Не страшные страшилки

Запись

Сегодня прошло уже пять лет с тех самых пор. Я переехал в другой город, но это не спасает от тяжелых мыслей. Не знаю, что сподвигло меня писать эти строки, но те дни не выходят у меня из головы. Я пишу по несколько строк в день, на большее меня не хватает. Слова ускользают у меня из головы, заменяясь образами моего прошлого. Того, что я предпочел бы забыть навсегда.

Все случилось одним весенним днем. Был то ли апрель, то ли начало мая. Я и два моих товарища блуждали в поисках очередной высотки, на крышу которой можно было забраться. Такое уж у нас было хобби – лазать по крышам, несмотря на возмущения жильцов или простых прохожих. Мы даже несколько раз сбегали от полицейских, вызванных кем-то из жильцов. Обычные будни простой молодежи. И вот, в один из таких дней Алан (мой лучший друг) предложил подняться на заброшенное здание. То, уже десятилетие находилось в стадии стройки, но его никак не могли построить. Обычная многоэтажка, куда должны были поселить тех, кто скинулся деньгами на её строительство, а потом все это заглохло и ни денег, ни квартир они так и не получили. Это уже потом я узнал, что много кто даже пытался там селиться, пусть и здание было пустым, представляя собой обычную коробку. Никто толком не знал, что с этими людьми происходило в дальнейшем и чем все заканчивалось, но в самом здании, когда мы в него полезли, никто не проживал. А все из-за одного случая с сатанистами и человеческими жертвоприношениями. Давний и уже полузабытый случай, о котором, естественно, мы знали, ведь это была местная страшилка для детей.

Проникнуть на территорию, огороженную забором было не слишком сложно. Перебрался через забор и все, считай, что ты уже преодолел все трудности. Места там были я вам скажу страшноватые. Дом пустой, окна похожи на глаза какого-то монстра, а дверь, словно рот, сияющий черными зубами и пустотой. Повсюду строительный мусор, обрывки одежды и пакеты с каким-то хламом – обычная помойка, в которую превратили это место местные из окружных домов. Не хватало только собак и котов, которые обходили эти места, словно здесь была чума.

Скрипящие лестницы из бетона, не имевшие поручней, пустые комнаты, обдуваемые ветрами и сквозняк, подвывающий в трубах – вот, с чем мы столкнулись, когда пришли сюда и попытались подняться на крышу. Я помню, что ощущал себя неуютно, словно не в своей тарелке. То же самое можно было сказать и о Майке – еще одном моем друге, который совсем не поддерживал нашу с Аланом идею побродить здесь. Лишь последний находил это место каким-то необычным, то и дело заглядывая за каждый угол и в каждую комнату. Он даже набрал каких-то камней, в одной из комнат и как мы тогда не пытались его отговорить выбросить этот хлам, он не соглашался.

Потом были посиделки на крыше. Мы развели костер, наблюдали за окрестностями и пытались шутить, но разговор как-то не клеился. Майк, все время, посматривал на выход, что мне тогда казалось странным. Сейчас, будь у меня машина времени…но, что уж сейчас об этом говорить.

Как разошлись по домам я помню смутно, все было как обычно, но зато следующий день начался с того, что я узнал о болезни Майка. Мы, как обычно, зашли за ним утром, но его мама нам рассказала, что он плохо себя чувствует и даже с кровати не встает. Конечно, после обеда мы зашли его проведать и знаете, выглядел он жутко. Растрепанные волосы, дикий взгляд, красные глаза и смотрел он на нас так, словно видел впервые. Мы тогда застыли на пороге. Я даже помню, как Алан икнул, отчего Майк словно пришел в себя и его взгляд изменился.

