Не одна

Глава 1

«Геркулес» возвращался домой. Корабль класса «Одиссей». Это был массивный, неуклюжий грузовик с длинным центральным хребтом и двумя двигателями по бокам, которые напоминали поникшие крылья мёртвой птицы. «Геркулес» был старым и держался на базе только благодаря фантастической грузоподъёмности (сейчас таких тяжеловесов не выпускали). Его обшивка была покрыта шрамами микрометеоритов, а корпус в нескольких местах залатан аварийными пластинами. И внутри пахло отнюдь не розами. Основательно поюзанные переборки отдавали озоном, горелым пластиком и затхлостью — запахами, которые въедаются в металл после долгих лет эксплуатации. И ещё... Элиан Восс была единственным членом экипажа.

Экспедиция на планету Тарсис-9 была рядовой: сбор проб, анализ атмосферы, трёхнедельная стоянка. Ещё какие-то мелочи. По сути дела, базовый сбор информации на малоизученном небесном теле. Связь оборвалась на пятнадцатый день. Тогда Элиан пришлось покинуть корабль и на спасательной шлюпке спуститься на планету. Между прочим, весьма невзрачную. Эдакая картофелина, а точнее шар, покрытый кратерами. И она обнаружила, что вся её команда — шесть человек — мертва. Их тела лежали в рубке челнока, на первый взгляд с признаками отравления или облучения, хотя системы «Геркулеса» никаких утечек не зафиксировали. Торвальд, главный геолог, сжимал в руке какой-то чёрный камень. Капитан Макаров застыл с криком на лице, обращённым к пустой стене. Официальное заключение бортового ИИ гласило: «Неизвестный патоген, вероятно, психотропного действия. Рекомендуется дезинфекция и изоляция».

В тот момент с Элиан случилась истерика. Тихая, безмолвная... Элиан помнила, как встала на ноги и, шатаясь, вышла из рубки, закрыв за собой дверь. Она прислонилась спиной к холодному металлу и сползла вниз, обхватив колени руками. Она сидела в пустом коридоре одна и смотрела на красный аварийный свет, который мерцал на потолке. В голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств. Только одна, навязчивая, как заезженная пластинка: Она осталась одна... Совершенно... На корабле, который летит обратно к Земле. Много месяцев. Одна... и за переборкой главного отсека её спутниками будут только мёртвые. Элиан закрыла глаза. Она хотела умереть. Прямо здесь, в этом коридоре. Просто перестать дышать, раствориться в тишине и присоединиться к ним.

Тела Элиан кремировала. Даже сейчас она не была в состоянии вспоминать, как совершала последние траурные мероприятия: перетаскивала мёртвых, как подготавливала мобильный крематорий и потом сбросила прах в атмосферу планеты. Судя обстоятельствам, логичней было бы поместить умерших в криокамеры с прицелом на дальнейшее исследование, но Элиан поступила, как поступила, и взяла курс на Землю. Сорок семь месяцев полёта в одиночестве. Сорок семь месяцев тишины, нарушаемой лишь гулом реакторов и монотонным писком датчиков.

И вот за три дня до прибытия, когда Земля уже светилась голубой точкой в иллюминаторе, на «Геркулесе» начали происходить странные вещи. Кстати, капитан Макаров терпеть не мог названия корабля и всегда шутил:«Звучит как имя античного неудачника, который умер в собственном плаще, пропитанном ядом». «Мы не герои, Элиан, — говорил он, похлопывая по обшивке. — Мы просто мусорщики, которые летят вонять в космосе. Назови корабль "Помойка-1", и то будет честнее». Кто знает, возможно, почивший командир был прав...

Элиан понимала, что сейчас её собственный разум держится на тончайшей нити. Она слишком много потеряла. Поэтому, когда в рубке одна из кнопок оказалась вдавленной без её участия, она не запаниковала. Она просто села в кресло, провела рукой по панели и сказала: «Я знаю, что ты здесь». Ответа не было. Но нить натянулась.

Сегодня Элиан проснулась от тишины. И это было неправильно. «Геркулес» гудел всегда — низко, басовито, как большой пчелиный рой. Причём рой напряжённый, разгневанный, готовый моментально ринуться в атаку. Гудели реакторы, гудела вентиляция, гудела сама обшивка, вибрируя от работы двигателей. Даже кофеварка в кают-компании гудела на какой-то своей особой волне. Но сегодня корабль молчал. Абсолютно. Так тихо, что она слышала, как кровь шумит в ушах.

