кентавры слушали эти истории.

И иногда смеялись.

Потому что знали правду.

Они не были дикими.

Они просто ушли.

Однажды молодой кентавр спросил старика:

— А почему люди забыли нас?

Старик посмотрел на северную степь.

— Потому что человек редко помнит того, кто помог ему стать сильнее.

— Но они же помнят лошадей.

— Лошадей помнят.

— Почему?

Старик улыбнулся.

— Потому что лошадь им всё ещё нужна.

И долго стоял в тишине.

А далеко на юге человеческая армия неслась по степи.

Тысячи всадников.

Тысячи лошадей.

И никто из них не знал, что когда-то первый человек сел на спину дикому жеребцу только потому, что один кентавр решил поделиться своим знанием.

Так исчезал один народ.

Не в огне.

Не в войне.

И даже не в крови.

Он исчезал медленно.

Сначала из человеческих домов.

Потом из человеческих земель.

Потом из человеческой памяти.

Но где-то далеко на севере всё ещё жили те, кто помнил.

И если однажды ночью человек видел на далёком холме силуэт существа, похожего одновременно на человека и лошадь, ему казалось, что это просто сон.

А кентавр смотрел вниз.

И видел человека.

Человека, который ехал верхом.

И, может быть, иногда старый кентавр улыбался.

Потому что всё-таки не жалел.

Он знал:

когда-то человек пришёл к нему пешком.

А ушёл — верхом.

Рассказ 6. Последний полет

Последний полёт

Первым погиб тот, кто должен был закрыть ворота.

Он стоял у самого края взлётной площадки и смотрел, как по равнине движется человеческое войско.

За его спиной находился корабль.

Огромный, серебристый, ещё окружённый строительными башнями и кабелями. Его строили почти сорок лет. Для одних он был последней надеждой. Для других — безумием. Но теперь уже никто не спорил.

Он был единственным способом покинуть Землю.

Эльф поднял руку.

— Закрывайте ворота.

Молодой воин рядом с ним посмотрел на него.

— Мы не успеем.

— Успеем.

— Они уже здесь.

Эльф улыбнулся.

— Тогда нам просто нужно, чтобы они оказались здесь чуть позже.

Он повернулся к кораблю.

На его борту находились царская семья, старейшины, учёные, дети и те немногие, кому было суждено сохранить память их народа.

Остальные остались.

Не потому, что их забыли.

И не потому, что их было невозможно спасти.

Просто корабль не мог вместить всех.

Миллионы эльфов знали об этом.

И всё равно пришли.

За последнюю неделю они перестали считать погибших.

За последние сутки перестали записывать имена.

За последний час перестали говорить о победе.

Они говорили только:

— Сколько ещё нужно?

И каждый раз ответ был одинаковым:

— Ещё немного.

Ещё одна минута.

Ещё десять минут.

Ещё час.

Этого было достаточно.

Каждый эльф, который оставался на земле, давал кораблю возможность подняться.

Первую атаку человеческой армии отбили.

Вторую тоже.

Третья прорвала восточную линию.

Четвёртая дошла до самой площадки.

Тогда в бой вышли те, кто уже не надеялся выжить.

Они знали, что делают.

Они не пытались победить.

Они пытались задержать.

И погибали.

Один за другим.

Царь стоял внутри корабля.

Он смотрел на экран.

— Сколько ещё?

Главный инженер ответил:

— Двадцать минут.

— Мы можем взлететь сейчас?

— Можем.

— Тогда почему не взлетаем?

Инженер посмотрел на него.

— Потому что они всё ещё прикрывают нас.

Царь ничего не сказал.

Он знал, кто там.

Его народ.

Его армия.

Его друзья.

Его отец.

Его сын.

Он ещё не знал, что один из них уже мёртв.

Сын царя погиб у северной стены.

Ему было мало для эльфа.

Он ещё не успел стать тем, кем должен был.

Ещё не построил собственного дома.

Не увидел своих детей.

Не написал ни одной книги.

Он просто взял оружие и пошёл туда, где было больше всего людей.

Его нашли только вечером.

Тело не удалось забрать.

Когда царю сообщили, он долго молчал.

— Где он?

— Там.

— Почему вы не принесли его?

Воин опустил голову.

— Мы не смогли.

Царь отвернулся.

Он хотел что-то сказать.

Но не сказал.

Только произнёс:

— Продолжайте.

И снова посмотрел на экран.

Через несколько минут пришло другое сообщение.

Погиб старый царь.

Отец.

Последний представитель поколения, которое ещё помнило первые годы войны.

Он отказался уходить.

Когда ему сказали, что корабль готов, он ответил:

— Мой сын должен улететь.

— А вы?

— Я уже прожил свою жизнь.

Он погиб, когда удерживал проход к кораблю.

Царь узнал об этом почти одновременно с тем, как услышал сигнал готовности двигателей.

Он потерял отца.

Он потерял сына.

И теперь должен был приказать оставить на земле ещё миллионы.

— Ваше величество.

Царь не ответил.

— Мы готовы.

Он посмотрел на экран.

Там ещё были эльфы.

Тысячи.

Десятки тысяч.

Их становилось всё меньше.

— Поднимайте корабль.

Инженер не шевельнулся.

— Вы уверены?

Царь посмотрел на него.

— Если я сейчас скажу нет, они умрут зря.

Инженер кивнул.

— Запуск.

Земля содрогнулась.

Под кораблём вспыхнуло пламя.

Первый двигатель поднял его на несколько метров.

Потом на сотню.

Потом на тысячу.

Люди внизу впервые остановились.

Они смотрели вверх.

Эльфы тоже смотрели.

Некоторые бросали оружие.

Некоторые становились на колени.

Кто-то просто плакал.

Корабль поднимался.

Медленно.

Неумолимо.

И всё это время на земле продолжалась битва.

Последние эльфы знали, что корабль уже не вернётся.

Но продолжали сражаться.

Один из них поднял голову.

Серебристый корабль уходил в небо.

Он улыбнулся.

А потом исчез среди огня.

Царь стоял у иллюминатора.

Земля становилась меньше.

Сначала исчезли отдельные люди.

Потом города.

Потом горы.

Потом материк.

Он смотрел на мир, который только что потерял.

— Остановить подъём, — сказал он.

Инженер обернулся.

— Зачем?

— Хочу увидеть.

Корабль вышел на орбиту.

Земля оказалась перед ними целиком.

Огромный единый материк.

Синий океан.

Белые облака.

И тонкая линия дыма там, где ещё недавно находились города.

Царь долго молчал.

Потом спросил:

— Можно просканировать планету?

— Конечно.

— Всё.

Сканирование заняло несколько минут.

Потом на экране появились линии.

Разломы.

Глубинные трещины.

Зоны напряжения.

Царь подошёл ближе.

— Что это?

Главный геолог ответил:

— Старые тектонические разломы.

— Насколько они нестабильны?

— Некоторые очень.

— Если воздействовать на них?

Учёный посмотрел на него.

— Вы хотите уничтожить материк?

Царь не ответил.

— Если ударить по нескольким ключевым зонам, — продолжил учёный, — материк может расколоться.

— Может?

— Практически наверняка.

— А океан?

— Поднимется.

— Насколько?

Учёный впервые понял, что происходит.

— Вы хотите утопить людей.

Царь посмотрел на Землю.

— Они утопили моих детей.

Учёный опустил глаза.

— Там остались миллионы невиновных.

Царь молчал.

Потом сказал:

— Я знаю.

Ракеты ушли одна за другой.

Они не были предназначены для войны с людьми.

Они были созданы для того, чтобы уничтожать планеты.

Эльфы никогда не собирались использовать их против Земли.

До этого дня.

Первая ударила в северный разлом.

Земля дрогнула.

Вторая — в западный.

Третья — в глубинную систему разломов.

Четвёртая ушла на другой конец материка.

Потом ещё.

И ещё.

А затем планета вздрогнула.

Сначала люди услышали гул.

Потом увидели, как земля начинает двигаться.

Горы рушились.

Реки меняли направление.

Здания падали.

Море отступило на несколько километров.

Люди выбегали из домов.

Именно тогда большинство поняло, что происходит.

Но было уже поздно.

Море вернулось.

Не волной.

Стеной.

Океан пошёл на материк.

Города исчезали один за другим.

Деревни смывало вместе с домами.

Армии, которые ещё утром воевали с эльфами, теперь пытались спастись.

Но врага больше не было.

Не было фронта.

Не было стороны.

Была только вода.

За несколько дней погибло большинство человечества.

Около девяноста семи процентов.

Никто не знал точной цифры.

Некому было считать.

Цивилизация исчезла.

Не осталось прежнего государства.

Не осталось единого мира.

Только отдельные куски суши.

И группы выживших.

Но некоторые знали, что катастрофа возможна.

Именно поэтому ещё до войны были построены убежища.

Подземные города.

Автономные станции.

Капсулы.

Запасы еды.

Воды.

Семян.

Оборудования.

И среди тех, кто пережил катастрофу, было правительство.

Общество Каина.

Сам Каин умер много веков назад.

Он давно стал именем из истории.

Его потомки продолжали управлять цивилизацией.

И теперь один из них сидел в спасательной капсуле и смотрел на приборы.

— Мы выжили?

Оператор посмотрел на него.

— Мы.

— А остальные?

Ответа не последовало.

Он понял.

Капсула вышла на поверхность спустя несколько десятилетий, никто не хотел рисковать.

Перед ними был другой мир.

Океан.

Обломки.

Небольшие участки суши.

Небо, затянутое вулканическим пеплом.

Глава Общества Каина вышел наружу.

Он долго смотрел вдаль.

— Сколько людей осталось?

— Неизвестно.

— Найдите.

— Кого?

Он посмотрел на своего помощника.

— Всех. Многое могли выжить.

Они нашли людей.

Сначала десятки.

Потом сотни.

Потом тысячи.

Истощённых.

Напуганных.

Полуголодных.

Они жили в пещерах, в обломках домов, на островах.

Некоторые вообще не понимали, что произошло.

Для них мир закончился.

А потом появились люди из капсул.

Чистые.

С вооружением.

С лекарствами.

С продовольствием.

С технологиями.

Они умели читать.

Знали звёзды.

Знали медицину.

Знали историю.

Они могли объяснить то, чего остальные не понимали.

Первый выживший посмотрел на них и спросил:

— Вы кто?

Глава Общества Каина ответил:

— Мы те, кто выжил.

Человек опустился на колени.

— Вы боги?

Глава Общества Каина посмотрел на него.

Он мог сказать правду.

Мог объяснить, что они такие же люди.

Мог рассказать о старой цивилизации.

О Каине.

О войне.

Об эльфах.

О ракетах.

О катастрофе.

Но он посмотрел на людей вокруг.

И понял.

Если они расскажут правду, новый мир начнёт искать старый.

А старого мира больше нет.

Он сказал:

— Да.

Так появилась первая ложь.

И именно она пережила тысячи лет.

Поначалу это было просто удобством.

Люди слушались.

Приносили пищу.

Просили защиты.

Спрашивали, когда будет дождь.

Спрашивали, как выращивать зерно.

Где искать воду.