Уже тогда я понял, что это необычная простуда, но почему-то не придал этому значения. Наверное, я просто не поверил в то, что это может быть что-то другое. И все же, стоило удивиться, ведь мой друг был каким-то нелюдимым. Вечно смотрел в сторону окна, вздрагивал от резких звуков и косился в сторону Алана, словно не узнавал того, в какие-то моменты. Конечно, через два дня все это прошло, никаких странностей за своим другом я больше не наблюдал, да и у меня хватало своих проблем. На учебе образовался завал, мой проект был недоработан, а срок сдачи подходил к концу. В общем, куда не кинь – всюду клин и все бы ничего, но Алан снова потащил нас на то здание.

Не знаю, как он уговорил Майка, но я шел с желанием поскорее убраться отсюда подальше. Еще на подходах мне казалось, что на нас смотрят. Смотрят прямо из окон, хотя, конечно же, там никого не было. Внутри дома было еще больше мусора и еще больше хлама, но ощущение наблюдения за мной только усилилось. А еще я видел, что и Майк себя чувствует просто отвратно, продолжая идти лишь потому, что не хотел показаться трусом. Все те байки, что мы слышали в детстве уже не казались такими нереальными. Ближе к вечеру я даже замечал тени в дальних концах коридоров. Неправильные тени, от которых по спине пробегали мурашки, хотя, как мне тогда казалось, я не был таким трусом.

Разговор на крыше же в тот день не задался. Алан и Майк начали спорить, я пытался их было помирить, но они продолжали, словно меня и не было. Они говорили на темы, которые я не мог поддержать, да и даже не знал, откуда они сами знают все это. Все было похоже на спор двух сварливых стариков, сцепившихся из-за какой-то мелочи и дальше уже все пошло как снежный ком, когда один обвиняет другого, припоминая все мелочи и проступки совершенные в прошлом. Помню, как ковырялся тогда в костре какой-то палкой, пытаясь хоть чем-то себя занять. Наблюдал за искрами, летевших во все стороны от моих попыток перевернуть парочку досок и именно в такую из вспышек я увидел, как за моими друзьями словно кто-то стоит. Даже не стоит, а нависает. Видел так четко, как вижу себя в отражении зеркала по утрам. Тогда я вскрикнул, поднимая горящую палку выше, чтобы получше разглядеть этих людей, но никого не было, кроме нас троих. Друзья же словно очнулись, уставившись на меня, как на сумасшедшего. Ни о каком споре они не помнили, да и заявили, что я, похоже, уснул и мне просто приснилось. Конечно, я тогда поверил в их слова, ведь был слишком уставшим, да и все казалось через чур нереальным, чтобы быть правдой. А ведь нужно было еще тогда понять…

Знаете, кто бы не читал эти воспоминания, я лишь хотел бы вам сказать одно – всегда верьте себе и главное, всегда проверяйте, пусть даже все выглядит нереальным и все вам говорят, что это лишь игра вашего воображения.

Дальнейшие дни были сущим адом. Мне сложно описать то, что происходило, но больше недели я ощущал себя просто отвратительно, хотя был здоров как бык. Я почти не спал, ведь мне всегда казалось, что за моим окном кто-то есть. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает было ужасным, а ведь мне тогда никто не верил. Я даже стал срываться на друзей и родных. Не хотелось выходить на улицу и даже из комнаты, ведь дом – единственное место где я ощущал себя в одиночестве и спокойствии. А потом пропал Майк и мне было уже не до этих чувств. Алан его не видел дня два, я так еще больше, но как не странно, раздражение пропало, чувство слежки и усталость – так же исчезло бесследно. Была лишь пустота.

