Не закрывайте глаза, пока рядом есть открытые двери

Глава 1

Не закрывайте глаза, пока рядом есть открытые двери

С недовольством и, казалось, с лёгким презрением Михаил взглянул на коричневатую бутылку пива. В ней от силы оставалось глотка два, и то это уже был осадок. Затем его взгляд упал на настенные электронные часы, которые вручили ему пару месяцев назад вместо премии. Да, такой наглости Михаил Метреев, уже шесть лет работающий, не покладая рук, проектировщиком, не ожидал. Но, увы, дальше пары весьма ожесточенных словесных перепалок с начальством его проектировочного бюро дело не сдвинулось. А часы, конечно, было принято забрать себе, ибо добру пропадать всё же нехорошо. Да и жил он не богато – в съёмной квартире, что находилась в области.

Время близилось к 8 часам вечера. Безуспешно пытаясь найти хоть что-то пригодное для просмотра среди пятнадцати каналов на телевизоре, Метреев оставил включенной футбольную игру.

Ему вдруг вспомнилось, как отец в детстве, хоть и редким это было событие, водил его на футбольные матчи. Полученной радости от тех походов хватало Михаилу и по сей день. Скучал он по отцу и матери всегда с улыбкой и всегда он вспоминал про какую-нибудь дальнюю поездку или редкое, но очень важное событие. Но улыбка сейчас его быстро сменилась обычной равнодушно-пустой гримасой, ибо в голове снова завертелась мысль о том, что в лучшем случае повидать родителей своих он сможет лишь через месяц. Начальство никак не хотело ему давать честно заслуженный отпуск.

Метреев, оставив воспоминания, принялся нащупывать свои очки, что оказались брошенными на потрескавшемся журнальном столике рядом с диваном. Толком рассмотреть счёт игры и выступающие команды ему не удавалось, даже прищурившись.

Когда дужки очков плотно уселись за его ушами, он взглянул на экран, но прочитать, к сожалению, ничего не успел. Трансляция прервалась и сменилась синим экраном.

Шипение переросло в продолжительное пищание. Звук начал дробить уши и забираться глубоко в голову. Он будто только всё больше и больше скапливался в ушах и никак не желал выходить.

– Что за чёрт? Ни к каким кабелям я уже полгода здесь не прикасался, – Михаил, морщась, потянулся к пульту, чтобы попытаться вернуть трансляцию и избавиться от крайне неприятного ему звука.

Телевизор внезапно затих, а на синем экране проявилась картинка с изображением эмблемы МЧС.

– Внимание! Это сообщение от управления МЧС России города Палласовка. В Палласовке была зафиксирована аномалия. Уровень угрозы не подтверждён. Во избежание опасности не оставляйте входные двери или окна открытыми. Не открывайте дверь, если слышите стук и не можете распознать того, кто вас беспокоит. Не рекомендуется покидать своё временное или постоянное место проживания. Ситуация будет урегулирована в ближайшие дни, сохраняйте спокойствие и следуйте дальнейшим инструкциям, – объявил шершавый, постоянно дрожащий голос, после чего синий экран растворился и трансляция футбольной игры вернулась.

“Нет, ну что за беспредел?” – оценил Михаил данный инцидент скептически.

Так внезапно прерывать эфир и говорить про какие-то аномалии и неподтвержденные угрозы было крайне странным. Это выглядело, наверное, не официально. Очевидно, это было какой-то неудачной шуткой или, скорее всего, взломом трансляции. Метрееву пару раз встречались в интернете ролики про взломы тв-каналов и про то, какую ахинею злоумышленники могли включить.

Остановившись на том, что это был лишь неудачный взлом, чтобы запугать и так уже бедный народ вымирающего города, Михаил вольготно закинул ноги на журнальный столик и откинулся на спинку дивана, наполняя комнату характерным треском пружин.

В этот же миг громкая нота пришедшего уведомления на телефон заставила Михаила, прибывавшим в состоянии весьма расслабленном, вздрогнуть и проверить свой смартфон. На лбу у него возникла испарина.

Это было смс с точно таким же содержанием, как и телевизионное объявление. Совпадало каждое слово.