Как лечить болезни.

Глава Общества Каина отвечал.

Потому что действительно знал.

Но затем он увидел нечто другое.

Люди так же бояться нечисти.

Той самой нечисти, которая пережила катастрофу.

Она тоже была частью древнего мира.

Она тоже выжила.

И она помнила людей.

Помнила охоту на себя.

Помнила клетки.

Помнила огонь.

Помнила войны.

Помнила, как люди уничтожали её.

И теперь нечисть начала возвращаться.

Первое нападение произошло ночью.

Люди кричали.

Они бежали.

Нечисть пришла из леса.

Она была сильнее.

Быстрее.

Опытнее.

Один из выживших посмотрел на «богов».

— Спасите нас!

Глава Общества Каина наблюдал издалека.

Он мог приказать своим воинам вмешаться.

Мог уничтожить нападавших.

Но вдруг понял.

Нечисть пришла за людьми.

Она искала тех, кто когда-то был её врагом.

И она не знала, что перед ней уже не прежнее человечество.

В ту ночь он впервые произнёс:

— Не вмешиваться.

Его помощник посмотрел на него.

— Но они погибнут.

— Да.

— Почему?

Глава Общества Каина посмотрел на темноту.

— Потому что она должна продолжать считать, что наш народ всё ещё здесь.

После этого началась новая эпоха.

Людей стали менять.

Не всех сразу.

Поколение за поколением.

Исследователи Общества Каина работали с генами.

Они изменяли рост.

Плотность костей.

Мышечную массу.

Обмен веществ.

Срок жизни.

Скорость восстановления.

И самое главное — способность сохранять знания.

Но никто не видел результата сразу.

Сын был лишь немного ниже отца.

Внук — немного слабее деда.

Правнук — немного меньше прадеда.

Проходили столетия.

Люди становились меньше.

Слабее.

Короче жили.

Хуже помнили.

И всё меньше задавали вопросов.

Старые рассказы исчезали.

Сначала исчезли имена.

Потом даты.

Потом города.

Потом сама память о древней цивилизации.

Остался только потоп.

Потом и он превратился в легенду.

Но Общество Каина не менялось.

Они оставались такими, какими были люди древнего мира.

Высокими.

Сильными.

Долгоживущими.

Они сохраняли знания.

Сохраняли технологии.

Сохраняли историю.

И постепенно для нового человечества действительно стали богами.

Но это была только половина причины.

Вторая была гораздо страшнее.

Нечисть продолжала охотиться.

Она видела маленьких людей.

Слабых.

Медленных.

Короткоживущих.

И ненавидела их.

Она не знала, что настоящие потомки древних людей находятся совсем рядом.

Она не знала, что те, кого она действительно хотела найти, сидят за стенами защищённых убежищ.

Она видела только людей.

И мстила им.

Глава Общества Каина однажды стоял на высокой башне.

Внизу находилось поселение.

Ночью туда снова пришла нечисть.

Он смотрел на огни.

— Мы могли бы уничтожить их всех, — сказал его помощник.

— Кого?

— Нечисть.

— Да.

— Тогда почему не делаем?

Он посмотрел вниз.

— Потому что если мы выдадим себя, она начнёт искать нас.

Помощник понял.

— А младшие люди?

— Младшие люди отвлекают её.

Он замолчал.

— Они ведь не виноваты.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Глава Общества Каина долго молчал. Потом с раздражением ответил.

— Я повторюсь, потому что если нечисть узнает, что мы сохранились...

Он не закончил.

И не требовалось.

Так возник новый мир.

Мир, где человек был слабым.

Маленьким.

Недолгоживущим.

Мир, где люди боялись лесов.

Боялись ночи.

Боялись существ, которые когда-то были их добычей.

Но они не знали главного.

Когда-то всё было наоборот.

А нечисть становилась многочисленнее.

Гораздо многочисленнее.

За тысячи лет её виды размножались.

Скрывались.

Менялись.

Заселяли леса, горы, пещеры, болота.

Их становилось всё больше.

В миллионы раз.

В миллиарды.

Мир постепенно перестал принадлежать людям.

И только Общество Каина помнило, каким он был раньше.

Однажды молодой человек спросил у старейшины:

— Почему боги не уничтожат чудовищ?

Старейшина посмотрел на него.

— Потому что у каждого мира есть свои законы.

— Но они убивают нас.

— Да.

— Тогда почему боги позволяют?

Старейшина посмотрел в окно.

За стеной темнел лес.

— Потому что ты не знаешь, от кого они защищают тебя.

Молодой человек ничего не понял.

И старейшина не стал объяснять.

На Земле уже давно не было тех, кто видел взлёт эльфийского корабля.

Не было тех, кто видел раскол материка.

Не было тех, кто помнил древние города.

Не было тех, кто мог рассказать правду.

Остались только легенды.

Боги.

Потоп.

Чудовища.

Первый человек.

Каин.

И забытая война.

А далеко в космосе маленькая голубая планета продолжала вращаться.

Эльфийский корабль давно исчез из её неба.

Те, кто остался на борту, нашли другую планету.

Они вышли на её поверхность.

Проверили воздух.

Воду.

Почву.

И начали строительство.

Они попытались создать новую атмосферу.

Вырастить растения.

Вернуть жизнь.

Что произошло с ними потом, никто не знает.

Никаких подтверждённых сведений больше не появилось.

Возможно, они погибли.

Возможно, создали новый мир.

Возможно, когда-нибудь их потомки снова посмотрели на звёзды.

Но Земля об этом уже никогда не узнала.

И всё же одна вещь осталась.

В глубине одного из древних хранилищ Общества Каина лежала карта.

На ней был изображён старый мир.

Единый гиперматерик.

Тот самый, который когда-то раскололи эльфийские ракеты.

Рядом лежал список.

Имена людей.

Имена эльфов.

Имена тех, кто погиб.

А в самом низу была короткая запись.

Её сделал первый правитель Общества Каина после катастрофы.

«Пусть они забудут, кем были.

Пусть станут слабее нас.

Пусть нечисть считает их нами.

Пока она смотрит на них — она не увидит нас.»

И ниже была ещё одна строка.

Её добавил уже его потомок много поколений спустя.

«Когда-нибудь они снова спросят, почему боги не спасают их от чудовищ.

И тогда лучше всего будет, если они никогда не узнают ответ.»

На этом история заканчивается.

Но история мира — только начинается.

Рассказ 6.5 Тот, кто остался один (мини-история)

Остров был небольшим.

По крайней мере, так казалось ему.

Он знал здесь каждый камень, каждую трещину в скале, каждое дерево, которое росло на склоне. Знал, где после дождя скапливается пресная вода, где лучше ловить рыбу и в каком месте утром солнце первым касается земли.

Раньше он знал ещё одну вещь.

Где она будет.

Теперь — не знал.

Он уже несколько недель просыпался по утрам и первое мгновение забывал, что остался один.

Поворачивал голову к другой стороне пещеры.

Ждал.

Иногда ему даже казалось, что сейчас услышит её тяжёлое сонное дыхание.

Но рядом лежала только пустая шкура.

Он долго смотрел на неё, а потом отворачивался.

Так было почти каждое утро.

Пещеру они вырубили вдвоём.

Когда-то это была просто неглубокая расщелина в скале. Он тогда сказал, что работы на несколько дней.

Она рассмеялась.

— На несколько дней? Ты один камень будешь полдня рубить.

— Зато большой камень.

— Конечно. Ты же у нас самый сильный.

Он посмотрел на неё.

Она стояла, уперев руки в бока.

Пять метров.

Ровно пять.

Она очень этим гордилась.

— А я выше тебя, — сказала она.

— На два пальца.

— На четыре.

— На два.

— На четыре.

Он тогда специально выпрямился.

Она тоже.

Они стояли рядом, вытянувшись во весь рост, и пытались понять, кто из них всё-таки выше.

Потом оба расхохотались.

Он помнил этот смех.

Больше всего он боялся, что однажды перестанет его помнить.

Поэтому иногда разговаривал с ней.

Не вслух.

Просто в голове.

Рассказывал, что поймал рыбу.

Что дерево возле пещеры снова сломалось от ветра.

Что сегодня был тёплый дождь.

Что он наконец-то закончил ту стену, которую они начинали вместе.

И ещё он часто вспоминал детей.

Они никогда не знали, будут ли они у них.

Но говорили об этом.

Много.

Она хотела двоих.

Он говорил, что троих.

— Зачем тебе трое?

— Чтобы двое не скучали, если третий уйдёт.

Она долго смотрела на него.

— Ты странный.

— А ты сама странная.

— Я хотя бы пять метров ростом.

— Опять началось.

Она смеялась.

Теперь смеяться было некому.

Он похоронил её недалеко от пещеры.

Сам выкопал яму.

Очень глубокую.

Сделал над могилой каменную плиту.

На ней не было имени.

У них не было привычки писать имена на камнях.

Он просто положил сверху её любимый гладкий камень, который она когда-то нашла на берегу.

Потом долго сидел рядом.

Он не плакал.

Не потому, что не было больно.

Просто слёзы казались слишком маленькими для такой боли.

После этого остров стал огромным.

Пустым.

И он впервые понял, насколько большим может быть одиночество.

В тот день всё началось вечером.

Он сидел у входа в пещеру и смотрел на море.

Вода была необычно спокойной.

Даже птицы куда-то исчезли.

Он заметил это первым.

Обычно они кричали в лесу до самой темноты.

Теперь было тихо.

Слишком тихо.

Он поднял голову.

Небо было чистым.

Там горели звёзды.

Он любил смотреть на них, хотя никогда не понимал, что это такое.

Она говорила, что там наверху живут огни.

Он спрашивал:

— Кто их зажигает?

Она отвечала:

— Наверное, кто-то большой.

Он смеялся.

— Больше меня?

— Намного.

Теперь он посмотрел вверх и вдруг увидел среди звёзд ещё один свет.

Он был не похож на остальные.

Сначала циклоп решил, что это просто яркая звезда.

Но свет двигался.

Очень высоко.

Так высоко, что он не мог даже представить, где находится это место.

Свет стал ярче.

Потом ещё один появился рядом.

И ещё.

Циклоп поднялся.

В его груди что-то неприятно сжалось.

Он никогда прежде не видел ничего подобного.

Высоко-высоко над миром двигалась огромная тёмная тень.

Она была далеко.

Так далеко, что казалась маленькой.

Но он почему-то сразу понял:

это не птица.

Не облако.

Не звезда.

Он смотрел на неё, ничего не понимая.

А потом небо вспыхнуло.

Белым светом.

Циклоп инстинктивно закрыл единственный глаз.

Где-то далеко, за морем, раздался удар.

Потом второй.

Потом третий.

Земля дрогнула.

Скалы вокруг него задрожали, с потолка пещеры посыпались мелкие камни.

Он упал на колено.

Несколько секунд просто сидел, не понимая, что произошло.

Потом посмотрел на море.

На горизонте поднялось что-то огромное.

Сначала он подумал, что это гора.

Но горы не двигались.

Вода двигалась.

Она шла к острову.

Он побежал к могиле.

Не потому, что мог её спасти.