Даже сейчас я не скажу, почему меня понесло в тот заброшенный дом. Я просто туда поехал, несмотря на то, что Алан утверждал, что Майка там нет. И знаете, я нашел его. Он был там. Сидел на полу уставившись в стену, раскачиваясь и обняв себя за колени, словно какой-то психически больной человек. Он был таким же, как тогда, когда болел. Только взгляд был пустым и отрешенным, а в остальном – полная копия. Растолкал его я с трудом. Даже пришлось бить по щекам, прежде чем он пришел в себя. Он нес какой-то бред о людях в черных одеяниях, умеющих ходить сквозь стены и видеть сквозь них. Что от них невозможно убежать, что их невозможно не слушать, но все это тогда мне казалось сущим безумием. Я пытался его тащить за собой, прочь из этого здания, пытался позвонить и позвать на помощь, но все было тщетно. Он продолжал говорить о странных людях, что они даже сейчас есть вокруг. Что они живут здесь и что им нужно, чтобы он оставался здесь. И что Алан их тоже видит и нам их нужно слушать, как делает это он. Я уже не помню всего, что успел тогда наслушаться, лишь помню, что в очередной раз ударил его по лицу, не зная, что мне делать и что лишь тогда он вдруг замер и заявил мне, что мне нужно уходить отсюда, пока меня тоже не забрали, как остальных.

Я знаю, что вы думаете – какой же бред. Да, я тоже тогда такое подумал, но представьте себя на моем месте. Что бы сделали вы? Верили другу и ушли, или бы попытались его вытащить, несмотря на все то, о чем он говорил? Я никогда не был героем, да и сейчас я совсем не герой, но тогда я не собирался бросать друга. Что было сил я тащил его за собой, пусть он упирался и пытался даже вопить. Мне иногда казалось, что его что-то или кто-то держит, но когда я светил карманным фонарем в ту сторону – все проходило. По спине у меня бежали мурашки от того места, но я смог вытащить Майка на первый этаж. И вот тогда, возможно тогда стоило сделать еще что-то. Что угодно, лишь бы не писать все это сейчас, вспоминая те дни.

Он был там, я видел как он вошел в здание и как застыл возле выхода. Видел и темную тень за его спиной, словно раззявившую пасть, намереваясь поглотить человека в дверях. Вокруг сгущались и другие тени, выходя из комнат. Я слышал стук дверей, которых не было в этом здании, слышал, как шуршали одежды, как скрипели половицы, я слышал самый настоящий дом. Его жильцов и постояльцев. А еще, я услышал голос, что попросил меня остаться. Он был требователен, тих, скрипуч и едва слышен, но к нему прибавлялись и другие, наполняя мою голову целой какофонией голосов.

Что на меня нашло тогда я не знаю. Помню лишь как побежал, не отпуская руку Майка. Как мы выбежали из дома, толкнув Алана, закрывающего проход. Помню еще и какой-то крик, но все, что меня волновало – мой друг. Я должен был его спасти и потому я продолжал бежать, утягивая его за собой. Когда остановился – больше не было того дома, не было Алана и голосов в голове, был только я, Майк и суровые взгляды моих родителей, у которых наш вид не вызывал ничего, кроме беспокойства.

Стоит ли говорить, что моего друга нашли мертвым в том самом доме. Я не ходил на похороны, да и Майк, похоже, тоже. Тело Алана было изрезанным, а в полиции заявили, что это снова сатанисты принялись за старое. Мы же молчали как партизаны, поскольку прекрасно знали, что нам никто не поверит.

Затишье же было недолгим. Через два дня после смерти Алана я снова их услышал. Они продолжали говорить, продолжали требовать и больше ничего не помогало. Медленно, но верно я переставал спать, завалил несколько экзаменов и просто перестал выходить из комнаты, несмотря на недовольство родителей. В какой-то из дней, я все же решился и встретил Майка, что шел меня навестить. Он выглядел хорошо, словно ничего не происходило за последние несколько дней. А вот идти со мной в тот дом отказывался. Как я не просил, как не требовал – он и слышать не хотел. Как же я был зол на него. Даже сейчас помню, что был готов его удушить собственными руками и лишь сейчас понимаю, что он был прав. Да и я ли это был? Мои ли это были мысли?

Он согласился лишь тогда, когда я напомнил ему, как вытащил его из того дома. Майк был недоволен, смотрел на меня волком всю дорогу и входить отказался в само здание. Стоял на входе и не хотел ничего.

