Не верь им

Глава 1

https://youtu.be/wFrRTAbgXhg

Как и несколько месяцев назад на вокзале в Ярославле Влада охватило беспричинное беспокойство. Решение поехать из командировки не домой, в Подмосковье, а к тетушке, в Рыбинск, хотелось изменить и перечеркнуть. Но он уговорил себя не делать этого, езды было всего час-полтора. Давно надо было навестить старушку, тем более, по глупости, он пообещал к ней обязательно заехать.

Теперь если его не будет на пороге дома тети в десять вечера, Любовь Сергеевна может огорчиться, а в её семьдесят пять племянник должен доставлять ей только положительные эмоции. С чем он и справлялся до этой пятницы.

На последний автобус Влад опоздал, оставшись на кофе с коллегами после интересного семинара, и теперь переминался с ноги на ногу перед кассами, прикидывая, какой поезд выбрать. Через полчаса отходил какой-то странный экспресс «Вечерний паромщик».

Купив билет, Влад огляделся. Народу в зале ожидания в этот пятничный вечер было немного: вокруг него мелькали веселые студенты в коротких куртках, пестрые юбки цыганок, охрана и полиция в форме. Ну, и, конечно, вцепившись в свои старинные сумочки, на скамьях сидели старушки в шапочках, беретиках и платочках, некоторые шушукались со старичками, другие предпочли компанию своих телефонов, третьи болтали с крошками-внуками. Их приятные лица напомнили ему тетушку. Она очень обрадуется его приезду! Будет ему чудесное угощение: липовый чай и пирожки с малиной, которые он любил с детства.

Влад скрепился, собрался, внутренне застегнулся на все пуговицы и усилием воли выволок себя за воротник через дверь, ведущую в сторону платформ.

На улице слегка мело, жесткие снежинки застучали по дубленке и шапке, норовя поцарапать лицо, поэтому он, завязал шарф покрепче и сунул нос в мягкую клетчатую теплоту кашемира.

На билете он прочитал: «Платформа девять дробь десять». Ему следовало найти эту странную платформу. Ни на одном вокзале он не ощущал такой растерянности. В прошлый раз, еще летом, он дважды проделал путь к платформам, согласно указателям, но всякий раз выходил не туда. Пришлось уезжать на автобусе. Таким был для него вокзал Ярославля, носивший гордое звание «Главный».

«Это всё мои глупые фантазии, – Влад начал мини-тренинг по подавлению затопившей сознание паники. – Я быстро найду нужную платформу. Сяду на поезд и в половине десятого вечера приеду в Рыбинск. Главное сделано, подарки для тетушки я уже купил: пару книг и телефон последней модели». Уцепившись за эту совершенно здравую мысль, он зашагал к нужной платформе, ориентируясь на стрелки указателей. Прошел по подземному переходу, совершенно пустынному. Ну, бывает же такое? Правда?

Вышел на платформу, тоже пустую, и уставился на мертво потухшее электронное табло. Черный прямоугольник экрана вызывал неприятные ассоциации. Осталась одна надежда на объявление поезда. Без объявлений поезда не ходили даже здесь.

Наверное…

Ровно в половине девятого что-то зашипело, на столбе висела труба, вроде тех, что были у граммофонов в незапамятные времена. Из трубы вылетело три черных ворона, растрепанных и закаркавших сердито. Кажется, птицы ругательски ругали эту трубу, вокзал и весь несовершенный мир вокруг них.

Слова дежурного слились в какафонию с карканьем воронов.

Влад растерянно таращился на темное табло и соображал, не поехать ли на такси в город, чтобы пережить ночь в гостинице, а уже утром попробовать прорваться на автобус, но темный прямоугольник дернулся и неожиданно включился.

Из надписи следовало, что поезд номер тринадцать задерживался на четверть часа.

После этого неутешительного заявления, написанного зеленым кислотным цветом, табло опять вздрогнуло и пошло огненными полосами. Алое на черном выглядело эффектно, но настораживало.

Следующая надпись была алой и противоречиво откидывающей всякую логику: «Будьте осторожны! Поезд номер тринадцать приходит на первый путь!»

Влад выдохнул и завертелся по часовой стрелке, пытаясь рассмотреть поезд номер тринадцать.

