Не сходи с тропы

Глава 1

Что было самым страшном в вашей жизни?

Боялись ли вы чего-то так сильно, что не могли дышать?

Проносились ли в один миг перед вами все незаконченные дела?

Оплетал ли вас ужас липкой паутиной безысходности?

Жаркое летнее солнце уже не обжигало. Ласточки кружили над селом, собирая клювами оживившихся букашек. Редкие порывы тёплого ветра поднимали в воздух дорожную пыль.

Отплевавшись, я провела языком по зубам, хотела сплюнуть ещё раз, но уже было нечем. Во рту язвительно хрустнуло несколько крупных песчинок. Пришлось сделать небольшой крюк до колонки, чтоб промыть рот.

«Нечего с открытым ртом ходить! Ворона залетит!» – звучал голос бабушки в моей голове. С таким количеством дорожной пыли, что занесло в мой открытый рот одним порывом ветра, я бы не удивилась и ворону у себя между зубов найти.

Мимо колонки прошаркала бабка Авдотья с полной корзиной лисичек.

– Это вы где столько набрали? Куда-то ездили? – за моей спиной словно из-под земли выросла фигуры дяди Мити.

– Бог с тобой, милок! Куда ж я, старая, поеду? – баба Дуня явно прибеднялась, – В березняке в нашем, в овраге набрала.

– Отчаянная Вы женщина, Авдотья Прокофьевна, в березняк-то наш ходить. И не страшно?

– Старая я, чтоб бояться!

Дядя Митя пожал плечами, бабка Авдотья пошаркала к своему дому, а я закончила мыть рот и вернулась на свой маршрут. Голубенькая калитка уже была призывно распахнута для меня. Но меня никто не встречал. Даже собачья будка была пуста.

На крыльце меня ждала записка.

«Оставь всё под лавочкой. Твоя оплата уже там

Г.»

Под лавочкой меня действительно ждала моя оплата – баночка мёда и пучок лечебных трав.

Я поставила на условленное место банку с творогом, десяток яиц в коробке, бидон с молоком и чистую баночку из-под мёда. Обычно, Галина сразу возвращала мне нашу посуду, а её баночки я возвращала в дни следующего обмена. В этот раз система дала сбой, и я ещё какое-то время просто сидела на чужом крыльце.

Лишь в сумерках рассеялась надежда увидеть соседку и забрать свою посуду. Я побежала домой, едва не забыв авоську с оплатой.

***

Аромат травяного чая манил, но это был чай для мамы. Бабушка всегда говорила, что даже обычной дернины можно съесть слишком много, а с лечебными травами шутить нельзя. Ну, хоть пару ложек мёда с обычным чаем можно было съесть.

После пары глотков мама как-то сразу взбодрилась и посвежела. В таком состоянии с ней можно было говорить о чем угодно, кроме её болезни. Свой шанс я не упустила и в тот раз.

– Ма, так грибов хочется! Картошечки молодой с лисичками, ммм…

– И где ж тебе их взять-то, лисичек твоих?

– В березняке в нашем. Вон, баба Дуня целую корзинку сегодня приволокла оттуда.

– А ты прям свечку держала, что оттуда?

– Она сама сказала! С чего ей врать?

– Ой, та ещё проныра, эта старая Дуня! – мама всплеснула руками и чуть не уронила свою чашку, – Небось, купила где, да соврала.

– Ну мам! Почему мы в лес перестали ходить? У нас там и земляника, и черника, и малина, и грибочки разные. Бабушка живая была – всё лето по лесу рыскала. Батя, в тот год, когда в навигацию не ушёл, половину погреба забил вареньями и грибами солёными. А мы, как бабушку схоронили, так и не ходили ни разу.

– Плохой это лес, сама знаешь. Бабушка наша, царствие ей небесное, заговорённая была да с молитвами в лес ходила. Я ходила только с ней, как хвост таскалась, на пятки ей наступала. Батя твой от неё всё перенял, а я ни одной молитвы запомнить не смогла. Если и записывала, то всегда теряла свои записки. Если тебе так сильно грибов хочется, то съезди в райцентр и купи.

Я не стала говорить маме, какой же несусветной глупостью я вижу покупку грибов, когда грибной лес у нас чуть ли не за забором начинается. Фыркнув, я встала из-за стола и пошла звонить папе.