Вы ощущали себя последней тварью на земле? Такой ничтожной, мелкой тварью, которую не пойми как еще терпит наша планета. Если нет – тогда вам не понять, что испытал я, когда толкнул Майка, своего единственного друга, в то здание. Я видел в его взгляде все. Злость, разочарование, предательство, отчаянье и желание кричать. Я испытывал все это вместе с ним, но не мог поступить иначе. Я хотел жить.

Я много раз повторял себе, что по-другому быть не могло, что им был нужен только он, но все это были отговорки. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, я понимаю, что это не так. Я вижу его и по сей день. Сегодня годовщина с его гибели. Я слышу его слова, слышу, как он ходит вокруг моего дома, как скребется в мои окна по ночам. Сейчас, он за дверью, я знаю это. Я вижу, как поворачивается ручка на моей двери. Сегодня я…

Арка

Стоял безоблачный, тихий зимний вечер. Холод не пробирал до костей, а лишь легкий мороз красил щеки прохожих в красные оттенки. Под ногами Маши скрипел легкий снежок, а все вокруг сияло рождественскими огнями, пока она шла домой, закупившись едой перед праздниками. Знакомые улочки, знакомые лица, приветливо кивающие в ответ на приветствия, несколько машин, проскочивших на желтый свет светофора и вот он, проулок, такой родной. Здесь она провела свое детство, на этой улице, в дворике, начинавшемся сразу за красивой, старой аркой, отделяющей два высокоэтажных дома, выстроенных полукругом. Вход был только один – через эту арку, высокую и старую, но достаточно широкую, чтобы в неё могли проехать три, а то и четыре автомобиля.

Столько воспоминаний было связано с этим местом, столько хорошего и плохого было здесь пережито. Вся жизнь прошла здесь и Мария честно надеялась, что здесь она и продолжится. Она была молода и все было лишь впереди. Воспоминания захватили её, унесли далеко-далеко, заставляя остановиться под аркой, глядя куда-то вдаль, на чужие окна, где среди них было и то, из которого она частенько смотрела во двор.

Звуки отступили на второй план, а спустя мгновенье и вовсе исчезли. Никаких звуков машин, никаких сирен и писка светофора. Из ближайших окон не лился звук музыки или звуки телевизора, а всегда живущий своей жизнью двор был пустынен и тих, словно разом его покинули все те, кто любил проводить время на его лавочках и возле детской площадки. Ярко светила луна, а россыпь звезд на небосводе была столь прекрасна, что невольно привлекала к себе взгляд, приковывала загадочным свечением и разнообразием.

Далеко не сразу Маша заметила, что кроме света звезд и луны нет больше никакого освещения. Сотни окон были темны и безмолвны, не светили фонари, а все вокруг погрузилось в темноту, едва разгоняемую светом луны, ставшей намного больше, чем девушка помнила. Она обернулась, стараясь увидеть то, что было у неё за спиной, но там была такая же темнота. Безмолвная, безлюдная и совершенно чуждая.

Легкий холодок пробежал по её спине. Странность происходящего не отпускала, однако отключения электричества были не редки в её городе. Даже всегда работающие фонари, в такие моменты отключения, могли тоже подводить и потому девушка не испугалась. Она была лишь удивлена, ведь всегда где-то, да горел одинокий огонек свечи или карманного фонарика. Это было необычно, словно она попала в какую-то книгу, начинавшуюся внезапно, дабы захватить читателя с самого начала, заинтересовать, бросить в водоворот невероятных событий, развивающихся стремительно и красиво. Она и сама любила почитать, знала наизусть множество произведений, перечитывая их раз за разом, следила за авторами и уделяла этому столько времени, сколько могла.

Готовясь достать из кармана мобильный телефон, чтобы осветить себе дорогу к подъезду девушка осознала, что не может пошевелиться. Тело застыло, не отвечая на приказы разума, как бы она не пыталась пошевелить рукой или сделать хоть маленький шажок. Паралич был полным, даже дыхание перехватило от внезапности происходящего, а глаза расширились от удивления, быстро переходящего в страх. Теперь мурашки пробежали не только по спине, а покрывали все тело, пока в голове роились десятки мыслей. Она бы закричала, но открыть рот тоже попросту не смогла. Только странный хрип, тихий, едва слышимый для неё самой, вырвался из её уст.

