Не поговорили
Глава 1
«…мы сами себе Ад! И выше потолков бездомный плачет светлый дом наш…» (А. Непомнящий)
Я открываю глаза. Белое поле, прямо надо мной чёрная неровная трещина. Поднимаю руку, чтобы дотронуться… Бред. Невозможно дотянуться до потолка. Смотрю на свою руку на фоне источающего серый свет, завешенного неплотной тканью проёма – куда? Рука кажется почти чёрной, но это не так. Это моя рука, точно? Какая-то обезьянья лапа. Разве можно такими пальцами перебирать серебряные струны златопевных, дивноголосых арф? Ведь нет... Арфы?
******* Сияющий, невыносимо прекрасный передает серебряную подзорную трубу второму, белоснежному, порывистому, словно яркое пламя, опоясанному мечом. - Посмотри, Микки. Кажется, падение успешно завершено. Он на месте.
Второй нервно приникает к окуляру, всматривается сквозь бездну: - Да… Он там. Господь Всеблагой, это же он, наш Аззи, понимаешь? Это же всё ещё он… *******
Голова пустая абсолютно. Что было вчера? Не могу думать. Похоже, лучше и не помнить. Чуть покрутился белый потолок с облупившейся трещиной в штукатурке и пыльной люстрой, протанцевали багровые бабочки на стенах, всё сделало круг и как будто приостановилось. Можно попробовать встать. Чужое место, чужие обои с бабочками, чужое всё. Но хотя бы уже не крутится.
Тело тоже кажется чужим. Вата из чугуна. Будто вся тягота матери-сырой-земли вливается в меня, тянет, тянет вниз. Плоть от плоти, камушек от камня, красный кусочек глины, непропечённый глиняный Адам. Голем, в которого не вложили искру печати – это я. Голова пуста по-прежнему, движенья тяжелы и вязки. Но я встаю. Иду на свет.
Распахиваю занавески. Запах пыли. Это окно, серый свет из окна. На подоконнике стоят электронные часы, мигают зелёными цифрами «4:40». Ещё ночь. Почему тогда так светло, не должно ли быть там чернее, и чтобы звёзды? Я не знаю. В памяти всплывает объяснение: «Север». Кто я? Кажется, в час волка все неспящие задаются этим вопросом… Больше пока мыслей нет.
За окном небо. Оно большое, уже наливается ласковой синевой будущего дня вверху. День будет ясным. Над крышами горит невесомым заревом рыжая полоса скорого рассвета. Пурпурная стрела прочертила небо, разделив его ровно пополам – это облако? Ещё одно облако, тёмное, развеялось мягкой рябью, словно бросили на синее блюдо гроздь чёрных виноградин. Или как будто падают, падают неразличимые фигуры в рыжее зарево из горней синевы, брошенные кем-то вниз щедрой горстью… Падают. Мы проиграли?
И другое облако всплывает за горизонтом, подсвеченное алым. Кто-то видится мне в нём, что-то знакомое. Но не могу вспомнить.
******* - Помнишь, Габи, как мы втроём поймали блуждающую комету за хвост, спрессовали время и пролетели на ней половину Вселенной? А как он рисовал звёздами свою яблоневую туманность, долго не разрешал посмотреть, что получилось – боялся, что нам не понравится? А она вышла нежнее и красивее самых нежных яблоневых лепестков, ярче любого летнего рассвета... Габи, ты помнишь?
- Нет, не помню. И ты не вспоминай. Нам нельзя такое вспоминать. Мы просто делаем то, что нам положено, Микки… *******
Всё не то. Со мной определённо что-то не то. Стою, смотрю в окно, отколупываю краску со старой оконной рамы. Не могу сообразить, что мне делать. Нестерпимо чешется спина, там, где лопатки. Пытаюсь почесать, но тело меня не слушается, оно удивительно не гибкое с утра. Мне неуютно.
Слышится плач брошенного ребенка. Это плачет, плачет о нас невидимая на северном небе утренняя звезда? Нет, это так кричат те белые птицы. Белые птицы с большой воды всегда кричат, как будто плачет младенец. Не помню, как они называются. Люто чешется спина. Почему я сейчас именно здесь?..
******* - Габи, ты не дотянул заземление. Он раздваивается! - Нет, всё по инструкции. Подожди немного, сейчас процесс завершится. Я всё приготовил... Сейчас. *******
Очень хочется пить. Просто адски. Отлепляюсь от окна и бреду на кухню. Беру с плиты чайник и жадно пью прямо из носика. Пью, пью, не могу напиться. Солоны воды Стикса, но иных тут нет… Вода со вкусом железа, зато её много. Уфф. Кажется, полегчало. В голове чуток прояснилось. Даже спина чешется уже меньше. Чёртовы комары ночью покусали. Надо сегодня не забыть купить «раптор». Да и вообще эту съёмную хату пора менять, подвалы сырые – вечно комары поэтому. И чайки каждое утро на помойке орут, в такую рань разбудили.
Из замызганного окна на кухне видно двор. Как там моя машинка? Стоит родимая. Нет, лучше не буду опохмеляться, надо сегодня в сервис сгонять. Раз выходной. Что-то там стучит в двигателе вторую неделю. Вот, блин, новая машина, а что-то уже стучит.
Хорошо вчера посидели с Михой и Гариком. Только яблочный сидр с виски мешать не надо было. Это всё Миха, вечно что-то придумывает. Говорили ещё о чём-то, не помню… Нет, нельзя мешать. Снилась потом хрень какая-то – огонь, мечи, арфы. Себя, блин, с утра не помнишь. Завязывать пора, наверно. Старость не радость. Сороковник уж на носу. «Реношка» вон у меня пенсионерская даже. Синяя. Стучит, зараза. И сидр этот ваш херня полная. И «раптор» купить…
******* Порывистый, как пламя, белоснежный отдаёт обратно серебряную подзорную трубу: - Да, ты прав, Габи, всё завершилось. И я не хочу на это смотреть. Заточение в смертную судьбу… Невыносимо. Знаешь, а Аззи приходил ведь ко мне накануне, хотел что-то сказать… Но у меня всё учения были, не успел вырваться. Не поговорили. А то бы может…
- Тссс, Микки. Всё могло быть иначе. Но нам нельзя об этом говорить. Ничего, это не навсегда. Сияющий, невыносимо прекрасный легонько стукает ногтем по хрустальному окуляру серебряной трубы. Раздаётся мелодичный, слышимый всем и никому, звон, от которого облака в рассветном небе закручиваются пугливой спиралью.
- Не навсегда… *******
Вот ведь что похмелье с человеком делает! Как в детстве, рассматриваю облака. Лучше б спать обратно пошёл. Вон то одно кучевое, разноцветное – там две фигуры как будто. Два человека. Один салютует огненным мечом, а у другого то ли телескоп, то ли кларнет в руках. Машу им, как дурак, рукой в окошко – и вам типа салют!... Но облако свивается ветром, и фигуры размываются в чистом синем небе. День обещает быть ясным и очень, очень долгим.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
