Не смотри в зеркало

Глава 1: Помни.

Я не помню, как попала сюда.

В моих воспоминаниях я всегда жила в шатре из красного бархата. Помню натянутые под куполом канаты, резкий запах конского пота и гримёрной пудры, своё лицо, каждый вечер скрытое под слоем краски перед выступлением. Но ни единой зацепки о том, что было раньше. Мысль об этом пугала меня. Стоило спросить директора о прошлом, как он неизменно отвечал, что моя семья всю жизнь работала в цирке. Наверное, он был прав. Я попала сюда совсем маленькой и просто не могла ничего запомнить. Директор говорил, что мне повезло: здесь меня окружали люди, которые знали меня с детства. И я верила ему. Близнецы-фокусники, мисс Чопарь, старый иллюзионист, который вечно забывал собственные трюки, — все они давно стали мне родными.

И всё же у цирка была другая сторона. Та, о которой не говорили при свете рампы. Та, из-за которой я иногда просыпалась среди ночи, уверенная, что кто-то ходит между пустыми рядами. Та, что заставляла меня вздрагивать от скрипа половиц, даже когда я точно знала: поблизости никого нет. В нашем бродячем цирке существовали свои правила. Большинство касалось безопасности: не подходить к канатам без страховки, не оставлять животных без присмотра, не выходить на арену до сигнала. Но одно правило не имело никакого отношения к выступлениям. Оно было написано выцветшими чернилами на табличке в каждой гримёрной: «В ночь полнолуния не смотри в старинное зеркало после полуночи».

Я спрашивала, зачем оно нужно. Директор отшучивался, а остальные предпочитали менять тему. В конце концов я перестала задавать вопросы. В цирке хватало нелепых суеверий, и это, как мне казалось, было одним из них. До того вечера. Перед выступлением я сидела перед зеркалом и выводила ровный алый контур губ. За моей спиной расположились близнецы — Дик и Рик. Они готовили новый трюк с исчезновением предметов, но пока с большим успехом исчезали только чужие конфеты и реквизит. Рядом устроилась мисс Чопарь, самая гибкая артистка нашего цирка. Она могла сложиться так, что обычный человек после подобного положения тела несколько дней вспоминал бы, как правильно разгибать спину. Её коронным номером было исчезновение из небольшого деревянного сундука, запертого на глазах у зрителей. Сейчас она вязала. Металлические спицы тихо постукивали друг о друга, пока близнецы спорили за её спиной. — Я слышал, что каждое полнолуние старые зеркала оживают, — заявил Дик, понизив голос. — Да брось ты. Кто тебе такое наплёл? — отозвался Рик. — Мне мыши нашептали. — Опять поверил дрессировщицам? — Они хотя бы не врут так часто, как ты. Мисс Чопарь усмехнулась, не отрываясь от вязания. На вид ей было не больше тридцати, но иногда в её глазах появлялась такая древняя усталость, будто она прожила несколько чужих жизней. — И что же рассказали тебе твои мыши? — спросила она. Дик тут же выпрямился, довольный вниманием. — Что после полуночи нельзя смотреть в старые зеркала. Они показывают то, чего человек знать не должен. А если слишком долго смотреть, могут забрать тебя с собой. — Прекрасно, — пробормотал Рик. — Теперь я буду бояться даже собственной причёски. — Закройся! Дик хлопнул брата ладонью по лицу. Рик в ответ скорчил такую гримасу, что я едва не смазала помаду. — Мальчики, перестаньте нести чушь, — спокойно сказала мисс Чопарь. Я продолжила красить губы, стараясь не вмешиваться. В цирке и без того хватало историй о привидениях. Рассказывали о повешенном эквилибристе, который якобы до сих пор раскачивался под куполом пустого шатра, и о клоуне, однажды исчезнувшем вместе со своим реквизитом. Кто-то клялся, что видел тёмные фигуры за кулисами, а кто-то уверял, будто артист сорвался с высоты, заметив что-то на верхних рядах. Обычно такие истории заканчивались смехом. Иногда — увольнением очередного работника, который слишком сильно верил собственным выдумкам. Я закончила с помадой и посмотрела на близнецов через отражение. — И что будет, если всё-таки заглянуть? Близнецы переглянулись. — Зеркало покажет тебе то, что было скрыто, — ответил Дик. — Или ничего не покажет, — возразил Рик. — И ты будешь выглядеть круглой идиоткой, которая испугалась собственного отражения. Мисс Чопарь тихо рассмеялась. — Вот поэтому умные люди не проверяют каждую глупость на себе. Я повернулась к ней. На мгновение мне показалось, что она смотрит не на близнецов, а на зеркало за моей спиной. Её пальцы замерли над вязанием. — Что? — спросила я. — Ничего, милая. Тебе пора готовиться к выступлению. Она произнесла это так буднично, что я не нашла повода продолжать разговор.

