Не приходите за мной во сне

Глава 1

Красную нить Маргарет завязала на запястье Дэниела в одиннадцать сорок семь вечера.

— Не туго?

Он посмотрел на узел.

— Я ожидал чего-нибудь более научного.

— Могу подписать её.

— Латынью?

— Если это поможет вам уснуть.

За окнами лаборатории сна шёл мелкий дождь. Аркхем расплывался за стеклом мокрым камнем и жёлтыми фонарями. Коридоры Мискатоника давно опустели.

Маргарет завязала такую же нить на собственном запястье.

— После пробуждения первым делом смотрите сюда.

— Почему именно красная?

— Во сне цвет часто воспроизводится неточно.

— И если она окажется синей?

— Запишете.

— А если исчезнет?

— Запишете.

Дэниел улыбнулся.

— А если я увижу вас?

— Игнорируйте.

— Жестоко.

— Научная процедура.

— А если вы сами ко мне подойдёте?

— Особенно игнорируйте.

Маргарет затянула узел чуть сильнее, чем требовалось.

Дэниел заметил, но промолчал.

За это она его и любила.

Нет.

Маргарет мысленно исправилась.

За это он ей нравился.

Некоторые слова лучше не использовать, пока не уверен, что готов отвечать за них утром.

Синхронные сновидения в Мискатонике уже изучали в 1890-х. Маргарет просмотрела старые отчёты: даты без имён, обрывки наблюдений, страницы, испорченные водой.

Ничего полезного.

По крайней мере, тогда ей так казалось.

Они знали друг друга семь месяцев.

Для Мискатоника этого хватало, чтобы вместе пережить две кафедральные интриги, сомнительный спиритический сеанс и четырёхчасовую лекцию профессора Уоллеса.

Дэниел Харпер преподавал историю религий.

Говорил легко.

Смеялся легко.

Маргарет долго подозревала, что такие люди её утомляют.

Потом обнаружила, что после его ухода лаборатория становится слишком тихой.

Однажды он попытался её поцеловать.

Они стояли под козырьком главного корпуса и ждали, пока дождь ослабеет.

Маргарет поняла его взгляд.

— Не сегодня.

Он отступил.

— Хорошо.

Никакого «почему».

На следующий день принёс ей статью о синхронных сновидениях и два часа спорил о методологии.

Маргарет решила, что это хороший знак.

Первый эксперимент начался в полночь.

Они легли в соседних комнатах. Между ними работал прибор для регистрации дыхания и движения, собранный аспирантом, который уверял, что устройство совершенно безопасно.

В Мискатонике подобные заявления следовало особенно тщательно записывать в журнал.

Маргарет долго не могла уснуть.

Слушала дождь.

Собственное дыхание.

Тихий щелчок механизма.

Потом открыла глаза.

И стояла посреди Аркхема.

Только город был неправильным.

Слишком светлым.

Солнце лежало на мостовой. Кирпич казался тёплым. В реке отражалось чистое небо.

И было слишком тихо.

На другой стороне улицы проехал автомобиль.

Маргарет видела вращение колёс, но не слышала мотора.

Воздух пах нагретым камнем и чем-то сладким, хотя поблизости не было ни цветов, ни пекарни.

Нити на запястье не было.

— Вообще-то мне велели вас игнорировать.

Она обернулась.

Дэниел стоял у закрытой книжной лавки в светлой рубашке и выглядел настолько растерянным, что Маргарет на секунду забыла испугаться.

— Дэниел?

— Боюсь, что да.

— Что вы здесь делаете?

— Сплю, надеюсь.

— Что видели перед этим?

— Комнату. Потом лестницу. Потом оказался здесь.

— Я тоже.

Он оглядел улицу.

— Очень приятный Аркхем.

— Поэтому подозрительный.

Маргарет хотела ответить.

И проснулась.

Красная нить была на месте.

Через несколько секунд Дэниел постучал.

— Можно?

— Да.

Он вошёл с блокнотом.

— Книжная лавка.

— Солнечно.

— Неприлично солнечно.

— Вы были в светлой рубашке.

— Вы — в сером платье.

Они посмотрели друг на друга.

— Это ведь интересно?

— Нет.

— Маргарет.

Она вздохнула.

— Очень.

Они повторили эксперимент через два дня.

Потом ещё раз.