Морозный ветер бросил в лицо пригоршню снега, а вокруг стало значительно холодней. Слезящиеся глаза заметили быструю тень в другом конце двора, что появилась и так же быстро исчезла. Маша, снова, попробовала пошевелиться, но тщетно. Лишь маленький пакетик с едой, сжатой в левой руке, покачнулся и выскользнул из одеревеневших пальцев. Тихо звякнули мандарины и чуть громче ударилась о мерзлый асфальт банка зеленого горошка, эхом отозвавшаяся в проеме арки.

Всего мгновенье и в нос ударил мерзкий, тошнотворный запах гнили и разложения, от которого глаза покрылись еще большими бусинами слез, когда нечто темное закрыло собой весь обзор. Оно нависало над Машей, возвышаясь больше чем на полтора метра и было похоже на огромную статую, покрытую черной шерстью, заляпанной бурыми пятнами. Звук чуждого дыхания резанул по ушам, а скрип когтей по камню лишь усиливал страх от осознания происходящего.

Оно было здесь, рядом. Нечто неизведанное, чужое и опасное. Оно нависало над беззащитной девушкой. Принюхивалось, зыркало красными глазами по сторонам. Пасть была открыта и сейчас из-под нижних клыков выступали капельки слюны, перемешанных с чужой кровью и мелкими кусочками плоти, застрявшей между зубов. Длинные когти впились в арку и медленно опускались вниз, разрезая камень, издавая жуткий, душераздирающий скрип.

Лишь вонь не давала Маше упасть без сознания от ужаса, сковавшего её тело. Она хотела кричать, плакать и даже убежать, прекрасно понимая, что вот-вот умрет, но снова все, что удалось –невероятно тихий вздох. Тело продолжало игнорировать все её приказы, а существо было все ближе и ближе. Вот его когти опустились на уровень её головы и дернулись в сторону, когда тварь резко повернулась к ней, ощутив тепло чужого дыхания. Пасть раскрылась шире, все больше обнажая ряд острых, как бритва, зубов. Лапа замерла в сантиметрах от девушки, а под ногами существа жалобно скрипнула жестянка, как вдруг неведомый паралич исчез.

Усилия, с которыми Маша дергалась, пытаясь шагнуть вперед, туда, во двор, подальше от арки, лишь сейчас возымели действие и она наконец шагнула. Прямо в объятья этого существа, уже замахнувшегося своей лапой, когда девушку что-то дернуло за одежду. Дернуло с такой силой, что она не удержалась на ногах, заваливаясь назад, обратно под свод спасительной арки.

Когти срезали лишь развевающиеся волосы, а в глаза резко ударило обилием света. Уши резануло какофонией звуков, тут же заполонивших её голову. Автомобили ревели своими моторами, где-то кричал очередной певец-однодневка, надрывая свой голос и лишь там, на краю сознания, Маша узнала свой крик, резко оборвавшийся от приземленья на землю.

Влюбленная парочка повернулась, чтобы посмотреть на кричащую, с ближайших балконов посмотрело два курящих, недоуменно и осуждающе. В окнах домов горел свет, они были наполнены жизнью, в то время как плотные облака скрывали луну и звездное небо. Но не только они закрывали обзор. Рядом стоял парень. Обычный парень, потрепанный жизнью, в странной одежде и с отсутствующим выражением на лице. Он стоял прямо, глядя на девушку и протягивая ей правую руку, чтобы помочь подняться, сжимая в левой старую пачку сигарет. Его глаза ничего не выражали, а большой, старый шрам, уродующий его лицо лишь добавлял ему суровости и чуждости этому месту.

Рука сама потянулась навстречу его руке и Машу резко рванули вверх, почти заключив в объятья, словно куклу. Горячее дыхание согрело левую часть лица и ухо, в которое мерно прошептали:

-Не стоит двигаться в чуждом мире.