Он прекрасно знал, что мёртвых не спасают.

Просто ему вдруг стало страшно оставить её одну.

Он упал перед каменной плитой и положил ладонь на землю.

— Прости.

Это было единственное слово, которое он смог произнести.

Вода уже была видна между деревьями.

Она быстро поднималась.

Он встал.

Оглянулся на пещеру.

На их пещеру.

Ту самую, которую они рубили вдвоём.

Ту, в которой они собирались жить.

Ту, в которой когда-то смеялись.

Ту, где они мечтали о детях.

Он схватил с земли самый большой камень и попытался закрыть вход.

Бесполезно.

Вода всё равно найдёт дорогу.

Он выбежал наружу.

Остров исчезал.

Берег уже был под водой.

Деревья ломались и уходили в волны.

Камни катились вниз.

А далеко в небе всё ещё висела та странная тень.

Циклоп смотрел на неё и не мог понять, кто находится внутри.

Он не знал, что такое небо за небом.

Не знал, что есть миры выше облаков.

Не знал, что где-то далеко над его головой находятся те, кто смотрит на Землю совсем другими глазами.

Он видел только свет.

И огонь.

А потом вода ударила в остров.

Он поплыл.

Огромные руки цеплялись за деревья, за камни, за выступы скал.

Он несколько раз уходил под воду и снова выныривал.

Вокруг него рушился мир.

Он пытался добраться до самой высокой скалы.

Но вода поднималась быстрее.

В какой-то момент он увидел над волнами деревянное бревно.

Схватился за него.

Прижал к груди.

И впервые за всё время после смерти жены закрыл глаз.

Перед ним снова стояла она.

Пять метров роста.

С растрёпанными волосами.

С тем самым камнем в руках.

Она смеялась и говорила:

— Я всё равно выше.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

— На два пальца.

Волна накрыла его.

Никто никогда не узнал, что стало с островом.

Никто не узнал, куда исчез циклоп.

Никто не узнал, почему море поднялось.

А ещё никто не знал, что незадолго до этого над Землёй появились странные огни.

Прошли годы.

Потом столетия.

Потом тысячи лет.

Люди находили огромные кости и рассказывали друг другу о кровожадном одноглазом великане.

Говорили, что он был злым.

Что он пожирал людей.

Что жил один на далёком острове.

Но никто не знал главного.

Он действительно жил один.

Только не потому, что ненавидел людей.

А потому, что однажды потерял ту, с которой хотел прожить всю жизнь.

И в последние минуты своего мира он думал не о богах.

Не о спасении.

Не о мести.

Он думал о пещере.

О двух огромных руках, которые когда-то рубили один камень.

О женщине, которая гордилась своими пятью метрами.

И о детях, которых они так и не успели завести.

А далеко над ним, среди звёзд, продолжал двигаться корабль, о котором на Земле ещё очень долго никто ничего не знал.

Рассказ 7. Голубая кровь

Потоп закончился не в тот день, когда вода ушла.

Он закончился намного позже.

Когда последние большие озёра вернулись в свои берега.

Когда из грязи снова показалась земля.

Когда люди перестали просыпаться от звука воды.

Когда первые дети начали рождаться уже после катастрофы и перестали спрашивать родителей, почему старики боятся большой воды.

А окончательно он закончился тогда, когда умер последний человек, помнивший мир до него.

После этого прошлого больше не стало.

Остались только рассказы.

Обрывки.

Песни.

Страхи.

Кости в земле.

И огромные следы тех, кого теперь принимали за богов или чудовищ.

Прошло несколько столетий.

Земля изменилась.

Материки разошлись.

Там, где раньше были знакомые земли, теперь лежали моря.

Где-то появились новые пустыни.

Где-то леса поглотили развалины.

Люди снова строили дома.

Снова выращивали зерно.

Снова спорили из-за воды.

Снова убивали друг друга.

Но одно изменилось окончательно.

Человек перестал помнить, что когда-то он был не один.

На востоке появилась река.

Или, скорее, люди снова научились жить возле неё.

Она каждый год выходила из берегов, оставляя после себя чёрную плодородную землю.

Вокруг неё возникали поселения.

Потом города.

Потом царства.

А затем появился человек.

Он был слишком большим для обычного человека.

Когда он впервые вышел перед толпой, женщины закрывали лица, а мужчины опускали оружие.

Он был выше любого из них.

Широкоплечий.

Спокойный.

Сильный.

И удивительно красивый.

Его назвали сыном богов.

Он ничего не возражал.

Ему объяснили, что нужно говорить.

Он запомнил.

Ему показали, где стоять.

Он стоял.

Ему сказали поднять руку.

Он поднял.

И тысячи людей упали на колени.

В этот момент первый фараон понял одну простую вещь.

Людьми можно управлять.

Не силой.

Страхом.

Но ещё лучше — надеждой.

Человек, который стоял в тени храма, смотрел на это без всякого интереса.

Его звали сыном Каина.

Но имя здесь мало что значило.

Он уже давно перестал воспринимать время так, как воспринимали его остальные.

Для людей несколько столетий были историей.

Для него — только отрезком пути.

Он видел Потоп.

Видел, как вода уничтожает города.

Видел, как погибают те, кто когда-то считал себя бессмертными.

Видел, как люди снова поднимаются из грязи.

И теперь он смотрел на новое человечество.

Оно было слабее.

Гораздо слабее.

Но в этом была польза.

Сильный человек трудно подчиняется.

Слабый ищет того, кто будет решать за него.

Каин это понимал.

Общество Каина понимало это ещё лучше.

Они не хотели снова уничтожать человечество.

Зачем?

Гораздо интереснее было его переделать.

В подземной комнате лежали тела.

Некоторые уже остыли.

Некоторые ещё дышали.

На каменном столе находился мужчина, которого позже назовут первым фараоном.

Он не знал, что с ним происходит.

Его нашли среди племён, живших далеко от реки.

Он был необычно высоким.

Сильным.

Быстро обучался.

У него была хорошая память.

Он почти не болел.

Для обычного человека это было редкостью.

Для Общества Каина — удачной находкой.

Но одной удачи было мало.

Нужна была кровь.

Сын Каина стоял рядом со столом.

— Сколько дали?

— Минимум.

— Почему?

— Больше может изменить его слишком сильно.

— Нам не нужен второй сын Каина.

— Понимаю.

— Нам нужен первый из них.

Человек рядом посмотрел на тело.

— Первый царь?

— Нет.

Сын Каина улыбнулся.

— Первый символ.

Процедура длилась всю ночь.

Никто из тех, кто работал в комнате, не говорил о ней как о чуде.

Это была работа.

Измерения.

Кровь.

Сосуды.

Иглы.

Свитки с записями.

Наблюдения.

Ошибки.

Некоторые подопытные умерли.

Некоторые пережили изменения, но стали бесполезными.

Один прожил три года и сошёл с ума.

Другой прожил сорок.

Третий родил детей, которые оказались слишком слабыми.

Но один выжил.

Тот, кто лежал сейчас перед ними.

Его тело приняло кровь.

Не полностью.

Не идеально.

Но достаточно.

— Проснётся?

— Да.

— Что ему скажем?

Сын Каина посмотрел на него.

— Ничего.

— Ничего?

— Пусть сам решит, кто он.

Когда он проснулся, первым человеком, которого увидел, был сын Каина.

— Где я?

— В безопасности.

— Кто ты?

— Тот, кто спас тебе жизнь.

Это было неправдой.

Но правдой она стала очень быстро.

Потому что человек хотел верить.

Ему рассказали, что он избран.

Что его судьба велика.

Что он должен объединить разрозненные племена.

Что боги выбрали его.

Что он станет отцом новой земли.

Он слушал.

И верил.

Потому что другого объяснения у него не было.

Ему дали имя.

Ему дали одежду.

Ему дали свиту.

Ему дали жрецов.

Ему дали охрану.

И ему дали легенду.

Через несколько месяцев он уже сидел на троне.

Через год люди называли его сыном богов.

Через несколько лет его изображение появилось на стенах.

Через несколько десятилетий он стал частью религии.

И никто не задавал главного вопроса.

Почему бог выглядел как человек?

Потому что человек не знал другого.

Но сын Каина смотрел дальше.

Один фараон ничего не решал.

Фараон умрёт.

Его сын умрёт.

Его внук может оказаться идиотом.

Нужна была система.

Не один правитель.

Кровь.

Каин выбрал несколько семей.

Самые способные.

Самые дисциплинированные.

Самые преданные.

Им дали немного той же крови, что была у фараона.

Совсем немного.

Не столько, чтобы они стали такими же.

А достаточно, чтобы их дети отличались от остальных.

Они быстрее учились.

Лучше запоминали.

Дольше сохраняли здоровье.

Некоторые жили на двадцать-тридцать лет дольше обычных людей.

Для одного поколения это было чудом.

Для десяти — закономерностью.

Для ста — уже породой.

Так появились первые семьи избранных.

Они ещё не называли себя знатью.

Не существовало такого слова.

Они просто знали, что отличаются.

Им позволяли учиться.

Им позволяли владеть землёй.

Им позволяли становиться жрецами.

Военачальниками.

Советниками.

Писцами.

Хранителями.

И постепенно все важные места занимали люди одной крови.

Не одинаковой.

Но родственной.

Один из старейшин спросил сына Каина:

— Зачем давать им кровь?

— Чтобы они служили.

— Они могут решить, что выше нас.

— Пусть.

— Это опасно.

— Только если дать им слишком много.

Старейшина помолчал.

— А что будет через тысячу лет?

Сын Каин посмотрел на него.

— Если мы всё сделаем правильно, они будут считать себя избранными от рождения.

— А через две тысячи?

— Их дети будут считать остальных людьми второго сорта.

— А через три?

Сын Каин улыбнулся.

— Тогда нам уже не придётся объяснять им, кому принадлежит мир.

Но власть требовала не только царей.

Требовались враги.

После Потопа в мире всё ещё оставались существа, которых человечество не могло объяснить.

Некоторые пережили катастрофу.

Некоторые ушли глубоко под землю.

Некоторые перебрались в горы.

Некоторые растворились среди людей.

А некоторые никогда никуда не уходили.

Вампиры.

Оборотни.

Старые лесные существа.

Существа пустынь.

Ночные охотники.

Разумные народы. Озверевшие старые разумные существа которые начали мутировать в более животные формы.

И животные, которых человек просто не понимал.

Общество Каина разделило их на категории.

Не по добру и злу.

По полезности.

Это было первое настоящее классифицирование нечисти.

В одном свитке появились три знака.

Первый означал:

разумный.

Второй:

опасный.

Третий:

поддающийся контролю.

Если существо было разумным, его изучали.

Если оно было опасным, за ним наблюдали.

Если оно могло быть полезным — его старались подчинить.

Но существовала четвёртая категория.

Без разума.

Хищники.

Твари.

Существа, которые убивали просто потому, что хотели есть.

Их уничтожали.

Здесь всё было просто.

Сложность начиналась с разумными.

Потому что разумное существо могло спросить:

— Почему вы решили, что имеете право меня убивать?

И именно этот вопрос Обществу Каина нравился меньше всего.