Вскоре близнецы ушли в балаган проверять реквизит, а мисс Чопарь отправилась к себе. Я осталась одна. Сквозь щели в полотнищах шатра пробивался багровый свет луны. Он ложился на деревянные балки и превращал знакомую гримёрную в нечто чужое. До полуночи оставалось несколько часов. Я уже собиралась выйти в коридор, когда заметила старинное зеркало в тяжёлой деревянной раме. Оно стояло напротив моего туалетного столика и досталось цирку задолго до моего появления. По словам директора, вещь была слишком ценной, чтобы её выбрасывать. Стекло потемнело по краям, на раме виднелись царапины, а в углах давно поселилась паутина. Я проходила мимо него сотни раз. Никогда не замечала ничего необычного. Но теперь слова Дика не выходили у меня из головы. Они показывают то, что было скрыто. Я вышла в коридор, надеясь проветрить голову, но вскоре вернулась. Глупо. Я прекрасно понимала, что сама себя накручиваю. И всё же меня не отпускал вопрос: если это всего лишь суеверие, почему директор так настойчиво требовал соблюдать правило? Почему мисс Чопарь не стала смеяться вместе с близнецами, а только велела им замолчать? И почему мне вдруг так сильно захотелось узнать, что зеркало может показать мне? Я прикрыла за собой полог и подошла к столику. В комнате пахло сладкими духами, старым деревом и остывшим воском. За стеной двигали ящики с реквизитом. Обычные звуки, обычный вечер. Я посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, алые губы, глаза, которые я видела каждый день с тех пор, как себя помнила. Ничего особенного. Никто не узнает, если я нарушу правило. До полуночи я ещё успевала передумать. Могла уйти, лечь спать и завтра посмеяться над собственной впечатлительностью. Но мысль о прошлом уже вцепилась в меня. Я наклонилась ближе к стеклу. — Ну и что ты можешь мне показать? — шепнула я. Отражение повторило движение моих губ. Я подняла руку и поправила выбившуюся прядь. Отражение послушно сделало то же самое. Я усмехнулась собственной глупости. И тут заметила, что на моём отражении нет улыбки. Мои губы всё ещё были растянуты в усмешке, но девушка в зеркале смотрела на меня с серьёзным, почти испуганным выражением лица. Я замерла. Отражение медленно моргнуло. Я не моргала. В груди неприятно сжалось. Я отступила на шаг, и девушка в зеркале тоже отступила — только чуть позже, словно ей требовалось время, чтобы вспомнить, как двигаться. Потом всё стало нормально. Я долго смотрела на собственное лицо, убеждая себя, что устала. Свет луны, тени, напряжение после разговора с близнецами — чему угодно можно найти объяснение, если очень захотеть. Я уже собиралась уйти, когда в отражении за моей спиной появилась мисс Чопарь. Я резко обернулась. Пустой коридор. Тёмные складки бархатного полога. Ни шагов, ни голоса. Я снова посмотрела в зеркало. Мисс Чопарь стояла позади меня. Её руки были опущены вдоль тела. Спиц в них не было. Она смотрела прямо на меня, но выражение её лица казалось непривычно спокойным — почти безжизненным. — Мисс Чопарь? — позвала я. Отражение не ответило. Я подняла руку, надеясь проверить, не обманывает ли меня свет. Моё отражение повторило движение. Женщина за моей спиной осталась неподвижной. Тогда она наклонила голову. Медленно, неестественно, словно невидимая рука поворачивала её лицо в сторону. И улыбнулась. Я отшатнулась, задев локтем столик. Флаконы с косметикой упали на пол и разбились. Запах духов резко ударил в нос, но я почти не замечала его. Всё внимание было приковано к зеркалу. В отражении мисс Чопарь исчезла. На её месте стояла я. Только не совсем я. Под воротом костюма виднелась тонкая бледная линия. Она тянулась от основания шеи к ключице, ровная и аккуратная, как след старого хирургического шва. Кожа вокруг неё казалась слишком гладкой, словно этот шрам был единственным напоминанием о том, что когда-то там была рана. Я машинально коснулась собственной шеи. Ничего. Кожа была гладкой. В зеркале девушка повторила мой жест, но пальцы остановились чуть ниже — точно на линии шва. Я резко убрала руку. Она не сразу последовала моему движению. На этот раз задержка была долгой. Достаточно долгой, чтобы я поняла: я больше не управляю тем, что вижу. — Хватит, — прошептала я. Девушка в зеркале открыла рот. Я не услышала ни звука, но прочитала по её губам: Помни. В ту же секунду где-то в глубине шатра ударил колокол. Один раз. Второй. Я не сводила глаз с отражения. На третьем ударе багровый свет за моей спиной погас, хотя луна всё ещё светила сквозь щели в полотнищах. А потом зеркало потемнело. Вместо моей комнаты в нём возник длинный узкий коридор. Незнакомый, с белыми стенами и ярким светом, от которого заболели глаза. В конце стояла маленькая девочка в простой белой рубашке. Она держалась за шею обеими руками. Я не знала её. Но когда девочка подняла голову, я узнала собственные глаза. Она беззвучно заплакала. Я хотела подойти ближе, но ноги словно приросли к полу. Девочка шагнула ко мне. Ещё раз. Ещё. Стекло между нами пошло мелкими трещинами. Я закричала и бросилась к двери. Полог зацепился за плечо, столик опрокинулся, но я не остановилась, пока не оказалась в коридоре. Там было темно и пусто. Издалека доносились голоса артистов, гремел реквизит, кто-то смеялся. Цирк продолжал жить своей обычной жизнью, словно ничего не произошло. Я прижалась спиной к деревянной балке и схватилась за шею. Никакого шрама. Я не знала, кто была та девочка. Не знала, почему моё отражение перестало мне подчиняться и что за коридор я увидела за стеклом. Но теперь у меня не осталось сомнений: я не просто испугалась собственной фантазии. Из гримёрной донёсся тихий стук. Три удара. Я подняла голову. Полог был неподвижен. Снова три удара — изнутри, будто кто-то стоял перед зеркалом и осторожно стучал ногтем по стеклу. Я не вернулась проверить. Всю жизнь я верила, что цирк — мой дом, моя семья, моё спасение. Но если зеркало действительно показало мне часть прошлого, почему оно прятало его до сих пор? И почему, когда я наконец решилась посмотреть, оно не показало правду целиком? Я медленно опустила руки. Мне казалось, что я провела здесь всю жизнь. Теперь я впервые задумалась: а вдруг это не воспоминание? А вдруг это всё, что мне позволили помнить?