Ветер бросил ему в лицо горсть нещадно царапающих снежинок. Сначала свет стал тусклее, а потом и совсем потух самый ближний фонарь. Разом замигали и отключились остальные фонари.

Платформа девять дробь десять погрузилась во тьму. Только сияло электронное табло, отбрасывая во все стороны алые тревожащие всполохи.

И хотя было начало декабря, на платформу вдруг хлынул плотный туман, который становился кроваво-красным, попадая под отсветы табло. Тут замигал и внезапно загорелся желтым мутным светом ближний фонарь. Запахло болотной сыростью и погребной плесенью.

В обрывках окровавленного тумана, воняющего болотом и погребом, к Владу подкатил темно-красный электровоз, покрытый ржавчиной и потеками грязи. На трех серых вагонах темнели разводы граффити черного цвета, но гордо сияла надпись: «Вечерний паромщик», отпечатанная темно-красной краской. Красное на сером выглядело тревожаще, как вспухшая рана на посеревшей от потери крови коже.

Но Влад прищемил волосики своей паники, пищавшей и разевавшей ротик шире некуда, захлопнув негодницу в воображаемой коробке в форме сердца.

Двери в вагон разъехались перед ним. Они были похожи на распахнутую пасть. И хотя ноги не шли внутрь, Влад послушно побрел в поезд, механически перешагнув узкую глубокую щель между перроном и ступенькой второго вагона, она показалась ему зловещей границей между «до» и «после».

Хотя ехать было недолго, ему пришлось купить билет в купе. По словам кассирши, других мест не было. И сейчас проскочив узкий коридорчик, он вошел во вторую дверь. Его диванчик был у окна.

Влад огляделся, ища что-нибудь необычное в этом поезде с неудачным номером и странным названием. Коричневая обивка двух длинных диванчиков напоминала молочный шоколад, который Влад очень любил. Стены, затянутые бархатом цвета кофе с молоком, навевали мысли о большой чашке горячего чая с шапочкой сливок. Коричневый потолок, серый пол и узкий красный столик не показались нервничающему пассажиру настораживающими. Как и никем не занятое второе место. Билет стоил недешево, могло быть и так, что желающих попросту не нашлось.

Влад плюхнулся на диванчик и увидел ворона, прижавшегося к стеклу распахнутым клювом. Взъерошенная птица немо разевала рот, вопя о чем-то. Черные перья топорщились в разные стороны. Но крика не было слышно. Просипел гудок, и ворон отлетел в сторону, будто отброшенный невидимой рукой. Предупреждение птицы прошло мимо Влада, хотя мурашки и пробежались по его спине.

Прозвучала бодрая абра-кадабра вместо слов дежурного.

И поезд медленно тронулся, разрывая алый туман в клочки.

Он проходил мимо потухших фонарей, казавшихся тенями, и они вспыхивали один за другим, освещая темный и мрачный перрон. Мелькнуло грандиозное здание вокзала с колоннами, и торопливо побежали назад дома окраин города. Еще один вдох, и поезд оказался в полной темноте, слегка прореживаемой его тусклыми огнями. Влад пытался различить тени деревьев, мостов и россыпи огней города, но видел туман, то серый, то ослепительно белый, то желтый.

Дверь купе начала медленно отодвигаться.

Зажав рот обеими руками, Влад уставился на оживающую дверь, предчувствуя появления чудовища и стараясь не заорать до его выхода на импровизированную сцену.

Но вместо адской сущности в купе зашел старичок. На его узких плечах был привычный давно потерявший цвет рюкзак, взгляд прищуренных узких глаз был хитрым и внимательным, старик стянул с головы серую кепочку, расположил стянутый рюкзак в углу дивана, снял старенькое черное пальто, повесил его на крючок и повернулся к замершему попутчику.

– Как поживаешь… – он сделал паузу и расчесал узким гребнем седые редкие волосы, – внук?

Вообще-то он мог и не называть Влада внуком, тот сразу узнал родного деда еще по его движению плечами, так привычно старик освобождался от рюкзака, будто приросшего к спине, потертого и видавшего виды.