Поэтому появился первый клан охотников.

Его членов не посвящали во всю правду.

Каждому давали только часть.

Один знал, как убивать вампира.

Другой — как выслеживать оборотня.

Третий умел находить существ, которые жили в пустыне.

Четвёртый занимался лесами.

Пятый следил за теми, кто мог принимать человеческий облик.

Никто не знал всей системы.

Даже руководители отдельных кланов не знали, кто стоит над ними.

А над ними стояло Общество Каина.

Первым настоящим охотником был Нарем.

Ему было двадцать три года.

Он родился в маленьком поселении далеко от столицы.

Отец его был каменщиком.

Мать продавала хлеб.

Нарем не был ни богатым, ни избранным.

В его крови не было ничего особенного.

По крайней мере, он так думал.

Он был сильным для своего возраста.

Хорошо видел ночью.

Быстро бегал.

Но всё это объяснялось простой причиной:

он с детства много работал.

Однажды ночью его отец не вернулся домой.

Потом нашли его тело.

Горло было разорвано.

На шее — две маленькие отметины.

Люди сразу сказали:

— Вампир.

Нарем спросил:

— Вы видели его?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

Ему ответили:

— А кто ещё может так сделать?

Нарем запомнил этот вопрос.

Позже он поймёт, что именно с таких вопросов начиналась вся система.

Через три дня к нему пришёл незнакомец.

Седой.

В дорогой одежде.

— Ты хочешь узнать, кто убил твоего отца?

Нарем посмотрел на него.

— Да.

— Тогда пойдёшь со мной.

— Куда?

— Туда, где учат убивать таких, как он.

Нарем не спросил, почему незнакомец знает о его отце.

Он был слишком молод.

И слишком зол.

Так Нарем попал под землю.

Первый раз он увидел там изображения существ.

Вампиров.

Оборотней.

Леших.

Змеелюдей.

Каких-то существ, которых он никогда не видел.

Ему объяснили:

— Они враги.

— Все?

— Все.

— А люди?

Старик посмотрел на него.

— Люди тоже бывают врагами.

Нарем улыбнулся.

— Тогда почему здесь нет их изображений?

Старик впервые нахмурился.

— Потому что людей ты научишься распознавать сам.

Его обучали два года.

Он научился пользоваться копьём.

Мечом.

Кинжалом.

Научился ставить ловушки.

Определять следы.

Чувствовать запах крови.

Отличать человеческий след от звериного.

Научился распознавать укусы.

Научился ждать.

Иногда сутками.

Ему рассказывали о вампирах.

Что они боятся солнца.

Что их можно убить определённым оружием.

Что нельзя позволять им пить кровь.

Но однажды Нарем спросил:

— А они все одинаковые?

Учитель ответил:

— Нет.

— Тогда почему мы убиваем их всех?

— Потому что так безопаснее.

Нарем замолчал.

Он уже понимал, что в ответах что-то не сходится.

Его первая охота началась зимой.

В одном поселении исчезли трое людей.

Все говорили о вампире.

Нарем пришёл ночью.

Следы вели к пещере.

Он вошёл один.

Внутри было темно.

Он зажёг факел.

И увидел женщину.

Она сидела у стены.

На руках у неё был ребёнок.

Нарем поднял оружие.

Женщина не бросилась на него.

Она только сказала:

— Не надо.

Он замер.

— Ты вампир?

Она кивнула.

— Да.

— Ты убила тех людей?

— Нет.

— Где они?

— Я не знаю.

Нарем не опустил оружие.

— Почему ты здесь?

Она посмотрела на ребёнка.

— Потому что люди убьют его.

— Он тоже вампир?

— Нет.

Нарем посмотрел на младенца.

Обычный ребёнок.

Он дышал.

Спал.

Нарем вспомнил отца.

И вдруг спросил:

— А кого тогда я должен убить?

Женщина ответила:

— Того, кто дал тебе этот приказ.

Нарем ничего не сказал.

Он ушёл.

В тот вечер он вернулся в храм.

Его ждали.

— Где вампир?

— Убежал.

Это была первая ложь Нарема.

— Ты уверен?

— Да.

Старик посмотрел на него.

Долго.

Но ничего не сказал.

В ту ночь Нарем впервые понял:

охотник может быть не только оружием.

Он может быть человеком, который выбирает, куда направить оружие.

После этого его стали использовать чаще.

Он оказался слишком способным.

Слишком внимательным.

Он замечал то, что другие пропускали.

Однажды он спросил:

— Кто создаёт списки?

— Какие?

— Кого мы должны убивать.

— Старшие.

— А кто старшие?

— Те, кто знают больше.

— А кто знает больше всех?

Ответа не было.

Тем временем Общество Каина продолжало строить систему.

В Египте создавались школы.

В школах учили детей.

Но не всех.

Для обычных детей — счёт, земледелие, ремесло.

Для избранных — письмо, астрономия, медицина, история.

История особенно интересовала сына Каина.

Он понимал её силу.

Если рассказать человеку, что его предки были великими, он будет гордиться.

Если сказать, что его предки были рабами, он будет смиренным.

Если объяснить, что определённая семья всегда правила, человек перестанет спрашивать почему.

История была не воспоминанием.

История была инструментом.

Поэтому появились первые хранилища.

В одном лежала настоящая история.

В другом — история для царей.

В третьем — история для жрецов.

В четвёртом — история для народа.

Одна и та же война могла иметь четыре разных причины.

Один и тот же человек мог быть героем в одном свитке и чудовищем в другом.

Один и тот же народ мог называться братским в царском архиве и проклятым в храме.

Правда не исчезала.

Она просто становилась недоступной.

Следующим шагом стала религия.

Не вера.

Вера существовала всегда.

Обществу Каина нужна была система веры.

Это было другое.

Жрецам дали правила.

Каких богов ставить выше.

Каких ниже.

Какие праздники отмечать.

Какие истории рассказывать детям.

Какие явления объяснять богами.

Какие — демонами.

Если появлялось существо, которого люди не понимали, его можно было объявить порождением определённого бога.

Если оно помогало людям — сделать духом-покровителем.

Если мешало — демоном.

Постепенно мир становился понятным.

Слишком понятным.

У каждой болезни появлялся виновник.

У каждого несчастья — причина.

У каждой смерти — объяснение.

И человеку больше не требовалось думать.

Нарем однажды спросил жреца:

— Почему богам нужно столько правил?

Жрец ответил:

— Потому что людям нужны правила.

— А богам?

Жрец посмотрел на него.

— Богам ничего не нужно.

Нарем улыбнулся.

— Тогда кому нужны правила?

Жрец не ответил.

Пирамида росла.

Камень за камнем.

Тысячи людей работали на солнце.

Им говорили, что они строят дом вечности.

Но на самом деле они строили не только гробницу.

Они строили доказательство.

Человек должен был посмотреть на эту гору камня и подумать:

существует кто-то выше меня.

Это было главное.

Не важно, насколько разумным был крестьянин.

Не важно, верил ли он в богов.

Если перед ним стояло сооружение, которое он не мог построить сам, он чувствовал собственную маленькость.

А человек, который чувствует себя маленьким, легче принимает большую власть.

Нарем впервые увидел фараона вблизи через семь лет после того, как стал охотником.

Он ожидал увидеть бога.

Увидел человека.

Очень высокого.

Очень спокойного.

И очень уставшего.

Фараон сидел один.

Без короны.

Без жрецов.

Нарем стоял у двери.

— Подойди.

Он подошёл.

— Ты охотник?

— Да.

— На кого?

Нарем замолчал.

Фараон посмотрел на него.

— Я спросил.

— На нечисть.

— На любую?

— На тех, кого прикажут уничтожить.

Фараон улыбнулся.

— Хороший ответ.

Нарем впервые заметил странность.

Взгляд фараона был слишком умным.

И слишком печальным.

— Ты знаешь, кто я? — спросил царь.

— Фараон.

— Нет.

Нарем молчал.

Фараон посмотрел на свои руки.

— Я не знаю, кто я.

В ту ночь Нарем впервые услышал правду.

Не всю.

Только маленькую её часть.

Фараон рассказал, что помнит своё пробуждение.

Помнит комнату.

Помнит сына Каина.

Помнит кровь.

Помнит, как ему сказали, что он станет царём.

— Ты хочешь уйти? — спросил Нарем.

Фараон засмеялся.

— Куда?

— В пустыню.

— И что я там буду делать?

Нарем пожал плечами.

— Жить.

Фараон посмотрел на него.

— А ты думаешь, я умею?

Через несколько месяцев фараон умер.

Официально — от болезни.

Нарем знал, что это неправда.

Его просто заменили.

Следующий был его сын.

Потом другой.

Система не зависела от человека.

В этом и заключалась её сила.

Нарем продолжал охоту.

Но теперь он начал задавать вопросы.

Почему одних существ убивают, а других изучают?

Почему разумных называют нечистью?

Почему детям рассказывают только о чудовищах?

Почему старые записи уничтожают?

Почему некоторые семьи имеют привилегии?

Почему их дети с детства учатся писать?

Почему жрецы знают то, чего не знают простые люди?

И наконец:

кто стоит над всеми?

Ответ он получил случайно.

Это произошло ночью.

Нарем вернулся в подземный храм раньше времени.

Дверь была открыта.

Он услышал голоса.

— Первый клан завершил работу.

— А второй?

— Уничтожил трёх оборотней.

— А вампиры?

— Один жив.

— Почему?

— Охотник проявил сомнение.

— Кто?

Нарем застыл.

Он услышал собственное имя.

Потом другой голос.

Спокойный.

Старый.

Нарем знал его.

Сын Каина.

— Не убивайте его.

— Почему?

— Потому что сомнение иногда полезнее верности.

— Он может рассказать другим.

— Кому?

Повисла тишина.

— Никому, — сказал сын Каина.

Нарем вошёл.

Все повернулись.

Он стоял посреди зала.

— Вы всё это делали?

Сын Каина посмотрел на него.

— Что именно?

— Охоту.

— Да.

— Религию?

— Да.

— Фараонов?

— Да.

— Кровь?

— Да.

Нарем сжал кулак.

— Зачем?

Сын Каина подошёл ближе.

— Ты всё ещё думаешь, что это про власть.

— А разве нет?

— Власть — только средство.

— Тогда что цель?

Сын Каина посмотрел ему в глаза.

— Чтобы человечество больше никогда не стало прежним.

Нарем ничего не сказал.

— Ты видел древний мир? — спросил сын Каина.

— Нет.

— Я видел.

Он говорил спокойно.

— Я видел людей, которые не боялись нечисти. Людей, которые разговаривали с теми, кого ваши жрецы теперь называют демонами. Я видел людей, которые были сильнее. Свободнее. Опаснее.

— И что в этом плохого?

— Ничего.

Нарем нахмурился.

— Тогда почему?

Каин ответил:

— Потому что свободный человек непредсказуем.

Нарем впервые понял, чего боялся сын Каина.

Не нечисти.

Не богов.

Не людей.

Свободы.

— Вы хотите сделать людей слабыми.

— Да.

— И испуганными.

— Да.

— Чтобы ими было легче управлять.