“Может маньяка поймать не могут какого? Поэтому так загадками и говорят, панику сеять не хотят... – предположения про взлом покинули поток мыслей Михаила и сменились куда более тревожными. – Хотя так они только куда больше паники создадут... Чего там делается? Неужели прямо нельзя сказать?”

Что это всё могло значить, Метреев так и не смог понять. Неведомая сила в его голове, возможно остатки адекватности и осторожности, заставила тридцатилетнего проектировщика поспешить подняться с дивана и подбежать к входной двери. Дверь находилась на своём законном месте, кожаная обивка, как и полагалось, кое-где давно потрескалась. Судорожно подёргав все имеющиеся замки, а в дверь их встроено оказалось всего два, Михаил вздохнул. Но облегчение куда-то стремительно утекло, смылось в какую-то бездну. В голове у него всплыла размытая картинка распахнутого окна в спальне.

“Твою мать!” – с этой фразой, замершей в голове, Метреев за считанные секунды добрался до предательского окна в спальне, которое, к его ужасу, покоилось открытым. Оно пропускало, теперь казалось, враждебный вечерний воздух, что невзирая ни на какие аномалии как и всегда, по-своему обычаю, обнял своим колючим бесформенным телом вошедшего в комнату.

Придавив как можно плотнее окно, Михаил повернул ручку, заблокировав хилую створку, которую стоило уже давно поменять, но времени на это так и не находилось.

Следующие пять минут он посвятил поиску любых других незакрытых проходов, связывающих его квартиру с улицей. Осознав, что его начинает понемногу охватывать паранойя, он решил отложить поиски и проследовать к кухонному столу. Прихватив с собой телефон и усевшись как попало, не обращая внимания на неудобства, в строке поиска Яндекса, на своём смартфоне, Метреев ввёл название города, в котором жил, и добавил слово “аномалия”. Обнаружил он странное. Он обнаружил ничего. Пробуя формулировать свои запросы по-иному, Михаил убедился, что абсолютно никакой информации о том, что могло происходить в его городке, не имелось.

“Нет, ну может, в МЧС позвонить уточнить информацию? Или продолжить смотреть матч да меньше думать об этом? – он ясно ощущал как голова его становилась тяжелее, а мысли – обжигающими и острыми. – Безопасно ли сегодня вообще ложится спать? Проснуться ли здесь все живыми? Или скоро скажут, что всё это оказалось недоразумением, и опасности не было? А может объявят, что и была, но её устранили?”

По квартире растекся совершенно неприветливый, никем нежеланный стук. Сердце у Михаила ухнуло и подалось куда-то вперёд, чуть ли не выламывая грудь.

“Нет, нет... С чего я так боюсь стука? Это же... Да, это просто сосед с какой-нибудь дурацкой просьбой. Я же... Я же всё проверил, дверь должна быть закрыта. Она ведь должна?” – всё всколыхнулось внутри Метреева.

Стучали то по четыре, то по пять раз, с небольшими задержками. Голоса никто не спешил подавать.

Михаил, зажмурившись, вышел в прихожую и уставился на дверь, будто не от него зависело откроется она или нет. Как можно плавнее касаясь линолеума своими резиновыми тапочками, он стал шаг за шагом подбираться к двери, из которой доносился уже тысячу раз им проклятый стук.

“Не открывайте дверь, если слышите стук и не можете распознать того, кто вас беспокоит”, – эта фраза, произносимая тем механическим, неживым голосом из мерцающего ящика, подобно некой липкой массе не желала покидать головы.

За дверью мог стоять кто угодно: сосед, полицейский, пьяница или та непонятная аномалия, о которой говорилось в предупреждение. Самым трудным было взглянуть в глазок и столкнуться взглядом с неизвестным, с тем, что уже целую минуту монотонно било в его дверь, с тем, что могло яростно впиться взглядом в ответ, будто никакого глазка, ни двери не существует, а есть лишь пара сантиметров воздуха, разделяющих нечто и его.