Связь была на удивление хорошая. Мою идею идти в лес за грибами папа не одобрил, но отговаривать не стал. Он попытался рассказать мне, что делать перед тем, как зайти в лес, и какую молитву читать, но сигнал резко начал пропадать, и из всего его монолога я услышала только фразу «не сходи с тропы». Когда он закончил говорить о молитвах и ритуалах, проблемы с сигналом тут же пропали, и мы ещё какое-то время болтали обо всём и ни о чём.

***

Утром я помогла маме покормить скотину, собрала яйца и приготовила завтрак. Пока мы ели, мама ещё раз попыталась отговорить меня от похода в лес, но тщетно.

– Мама, я медик! Какой, блин, нехороший лес? Сами себя пугаете и отказываете себе же в удовольствии.

– Ты папе звонила вчера? Он объяснил, что делать?

– Звонила. Объяснил, – даже не соврала я.

– Хорошо. С Богом, дочка. И не наглей. Много в лесу не бери.

Наглеть я и не планировала. Я больше хотела разведать, что в этом лесу вообще есть, и, если повезёт, набрать немного лисичек на жарёху да немного ягод, чтоб вечером их с молоком умять.

Когда я одевалась, мама даже пошутила, что я собираюсь как городская. Никаких тебе лукошек да косынок, а плотный костюм, тонкая шапочка, рюкзак и пластиковые контейнеры. В боковом кармашке рюкзака нашёл свой приют маленький ножик, во втором таком же кармашке разместился спрей от комаров.

Погода стояла самая подходящая: ни жарко, ни холодно, ни единого намёка на дождь и никакого ветра. В лесу было светло и вкусно пахло. Помня батин наказ, с тропы я не сходила. Смутно представляя, как можно собирать грибы, не сходя с тропы, для начала я хотела просто посмотреть, как далеко за этими грибами придётся идти.

Моё внимание привлекла вырубка. Я точно знала, что наши деревенские в этот лес даже за дровами ходят не дальше опушки. Но поваленные деревья лежали довольно далеко в чаще, и было их не мало.

Побороть любопытство я не смогла, и пошла посмотреть поближе. С тропы вырубка казалась абсолютно свежей, и я всё ожидала, что вот-вот заржёт лошадь, запряжённая в телегу. Но не было ни лошади, ни телеги, ни самосвала, ни людей. Когда я подошла совсем близко, оказалось, что деревья свалены очень давно, даже не в прошлом году. Стволы уже очень сильно заросли мхом и лишайником, нижние берёзы в куче давно превратились в труху, а бесформенные кучки, что были сперва приняты мной за муравейники, оказались догнивающими пнями. Эти деревья срубили давно и, почему-то, бросили.

Я пожала плечами и повернула назад. Интересующих меня грибов в районе вырубки не было. Были там, конечно, брусничные кустики, но ягоды на них ещё даже не завязались.

По дороге обратно к тропе моё внимание привлекла россыпь красного по траве. Земляника! О, этот дурманящий запах! Я не поднималась с земли, пока не наполнила небольшой контейнер до самых краёв. Только я встала и смахнула пот со лба, как на глаза мне попался черничник. Тонкие стебельки прогибались под тяжестью сочных спелых ягод. Место в очередном контейнере закончилось раньше, чем ягоды на кустах. Пару минут я боролась сама с собой, но от черничника оторвалась. Всё-таки основной целью моего похода были грибы.

Бабка Авдотья говорила про овраг. Откуда-то я смутно помнила, что единственный в лесу овраг начинался сразу за поворотом тропы на север и уходил на северо-восток. По моим подсчётам, до поворота я не дошла каких-то 200 метров и отправилась прямиком на север, так что искать тропу было и не обязательно. С текущего места мне достаточно было продолжать идти прямо, по пути я наткнулась бы на овраг, а уж от оврага вернулась бы на тропу. Главным было точно определить направление.

Когда я начала крутить головой в поисках ориентира, обнаружилось, что в поле моей видимости вырубки уже нет. Обидно, конечно, но не критично. Я достала свой телефон и включила компас. Сигнала почти не было, но стрелка в телефоне давала чёткое направление.