— Да.

Нарем посмотрел на него.

— А охотники?

— Нужны.

— Зачем?

— Чтобы люди привыкли бояться.

Сын Каина указал на стены.

На них были изображения чудовищ.

— Когда человек боится существа, которого никогда не видел, он начинает доверять тому, кто обещает его защитить.

Нарем почувствовал холод.

— Значит, вы сами создаёте страх.

— Не всегда.

— Но используете его.

— Всегда.

Нарем ушёл.

Он мог попытаться убить сына Каина.

Но не сделал этого.

Не потому, что простил.

Он просто понял:

если убить одного человека, система останется.

Она уже была повсюду.

В храмах.

В семьях.

В школах.

В царских дворцах.

В тайных подземельях.

В головах людей.

Прошли годы.

Нарем стал стариком.

Он продолжал быть охотником.

Но теперь у него была своя группа.

И он учил их иначе.

— Не верьте каждому свитку.

— Почему?

— Потому что свиток тоже может лгать.

— Не верьте каждому жрецу.

— Почему?

— Потому что жрец тоже человек.

— Не убивайте существо только потому, что оно выглядит иначе.

Молодые охотники смотрели на него с удивлением.

— А если оно опасно?

— Тогда убейте.

— А если оно разумное?

— Сначала поговорите.

— А если оно лжёт?

Нарем улыбался.

— Тогда вы узнаете, что оно лжёт.

— А если мы ошибёмся?

Он становился серьёзным.

— Именно поэтому у вас есть мозги.

Но система была сильнее одного старика.

Она продолжала расти.

Создавались новые общества.

Одни охраняли царей.

Другие охотились на вампиров.

Третьи занимались оборотнями.

Четвёртые искали нечисть в лесах.

Пятые собирали древние артефакты.

Шестые следили за родословными.

Седьмые переписывали историю.

Восьмые создавали новые культы.

И никто из них не видел всей картины.

Каждый думал, что занимается своим делом.

Именно этого сын Каина и хотел.

Разделённые люди сильнее всего боятся того, чего не понимают.

Прошло ещё много лет.

Нарем умер.

Его ученики умерли.

Их ученики тоже.

Но тайные общества остались.

Одно изменило название.

Другое исчезло и появилось в другом царстве.

Третье стало частью жреческого ордена.

Четвёртое ушло на запад.

Пятое растворилось среди воинов.

Но знания переходили дальше.

От учителя к ученику.

От семьи к семье.

От крови к крови.

А вместе с ними переходило самое главное.

Страх.

Сначала человек боялся вампира.

Потом забыл, каким был вампир.

Потом забыл, почему его боялся.

Осталось только слово.

Вампир.

Потом появилось изображение.

Потом легенда.

Потом молитва.

Потом оружие.

А затем человек уже не мог представить мир, в котором вампир мог быть кем-то кроме чудовища.

То же происходило с оборотнями.

С лесными существами.

С теми, кого когда-то называли соседями.

Память превращалась в миф.

Миф — в религию.

Религия — в закон.

А закон — в привычку.

Однажды один из старых жрецов спросил сына Каина:

— Ты доволен?

Сын Каина стоял у пирамиды.

— Нет.

— Почему?

— Потому что они ещё помнят слишком много.

— Пройдёт время.

— Да.

— Сколько?

Сын Каина посмотрел на небо.

— Тысячи лет.

Жрец усмехнулся.

— Ты думаешь, система проживёт столько?

Сын Каина посмотрел на него.

— Она уже пережила тех, кто её создал.

Ветер поднимал песок.

Пирамида стояла молча.

Внизу шли люди.

Крестьяне.

Рабочие.

Жрецы.

Воины.

Дети.

Они не знали, что их мир не возник сам.

Они не знали, почему их цари выше их.

Не знали, почему одни семьи богаче других.

Не знали, почему определённых существ нужно ненавидеть.

Не знали, почему одни знания разрешены, а другие запрещены.

Они просто жили.

И верили.

А где-то далеко один старый охотник, который когда-то отказался убить женщину-вампира с ребёнком, передавал своему последнему ученику несколько свитков.

— Храни их.

— Что здесь?

— То, чего тебе не должны были рассказывать.

— Про нечисть?

— Нет.

— Про царей?

— Нет.

— Тогда про что?

Старик долго молчал.

А потом сказал:

— Про то, как всё начиналось.

Ученик развернул первый свиток.

Там был нарисован человек.

Рядом — существо.

Они стояли друг напротив друга.

Не сражались.

Не убивали.

Просто разговаривали.

Ученик посмотрел на учителя.

— Кто это?

— Не знаю.

— А почему ты хранишь?

— Потому что хочу, чтобы хоть кто-нибудь однажды спросил.

— Что?

Старик посмотрел на рисунок.

— А вдруг чудовище на картинке никогда не было чудовищем?

В Египте в это время продолжали строить.

Появлялись новые храмы.

Новые статуи.

Новые цари.

Новые священные книги.

И всё больше людей верили в мир, который для них уже был единственно возможным.

Они не знали, что где-то глубоко под землёй хранятся настоящие записи.

Не знали, что существуют люди, которые помнят больше, чем положено.

Не знали, что некоторые семьи носят в своих жилах кровь того, кто никогда не должен был передавать её людям.

Не знали, что охотники иногда спасают тех, кого должны убивать.

И уж точно не знали, что когда-нибудь все эти маленькие тайные общества соединятся.

Станут орденами.

Орденами — братствами.

Братства — организациями.

А организации однажды найдут новый дом.

Новое имя.

Новые одежды.

Новые символы.

Новые слова.

Но старые свитки останутся.

Старые охотники останутся.

Старые правила останутся.

И тот, кто однажды войдёт в огромный каменный храм и услышит:

«Мы знаем, что есть добро и что есть зло»

— уже не вспомнит, что когда-то эти слова были написаны в пустыне человеком, который хотел, чтобы люди перестали задавать вопросы.

До появления Христа оставались ещё тысячелетия.

До появления церкви — ещё дольше.

До великих городов будущего — целые эпохи.

Но механизм уже был запущен.

И где-то в самом его основании лежала простая мысль:

если человек забудет прошлое, ему можно дать любое будущее.

А под песком, в старом тайном хранилище, лежал последний свиток Нарема.

На нём была всего одна строка:

«Не бойтесь тех, кого вам назвали чудовищами. Сначала спросите, кто научил вас их бояться».

Никто не знал, кто написал эти слова.

Через несколько веков их перестанут понимать.

Через несколько тысячелетий их почти полностью забудут.

Но сама мысль переживёт Египет.

Переживёт царства.

Переживёт империи.

И однажды окажется внутри совсем другой системы.

С другими храмами.

С другими священниками.

С другим именем.

А кровь избранных продолжит течь.

Рассказ 8. Тот, кто помнил первый материк

Ур спал.

Ночью город становился совсем другим.

Днём здесь было шумно: торговцы кричали на площадях, ослы тащили повозки, ремесленники спорили из-за меди, дети бегали между домами, а жрецы поднимались на ступени храмов.

Но ночью всё это исчезало.

Оставались только стены.

Факелы.

Запах глины.

Тёплый ветер с реки.

И тени.

Именно ночью в Ур вошёл тот, кого не видели уже много лет.

Он пришёл пешком.

Без охраны.

Без оружия.

Без вещей.

Никто не заметил, как он оказался у городских ворот.

Стражник поднял факел.

— Стой.

Незнакомец остановился.

Стражник посмотрел на него внимательнее.

Высокий.

Слишком бледный.

Одежда старая, но хорошего качества.

Лицо почти человеческое.

Почти.

— Имя?

Незнакомец посмотрел на него.

И стражнику вдруг стало холодно.

Хотя ночь была тёплой.

— Ваагос.

Стражник нахмурился.

— Откуда ты?

Ваагос поднял глаза к небу.

— Издалека.

— Из какого города?

— Города, которого больше нет.

Стражник усмехнулся.

— Тогда проходи.

Ваагос пошёл дальше.

Он не стал объяснять, что город, о котором его спросили, исчез задолго до рождения отца этого стражника.

Не стал говорить, что когда-то на его месте стояли каменные башни.

Не стал рассказывать о людях, которые умели поднимать в воздух огромные корабли.

Не стал говорить о том, что видел мир до Потопа.

Он вообще почти никогда не говорил об этом.

Потому что люди не верили.

А если верили — начинали бояться.

Ваагос жил достаточно долго, чтобы перестать нуждаться в человеческом понимании.

Он помнил Адама.

Помнил первые человеческие поселения.

Помнил времена, когда люди и другие народы могли спокойно заходить друг к другу в дома.

Помнил гномов, которые строили города глубоко под землёй.

Помнил эльфов.

Помнил великанов.

Помнил орков.

И помнил войну.

Особенно войну.

Он помнил, как люди впервые начали убивать не потому, что хотели есть или защищать детей.

А потому что решили:

другие должны исчезнуть.

После войны Ваагос понял одну вещь.

Мир изменился.

И это изменение не было естественным.

Сначала он думал, что человечество просто стало жестоким.

Потом заметил странности.

Люди начали становиться слабее.

Не за одно поколение.

Не за два.

Постепенно.

Медленно.

Но постоянно.

Древние люди могли выдерживать то, от чего их потомки умирали.

Жили дольше.

Были выше.

Сильнее.

Лучше переносили болезни.

Ваагос видел это собственными глазами.

Он видел людей ростом почти в три метра ещё в те времена, когда такие размеры не считались чем-то невозможным.

Теперь же такие люди почти исчезли.

Ваагос заметил это.

И начал наблюдать.

Сначала за людьми.

Потом за теми, кто наблюдал за людьми.

Так он впервые услышал имя.

Каин.

Потом другое.

Общество Каина.

Он не знал, где находилась их главная резиденция.

Никто не знал.

Ваагос искал её тысячелетиями.

Иногда находил следы.

Иногда находил их людей.

Иногда находил тех, кто даже не понимал, кому служит.

Он видел тайные общества.

Видел жрецов, которые не знали настоящих имён своих хозяев.

Видел царей, которым казалось, что они правят самостоятельно.

Видел войны, которые начинались из-за одной фразы, сказанной человеком, который сам не понимал, кто вложил её ему в голову.

И чем дольше Ваагос наблюдал, тем страшнее становилось.

Общество Каина не хотело уничтожить людей.

Оно хотело изменить их.

Сделать слабее.

Меньше.

Зависимее.

Испуганнее.

Чтобы рядом с человеком всегда оставалось место для хищника.

Чтобы нечисть могла охотиться.

Чтобы человек боялся ночи.

Чтобы страх возвращал людей к тем, кто обещал защитить их.

Ваагос видел это.

Десять тысяч лет он видел.

И однажды пришёл в Ур.

Потому что почувствовал кровь.

Не человеческую.

Вернее, не совсем человеческую.

Он остановился посреди улицы.

Закрыл глаза.

Вдохнул.

Ветер принёс запах дворца.

Ваагос открыл глаза.

— Вот ты где.

Царь Ура в ту ночь не спал.

Он сидел в своей комнате и смотрел на глиняную табличку.