Влад напряженно рассматривал старика. Вопросы бурей вертелись в его голове: «Может, просто похож? Или из-за возраста так назвал. Разница-то между нами как раз большая».

«Может, может, может!» – стучало в виски изнутри.

– А, может, я соскучился по внучку? – старик склонил голову к левому плечу и уставился в лицо затрепетавшего Влада пронзительным взглядом маленьких серых глазок.

Живой не представлял, что делать с внезапно явившимся в купе покойником.

Вот всякую глупость про зомби и их калорийную диету из человеческого мозга везде пишут, а как избавиться от обыкновенного стандартного родственничка, по неведомой причине восставшего из могилы, никаких здравых сведений нет.

– Здравствуйте, дедушка, – пролепетал задрожавший, как в ознобе, Влад.

Следовало задать вежливые вопросы, но у покойника глупо было спрашивать: «Как поживаете? Как ваше здоровье? Какие у вас планы на будущее?» Поэтому Влад натянуто замолчал на полуслове, не соображая, что делать. И косился в сторону бодрого старика настороженно. Тот вытянул из кармана пиджачка большой клетчатый платок, высморкался смачно и тоже уставился на внука. Влад съежился, но в этот миг бойко отъехала дверь, в купе влетел проводник в синей форме с двумя парами стаканов с чаем в серебристых подстаканниках с крупными буквами «РЖД» на боках. Он оглядел пассажиров, буркнул что-то про билеты и выскочил, унося другим ароматный чай с поблескивающими за стеклом дольками лимона.

Влад успел заметить, что у проводника не руки, а костлявые кисти скелета. Живого знобко передернуло. Сколько же еще покойников в этом поезде?

– Эй! Куда утянул наш чаек?! Тащи обратно! – высунулся по пояс в коридор дед.

– Чай, сахар, салфетки! – вернувшийся обратно проводник посмотрел на деда, потом подмигнул ему и убежал с двумя стаканами в косточках пальцев.

Влад машинально взял салфетку, она была странно смятой, подумав, с отвращением: «Использованную салфетку подсунули, жулики», – он разгладил белый квадратик.

На нем расплылись коричнево-красные буквы, с наклоном в разные стороны: « Не верь им…»

Вот новость! А он и не собирался. «На следующей же остановке сойду!» – решил он и выдохнул.

– В картишки? – дед вытянул из карманов замасленную колоду, с точно такой рубашкой в сине-зеленую клетку, как в детстве.

Но со скелетами на месте тузов, дам и валетов. Эти желтые скелеты в пышных одеждах королей, придворных дам и знатных дворян вызвали у живого легкий озноб.

– Нет. Я лучше почитаю, – буркнул Влад, доставая из пакета книгу, которую купил для тетушки.

Старушка любила современные романчики с загадочной мистикой и призраками, однако на черной бархатной обложке было начертано золотом: «Пиковая дама, сочинение господина А. С. Пушкина».

У Влада выпучились сами собой глаза, но его почти случившийся обморок прервала соседка деда по даче, баб Женя, впихнувшая свое стройное и после смерти тело в купе.

– Михалыч, че задержался-то, договаривались жа, разузнал и вернулся, – пропела старая ведьма, кокетливо поправляя седой локон желтыми косточками пальцев.

– Форс-мажор у меня! – вздохнул дед, мастерски перетасовывая колоду с фыркающим звуком. – Внук мой туточки нарисовался.

– Владик, внучок твой?! – баб Женя повернулась в анфас.

И прибалдевший живой увидел, что половина её лица сгнила, а в голом черепе зияют темные дыры на месте глаза, ноздри и рта. Она еще раз поправила густые седые локоны, из рукавов на красный столик посыпались жирные лоснящиеся личинки золотистого цвета и белые короткие черви, такие толстые, что они не могли извиваться, а только слегка дергались, пытаясь запозти на салфетку с кровавым посланием.

– Пойдем, Михалыч, нас одних ждут, – капризно протянула покойница, собирая и забрасывая в дыру рта червей и личинок.

– Чайку? –старик поставил перед гостьей остывший напиток, который не смог даже пригубить так называемый внук.

Она с всасывающе чмокающим звуком втянула в себя чай и поманила деда за собой рукой с кожей в трупных пятнах.

– Иди уже! – приказала она по-свойски.