По пути к оврагу попался малинник, и ещё один заполненный контейнер отправился в рюкзак. С компасом на телефоне произошло что-то странное. На мягкой лесной подстилке остались довольно чёткие следы от моих ботинок, но направление движения по следам было перпендикулярно тому, что показывал компас. Я предпочла списать это на магнитную аномалию – всё же, компас на телефоне не равнозначен обычному компасу. Скорее всего, стрелка обычного компаса плясала бы из стороны в сторону. Но есть же ещё мох на деревьях!

Мох указывал на то, что компас показывал неправильно оба раза. В надежде на то, что овраг достаточно длинный, я пошла в сторону настоящего севера. Лес становился всё гуще, под ногами то и дело появлялись кочки, ямки и крупные ветки. Определись положение солнца было уже невозможно за густыми кронами деревьев, и у меня немного разыгралась паранойя. Мох меня не подвёл, но я всё равно сверялась с ним каждые пару метров своего продвижения.

Поразительным было то, что с каждым моим шагом мне попадалось всё больше грибов. Мне хватило бы получаса, чтоб собрать пару здоровых корзин лисичек, сыроежек и опят, но у меня не было ни корзин, ни остатков желания поесть вечером грибов. Но лес будто издевался надо мной! В какой-то момент я поняла, что иду как танк прямо по грибам!

Я понятия не имела, сколько я уже иду по лесу, поэтому решила посмотреть время на телефоне. От увиденного в горле образовался ком – 16:00. Если время было правильным, то по лесу я ходила уже без малого 9 часов. Но это вообще никак не чувствовалось!

Вслед за временем возникла другая проблема. Ровно поперёк направлению моего движения передо мной возникла стена ежевичных кустов. Продраться там можно было, разве что, на бульдозере. Пройти пешком даже в спецодежде не было ни единого шанса. Но заветный север был именно там, за этими кустами!

«Спокойствие! Только спокойствие!» – сказала я вслух сама себе. Всё это время я шла параллельно тропе. Тропа должна быть в западной стороне от меня. Если и обходить ежевичные заросли, то с запада. Авось, и тропу таким образом найду.

Сверившись по мху, я взяла направление на запад и пошла. Ежевика не кончалась, будто это не лес, а чья-то живая изгородь. Периодически я поглядывала на время, и шло оно примерно так же, как чувствовалось. Немного успокоившись, я снова начала поглядывать по сторонам. Грибного изобилия уже не было, но местами попадались небольшие подберезовики. Побоявшись, что позже, когда я отыщу тропу, мне уже не захочется никаких грибов, я заполнила ими самый большой контейнер.

Заросли ежевики поредели. В попытке развеять свою паранойю окончательно, я глянула в телефон. Половина девятого вечера! Да как такое вообще могло быть? Но деваться некуда, надо искать тропу дальше. К концу колючей стены мне уже не было смысла поворачивать на север и искать овраг, мне нужно было отыскать тропу. Но, если время было верное, я давно прошла мимо тропы, не заметив её. Сигнала на телефоне не было, но карта загрузилась. К чёрту тропу! Родное село к юго-востоку от меня. Если идти туда, то лес рано или поздно кончится, а я, даже если немного собьюсь, выйду не так уж далеко от дома.

Сверившись по мху в очередной раз, я взяла направление на юго-восток. Впереди виднелся кусочек ясного неба. Я даже обрадовалась этому, так светлее идти и не так страшно. Метров через пятьсот только до меня дошло, что я, идя прямиков на юго-восток, вижу перед собой закатное солнце. Как только я поняла всю абсурдность происходящего, я просто села на землю, горько расплакалась и отключилась.

Было уже совсем темно, когда я очнулась. Мне было очень жутко: казалось, что сам лес следит за каждым моим движением. Я готова была поклясться, что у деревьев есть глаза.

Попытка встать с земли провалилась на старте. Тяжесть рюкзака не позволяла мне подняться. Не было видно ни звёзд, ни луны, только голубые огоньки вспыхивали то тут, то там, недолго кружили над самой землёй и растворялись в воздухе. Мой телефон выключился и не подавал никаких признаков жизни.

Освободившись от рюкзака, я встала и принялась растирать затёкшие конечности. Идей не было. Переночевать в лесу казалось вполне разумным. Холодно не было, оставалось лишь найти место посуше.

Только я подумала об этом, как лес меня услышал. Под ногами начало хлюпать как на болоте. В ботинках почти сразу стало сыро. Слёзы предательски полились ручьями, закрыв мне остаток обзора.