Город возвращался.

Иногда пустым. Иногда по улицам ходили люди без лиц.

Но самым странным было другое.

Там было хорошо.

Дождь не промачивал одежду.

Кафе работало даже ночью.

Кофе всегда оставался горячим.

Можно было идти часами и не уставать.

Однажды они услышали музыку на пустой площади, хотя нигде не было оркестра.

— Танцевать не буду, — сказала Маргарет.

— Я ничего не предложил.

— Вы подумали.

Он протянул руку.

— Научная необходимость? — спросила она.

— Категорически нет.

Маргарет взяла его за руку.

Танцевали они плохо.

Дэниел дважды сбился с ритма.

Маргарет наступила ему на ботинок.

— Вы специально?

— Научная необходимость.

Он рассмеялся.

А потом сон закончился.

Наутро Маргарет поймала себя на том, что ждёт следующей ночи.

Это ей не понравилось.

Первую неправильность она заметила в кафе.

Дэниел поставил перед ней чашку.

Маргарет отпила и поморщилась.

— Что?

— Сахар.

— Ты пьёшь без сахара.

Маргарет на секунду посмотрела на него.

Дэниел, кажется, тоже услышал это «ты» слишком поздно.

— Я знаю.

Он попробовал кофе.

— Здесь нет сахара.

Маргарет снова отпила.

Теперь кофе действительно был несладким.

— Что ты сделал?

— Ничего.

— Ты решил, что сахара нет.

— Потому что его там не должно быть.

— Именно.

На следующий день она записала:

Среда исправляет несоответствие ожиданию наблюдателя.

Подчеркнула дважды.

В пятницу Дэниел появился у неё около шести.

— Ужин завтра?

— Не могу.

— Работа?

— Нет. Хочу провести субботу одна.

Он задержался всего на мгновение.

— Тогда воскресенье?

— Возможно.

— Звучит почти обнадёживающе.

Он улыбнулся и больше не стал спрашивать.

Маргарет почему-то почувствовала облегчение.

Глупое.

Будто какая-то часть её ждала, что однажды после её «нет» он просто перестанет спрашивать совсем.

Но ночью она снова оказалась в солнечном Аркхеме.

Дэниел ждал у реки.

— Завтра ужинаем?

И она услышала собственный голос:

— Конечно.

Маргарет замерла.

Она не собиралась этого говорить.

— В семь?

— Нет.

— В восемь?

— Нет.

— Тогда когда тебе удобно?

— Я сказала нет.

Его лицо не изменилось.

— Но ты ведь хочешь.

Маргарет проснулась.

Красная нить была на месте.

Только узел оказался на внутренней стороне запястья.

Она точно помнила, что завязывала его снаружи.

— Сон начал отвечать за меня.

Дэниел перестал улыбаться.

Они сидели в лаборатории ранним утром.

— Возможно, это просто…

Он остановился.

— Что?

— Хотел сказать «скрытое желание».

— Ужасная формулировка.

— Поэтому не сказал.

Маргарет посмотрела на него.

Настоящего.

Усталого.

— Нужно прекратить эксперимент.

Дэниел кивнул.

— Хорошо.

— Совсем.

— Хорошо.

— Даже если снова увидишь город.

— Постараюсь не спать до конца жизни.

— Харпер.

— Всё. Серьёзно.

Он закрыл журнал.

— Не будем спать вместе.

Маргарет подняла бровь.

— Формулировка.

— В соседних лабораториях.

Она всё-таки рассмеялась.

Напряжение отпустило.

На четыре дня.

На пятый Дэниел уснул дома.

Сначала ему приснилась квартира.

Потом лестница.

Потом солнечная улица.

Он оказался у реки.

Маргарет сидела на парапете.

— Я ждала.

Дэниел почти сразу понял, что это не она.

Настоящая Маргарет никогда не говорила «я ждала» так легко.

— Мне нельзя здесь быть.

— Почему?

— Ты не Маргарет.

Она улыбнулась.

— Тогда уходи.

Он должен был.

Но остался.

Потому что она освободила место рядом.

Потому что солнце было тёплым.

Потому что рядом с ней не нужно было гадать, хочет ли она его видеть.

Она всегда хотела.

Дэниел сел.

После этого он возвращался ещё трижды.

Никому не сказал.

Сон становился лучше.