Уже мысленно простившись со всеми близкими, Метреев подтянулся к глазку и всмотрелся. Вместо какого-нибудь трёхногого циклопа, готового выломать дверь и сожрать его, под дверью топтался обычный Борис, закончивший свою десятичасовую смену на заводе.

Михаил чуть не сполз на пол от облегчения. Это был его сосед, живущий прямо под его квартирой, и выглядел он как и всегда: потрёпано, в пожелтевшей от пота белой майке. Но стоял Борис бодро, несмотря на то, что скоро суждено ему было отмечать шестидесятилетие.

Ты чего так долго не открывал, а? Скис там совсем? – недовольно кинул сосед, когда дверь медленно сдвинулась на десяток сантиметров так, чтобы лишь лицо могло поместиться в проём.

– Ты бы знал, как напугал меня своим стуком безмолвным! – высунулся Михаил, совсем не смущаясь своей расстёгнутой рубашки. – Сказал бы чего-нибудь, а то стучишь как дятел и молчишь.

– А с каких это пор ты стуков стал так бояться, что минуту целую дверь пытался открыть? – хмыкнул мужичек, потирая свою лысину.

– Так ты не слышал объявления никакого? От МЧС? Я вот и побоялся...

– Тьфу ты... Объявление... И ты поверил в эту чушь собачью? Да это только первоклашкам на уши лапшу вешать! – махнул рукой Борис куда-то вниз лестницы. – Как этим дряням верить можно, если когда обещано было отключить свет на неделю, они отключают его на месяц? А про то, сколько они дорогу к поликлинике нашей собираются ремонтировать, я лучше промолчу! А то слов приличных не найдётся, да и ребятню всю уже, наверное, разбужу...

– Ну, я бы всё же прислушался, сохранял осторожность. Эфир прервали как никак... – Метреев совершенно беззаботно облокотившись о дверную раму, неожиданно вспомнил об угрозе и встал смирно, периодически заглядывая за спину соседа. – Так по какому делу то пришёл?

– А! Совсем забыл с твоими объявлениями, аномалиями, с этой чушью всей... Долг я пришёл вернуть, занимал у тебя пятёрек месяц назад ведь, – Борис с гордостью всучил потрёпанную красную купюру, а сверху положил ещё три побледневших сотни. – Ну, а это проценты, так сказать, ну, чтобы всё честно было и по-современному.

– Эх, ну на этом тебе спасибо, конечно! – попрощавшись с нежданным соседом, Михаил бросил на тумбочку полученные деньги и поплёлся к телевизору, предварительно закрыв дверь. Теперь его точно потревожить никто был не должен, по крайней мере, Метреев так надеялся. По крайней мере, так было бы справедливо.

Совсем он не заметил, как цифра восемь на электронном табло часов сменилась одиннадцатью. Лишь после того, как откуда-то снизу стал глухо доносится постоянный говор, Михаил снова вернулся в реальность, ощутил свои затёкшие ноги на журнальном столике и осознал, что всё это время он дремал под блеклый голос футбольного комментатора.

Говор снизу не прекращался, наоборот – искажённые голоса становились всё отчётливее и отчётливее, они всё стремительнее впивались в разум и разрушали все мысленные цепочки. Метреев через пару секунд прослушивания, догадался, что это Борис додумался выкрутить громкость телевизора на близкую к максимуму.

Вместо голосов стали слышны отчаянные крики и пальба. Видимо это был фильм про войну или что-то связанное с перестрелками.

Пальба сменилась грохотом, будто рухнуло здание или произошло землетрясение. Мелодия смеси голосов и криков пропала. Звук падающих столовых приборов Михаила заставил встрепенуться, ибо очень он не любил такого шума, даже если это была телевизионная передача.

Что-то неимоверно тяжёлое повалилось на пол. Ухнуло с силой. Кто-то принялся через что-то перескакивать, словно там, в квартире Бориса, проводили ритуальный танец.

Нечто холодное клинком врезалось в сердце. Это был шум не из телевизора. Всё происходило наяву, там, в квартире снизу. Отчётливо Михаил разобрал ругань Бориса, и не была она едкой, она была отчаянной, полной безысходности. И стало Метрееву не по себе. Борис жил один, ему не с кем было ругаться, да и дебоши он никогда по пьяни не имел привычки устраивать.