Покойники шустро выскочили из купе. И тогда только Влад нащупал на груди распятие. Он вытянул крест поверх черного свитера и уставился на слегка поплывшее серебро. От единственной защиты поднимался тонкий дымок, такой, как от тонкой иглы разогревающегося старинного паяльника.

Свет в купе мигнул и погас. За окном едва брезжили звезды. Стало темно и холодно.

Влад смотрел на черные тени деревьев, странные очертания домов, ни одного фонаря, ни одного светящегося окна, только мертвые укутанные снегом деревья, кусты и пни. Поезд плыл во тьму под вкрадчивый шепот снега, летящего в стекла. Куда они приедут? Где будет конечная остановка?

На эти вопросы ответа не было.

Отметив, что не было ни одной станции с момента отправления, Влад почувствовал, как что-то отвратительно зашевелилось на груди под мягкой шерстью свитера. Он резко приподнял ткань, на стол выпал толстый короткий червяк. Загнулся знаком вопроса. Это вызвало приступ омерзения.

Зажглись какие-то синие огоньки под потолком.

И на полу послушалось тошнотворное царапанье, цоканье и шелест. Едва различимые в зловещем синем свете лезли крысы из-под щели под дверью. Они подпрыгивали вверх, шлепались на пол со странным плещущим звуков. Потом начали забираться на пустой диванчик, на столик, заняли место рядом со съежившимся Владом. Их тельца были ледяными, казалось, не живые существа заполонили купе, а слепленные злым шутником снежки завалили всё вокруг льдистыми холодными комками.

В синем скудном свете за окном забелело что-то округлое.

«Это туман, туман и больше ничего», – упорно думал Влад, косясь на притихших крыс и стараясь не смотреть в окно.

За которым белела лысая круглая морда с провалами глаз и ямой орущего рта. Нечто или некто, вроде героя легендарного «Крика».

Крысы не выдержали этого страха первыми: полезли под свитер Влада. Он коротко взвыл и попытался вытряхнуть юрких ледяных зверьков из-под одежды. Включился яркий свет, как в операционной, вошел проводник со стаканами в нормальных руках, поставил чай на столик.

Предложил показать билет.

Влад похлопал себя нарочно не только по карманам, но и по свитеру.

Под тканью было тихо.

Пассажир нашел билет в кармане джинсов. Серебряный крест стек тонкой струйкой на серый пол купе.

– Приятного путешествия, – скрипуче проговорил проводник, скользнув к двери.

– Какие остановки будут до Рыбинска? – задал животрепещущий вопрос Влад.

– Никаких. Поезд идет до станции «Конечная», – прошамкал череп под фуражкой проводника наполовину беззубым ртом.

А под тканью на животе пассажира вспух копошащийся комок.

– Вылезайте-ка, крыски, – дружелюбно сказал Влад.

В сравнении с проводником крысы были милыми мохнатыми шариками, ну, очень холодными, и что такого? Только что из холодильника, видимо!

Но из-под ткани выполз здоровенный мохнатый паук, с кучей алых глазок на довольной черной морде.

– Ай! – грубым голосом провыл Влад.

– Ай-и-и-и-и! – ответил ему густым басом гудок электровоза.

А в сети снежинок попал сгусток черного дыма. Кажется, их вез дальше уже паровоз!

Паук убрел под второй диванчик, торопливо перебирая суставчатыми пушистыми ножками.

Пассажир понял, что вещей деда в купе больше нет. Нигде!

И тут в двери тихонько постучали.

– Войдите, – выдохнул Влад.

Он так измучился от страха и неизвестности, что ему было все равно, кто еще торчит за дверью.

Вошла тоненькая тихая девушка. Маша. Из его прошлой жизни. Она пропала лет десять назад. Так говорила тетушка. Сто лет тому назад Влад дарил хорошенькой девушке букеты сирени и ландышей, целовал и носил на руках. Её хотелось защищать. Он мечтал её присвоить. Но у него ничего тогда не было. И всё равно его влюбленность была полна нежности и жалости к тоненькой бледной провинциалке, больше он никого так сильно не полюбил.