На ней были цифры.

Имена.

Распоряжения.

Списки людей.

Царь перечитал одну строку.

Потом другую.

— Сколько?

— Тринадцать.

Старший советник стоял рядом.

— А остальные?

— Не пережили процедуру.

Царь помолчал.

— Жаль.

— Их тела убрали.

— Хорошо.

Он снова посмотрел на табличку.

— Когда следующая поставка?

— Через семь дней.

— И кровь?

— Есть.

Царь кивнул.

Он был высоким.

Слишком высоким.

Даже для тех времён.

Обычный человек рядом с ним казался ребёнком.

Но дело было не только в росте.

Царь почти не болел.

Очень быстро восстанавливался.

Мог не спать две ночи.

Почти не чувствовал холода.

Его слух был лучше человеческого.

Зрение — тоже.

А самое странное заключалось в том, что он иногда видел сны о местах, в которых никогда не был.

Леса.

Каменные города.

Огромные существа.

Море там, где теперь была суша.

И люди, стоящие перед существами, которые были в несколько раз выше их.

Царь никому об этом не рассказывал.

Потому что знал:

за ним наблюдают.

Он не знал кто.

Но чувствовал.

Сегодня ночью чувство стало особенно сильным.

Царь поднял голову.

— Ты слышал?

Советник замер.

— Что?

— Шаги.

Они прислушались.

Тишина.

Потом снова.

Шаг.

Ещё один.

Медленный.

Спокойный.

Кто-то шёл по коридору.

Советник вытащил нож.

— Стража!

Никто не ответил.

Он крикнул громче.

— Стража!

Тишина.

Царь встал.

Дверь открылась.

На пороге стоял Ваагос.

Советник бросился вперёд.

Он даже не успел ударить.

Ваагос схватил его за горло.

Раздался короткий хруст.

Тело упало.

Царь отступил.

Впервые за много лет ему стало страшно.

Не потому, что перед ним был вампир.

Он видел вампиров.

Не потому, что тот был сильнее.

Это он тоже понимал.

Страшным было другое.

Ваагос смотрел на него не как на добычу.

Он смотрел на него как на ошибку.

— Кто ты? — спросил царь.

— Я?

Ваагос медленно вошёл в комнату.

— Я тот, кто помнит.

Царь схватил меч.

— Я царь Ура.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно.

— Ты — человек, которому дали чужую кровь.

Царь застыл.

Ваагос подошёл ближе.

— Я чувствую её.

— Ты лжёшь.

— Нет.

Ваагос смотрел ему прямо в глаза.

— Тебе дали немного.

— Кто?

— Ты знаешь.

Царь молчал.

Ваагос улыбнулся.

— Конечно знаешь.

Он сделал ещё шаг.

— Они всегда говорят вам ровно столько, сколько нужно.

Царь поднял меч.

— Уходи.

Ваагос даже не остановился.

— Я видел первого.

Царь нахмурился.

— Кого?

— Того, кто был до тебя.

— Какого первого?

— Первого изменённого человека.

Ваагос посмотрел на него почти с сожалением.

— Он тоже думал, что стал избранным.

Царь почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Ты служишь моим врагам?

Ваагос тихо рассмеялся.

— У меня нет врагов.

— Тогда зачем ты пришёл?

Улыбка исчезла.

— Потому что вы снова это делаете.

— Что?

— Меняете людей.

Царь ничего не ответил.

Ваагос подошёл совсем близко.

— Я видел, как вы начали.

Он положил ладонь царю на грудь.

— Я видел первые лаборатории.

Царь побледнел.

— Я видел людей, которых связывали на каменных столах.

Пальцы Ваагоса сжались.

— Я видел, как им меняли кровь.

Царь попытался отступить.

Не смог.

— Я видел детей, которые рождались после этих процедур.

Ваагос наклонился к его лицу.

— И видел, как вы радовались, когда они становились слабее своих родителей.

Царь задыхался.

— Кто... тебя послал?

— Никто.

Ваагос посмотрел ему в глаза.

— Вот этого вы до сих пор не поняли.

И тогда царь увидел глаза вампира.

На одно мгновение ему показалось, что перед ним стоит не человек.

А само прошлое.

Он увидел леса.

Огромных людей.

Города, построенные из камня, который он не умел даже представить.

Эльфов.

Гигантов.

Орков.

Корабль.

Огромный серебристый корабль поднимается над землёй.

Эльфы стоят внутри.

Потом небо темнеет.

Земля разламывается.

Из океана поднимается вода.

Она закрывает города.

Закрывает дороги.

Закрывает людей.

Царь закричал.

Ваагос отпустил его.

Царь рухнул на колени.

— Что это было?!

— Память.

— Чья?!

— Моя.

Ваагос посмотрел в окно.

— Я видел первый материк.

Царь молчал.

— Не этот.

Ваагос продолжал смотреть наружу.

— Другой.

— Земля всегда была такой.

— Нет.

Он покачал головой.

— Вы просто слишком молоды, чтобы помнить.

В соседнем доме всю эту ночь не спал мальчик.

Его звали Аврам.

Ему было много лет до того, как люди назовут его Авраамом.

Он был ещё молод.

Но уже умел слушать.

И замечать то, чего другие не замечали.

Он проснулся от крика.

Сначала подумал, что это обычная ссора.

Потом услышал второй.

Он подошёл к окну.

Вдалеке горели факелы.

У дворца было слишком тихо.

Аврам накинул одежду и вышел.

Он не знал, зачем идёт.

Просто чувствовал:

там что-то произошло.

У дворца лежали двое стражников.

Один был мёртв.

Другой ещё дышал.

Аврам прошёл мимо.

Дверь была открыта.

Внутри пахло кровью.

Он вошёл.

И увидел царя.

Тот стоял посреди комнаты.

И смотрел на что-то перед собой.

Аврам сначала не понял, что именно.

Потом увидел Ваагоса.

Существо повернуло голову.

И посмотрело прямо на него.

Аврам замер.

Он никогда не видел таких глаз.

Не красных.

Не светящихся.

Просто слишком старых.

Так не смотрят живые.

Так смотрят камни.

Горы.

Мёртвые города.

Ваагос увидел мальчика.

На мгновение они просто смотрели друг на друга.

Потом Аврам услышал голос царя:

— Беги.

Аврам не понял.

— Что?

— Беги!

Ваагос шагнул к царю.

Аврам увидел его лицо.

И тогда понял, что происходит.

Царь боялся.

По-настоящему.

Не как правитель.

Не как воин.

Как человек, который вдруг понял, что перед ним находится нечто старше всего, что он знает.

Аврам попятился.

Ваагос не смотрел на него.

Он снова смотрел на царя.

— Скажи им, — произнёс вампир.

— Кому?

— Тем, кто думает, что владеет людьми.

Царь молчал.

— Скажи им, что я помню.

— Что?

— Всё.

И тогда Ваагос ударил.

Аврам увидел, как царь падает.

Услышал хруст.

Увидел кровь на каменном полу.

А затем произошло то, чего он не смог объяснить даже самому себе.

Вампир не стал пить кровь.

Он просто стоял над телом.

Смотрел на мёртвого царя.

А потом сказал:

— Одним меньше.

Аврам развернулся и побежал.

Он бежал через тёмные улицы.

Не оглядывался.

Не кричал.

Не звал никого.

Только когда город остался позади, он упал на землю.

И долго не мог вдохнуть.

Утром в Ур пришли люди.

Царь был мёртв.

Его советник тоже.

Стражники ничего не помнили.

Одни говорили о разбойниках.

Другие — о демоне.

Третьи утверждали, что царь разгневал богов.

Но никто не знал правды.

Кроме одного человека.

Аврама.

Он никому не рассказал о том, что видел.

Не сразу.

Потому что понимал:

ему никто не поверит.

Да и как рассказать?

Что в городе появился древний вампир?

Что он помнит Адама?

Что видел войну людей и орков?

Что видел гибель древних цивилизаций?

Что видел эльфийский корабль?

Что видел, как океан уничтожил первый материк?

Что он десять тысяч лет наблюдал за тайным обществом, которое меняло человечество?

Аврам молчал.

Но с того дня он начал смотреть на мир иначе.

Он стал замечать странные вещи.

Людей, которые слишком много знали.

Жрецов, которые никогда не называли своих хозяев.

Стариков, которые внезапно исчезали.

Детей, которых куда-то увозили.

Мужчин, возвращавшихся из дворца изменившимися.

И главное — он понял:

Ур был не центром власти.

Он был экспериментом.

Первым большим экспериментом над людьми.

А царь был всего лишь подопытным.

Через несколько дней после смерти правителя Аврам покинул город.

Он не знал, куда идёт.

Но знал одно.

Он должен уйти.

Потому что теперь знал слишком много.

И потому что однажды ночью увидел на дороге человека.

Высокого.

Бледного.

Идущего один.

Аврам остановился.

Ваагос тоже.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

Потом вампир сказал:

— Ты видел.

Аврам кивнул.

— Да.

— И запомнил?

— Да.

Ваагос посмотрел на него внимательно.

— Тогда, может быть, когда-нибудь люди снова вспомнят.

— Что?

Ваагос посмотрел на восходящее солнце.

На город.

На землю.

На мир, который был намного моложе его.

— Что они не первые.

И ушёл.

Аврам долго смотрел ему вслед.

А потом впервые в жизни подумал:

если такое существо действительно существует, сколько ещё таких ходит по земле?

Он ещё не знал ответа.

И не знал, что где-то далеко, за пределами Ура, уже другие глаза наблюдали за ним.

Общество Каина узнало о смерти царя.

И впервые за много лет кто-то произнёс имя, которое они предпочитали не произносить.

Вааргос.

Старейшина поднял глаза от глиняной таблички.

— Он вернулся?

— Да.

— Почему?

Посланник молчал.

Старейшина повторил:

— Почему он вернулся?

— Он понял, что мы делаем.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

Старейшина медленно положил табличку на стол.

— Он всегда знал.

— Тогда почему молчал десять тысяч лет?

Старейшина посмотрел в темноту.

— Потому что наблюдал.

— А теперь?

Старейшина ответил не сразу.

— Теперь он начал вмешиваться.

Впервые за много веков ему стало страшно.

Потому что Общество Каина привыкло считать себя теми, кто наблюдает за миром.

Они не привыкли, что кто-то наблюдает за ними.

И где-то далеко от Ура древний вампир шёл по ночной дороге.

Он помнил первый материк.

Помнил первый полёт эльфов.

Помнил первый потоп.

Помнил Адама.

Помнил Каина.

И теперь он снова смотрел на людей.

Не как на добычу.

Как на тех, кому осталось очень мало времени.

Потому что он уже видел однажды, чем заканчиваются попытки изменить человечество.

И знал:

Потоп был не последней катастрофой.

Ваагос не сказал царю Ура свое настоящее имя, для мира он был мертв. Его закололи первым серебром десять тысяч лет назад. Но никто не сказал что по-настоящему убить первого вампира может только первый человек. А первый человек был другом первого вампира.