Она дернулась, пытаясь вырваться из чужих объятий и ощутила…пустоту. Никто не держал её, никто не находился рядом, чтобы помочь подняться или что-то ей говорить. Не было и парня, лишь легкий ветерок подул в лицо, морозный, с запахом гнили и табака, а под ногами лежал пакет с мандаринами и раздавленная банка зеленого горошка.

Снеговик

Я с детства боялся темноты. Каждый раз, когда засыпал, оставлял себе включенной лампу. Конечно, родители не были в восторге, но терпели мою маленькую слабость. Когда же я вырос – темнота не перестала быть проблемой, сколько бы я не убеждал себя, что там ничего страшного нет. Детские страхи так и оставались при мне.

Переезд в другой город всегда был большой морокой, но в этот раз, квартиру предоставила мне фирма, куда я перешел. Не плохое место, стабильный заработок и достаточно дружелюбный коллектив, а вот квартира – она была в очень старом доме. По ночам он скрипел, что не давало мне спать и лишь кормило мои детские страхи.

Я, как раз, только обосновался на новом месте, уже начал привыкать ко всем этим шорохам и странным звукам, похожим на смех. Даже привык к частым пятнам воды на полу, считая, что где-то протекает труба, но это все было не так критично, потому вызывать сантехников я не спешил. Вытереть парочку пятен, не слишком больших, не представляло проблем, да и они были не частым явлением. Хотя, обычно появлялись после ночи и я замечал их по утрам. Даже просыпался порой чуть раньше, чтобы успеть вытереть пол и сделать свои утренние дела, перед походом на работу.

Зима началась как-то внезапно. Шел первый снег, а я вышел на балкон. Как обычно, отключили электричество и я наблюдал за тем, как играют детишки на улице перед домом. Как бросают снежками друг в друга и как просто веселятся. Я любил детей, но своих не имел. Как и не имел долгих отношений с женщинами, проживая сам уже продолжительное время.

Наблюдать за тем, как во дворе появился первый снеговик, как его лепят, было весьма интересно. Даже когда свет в кухне зажегся, обозначая, что электричество дано, я продолжал наблюдать и хмыкнул, когда строительство снеговика было окончено, а сам он вышел каким-то странноватым и совершенно не круглым. Да и еще и рожицу кто-то сделал злобную и с зубами.

Нужно было закончить работать, так что я вернулся в квартиру и сел за компьютер. Проект не ждал, а закончить нужно было до утра, так что ложиться спать я планировал очень поздно. Это было важно и нельзя было затягивать, ведь этого зависело не только мое рабочее место. И вот, под утро, где-то, в часа четыре, я услышал странный скрип. Раздавался он со стороны улицы и я, не удержавшись, и желая проверить, что же там такое происходит, поднялся и, протирая глаза кулаком, поглядел в окно. Там, возле моей машины, была какая-то тень. Я уж было хотел открыть окно и окликнуть тень, но вовремя осознал, что в этом не было смысла. Это был обычный снеговик. Детишки не поленились слепить еще одного, а вот скрип издавала кошка, что находилась неподалеку. Так можно сойти с ума. Нужно хоть немного поспать. Утро выдалось ужасным. Будильник орал так, словно хотел разбудить пол города, а глаза, категорически, отказывались подчиняться и открываться. Пришлось заставить себя сесть в кровати и какое-то время тереть глаза, дабы хоть как-то проснуться. Даже холодная вода, которой я умылся, не слишком прогнала сон, зато кофе сделало свое дело.