Сейчас он вдруг ясно понял, что не разрешал себе никого полюбить. Он был женат на своей работе: защита докторской, статьи, аспиранты и студенты, доклады на семинарах, на международных конференциях – это занимало его жизнь полностью. И науку он выбрал такую скучную для всех, но волнующую до сих пор его кровь. Математика. Что могло быть прекраснее в мире хаоса и беспорядка? Стройные ряды цифр, упорядочившие его жизнь, подарившие ему смысл, казались самым прекрасным видением на свете.

Влад вглядывался в нежный профиль, напряженно размышляя, кого впустил в свое купе и в сегодняшнюю жизнь. Теперь, когда у него не было даже простого оберега, ждать хорошего не приходилось.

Конечно, эта нежить Машей уже не была.

– Ты не хочешь поцеловать меня? – прошелестела покойница, поворачиваясь так, что в ярком свете Влад отчетливо рассмотрел её подгнившее лицо, отставшую местами кожу, обнажившийся желтоватый череп и вытекший правый глаз.

Влада забила дрожь, он начал вспоминать хоть какую-нибудь молитву. Но в голове вертелись только отдельные слова и обрывки полузнакомых фраз, к тому же стройными рядами в памяти вспыхивала таблица умножения, почему-то на девять.

Морок! Да, и только!

– Так не хочешь… поцеловать? – в темном провале черепа загорелся желтый огонек. – Не хо-о-оче-э-эш-ш-шь, – огонек стал красным, бросая кровавые блики на стены, потолок и диваны купе, словно лазерный прицел.

– Машенька, посмотри, что у меня есть! – Влад не вспомнил ни одной молитвы, зато нагреб пригоршню мелочи и рассыпал на полу перед потусторонней гостьей.

Он слышал, что вампиры и призраки не могут устоять перед россыпью любых мелких предметов, которые надо было пересчитать по какому-то загадочному закону их небытия. Такая вот мистическая математика!

Из провала в черепе покойницы закапала кровь. Второй относительно целый глаз покраснел, но девушка встала на четвереньки и начала быстро-быстро с нечеловеческой скоростью собирать монетки и складывать их в подол свитера, покрытого плесенью. Она рычала, бормотала и стонала под нос, но продолжала собирать монеты с маниакальной настойчивостью. Заметив, что несколько рублей закатились под диван, она поползла под него и взвыла уже громко и отчаянно.

Влад догадался, что она наткнулась на застывшее серебро его креста.

От коленей, точнее голых костей ног покойницы, повалил дымок, кости разрушались на глазах. Мертвая рухнула на пол. Монеты льдисто сияющим водопадом пролились вокруг неё.

Миг! И безногий обрубок покойницы пополз к Владу, щелкая челюстью и высовывая тонкий черный язык, почему-то раздвоенный на конце.

– Твар-р-рь, – прорычала нежить, прикидывая, как лучше броситься на Влада.

Он напрягся, собираясь в комок, но не увернулся.

Нежить забралась к нему на руки, и её язык, будто живущий отдельной жизнью, просунулся в ноздрю Влада.

Аромат гниющей плоти и погребной плесени не давал выдохнуть. Язык твари скользил внутри ноздри. Влад задергался, заметался по купе, мечтая сбросить нежить на пол, и тут на его счастье распахнулась створка двери, шарахнув по покойнице и отбросив эту половинку трупа на столик.

Осколки стекла, погнутые подстаканники и дольки лимона попадали на пол, смешиваясь с поблескивающими монетами. Недопитый чая тонкой струйкой потек под диванчик. Туда же упала книга о потустороннем мире времен девятнадцатого века и господина А. С. Пушкина.

Мигнули и вспыхнули еще ярче светильники. В купе рассеялся запах страха.

А перед пассажиром возник странный человек.

Защитник?

Ну-у-у… сложно сказать. Широкополая черная шляпа с квадратной пряжкой на атласной ленте, шелковый белый шарф, странное широченное пальто серого цвета, как раз по моде из века господина А. С. Пушкина, эти вещи сами по себе не могли подсказать ничего обнадеживающего.

Зато человек, прорычав:

– Распоясались сегодня на непохожую неупокоенные! – щедро плеснул на голову мертвой из узкого флакона святой воды, бойко начав читать молитву.