Вот что было самым страшным.

Маргарет там никогда не уставала от разговора.

Не просила оставить её одну.

Не отменяла ужин.

Если Дэниел ошибался, она улыбалась.

Если говорил не то, понимала правильно.

Если молчал, знала почему.

На четвёртую ночь она сама его поцеловала.

Дэниел проснулся и долго лежал в темноте.

На запястье ничего не было.

Разумеется.

Но кожа покраснела, будто нить только что сняли.

Утром он пришёл в лабораторию.

Маргарет увидела его лицо и закрыла книгу.

— Что произошло?

— Я вернулся туда.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Ты меня искал?

— Да.

— Нашёл?

— Да.

— Это была я?

Он опустил глаза.

— Нет.

— И ты остался?

— Да.

— Почему?

Он мог солгать.

Сказать, что исследовал феномен.

Но сон был местом, где правильный ответ появлялся сам.

Поэтому здесь он сказал неправильный.

Настоящий.

— Потому что она никогда мной не разочаровывалась.

Маргарет не сразу отвела глаза.

Будто ждала, что он поправит фразу.

Он не поправил.

— И потому что я никогда не мог разочаровать её.

Это прозвучало ещё хуже.

Но честнее.

— Понятно.

— Маргарет…

— Нет.

Он замолчал.

— Я не хочу сейчас тебя видеть.

Дэниел кивнул.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо», будто всё хорошо.

— Я не это имел в виду.

Она закрыла глаза.

— Знаю.

У двери он остановился.

— Мне жаль.

Маргарет долго молчала.

— Мне тоже.

Три дня они не разговаривали.

На четвёртый Маргарет вернулась к материалам 1890-х.

Тетрадь 1896 года нашлась среди старых отчётов о сомнамбулизме.

Большая часть записей была бессвязной.

На одной странице:

Лица сохраняются безошибочно. Голоса тоже.

Ошибки начинаются в поведении.

Они соглашаются там, где прежде отказывали.

Остаются там, где прежде уходили.

Знают то, чего им не говорили.

Дальше:

После нескольких посещений возвращение становится неприятным.

Настоящие люди кажутся грубыми. Медленными. Невнимательными.

Они слишком часто отвечают неправильно.

Последняя запись была сделана другим карандашом.

Не приходите за мной во сне. Если увидите меня там — не верьте тому, как хорошо он меня знает.

Маргарет перечитала строку трижды.

Потом пошла искать Дэниела.

Он был в аудитории.

Один.

Медленно стирал записи с доски.

— Харпер.

Он обернулся.

— Нашла кое-что.

Дэниел прочёл тетрадь.

— Значит, ты была права.

— Это не соревнование.

— Обычно ты говоришь иначе.

— Не порть момент.

— Что будем делать?

— Ничего. Не искать друг друга. Не отвечать, если увидим. Просыпаться.

Он кивнул.

— Хорошо.

Маргарет повернулась к двери.

— Спасибо, что пришла.

Она не ответила.

Но задержалась на секунду.

В ту же ночь сон пришёл за ней.

Без лаборатории.

Без подготовки.

Маргарет открыла глаза на пустой площади.

Аркхем был прекрасен.

Слишком.

Дождь висел в воздухе неподвижными каплями.

На её запястье была красная нить.

Она уходила вдаль.

Маргарет знала, куда она ведёт.

И всё равно пошла.

Дэниела она нашла у реки.

Настоящего.

Поняла сразу.

Не по лицу.

По тому, что он испугался, увидев её.

— Ты не должна быть здесь.

— Очень приятно.

Он поднял руку.

На его запястье была такая же нить.

Одна линия тянулась между ними.

— Это плохо.

— Наконец-то вывод, с которым я согласна.

По улице раздались шаги.

К ним шла другая Маргарет.

— Я знала, что ты вернёшься.

Дэниел не смотрел на неё.

— Нет.

Она улыбнулась.

— Здесь тебе никогда не придётся просить меня остаться.

Взяла его за руку.

— Я никогда не устану от тебя.

— Отпусти.

— Никогда не выберу день без тебя.

На мгновение в лице Дэниела появилось желание поверить.

Настоящая Маргарет не позвала его.

Не попросила выбрать.

Он медленно освободил руку.

— Ты никогда не говоришь мне нет.