Ледяные тиски сжали сердце сильнее прежнего после короткого вопля, который затем рассеялся в гробовой неестественной тишине.

Метреев, задыхающийся от новой безжалостной волны тревоги, смешавшейся с бесформенной ядовитой кучей образов, посвящённых тому, что могло произойти внизу, выронил очки, пытаясь покинуть диван, который скрипел, казалось, на весь подъезд.

“Неужели этот дед не запер своей двери? Ну не может же это быть аномалией... Ну с чего... – все раздумья заставляли течь пот по его лбу и спине всё более обильной и широкой рекой, – Я ведь только недавно с ним говорил, он мне только деньги отдал... Не верю я! Он просто... Да! Он просто напился, и снесло крышу старому, вот и погреметь решил...”

В дверь постучали. Снова.

Сердце, как дряхлая маршрутка, начало рваться во всевозможные стороны, не позволяя Михаилу овладеть своим телом.

– Есть кто? Миша, вы у себя ведь? – женский совсем охрипший старческий голос заставил сердце затормозить, и тело всё-таки послушно двинулось вперёд.

“Да как же вы все достали! Неужели не слышали объявлений никаких?! Да и спать уже самое время! Ломятся и ломятся, не дают же жить спокойно!” – каждой частичкой своего тела Михаил проклинал своих неспокойных и неусидчивых соседей.

– Да! Сейчас я открою! – Метреев подошёл к двери, но открывать не стал. Обязательно посмотреть в глазок. Обязательно нужно было посмотреть в глазок, который столкнет его взгляд с неизвестным. С чьим-то ужасным, изуродованным лицом, обладатель которого просто имитировал женский голос, дабы обмануть свою следующую жертву, совершить следующее преступление, за которое его никто не накажет и не поймает.

Уверившись, что никакого невиданного монстра за дверью не стоит, а стоит там Люда, семидесятилетняя бабка со второго этажа, он провернул ключ и нажал на ручку.

– Батеньки, я-то думала мне, старой, совсем никто не поможет! – старая бабка в пожухлом платье без рисунка втиснулась в прохожую. – Всех обошла, всех! Никто не хочет телевизор починить! Я им деньги предлагала! Нет! Все как черви расползались по своим норам и сидят безвылазно! А телевизор уже с утра не работает... Горе, горе!

– А вы случаем не знаете, что там у Бориса произошло? Грохот жуткий такой был, не стучались к нему? – Михаил не смотрел на бабку, он смотрел на распахнутую входную дверь, в щели, которой можно было разглядеть часть лестничной клетки, совсем одинокой и почему-то враждебной.

Люда смешно закачалась, как матрёшка, а затем кашлянула пару раз.

– А к этому пню старому вообще не решилась стучаться! Видно, совсем крыша у него поехала, раз квартиру свою крушить решился! – голос Люды резко стал противен Метрееву, будто перед ним стоял не человек, а какой-то зверь. – Повеситься ему только осталось!

– Вы простите, – Михаил осторожно и неспешно принялся выталкивать назойливую бабку из прихожей. – Но сейчас уже время позднее, спать я собираюсь! Сыну вашему от чего не позвоните?

– Так я телефон в ремонт отдала вчера, некому мне звонить, только на соседей надеяться... – произнеся это, бабка крайне презрительно посмотрела на Метреева так, что у того закололо в груди.

– Завтра к вам обязательно утром зайду и разберемся мы с вашим телевизором. Не переживайте! – стал уверять гостью Михаил.

Люда, поворчав ещё две минуты и прокляв всех соседей четырёхэтажного дома, отступила и оставила проектировщика в покое. Он поглядел вслед старухи: она, подобно тонущей лодке, скрылась под мазутными пластами тьмы на лестнице, а через минуту хлопнула её дверь.

Созерцать бетонные, местами сколотые ступени омываемые тьмой, из которой в любую секунду могло что-то выползти, Михаилу нисколько не хотелось. Он поспешил запереться в квартире и отправиться в свою спальню.