От этих тихих слов, призывающих местного бога и всех его святых, нежить корчило и перекручивало узлом. Она билась головой об стол, по стенам брызгало гноем и гнилью.

Защитник, резко отодвинувшись в сторону, поправил шляпу, расстегнул верхнюю пуговицу пальто и продолжал, чуть громче, но всё еще тихо молитву.

– Не стой истуканом, парень, помоги, – приказал он привычно.

И Влад стал повторять слова молитв за странным человеком, уворачиваясь от кусков гнилой плоти, летящей во все стороны.

Глаза незнакомца скрывали поля шляпы, но изящные ноздри тонкого носа было хорошо видно, как и неожиданно пухлые алые губы казались вызовом миру бледной нежити. По закону жанра охотник на подобных тварей должен быть небрит, но его смуглая кожа оказалась гладкой.

Покойница выла глухо, на одной ноте, куски плоти отпадали, так действовала святая вода, от разваливающегося тела валил темный дымок, будто издеваясь над ними за окном тоже летели назад пласты черного паровозного дыма.

– И всё! – защитник почесал затылок и отодвинул ногой несколько кусков, – немного же осталось от покойницы. Крест есть? – охотник плюхнулся устало на второй диван.

– Был, – ответил Влад, продолжая изучать попутчика.

Движения охотника были плавными, он излучал совершенное спокойствие и ленивое любопытство.

– Ты извини, нам нужен был пассажир из обыкновенных, – протянул мягко защитник, – твари нас чувствуют, а запах твоего страха забил их нюх. Они пропустили меня из-за твоей яркой ауры. Трусоват ты, парень. Передохни, сейчас остальные тварюжки подтянутся. Если мы не покончим с ними сейчас, ночью до Города нам не добраться.

«Станция Город», – сказал кто-то над ухом Влада.

Кое-как принимающего новый шквал неприятной информации. Он стал живцом. Жалким извивающимся на крючке червем, приманивающим покойников, как обыкновенная наживка – окуней и щук.

– За мной побежали, недотыкомки! Сюда тащатся! Забаррикадируем-ка дверь. Пусть порастеряют решимось поужинать нами! – второй охотник выглядел, как обыкновенный солдатик с фото времен Великой войны. Такие ребята сидели в окопах, шли на танки с гранатой в руке и брали рейхстаг.

Старенькая шинель, поседевшие густые вихры, потертый ремень с пряжкой-звездой, штаны-галифе и кирзовые сапоги с широкими голенищами. Это был безусый пацан, лет девятнадцати, не прячущий ясный взгляд синих глаз от Влада.

– Ты, парень, не боись! Их сегодня немного, и так себе, рыбешка некрупная, – похлопал он пассажира-наживку по плечу.

Оба охотника резво подставили диванчики под двери, заперли их столиком и огляделись в поисках чего-нибудь помассивнее. Но в купе больше ничего не было.

– Водой обольем, – достал флакон первый охотник.

– И «Отче наш…» прочитаем на три голоса. Давай, парень с нами вместе! Они не пройдут, – сверкнул взглядом солдатик.

– Нет у них ни одного шанса победить сегодня, – кивнул охотник в шляпе.

Что-то важное забилось в памяти растерявшегося Влада, пока он повторял за ними слова молитвы.

– Здесь, где-то еще есть человек, – вспомнил он записку кровью на мятой салфетке.

И впервые подумал, не об этих ли охотниках предупреждал его незнакомец.

«Не верь им…» – прозвучало над ухом.

– Я это, – Влад впервые выдавливал слова с трудом, – спросить у вас хотел. Это взаправду мои родные и знакомые?

– Нежить читает твое подсознание. Хитрые твари! Кем угодно прикинуться могут, – успокоил его солдатик.

«Значит, и охотниками тоже могут притвориться», – ужас сделал мысли Влада ленивыми, они плыли, как мертвые рыбины, поднявшиеся под самый лед животами вверх.

– Откр-р-рывай! – рявкнуло за дверью.

Створки затряслись мелко-мелко, с ними загромыхали диванчики и столик.

– Не боись ты нас, живой. Мы настоящие охотники на нежить. Ну, ты сам подумай, могут привидения и зомбаки читать молитвы? – солдатик опять похлопал Влада по плечу.