Вааргос шел по пустыне и вспоминал как его зарубили люди, как первый клинок воткнулся в грудь. Он думал что умер, другие вампиры тоже так думали. Все так думали, даже его любовь сестра Каина так думала. Но он выжил, и теперь скитается почти вечность. Что бы однажды уничтожить общество Каина. За десять тысяч лет он научился самому главному, он научился ждать. И он ждал.

Рассказ 9. Обитатель Солёного моря

В те времена люди ещё не знали, что такое туристический бизнес.

И поэтому Мёртвое море никто не рекламировал.

Не было табличек:

«Уникальная природная достопримечательность».

Не было торговцев, предлагающих целебную грязь в маленьких глиняных горшках.

Не было людей, которые за деньги рассказывали бы приезжим:

— А теперь вы можете увидеть место, где, согласно древней легенде...

Были только вода, пустыня, соль и ветер.

И этого местным жителям вполне хватало.

Жить возле Мёртвого моря вообще было занятием для людей с определённым характером.

Потому что земля там могла быть щедрой, если знала настроение хозяина.

Вода была рядом, но пить её было нельзя.

Рыбы почти не было.

Зато соли было столько, что иногда казалось — если оставить возле берега человека на неделю, вернёшься, а там уже соляной столб.

Местные к этому привыкли.

Они привыкли ко всему.

Кроме того, что иногда ночью из моря кто-то выходил.

В ту ночь возле южного берега сидели трое охотников.

Звали их Ашур, Белек и Нарам.

Хотя, если честно, охотниками их можно было назвать с некоторой натяжкой.

Ашур действительно умел охотиться.

Белек умел хорошо бросать копьё.

Нарам однажды попал копьём в козу.

Правда, коза стояла примерно в трёх шагах и не двигалась.

Но сам Нарам считал это достижением.

Поэтому охотниками они себя называли с гордостью.

В ту ночь они охраняли добычу.

Добычей была одна жирная антилопа.

Она висела на деревянной перекладине.

Костёр горел плохо.

Ветер дул с моря.

Ашур подкинул в огонь ветку.

Огонь зашипел.

— Плохо горит.

— Потому что дерево сырое, — сказал Белек.

— Дерево сухое.

— Тогда почему не горит?

— Потому что ветер.

Нарам посмотрел на обоих.

— Может, потому что вы спорите?

Они замолчали.

Через несколько секунд Ашур сказал:

— Умный стал.

— Я всегда был умным.

— Тогда почему вчера ты съел ягоду, которую нельзя есть?

Нарам нахмурился.

— Я не знал.

— Вот именно.

Нарам хотел ответить, но в этот момент из моря донёсся звук.

Плеск.

Все трое замолчали.

Плеск повторился.

Ашур взял копьё.

Белек тоже.

Нарам посмотрел на них.

— Может, рыба?

Ашур посмотрел на Мёртвое море.

— Какая рыба?

— Большая.

— В этой воде?

— Может, очень большая.

Белек покачал головой.

— Рыба, которая живёт в такой воде, должна быть страшнее любого демона.

Они снова посмотрели на море.

Плеск.

Ещё один.

А потом из воды показалась рука.

Огромная.

Настолько огромная, что Нарам сначала решил, будто это коряга.

Рука ухватилась за берег.

Потом появилась голова.

Потом плечи.

Потом человек.

Если человека можно было назвать человеком, когда он был ростом с небольшую башню.

Он медленно вылезал из воды.

С него стекала вода.

Точнее, не вода.

Соляная корка.

Белая.

Толстая.

Местами она покрывала его тело настолько сильно, что казалось, будто великан вылеплен из самой земли.

Он остановился.

Три охотника смотрели на него.

Он посмотрел на трёх охотников.

Они смотрели друг на друга.

Потом снова на великана.

Нарам тихо сказал:

— Я думаю, это рыба.

Ашур повернулся к нему.

— Ты совсем идиот?

— Просто предположил.

Великан сделал шаг.

Земля под ногами охотников дрогнула.

Белек поднял копьё.

— Стой!

Великан остановился.

Посмотрел на копьё.

Потом на Белека.

Потом снова на копьё.

И вдруг улыбнулся.

Белек опустил оружие.

— Чего улыбаешься?

Великан ничего не ответил.

Он просто поднял голову.

Посмотрел на Луну.

Луна была огромной.

Белой.

Полной.

И совершенно равнодушной к происходящему.

Великан набрал воздух.

Ашур успел сказать:

— Не надо.

Великан заревел.

Это был такой звук, что охотники буквально почувствовали его грудью.

Нарам выронил копьё.

Белек присел.

Ашур закрыл уши.

Рёв продолжался.

Долго.

Очень долго.

Потом великан замолчал.

Трое мужчин медленно подняли головы.

Великан снова посмотрел на Луну.

Набрал воздух.

И снова заревел.

— Он что делает? — спросил Нарам.

— Не знаю.

— Может, зовёт кого-нибудь?

— Кого?

Нарам посмотрел на море.

— Другого такого же.

Белек побледнел.

— Если сейчас выйдет второй, я ухожу.

— Куда?

— Куда угодно.

Великан закончил реветь.

Посмотрел на них.

И вдруг громко чихнул.

С его плеча отлетел кусок соли.

Он попал прямо в костёр.

Огонь погас.

Все трое замолчали.

Великан посмотрел на костёр.

Потом на охотников.

И, кажется, улыбнулся.

— Он это специально сделал, — прошептал Ашур.

— Конечно специально, — ответил Белек.

Нарам поднялся.

— Бежим.

— Куда?

— В деревню.

— А мясо?

Нарам посмотрел на тушу антилопы.

Потом на великана.

— Мясо пусть остаётся.

И они побежали.

Утром в ближайшем поселении уже знали, что ночью произошло страшное событие.

К полудню история стала ещё страшнее.

К вечеру — совершенно невероятной.

К следующему утру выяснилось, что трое охотников встретили в море:

— огромного демона;

— ростом с храм;

— с рогами;

— с огненными глазами;

— который ел камни;

— мог поднять целую гору;

— и якобы пытался догнать их.

Из всего этого правдой была только первая половина.

Он действительно был огромным.

Но рогов у него не было.

Глаза были обычные.

Камни он не ел.

Горы не поднимал.

И догонять охотников не пытался.

Он вообще остался на берегу.

Через несколько дней жители ближайшего поселения решили, что море лучше не тревожить.

Они даже поставили возле берега знак.

На нём было изображено нечто похожее на человека с очень длинными руками.

Под рисунком кто-то написал:

«Не подходить ночью».

Великан увидел знак.

Посмотрел на него.

Потом посмотрел на поселение.

И засмеялся.

По крайней мере, местные потом рассказывали, что он засмеялся.

На самом деле он просто хмыкнул.

Но звук был такой силы, что у трёх людей упали кувшины.

Через месяц он снова пришёл.

На этот раз ночью.

В поселении все спали.

Великан вышел из воды.

Посмотрел на Луну.

Постоял.

Потом заметил возле берега костёр.

Он подошёл.

Посмотрел на огонь.

Наклонился.

Подумал.

И рукой зачерпнул горсть соли.

Посыпал костёр.

Огонь погас.

Великан довольно кивнул.

После этого он вернулся в море.

Утром люди обнаружили, что костёр погас.

И решили, что демон приходил ночью.

Так появился первый обряд.

Перед сном костры стали ставить дальше от берега.

Великану это не понравилось.

Он стал приходить дальше.

Через некоторое время люди поняли, что он особенно любит огороды.

Если возле моря появлялся новый огород, ночью великан приходил и делал в нём огромную борозду.

Не разрушал всё.

Нет.

Он как будто специально старался испортить только половину.

Однажды он выкопал яму прямо посреди грядки.

На следующий день жители долго спорили, зачем.

Старейшина сказал:

— Это предупреждение.

Другой мужчина сказал:

— О чём?

Старейшина задумался.

— О чём-то.

Никто не знал, о чём.

Сам великан тоже, скорее всего, не знал.

Ему просто было смешно.

Однажды люди решили его поймать.

Собрали двадцать мужчин.

Взяли копья.

Факелы.

Сети.

Длинные верёвки.

Даже один человек принёс большую дубину.

Зачем — никто не понял.

Но человек был очень горд.

Они спрятались возле берега.

Ждали.

Ждали долго.

Наконец вода зашевелилась.

Показалась голова.

Великан вышел.

Посмотрел на Луну.

Потом на берег.

И увидел двадцать мужчин, пытающихся спрятаться за кустами.

Он остановился.

Посмотрел на одного.

На другого.

Потом на человека с дубиной.

Тот крепче сжал оружие.

Великан подошёл.

Мужчина поднял дубину.

Великан наклонился.

И просто посмотрел ему в глаза.

Очень долго.

Мужчина опустил дубину.

Великан выпрямился.

Постоял ещё несколько секунд.

А потом взял ближайший куст и поставил его себе на голову.

Теперь он выглядел как очень большой человек, который зачем-то надел куст.

Двадцать мужчин молчали.

Великан посмотрел на них.

Потом развернулся и ушёл.

На следующий день люди решили, что это был знак богов.

Человек с дубиной никому не признался, что всю ночь после этого не спал.

Так продолжалось годами.

Великан появлялся время от времени.

Иногда раз в месяц.

Иногда раз в год.

Иногда три ночи подряд.

Он никогда не убивал.

Но и покоя людям не давал.

Если кто-нибудь слишком близко подходил к воде, он мог подняться из моря и посмотреть.

Если дети бросали камни в воду, он мог высунуть голову и посмотреть на них.

Дети обычно убегали.

Но однажды один мальчик не убежал.

Он стоял на берегу.

Великан смотрел на него.

Мальчик смотрел на великана.

Потом мальчик поднял руку.

И показал ему язык.

Великан замер.

Потом медленно набрал воздух.

Мальчик понял ошибку.

— Ой.

Великан заревел.

Мальчик убежал.

Всё поселение проснулось.

А великан, довольный собой, вернулся в море.

Через поколения люди уже не помнили, каким он был на самом деле.

Кто-то говорил, что он жил под водой.

Кто-то утверждал, что он был духом моря.

Кто-то говорил, что его тело состояло из соли.

Последнее было почти правдой.

Самая страшная версия появилась спустя много лет.

Говорили, что если человек услышит его крик три раза за одну ночь, великан выйдет из моря и заберёт его.

На самом деле он просто любил орать на Луну.

Но объяснять это людям было некому.

Потому что сам великан людей не интересовал.

Ему нравилась Луна.

Нравилось море.

Нравилось иногда пугать тех, кто слишком расслабился.

И, судя по всему, нравилось наблюдать, как люди придумывают о нём всё новые истории.

Прошли годы.

Потом десятилетия.

Потом столетия.

Города менялись.

Народы приходили и уходили.

Одни племена исчезали.

Другие занимали их место.

Менялись языки.

Менялись цари.

Менялись боги.

Но Мёртвое море оставалось.

И иногда ночью из него всё ещё выходил великан.

Он поднимался из воды.

Смотрел на Луну.

И ревел.

Так громко, что люди в ближайших поселениях закрывали двери.

Некоторые молились.

Некоторые прятались.

А один старик каждый раз говорил:

— Опять этот дурак вышел.