Впервые за несколько лет, да нет, наверное, вообще впервые, Метрееву пришла в голову мысль повернуть защёлку на двери в спальне. Зашторив окно, он опустился в жёсткую кровать, которую давно, как и оконную створку, хотел поменять.

Заснуть не получалось долго. Мучили его мысли о том, что между дверью в спальне и стеной есть некая тайная щель, через которую сейчас к нему влезет какая-нибудь змея, нет, чья-то оторванная рука заползёт и вопьётся в шею...

“Что вообще они могли подразумевать под аномалией? Это какая-то тварь или куча тварей? – непомерно большое количество теорий заняло всё пространство в голове Метреева, будто кто-то ввёл ему инъекцию, – Или может быть это невидимый вирус, который нас скоро всех убьет? Если это и правда вирус, то, наверное, мне уже не суждено выжить, ведь с двумя соседями лицом к лицу стоял...”

Дабы хоть как-то отогнать статичный туман одинаковых абсурдных мыслей, Михаил потянулся к своему телефону, но, включив его, обнаружил, что никакой связи по неведомой ему причине нет.

В горле образовался противный и неустранимый комок. К спине приложили морозный до ожогов лист металла. В его спальне со связью проблем не было никогда. Теперь, всё, как на зло, пыталось выманить его из комнаты в враждебную среду. Но Михаил не поддавался, он продолжал оставаться в своей воображаемой крепости, в реальности являющийся кроватью.

Желая, чтобы на следующей день, всё стало как прежде, Метреев сомкнул глаза и, хоть его сознание разрывалось и разъедалось мерзкими змеями тревоги и безысходности, провалился в сон.

Но ничего не стало как прежде. Некоторые вещи, как выяснилось позже, стали только лишь хуже. Связи не было ни в одном из уголков квартиры. Горячую воду отключили без всякого предупреждения, а поэтому умываться пришлось ледяным раствором непрошеной свежести. Лишь телевизор соглашался работать без всяких упрёков. Каждые пятнадцать минут одновременно на всех каналах появлялось вчерашнее предупреждение МЧС.

Метреев пытался дозвониться хоть до кого-то, попробовал даже позвонить их суровому участковому, который, возможно, вчера ночью приходил к ним в подъезд. Михаил сквозь сон слышал чьё-то шарканье где-то внизу, которое затем переменилось на череду криков.

Участкового он знал как строгого и крепкого человека ростом чуть ниже него. Он всегда приезжал даже из-за малейшей жалобы на шум. Видно и в этот раз кто-то из соседей вызвал его из-за погрома в квартире Бориса. Но теперь мало кто мог ответить на вопрос: жив ли был их участковый?

Единственное, что успокаивало душу проектировщика, было то, что сегодняшний день – воскресенье. Не нужно было покидать своей квартиры и идти на улицу, где ждала неизвестность ещё хуже, чем в дверном глазке.

Михаил медленно приподнял штору, словно за ним следил невидимый стрелок, готовый спустить курок. Улица пустовала: не было бабушек, идущих на рынок или в церковь, не было мам, что вышли пораньше погулять со своими капризными чадами, отсутствовал ветер, не стоял шум сигнальных гудков, отсутствовало всякое движение.

Детская площадка беспощадно выжигала душу своей пустотой. Но заметил Метреев что-то совершенно чужое. То, чего не должно было быть.

Во рту пересохло и в горле стало колоть, в висках засверлило, а сердце будто растеклось по всему телу. Качели, небольшая карусель, недавно стриженные деревья, пара припаркованных машин – всё было опутано чем-то ярко-серебряным, какими-то толстыми нитями, на первый взгляд показавшимися пыльным наростом. Возможно, где-то глубоко в своем сознании Михаил знал о происхождение этих нитей. Но это осознание было настолько болезненным, что было намерено затоплено его же мозгом где-то в темных недосягаемых водах.

Михаил уже хотел было отправиться бесцельно сидеть на диване и ждать следующего объявления или спасения от напасти, о которой он толком ничего не знал. Но ему вспомнилась Люда с её вчерашней просьбой.