– Может, мы и не из твоего времени, но мы за тебя будем драться, парень, – скривил в невеселой усмешке пухлые губы второй.

– Ну, что тут еще? – прозвенел серебристым колокольчиком новый голос.

Он был бы красивым, если бы в нем не звенела мерзлая сталь.

– Они не хотят нас впусти-и-ить! – проныли утробными голосами покойники.

– Ничего. Мы сами войдем! – опять прозвенел холодным оружием красивый женский голос.

И мебель, приставленная к дверям, густо заиндевела.

Светильники покрывались инеем. На полу заблестела ледяная корочка.

– Молитвы! Читайте быстрее! – взвыл охотник в шляпе.

И они с напарником мерно начали повторять обращение к богу и всем его святым.

А вот слова в горле Влада будто застыли. Он и сам не понял, почему придурковато забубнил:

– Девятью девять – восемьдесят один, девятью два – восемнадцать, девятью три – двадцать семь».

Таявший поначалу лед на глазах становился крепче.

Диваны покрылись трещинами, как и красный стол, который казался в пушистом инее кровавой раной в мерзкой белой плесени.

Как ни старались охотники, мебель лопнула и развалилась на гадкие гнилые куски, и двери выпали в коридор.

Влад таращился против своей воли на двух круглых, похожих на гигантских кур чудовищ. Размером они были с велосипед. А вместо нормальных куриных голов у белых монстров были человеческие лица со стеклянно выпученными мертвыми глазами и синими губами. Их белые перья покрывал слой самого настоящего снега.

– Мы вошли, курочки мои, – прозвенело серебром и сталью над головой живого.

Впереди покойников, сбежавшихся в купе, стояла тонкая дама. Её лицо казалось совершенной маской из белого фарфора. Синие глаза сияли. Солдатик заглянул в эти ледяные омуты и замолчал. Только охотник, прикрывший глаза полями черной шляпы, упрямо звал богов на помощь.

Влад тоже было попытался, но изо рта вырвалось по-прежнему только:

– Девятью пять – сорок пять!

– Кай? – обошла его дама, обдав ароматом свежего снега и мороза.

– Владислав Николаевич, – прошептал он в ответ.

Его взгляд упирался в прекрасные белые губы незнакомки. Нестерпимо тянуло поцеловать белую даму в губы.

Солдатик успел поцеловать её первым. И тут же посинело его лицо, стеклянно помертвели глаза.

Покойники завыли и загоготали.

А бывший охотник присоединился к свите белой дамы, растворившись в нестройных рядах мертвецов.

– Я сосчитаю до трех, беги за мной, только не отставай, пропадешь, – прошептал на ухо живому оставшийся охотник.

Влад недоуменно посмотрел на него. Сначала надо было поцеловать снежную незнакомку, а потом войти в её свиту. Куда бежать? Зачем бежать?

– Святая вода! – заорал охотник, потрясая флаконом.

Покойники расступились, белые монстро-куры вспорхнули на светильники, словно те были их насестом.

Охотник сам побежал и Влада прихватил горячей рукой, тянул его за собой насильно, бубня на бегу молитву.

Вскоре мертвецы опомнились и рванули следом, топая ногами, костями и лапами.

– Куда? Куда ты меня тащишь?! – взвыл Влад.

Его по-прежнему тянуло к снежной незнакомке. Обратно! К белым губам дамы.

– К паромщику! Не кудахтай ты! Без этого тошно! – бросил на бегу охотник.

Они проскакивали пустые вагоны, бежали по гармошкам переходов между ними, задыхались и падали несколько раз.

Покойники улюлюкали и топотали за ними, не отставая.

– А что паромщик? Он нам поможет? – недоумевал Влад.

– Если успеем до полуночи, – дипломатично отвечал охотник.

Им удалось вскочить в кабину паровоза и захлопнуть дверь, зеперев её на штырь, прямо перед толпой покойников, которые тут же заскреблись в железные створки когтями и костями. Слышался приглушенный вой, хлопанье крыльев и серебряный смех ледяной дамы.

Охотник полил дверь остатками святой воды и начал молитву снова.

Влад, как ни странно, легко повторял за ним знакомые слова. Молитва возвращала надежду и давала силы жить дальше.