Пятна на полу не было, что очень даже радовало. Наверное замерзла вода в трубах, вот и нет пятна уже. Или может починили трубы на крыше? Надо будет спросить у соседей, приходили ли ремонтники. Кое как собравшись, я открыл дверь и собрался уже выходить, когда заметил что-то мокрое прямо возле моей входной двери. Сверху кто-то топал, небось соседи возвратились после ночной смены или утренних гуляний. Натоптали мне здесь, а потом опять будет Наталья Павловна говорить, что я не убираю свою часть лестничной площадки. Закрыв дверь на ключ, я спустился по лестнице и где встретил соседа снизу. Тот уже закупился парочкой бутылок, а так же, не отошел еще от вчерашнего, на что указывали его трясущиеся руки и то, что он не мог попасть ключом в дверной замок.

-Может вам помочь, Иваныч?-не слишком охотно поинтересовался я, но тут старик вдруг вздрогнул, резко обернулся на меня с глазами, полными ужаса и лишь когда понял, что это всего лишь я, его сосед, как-то вздохнул.

-Сам я сумею,-буркнул сосед, а мне лишь оставалось пожать плечами и продолжить свой поход к двери, что вела прочь из подъезда, когда рука старика схватила меня за плечо и он произнес. –Они снова здесь.

Я обернулся, не понимая, что он такое несет, да и времени не было выслушивать его пьяные басни, но когда-то меня учили, что нужно быть вежливым с соседями, ведь когда-то тебе может понадобиться помощь или услуга от них. Именно поэтому я задержался, понимая, что на работе не похвалят за опоздание.

-Кто снова здесь? Вы о чем? – Вот только отвечать сосед явно не собирался. Он, наконец-то, открыл дверной замок и быстро зайдя внутрь, захлопнул за собой дверь, после чего послышались звуки закрывания дверных замков, сразу нескольких и все стихло. Я так и стоял какое-то время, не понимая, что это сейчас было, но списал на белую горячку и заторопился к выходу.

То, что возле машины нет снеговика я не заметил. Мало ли, детишки разломали или может какие-то хулиганы. А вот царапину на левом крыле заметил отчетливо. Правда разбираться с этим не было времени, так что я вскочил в машину, прогрел двигатель и развернувшись, уехал в сторону офиса, где меня уже ждали, как бы невзначай отмечая про себя снеговика, прекрасно заметного в зеркало заднего вида.

День выдался жутким. Возвратившись домой, я не хотел ничего. Только улечься на свой верный диван, запустить какой-то фильм и расслабиться. Может даже принять ванну стоило, но ждать, пока нагреется вода в бойлере было слишком долго. Парочка снеговиков оказалась на месте, где я ставлю машину, так что пришлось разочаровать детишек и слегка подвинуть их творения. Один даже развалился на составляющие, но мне уже было все равно. Я был слишком вымотан, так что и свет, который был, почему-то, выключен в подъезде, не привлек моего внимания, хотя, обычно, всегда обращал на это внимание и был тем, кто покупает лампочки, несмотря на то, что их, постоянно, кто-то воровал.

Уже было достаточно поздно, когда сработала сигнализация. Я, почти, смог уснуть и немного успокоить нервы. Под окнами подвывало на различный лад, так что взяв в руки ключи, выглянул в окно. Как и в прошлый раз, так не было никого, кроме снеговиков. Опять кошка.

Нажав на кнопку сигнализации, я пошел снова в свою кровать, но не успел даже толком согреться, как снова завопила сигналка. Придушу я этого кота. Промелькнула мысль и точно, когда я оказался у окна – все было тихо и спокойно. Только моя машина и снеговики. Парочка с одной стороны и еще парочка с другой. Тихо, мирно, больше ничего. Украдут и фиг с ней. Зато высплюсь как человек. Сигнализация была выключена, а я снова двинулся к кровати и когда залезал уже под одеяло вдруг в голове что-то промелькнуло. Разве снеговики не были с одной стороны? Эта мысль не давала мне покоя и настолько, что я встал с кровати и направился к окну, дабы убедиться, что снеговики стоят на своих местах, все с одной стороны, как и было, когда я парковался. А ведь так и до дурки недалеко.