“Так она ведь, наверное, и не знает об аномалии... У неё нет ни телевизора, ни телефона, чтобы узнать об угрозе...” – всё жалобно заныло в его голове. Ему стало искренне жалко соседку, которая и так еле-еле сводила концы с концами.

Умывшись, накинув на себя вчерашнюю рубашку и надев невысокие ботинки, Метреев приблизился к входной двери. Та покорно ожидала его дальнейших действий.

Стоило ли оно того? Нужно ли было помогать этой бабке? Он ведь мог больше не вернуться в свою квартиру, в единственное место, где он чувствовал себя в относительной безопасности.

Вспоминая вчерашнее предупреждение, Михаил заглянул в глазок. Ни души. Лестничная клетка была залита слегка видимым тёплым светом. Никакой очевидной угрозы. Никаких аномалий.

Но что, если там, за поворотом на лестнице, на следующем этаже что-то есть?

Склизкое мутное предчувствие никак не хотело покидать голову. Точно что-то случилось со всеми. Нет ни единого звука. Не слышно даже пения птиц.

“Неужели аномалия уже всех погубила?” – многотонный груз сдавливал грудную клетку и сердце всё яростнее.

Метреев провернул ключ в замке несколько раз и толкнул дверь. Он не думал ни о чём. Он выгнал все раздумья из своей головы.

Скрип двери поглотила бездонная пустота внизу и вернула лишь эхо без всякой структуры.

Каждая ступенька приближала Михаила к повороту, который, казалось, должен был решить всю его судьбу, решить суждено ли жить ему дальше или нет. Но за поворотом лестница просто продолжилась, ведя Метреева на третий этаж.

Ни за одной из трёх дверей не было слышно ни шороха, ни малейшего поскрипывания, ни самого тихого шёпота.

Взгляд его упал на что-то знакомое, свисающее с дверной рамы, охватившее всю дверь – липкие нити, которые были толще его пальцев.

В ноги Михаилу словно вонзили две арматурины, и, застыв в падающей позе, он стал восстанавливать своё дыхание.

Ему хотелось сейчас пулей взмыть по лестнице и влететь в свою квартиру, а ещё больше хотелось вовсе покинуть этот проклятый город, достать свою заначку в сто тысяч рублей и поехать к родителям в гости.

Но ноги понесли Метреева не на верх, а вниз, на второй этаж. К его ужасу, все три двери здесь были залеплены клейкими нитями ещё больше. Всмотревшись в каждую дверь, он смог различить номера.

Михаил, преодолев порог сомнений, пытаясь не касаться рукой нитей неизвестного происхождения, постучался в нужную дверь.

Ответом стала тишина. Та тишина, что подчинила себе весь дом и всю улицу. После минутного ожидания, он непроизвольно надавил на ручку, игнорируя то, что рука его влипла в эту серую массу. Дверь поддалась.

Но лучше бы она не поддавалась и оказалось запертой.

Это должно было быть каким-то сном или видением. Квартира на квартиру никак не была похожа. Это был высокий извилистый тоннель из, Михаил только сейчас решил признать это, серой гигантской паутины. Жирные нити паутины создавали овальную нору вместо прихожей.

А потом его глаза врезались в раскрытые блеклые глаза Люды. Не имеющие уже никакого цвета глазные яблоки вот-вот должны были выкатиться. Ноги пенсионерки почему-то не достигали пола...

Дикое, животное чувство охватило Метреева, ему захотелось закричать, порвать здесь всё, выскочить обратно на лестницу и как бешеный пёс помчатся по лестнице вверх, в квартиру. Вместе с этим тошнота и отравляющие чувство шока никак не позволяли сдвинуться с места.

Старое дряхлое тело бабки висело посреди этой узкой норы, расходившейся на несколько ходов, на толстой петле из паутины. Глубоко вдавившаяся в шею петля совсем не двигалась и не качалась. Кожа Люды сливалась с изгибающимися стенами тоннеля.

Слегка уловимые вибрации дошли до ног Михаила, тоннель задрожал. Новый хозяин этого места приближался к нему.

Что-то вот-вот должно было показаться из одного из множества темных ходов, ведущих в голодную бездну.