Хотя никакого паромщика в кабине управления поездом не было и в помине.

– Почему ты не попался на её чары? Из-за шляпы, да? – уточнил Влад, когда они дочитали одну молитву и вспоминали следующую.

Спросить, куда подевался паромщик, Влад решил в следующую передышку. Возможно, они не успели, судя по тьме за окнами, давно наступила полночь.

– Повторяй! Потом скажу, – буркнул охотник, быстро облизнув пересохшие губы.

Не замолкая ни на минуту, он осматривался в кабине. И нашел что-то драгоценное, возможно, ради этого он и хотел попасть сюда.

– Нужные нам книги! – потряс охотник томами, в кожаных потрескавшихся переплетах.

Название первой начиналось с большой «Б». Вторую Влад не рассмотрел. Потом понял, что это собрание псалмов. Теперь охотник не читал, а пел тонким красивым голосом, из которого уплыло рычание и хриплость. За дверью наступила тишина.

Половинка желтой надкушенной луны выскользнула из-за тумана и облаков, а перед приборами управления поездом проявилась широкая темная спина. Видимо, это и был паромщик! Он обрел телесность и видимость.

– Что замучили неупокоенные? – обернулся он в сторону Влада и охотника, прижмуривая зеленый крупный глаз.

– Еще один псалом, и они сами сойдут с поезда, знают, что дальше им ехать нельзя, – широко улыбнулся охотник, – я не жалуюсь, работа такая.

– У каждого своя, – опять вглядываясь во тьму, прогудел паромщик, – Город – следующая, вас я тоже высажу, не пришел еще черед платить мне те монеты.

У Влада по спине проскреблись ледяные мурашки. А к переднему, подковой изогнутому стеклу, прилипла вдруг белая круглая морда жуткой твари с дырами-глазами и распахнутым темным ртом.

Но паромщик, как ни в чем ни бывало, нажимал на рычаги, охотник напевал псалмы, тогда и пассажир начал читать врезавшиеся в память молитвы. За дверью стало тихо.

Только шептал что-то обморочно летящий в стекла снег, поскрипывали колеса, да дым стелился за поездом черным шлейфом, украшая свои угольные завитки искрами звезд, непринужденно украденных с неба.

– Станция «Рыбинск»! – громовой музыкой прозвучало где-то в горней вышине.

Вокзал не менее красивый, чем в Ярославле, встал перед поездом.

– Удачи, парень, – паромщик протянул ладонь-лопату.

– Удачи, – охотник вцепился в пальцы Влада вторым и так энергично потряс его руку, что шляпа свалилась с головы защитника.

Рассыпались по плечам светлые, теплого платинового оттенка, локоны.

Охотник оказался блондинкой, поэтому и не смогла приворожить её ледяная мертвая дева.

– Привет тёте, – подхватила шляпу и натянула её на глаза девушка, защитившая Влада от чудовищ, привидения и покойников.

– Спаси бог, – ответил оставшийся живым пассажир старинной благодарностью, впервые не сокращая святые слова.

Влад не помнил, как доехал на такси до дома тети. Любовь Сергеевна обняла его и потянула в комнату, лепеча про гостей. Отличных, очень хороших гостей.

– Снежана Королёва, моя соседка, и Герда ХЕльсинг, внучка приятельницы моей, русской немки! – взмахнула тетушка рукой в сторону стола.

Должно быть, от переживаний Владу почудилось, что платиновая блондинка в этот миг душила женщину с фарфоровым лицом и снежно-белыми локонами.

Но они отпрыгнули друг от друга, как только гость переступил порог комнаты.

– Любопытно, любопытно, – протянула белесая, – вас Кай зовут?

– Его имя Влад, – отчеканила таким знакомым голосом Герда из легендарной семьи, поправляя своенравный завиток и напевая под нос полную несуразицу, про звезды, охотников и полночного паромщика.

И только Влад всё понял и ответил кивком и словами:

– Заметано. Напарники. Они не пройдут.

– А я бы на твоем месте не верила им, племянник, – усмехнулась совершенно невесело старая добрая тетушка.

И Владу показалось, что по шее тетки ползут темные трупные пятна.