Другая улыбнулась.

— А зачем?

Дэниел посмотрел на Маргарет.

— Вот поэтому ты не она.

Улица дрогнула.

Фонари начали гаснуть через один.

А за спиной Маргарет появился другой Дэниел.

Тот, которого было бы очень легко любить.

— Я никогда не уйду.

Маргарет закрыла глаза.

— Когда тебе будет тяжело, я останусь. Тебе никогда не придётся гадать, вернусь ли я.

Сон знал, куда ударить.

Маргарет посмотрела на настоящего Дэниела.

Испуганного.

Неидеального.

Человека, который уже однажды ушёл туда, где она была удобнее.

— Ты можешь это обещать?

Рядом с ней другой Дэниел уже улыбался, готовый ответить.

Настоящий опустил взгляд на нить.

Потом снова посмотрел на неё.

— Нет.

Ей стало больно.

Несмотря на всё.

— Я не могу обещать, что никогда не испугаюсь. Или что всегда буду знать, что делать.

Он сделал шаг.

Нить натянулась.

— Но могу обещать, что не уйду молча, когда станет трудно.

— А через десять лет?

— Не знаю.

Идеальный Дэниел протянул ей руку.

— Я знаю.

Маргарет посмотрела на него.

— Именно.

И отвернулась.

Красная нить натянулась сильнее.

Маргарет дёрнула запястьем.

Она всё ещё выглядела обычной шерстяной нитью, но теперь не провисала даже тогда, когда они подошли ближе.

Дэниел попытался развязать петлю.

Узел оказался на другой стороне запястья.

Он повернул руку.

Узел снова был там, где пальцы не могли его достать.

— Это уже откровенно нечестно.

— Пожалуйся кафедре.

Он потянул нить.

Обычная шерсть должна была порваться.

Не порвалась.

Где-то далеко погас фонарь.

Потом следующий.

Город начал закрываться.

Улица за улицей.

— Нужно разорвать её.

— Если это единственное, что связывает нас здесь…

— Знаю.

— Мы можем потеряться.

— Можем.

— И что тогда?

— Проснёмся.

— А если отдельно?

Дэниел посмотрел на неё.

— Тогда найдём друг друга снова.

Не обязательно.

Не обещаю.

Просто найдём.

Попробуем.

Маргарет обхватила нить.

Дэниел сделал то же самое.

— На три?

— Ненавижу считать.

— Хорошо.

Они рванули одновременно.

Нить лопнула.

Аркхем исчез.

Маргарет проснулась в лаборатории.

На часах было пять двадцать три.

За окном серело утро.

Она первым делом посмотрела на запястье.

Нити не было.

Только тонкая красная полоса.

Она знала, что Дэниел спал дома.

Это почему-то не помогало.

Прошло десять минут.

Пятнадцать.

Двадцать семь.

На тридцать первой минуте в дверь постучали.

— Маргарет?

Она закрыла глаза.

— Можно?

Маргарет посмотрела на пустое запястье.

— Можно.

Дэниел вошёл.

Мокрое пальто.

Волосы прилипли ко лбу.

Он явно бежал.

— Ты проснулась.

— Наблюдательно.

— Я не был уверен.

— Я тоже.

Они стояли посреди лаборатории.

Не обнимались.

Не касались.

И почему-то это ощущалось ближе многих вещей, происходивших во сне.

— Я хотел спросить.

— Что?

— Ужин сегодня?

— Сегодня не могу.

Пауза.

Он кивнул.

— Хорошо.

И всё.

Никакой попытки найти более удобный ответ.

Просто её ответ.

Маргарет почувствовала, как внутри что-то отпускает.

— Завтра могу.

Дэниел улыбнулся.

— Завтра тоже существует.

— Пока да.

— В Аркхеме лучше не быть слишком уверенным.

Он пошёл к двери.

— Дэниел.

Он обернулся.

Маргарет коснулась красной полосы на запястье.

— Если сегодня увидишь меня во сне…

Он ждал.

— Не приходи за мной.

— Хорошо.

За окном начиналось серое, дождливое, настоящее утро.

— Завтра приходи.

Улыбка Дэниела стала теплее.

— В реальности?

— Желательно.

Он вышел.

Маргарет осталась одна.

Красной нити на её запястье больше не было.

И впервые это не казалось потерей.