В дверь, вдруг, поскреблись и я перевел взгляд туда, где она была. Конечно, видеть я её не мог, но отлично представлял, что туда идти сейчас не хочу. Вот только в неё снова поскреблись и пришлось, тяжело вздыхая, пойти туда, включая свет по пути. Дверной глазок показал, что никого возле двери не было. Я даже открыл дверь, желая надрать уши шутнику, но ничего, кроме мокрого пятна и небольших кусочков снега, там не обнаружил. Их, и царапину на поверхности двери. Кто-то явно поработал гвоздем и это уже было совсем не смешно.

Сонный мозг даже не собирался обдумывать всю эту информацию, так что я закрыл дверь, захлопнув её чуть сильнее, чем обычно, щелкнул замком и снова зашагал в сторону своей спальни. Странные вещи не давали мне покоя, а еще не давал покоя скрип, что доносился со стороны окна. Он был жутко раздражающим и откровенно резал слух. Дадут мне сегодня поспать или нет?

Окно словно распахнулось само собой, а я высунулся в него, чтобы что-то крикнуть всем этим шутникам, что не давали поспать, но так и замер, с открытым ртом, откуда не вырвалось ни звука. Снеговики снова были не с одной стороны, сразу с нескольких, словно окружили машину. Я точно помнил, что так не было раньше и даже протер глаза, словно пытался проснуться, но ничего не изменилось, разве что положение самих снеговиков. Они, как-то, стали ближе. Что за фигня? У меня уже точно поехала крыша от всего этого. Надо ложиться спать. Это была явно здравая идея, вот только стоило закрыть окно, как лампочка замигала, словно от перепадов напряжения и противный скрип раздался уже где-то в комнате.

Внутри все тут же стало холодным. Тело покрылось мурашками, а руки, сами по себе, отыскали что-то потяжелей и я успокоился немного, когда в руках оказался охотничий нож – подарок старого друга, когда тот уходил в армию. Лампочка перестала мерцать и я, уже рисуя в своем разуме какую-то чертовщину, происходящую сейчас в темноте прихожей и коридоре, двинулся туда, держа нож в руках.

Темнота не была непроглядной. Света хватало, ведь лампочка спальной комнаты давала достаточно света, чтобы убедиться – ничего в коридоре и прихожей нет. Ничего, кроме знакомого мокрого пятна. Внутри словно что-то сорвалось и упало вниз, но слишком сильно не полегчало. Оставался какой-то не слишком приятный осадок. Осадок, что заставил прикрыть дверь в спальную комнату и даже заставил подойти к окну и вытащить сигарету, пусть даже я и бросил уже курить.

Зажигалка выпала из пальцев, когда я бросил взгляд в окно. Это снова произошло. Они были рядом. Уже возле окна и это было очевидно. До машины было от них несколько метров, а потом лампочка мигнула и один из снеговиков оказался ближе остальных. Глаза тут же расширились от не понимания того, что происходит и ужаса, а за спиной скрипнуло.

Я обернулся, не выпуская из рук нож, но там ничего не было. Совершенно ничего. Только закрытая дверь и комод, старый и уже видавший многое, но, все еще, пригодный. Не зная, чего ожидать, я обернулся к окну, практически тут же отскочив от него. Сразу несколько снеговиков оказалось там. Они смотрели на меня. У них были странные глаза, приделанные кем-то из детей. Это были пуговицы, но я знал, что они смотрят на меня, они видят меня и они смотрят не просто так. А еще я видел странные наросты и что-то, похожее на зубы. Настоящие зубы, искривленные в кровожадной усмешке.

За спиной раздался скрежет. Прямо здесь, в моей комнате. Это было настолько очевидно, что даже не нужно было обладать хорошим воображением, дабы понять – здесь кто-то есть. Что-то мокрое капнуло на мою руку, холодное, словно лед и с расширенными от ужаса глазами я попытался обернуться.

Свет погас, а потом раздался жуткий крик. Крик человека, которого пожирают заживо. Он длился несколько мгновений, а потом все стихло. Лишь звон стали упавшей на пол нарушил эту тишину. Стали и кусков снега, хрустящего под ногами.