Тело окатило холодной водой, и, содрогаясь, пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха, испорченного зловониями, Метреев дёрнулся по направлению к входной двери. Но его ноги провалились в серую массу, затмевающую весь пол. Нити подобно тысячи змеям стали скручиваться на его стопах и утягивать в смертельное липкое болото. Провалившись спиной на порог, Михаил принялся ползти, но ноги никак не поддавались. Сейчас должен был вылезти на него гигантский паук со своими лапами и хелицерами, украшенными чей-то свежей кровью. Нет, миллионы крохотных паукообразных волной сейчас зальют всё пространство, окутают его тело и не оставят от него даже костей.

Кривая тень вынырнула из норы слева, затем две чёрных тонких вытянутых ноги из хитина, покрытых шипами ступили наружу.

– Давай же! Давай! – залился криком Михаил, пытаясь оторвать ноги от липкой сети. – Пожалуйста, Господи!

Всё его тело внезапно дёрнулось и он, словно кем-то вытолкнутый, выпал за дверь и прокатился по бетонной площадке. Ноги, испачканные кусками и комьями паутины, были свободны. Один ботинок так и остался утопать в сети из паутины.

Квартира. Быстрее добежать до квартиры. Метреев ощутил как нечто раскалённое разливается по всему его телу. Словно потеряв десяток килограмм, он рывком поднялся на ноги и, не чувствуя никакой боли и скованности, стал преодолевать подъём за подъёмом, не оборачиваясь ни в коем случае назад.

А сзади что-то скрипело и стучало, эти звуки преследовали его.

Четвёртый этаж. Потрескавшаяся дверь в коричневой обивке.

Михаил вытянул уже подготовленные ключи и воткнул их в замочную скважину, бешено закрутив их. Чуть ли не срывая двери с петель, он мгновенно протиснулся в прихожую, и, уперевшись ногой в стену, вжимая дверь как можно глубже, в таком же диком темпе закрутил ключи в обратную сторону.

Без всяких сил Метреев упал на коврик рядом с дверью и принялся вслушиваться в тишину за дверью. Пролежав так минут пять и поняв, что никто не собирается выламывать ему дверь, он пополз из прихожей в зал, где неожиданно неприятно зашипел телевизор. До его ухода там шёл очередной футбольный мяч, а теперь здесь мерцал знакомый ему синий экран с эмблемой МЧС.

– Это предупреждение от управления МЧС России города Палласовки. Множество жителей подверглось нападению глушителей. Ни в к-коем случае… – голос искажался и рвался так, что некоторые фразы разобрать не представлялось возможным, – Также, не закрывайте глаза пока рядом с вами есть открытые входные и межкомнатные двери или окна, иначе… атаке глушителя…

Голос смолк, утонув в белом шуме. Дверь, ведущая в ванную скрипнула. Она была открыта. И дверь в спальню тоже была открыта. Как пьяный, Михаил, гремя, захлопнул обе двери.

– Я здесь что ли единственный выживший, а? – крикнул он в замолкший телевизор, который перестал показывать любые каналы. – И н-никто не разберётся с этим глушителем?

“Даже МЧС уже с этим не разберётся? Уже всё перестало работать… Еды мне хватит дня на три… Если я, конечно, не отойду в иной мир раньше. – слёзы, почти не ощущаемые, образовали крохотный ручей. – Я даже не могу написать никому…”

Взор его упал на собственные ноги в наросте из паутины.

Зайдя в ванную, он задрал голову к потолку, заглянул за шторку душа, и, убедившись, что никакой угрозы здесь пока нет, полез в душ и начал смывать впившиеся в кожу липкие нити.

Покончив с ногами, Метреев подошёл к раковине, взглянул в зеркало. На него смотрел мужчина с лицом, обильно покрытым паутиной и ссадинами, чёрные, хоть и подстриженные волосы, смешались с белёсыми нитками.

Зачерпнув до дрожи холодной воды, Михаил, закрыв глаза, наклонился лицом к раковине. Набирая всё новые и новые порции воды, он потихоньку оттирал паутину. Снова подняв глаза к зеркалу, он сначала увидел не результат своего умывания, а приоткрытую дверь, крохотную щель в несколько сантиметров. Он не до конца закрыл её.