И шёл спать.

Потому что прожил рядом с морем всю жизнь и уже знал:

если великан вышел просто покричать — ничего страшного не произойдёт.

А вот если однажды он выйдет и промолчит...

Тогда действительно стоит бояться.

В одну из таких ночей, спустя много лет после первой встречи трёх охотников, великан снова вышел из воды.

Луна была полной.

Пустыня лежала белой под её светом.

Великан поднялся на берег.

С него стекала вода.

Он посмотрел на Луну.

И заревел.

Рёв ушёл далеко в пустыню.

Но в этот раз его услышал ещё один человек.

Он шёл по дороге один.

Высокий.

Бледный.

Старый настолько, что возраст его невозможно было представить.

Он остановился.

Посмотрел на море.

Великан продолжал реветь.

Человек улыбнулся.

Он узнал его.

Не потому, что видел когда-то раньше.

А потому, что помнил.

Вааргос поднял руку.

И просто помахал.

Великан замолчал.

Медленно повернул голову.

Посмотрел на него.

Некоторое время они стояли друг напротив друга.

Вааргос улыбнулся.

Великан тоже.

Потом великан снова посмотрел на Луну.

Набрал воздуха.

И заревел ещё громче.

Вааргос тихо рассмеялся.

— Ничего не изменилось.

Он опустил руку.

И пошёл дальше.

А великан продолжал кричать на Луну.

Как делал это задолго до того, как люди придумали для него имя.

И задолго до того, как люди решили, что любое существо, которое они не понимают, обязательно хочет их убить.

Хотя иногда оно просто хотело немного по озарничать.

И подпортить кому-нибудь огород.

Рассказ 9.5. Ведьмы прошлого

9.5. Ведьмы прошлого

В шумерском царстве ведьм не боялись.

Во всяком случае, открыто.

Их называли ведуньями, знахарками, дочерьми ночи. Одни умели лечить травами, другие знали, как остановить кровь, третьи могли предсказать дождь или найти пропавшего человека.

Но были среди них и такие, о которых говорили шёпотом.

Они умели смотреть назад.

Не видеть будущее.

Прошлое.

Сначала никто не считал это опасным.

Прошлое ведь уже произошло.

Мёртвые давно мертвы.

Цари давно лежат в гробницах.

Войны закончились.

Что может изменить человек, если способен увидеть то, что было тысячи лет назад?

Оказалось — всё.

Её звали Нинлиль.

Она жила на окраине царства, в маленьком доме среди финиковых пальм. Соседи считали её странной, но не злой.

Однажды ночью Нинлиль увидела сон.

Во сне перед ней стоял лес.

Только лес был не таким, каким она его знала.

Деревья были огромными.

Между ними ходили существа, которых она никогда прежде не видела.

Высокие.

Сильные.

Красивые.

Одни походили на людей, другие были покрыты шерстью, третьи имели длинные уши, рога или глаза, светящиеся в темноте.

А потом появились люди.

Сначала они просто наблюдали.

Потом испугались.

Потом взяли оружие.

И начали убивать.

Нинлиль проснулась с криком.

Но видение не закончилось.

На следующий день оно пришло снова.

На этот раз она увидела человека, которого люди называли первым вампиром.

Он не нападал.

Он пил кровь животного.

Люди увидели это.

Испугались.

А затем кто-то сказал:

— Он чудовище.

И это слово стало страшнее любого оружия.

Нинлиль видела войну.

Видела орков, которые пытались защищаться.

Видела гномов, уходящих под землю.

Видела лесного духа, которого люди сожгли вместе с лесом.

Видела тех, кто любил людей.

Тех, кто спасал их.

Тех, кто просто хотел жить.

Но всякий раз происходило одно и то же.

Человек боялся.

А потом человек придумывал объяснение своему страху.

И почти всегда это объяснение звучало одинаково:

«Они начали первыми».

Нинлиль проснулась после последнего видения и поняла страшную вещь.

Люди лгали.

Не она.

Не старые сказания.

Не нечисть.

Люди.

Через три дня она пришла к главному храмовому жрецу.

Его звали Энки-этир.

Он был человеком уважаемым.

Учёным.

Спокойным.

Умел читать древние таблички и знал языки соседних царств.

Нинлиль рассказала ему всё.

Он слушал молча.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я видела.

— Сон?

— Нет.

— Видение?

— Да.

Жрец задумался.

— Ты можешь снова посмотреть?

Нинлиль кивнула.

Она положила ладонь на старую глиняную табличку.

Закрыла глаза.

И мир исчез.

Через несколько мгновений она снова заговорила:

— Я вижу Каина.

Жрец впервые изменился в лице.

Совсем немного.

Но Нинлиль заметила.

— Кто такой Каин? — спросила она.

Жрец не ответил.

Она продолжила:

— Он собирает людей.

— Что ещё?

— Они называют себя обществом.

Энки-этир резко поднялся.

— Хватит.

Нинлиль открыла глаза.

— Почему?

Жрец долго смотрел на неё.

А потом спросил:

— Что именно ты увидела?

— Что люди начали охоту.

— И?

— Что те, кого мы называем чудовищами, не были первыми.

В храме стало тихо.

Очень тихо.

Нинлиль вдруг поняла.

— Вы знали.

Энки-этир медленно подошёл к ней.

— Знал что?

— Прошлое.

Он молчал.

— Вы знали, что всё было не так.

Жрец посмотрел на дверь.

Потом на неё.

— Сколько человек ты уже рассказала?

— Никому.

— Кроме меня.

— Да.

Он облегчённо выдохнул.

Нинлиль отступила.

— Почему вы боитесь?

Энки-этир закрыл глаза.

— Потому что ты видишь слишком далеко.

Он не хотел её убивать.

Сначала.

Ему хотелось поговорить с ней.

Убедить.

Объяснить.

Сказать, что иногда ложь нужна ради порядка.

Но потом он вспомнил слова старейшин.

«Людям нельзя знать, кем они были».

И понял другое.

Если Нинлиль расскажет хотя бы одному человеку, тот расскажет второму.

Второй — третьему.

Через год половина царства будет знать, что нечисть не была древним врагом человечества.

А через десять лет люди начнут задавать вопросы.

Кто начал?

Зачем убивали?

Кто придумал первые страшные сказания?

Кому было выгодно назвать других чудовищами?

А затем появится самый опасный вопрос:

Кто всё это время скрывал правду?

Жрец подошёл к Нинлиль.

— Прости.

Она поняла всё слишком поздно.

Он схватил её за горло.

Нинлиль ударила его по лицу.

Жрец пошатнулся, но не отпустил.

Она попыталась закричать.

Не получилось.

Пальцы жреца сжались сильнее.

Нинлиль цеплялась за его руки, пыталась вдохнуть, но воздух больше не проходил.

В глазах потемнело.

И именно тогда она увидела прошлое ещё раз.

Последнее видение.

Не древний лес.

Не Каина.

Не войну.

Самого Энки-этира.

Она увидела его много лет назад.

Молодого.

Испуганного.

Стоящего перед людьми в чёрных одеждах.

Перед теми, кого он называл наставниками.

И услышала слова:

— Если когда-нибудь появится человек, способный увидеть прошлое, он должен исчезнуть.

Нинлиль поняла.

Общество Каина знало о таких людях.

И охотилось на них давно.

Она перестала сопротивляться.

Жрец решил, что она умерла.

Отпустил её.

Тело женщины упало на каменный пол.

Он стоял над ней, тяжело дыша.

А затем наклонился и проверил пульс.

Ничего.

Энки-этир вытер ладони о одежду.

Посмотрел на тело.

И впервые в жизни понял, что убил человека не за преступление.

А за правду.

В ту же ночь он отправился в тайное подземелье.

Туда не входили обычные жрецы.

Там не было статуй богов.

Не было священных символов.

Только каменный стол и несколько людей в одинаковых тёмных плащах.

Они ждали его.

— Она говорила? — спросил старший.

— Да.

— Что знает?

— Всё.

Несколько человек переглянулись.

— Насколько далеко она видела?

— До Каина.

Старший жрец побледнел.

— Тогда это уже не проблема одной женщины.

Энки-этир кивнул.

— Что будем делать?

Старший подошёл к каменной стене.

— Мы не можем запретить прошлому существовать.

— Тогда?

— Запретим людям его видеть.

План родился до рассвета.

Ведьм объявят вне закона.

Не всех сразу.

Сначала тех, кто говорит о прошлом.

Потом тех, кто утверждает, что видит умерших.

Потом знахарок.

Потом всех, кого можно назвать ведуньями.

Им дадут одно имя.

Ведьмы.

Им припишут колдовство.

Обвинят в общении с демонами.

Скажут, что они крадут детей.

Наводят болезни.

Насылают засуху.

И главное — объявят их врагами богов.

А затем люди сами начнут охоту.

Обществу Каина даже не придётся пачкать руки.

Через неделю на площади царства появился царский указ.

Отныне всякая женщина, обвинённая в колдовстве, должна была предстать перед жрецами.

За сокрытие ведьмы полагалась смерть.

За помощь ей — смерть.

За обучение тайным знаниям — смерть.

А за разговоры о прошлом, которое противоречило священным преданиям, — тоже смерть.

Люди сначала не поняли.

Потом начали бояться.

Потом начали доносить.

Первой схватили старуху, которая лечила травами.

Второй — девушку, которая умела предсказывать грозу.

Третьей стала женщина, которая сказала:

— Мой дед говорил, что когда-то нечисть жила рядом с людьми.

За эти слова её отвели в храм.

И никто не спросил, была ли она права.

Потому что теперь вопрос уже не имел значения.

Правда стала преступлением.

Через несколько месяцев по всему царству горели костры.

На площадях читали указы.

Жрецы говорили о ведьмах.

Люди слушали.

А Общество Каина наблюдало.

Им не нужно было уничтожать всех ведуний.

Достаточно было уничтожить страхом саму мысль о том, что прошлое можно проверить.

И это сработало.

Дети перестали спрашивать стариков.

Старики перестали рассказывать детям.

Таблички переписывали.

Истории меняли.

Имена исчезали.

Память превращалась в сказку.

А сказка — в суеверие.

Через несколько лет один молодой жрец спросил Энки-этира:

— А если ведьмы действительно могли видеть прошлое?

Энки-этир посмотрел на него.

— Могли.

— Тогда почему мы уничтожили их?

Жрец долго молчал.

Потом ответил:

— Потому что есть знания, которые опаснее оружия.

— Какие?

Энки-этир посмотрел на огонь.

— Те, после которых человек начинает спрашивать, кто первым назвал другого чудовищем.

Молодой жрец ничего не ответил.

А далеко на севере, в заброшенном доме, под каменным полом лежала маленькая глиняная табличка.

Нинлиль успела спрятать её перед смертью.

На ней было всего несколько слов.

Она записала их собственными руками.

«Они не начали первыми».

Табличку нашли спустя много веков.

Но тот, кто нашёл её, уже не смог прочитать надпись.

Потому что язык, на котором она была написана, давно умер.

Как умерли те, кто помнил правду.

А те, кто знал правду лучше всех, сделали всё, чтобы человечество её забыло.