Будто волнами меня накрывало пессимистичными мыслями.

Я больше не вернусь домой

Я больше не увижу маму и папу

Я больше не вернусь на работу

Я больше не почешу за ухом своего кота

Я больше не усну в своей постели

Я никогда не заведу свою семью

Я УМРУ ЗДЕСЬ!

Сердце колотилось как бешеное. В ушах шумело. Воздух никак не хотел пролезать в лёгкие. В какой-то момент мне даже захотелось умереть, лишь бы это всё закончилось поскорее. Но теплилась ещё надежда.

Надежда пробудила во мне старое, ещё детское, воспоминание. Бабушка шла в лес, а я смотрела на неё, забравшись на забор. На самой опушке бабушка поклонилась, и только после этого вошла в чащу.

В другом воспоминании был батя. Я встречала его, возвращающегося из леса. Это было всего пару лет назад, когда у него не получилось поехать в очередную навигацию. Выйдя из леса, папа развернулся, поклонился и поблагодарил лес за дары. Я помню, как хихикнула, а батя нахмурился, хотел что-то сказать, но махнул рукой и молча отдал одну из корзинок.

Когда в лес входила я, я не кланялась. Вместе с желанием поклониться и извиниться прямо сейчас пришла и другая мысль. «Оля, ну ты же медик! Какие поклоны лесу?!» – мой внутренний голос боролся со мной и не давал ухватить за хвост ещё несколько воспоминаний.

Я растёрла лицо и встряхнулась. К чёрту! Я отбила поклон до самой земли и попросила у леса прощения за вторжение. Самовнушением это было или нет, но ощущение слежки пропало в тот же миг. Я отбила второй поклон и попросила отпустить меня домой. Справа от меня, где-то совсем близко, залаяла собака.

Собак я не очень люблю и, честно сказать, побаиваюсь, так что не могу представить ни одной ситуации, в которой я так же обрадовалась бы собаке. Не глядя по сторонам, я бросилась на лай изо всех сил. Свет внезапно появившейся на небе луны меня немного ослепил. Когда я проморгалась, передо мной была тропа. Дорога домой!

Уже на тропе я ещё несколько раз слышала собачий лай, но собаку так и не увидела. Ни следа людей или фонарей не было, то есть вряд ли это был поисковой отряд. Я не стала кричать – просто шла домой.

На самом краю леса я развернулась и в третий раз поклонилась, на этот раз с благодарностью. Продолжая движение, я споткнулась о свой рюкзак. Только тогда я вспомнила, что сняла его, когда вставала с земли, и бросила его, когда побежала на лай. Улыбнувшись, я отбила четвёртый поклон, надела рюкзак и вышла на опушку.

Свет полуденного солнца едва не сбил меня с ног. Горячий ветер заполнил мой открывшийся от удивления рот пылью и несколькими сухими травинками. Чуть поодаль Галя бросала палочку своей собаке, и Астра с радостным лаем искала эту палочку в траве. Я помахала им рукой, в ответ мне помахали рукой и хвостом. Калитка нашего огорода манила как никогда до этого момента.

***

– Ты вовремя вернулась, – расплылась в улыбке мама, – Как раз к обеду.

Только после этих слов я поняла, как же сильно я устала и проголодалась. Но, к моему удивлению, мама не была обеспокоена.

– Мам, а долго меня не было?

– Ты без телефона, что ль, ушла? Не знаешь?

– Он выключился. Заглючил, наверное.

– Часов пять, где-то, – мама посмотрела на настенные часы, – Ну, да, пять. Ты в начале восьмого ушла, а сейчас начало первого. Насобирала хоть чего?

Я кивнула и вытащила из рюкзака три средненьких контейнера и один большой. Мама открыла один из них, вытаращила глаза и быстро скинула крышки с оставшихся. Она глянула на меня ошарашенно и плюхнулась на стул.

А я просто истерически захохотала! Лес меня простил, отпустил и даже вернул мне мои вещи, но на прощание напомнил, кто тут главный.

***

На столе стояли четыре пластиковых посудины. В трёх из них, что поменьше, блестели сочные спелые волчьи ягоды. Четвёртый, довольно большой, контейнер был доверху набит зловонными бледными поганками.

Мама так и не поняла, почему я смеюсь. А я так и не нашла сил ей рассказать.