Убедившись, что в квартире, как, в принципе, и во всём доме стоит безжизненная тишина, Метреев приоткрыл дверь и огляделся: никаких пауков и паутины, не считая той, что он принёс на ногах, не было.

Захлопнув дверь в ванную так, чтобы точно никаких щелей не осталось, Михаил вбежал в свою спальню, закрыл дверь на защёлку и уселся на кровать. Сердце совершенно не следовало никакому ритму, лёгкие ужасно горели, заныли ноги. Вся мебель в комнате, дверь, зашторенное окно – всё стало кружится, пустилось в пляс, стало зазывать Метреева в этот адский хоровод.

C усилием избавляясь от круговорота перед глазами, он зажёг телефон. Было одиннадцать часов дня. Но с улицы не доносилось ни одного звука, который мог бы свидетельствовать о жизни.

Михаил тупым взглядом стал рассматривать свою дверь в спальни. Была видна какая-то щель над порогом. Её было необходимо чем то заткнуть, дабы точно не пустить неизвестную тварь. Сорвав тряпку для пола, сохнущую на выключенной батареи, он заткнул её в эту щель. Едва заметный поток очень сухого воздуха ударил его в лопатки.

Окно оказалось открытым. А он ведь закрывал глаза, чтобы умыться…

– Сука, как такое может быть? – застонав, Михаил отчаянно бросился к предательской открывшейся створке. Еле удерживая себя на ногах, он потянулся к ручки и захлопнул дурацкое окно, которое посмело открыться.

“Нет-нет-нет… Это…” – Метреев почувствовал как его ноги с большим трудом отрываются от пола. Пол почему-то пылал серебром. Серебром паутины. Он уставился на потолок: вместо белой побелки там покоилась паутина. Она образовывала целые своды. От привычной ему спальни ничего не осталось, повсюду была паутина.

Михаил обернулся к двери. Ты была открыта и вела в пустынный зал, стены которого были замотаны всё той же паутиной. Сомкнув глаза и помотав головой, надеясь, что всё сейчас пропадет и окажется, что это просто кошмар, он вновь взглянул на открытую дверь. Но теперь зал не было видно – на пороге стоял новый хозяин этого места.

Восемь чёрных изломанных ног, плоское заострённое тело чуть больше шкафа, и четыре головы, отдалённо напоминающих человеческие. Восемь бездонных глаз выели всю души в одно мгновение.

В голове было пусто, всё пожирало пламя безысходности. Тело не принимало никаких сигналов, оно будто больше не принадлежало Михаилу.

Глушитель тем временем, переставляя свои ноги и тем самым сотрясая тоннели и стены из липкой массы, подбирался всё ближе.

“Мама... Папа... Я правда собирался вас навестить...” – вместо крови теперь по венам разливался лишь холод.

Паукообразное подняло пару своих лап к потолку и принялось что-то тянуть. Неожиданно к шее прислонилось нечто липкое и тягучие и начало её огибать, как червь. Нить вошла глубоко в кожу шеи, затем сдавила гортань. Невозможно стало взглотнуть и принять воздуха.

Метреев почувствовал как тело его поднимается и опора из-под ног пропадает. Перед собой он встречал лишь четыре безликих взгляда.

Петля из паутины сжималась так сильно, что и мозг, и все мышцы стремительно покинула всякая энергия. Перед глазами всё снова пустилось в пляс, закручиваясь в серебряную воронку, в центре которой поочередно сменялись размытые бледные головы глушителя.

Сначала равнодушное крахмальное лицо Люды с глазами, что готовы были выкатиться из орбит. Затем лицо Бориса, искаженное и изуродованное гримасой ужаса. Потом лицо их участкового с закрытыми глазами, которые не могли выразить никакого страха. А в конце его собственное лицо, покрытое ковром ссадин, с двумя пересохшими ручейками слёз.

“Не надо было закрывать глаза, когда рядом были открытые двери...” – в последний раз подумал последний человек в городе.