Центральный коридор «Геркулеса» напоминал стальной позвоночник. Он был узкий и тёмный, длиной в сорок метров, с переборками через каждые пять шагов. Так строили много лет назад, и ходить по нему было неудобно. Стены покрывала сеть кабелей и трубок — нервная система корабля, по которой пульсировала энергия. В аварийном освещении они казались тёмными венами. Элиан часто касалась их ладонью, проверяя вибрацию. Сейчас они были холодными и мёртвыми.

Она села на кровати в своей каюте — крошечном отсеке с металлической стеной, где единственным украшением была потёртая фотография Земли. Прислушалась. Тишина длилась ровно три удара сердца. Затем вентиляция включилась снова — резко, с кашляющим всхлипом, будто её горло перехватило спазмом. Элиан выдохнула. Просто сбой. Перепад давления. Бывает...

Она встала, натянула комбинезон. На груди всё ещё виднелось пятно — кровь Торвальда, которую она не смогла отстирать. Она пошла в рубку. Заварила кофе. Включила утреннюю диагностику. Всё было зелёным, кроме одной мелочи: кнопка аварийной разгерметизации была вдавлена. Не мигала, не горела красным — просто физически вдавлена в панель, как будто по ней ударили кулаком. Элиан замерла. Она не нажимала эту кнопку. Для её активации нужно было снять защитную крышку и приложить усилие. Однажды она проделывала эту процедуру и хорошо запомнила, как мучительно и долго пришлось возиться. Она бы запомнила. Крышка была снята и лежала рядом. Аккуратно, будто её положили специально.

— Лог действий, — сказала она.

Лог утверждал, что за последние шесть часов, пока она спала, доступ к панели не осуществлялся. Никаких нажатий система не зафиксировала.

Элиана отжала кнопку пальцем. Она вернулась в исходное положение с негромким щелчком. Просто механический дефект. Старый корабль. Мало ли на нём глюков. Она выпила кофе и постаралась забыть об этом.

Но через час, когда она зашла в душевой отсек — тесную кабинку с посеревшим пластиком, — то нашла свою зубную щётку на полу. Она лежала ровно по центру, аккуратно направленная щетиной к сливу. Элиан никогда бы не оставила средства гигиены на полу. У неё был лёгкий ОКР — и с детства всё и всегда стояло по полочкам, по местам. Может, упала?

Элиан подняла щётку, вытерла её о край комбинезона. Пальцы дрожали. Она положила вещь в аптечку, туда, где она должна была лежать — рядом с пастой и стаканчиком. И пошла проверять грузовой отсек.

Грузовой отсек «Геркулеса» занимал треть корабля — это было огромное сейчас почти пустое пространство с высоким потолком, уставленное герметичными контейнерами. По сути дела, гигантский холодильник. Здесь всегда было холодно и сыро. Кондиционеры работали на полную мощность, сохраняя образцы. Но сейчас, когда Элиан вошла, она почувствовала странный запах. Слабый, едва уловимый — то ли мокрая шерсть, то ли старая медь. Она сморщила нос. Никогда здесь так не пахло.

Девушка проверила углы, заглянула за контейнеры. Ничего. Только конденсат на трубах охлаждения — крупные капли, которые медленно ползли вниз, оставляя тёмные дорожки. Она коснулась одной пальцем. Капля была тёплой.

Это невозможно. Трубы охлаждения всегда ледяные.

Элиан отняла руку. Пальцы пахли той же медью и мокрой шерстью.

— Глупости, — сказала она вслух. — Просто глюки сенсоров.

Но когда она вернулась в рубку, она заметила, что та самая кнопка — аварийной разгерметизации — снова вдавлена. Защитная крышка была снята и лежала рядом. Аккуратно. Как будто кто-то сел в кресло пилота, терпеливо отковырял крышку и нажал на кнопку. Просто чтобы Элиан знала: он здесь.

Элиан сняла отпечатки пальцев с кнопки. Там был только её узор. Единственный на корабле.

Она закрыла лицо руками. Мысли метались. Тарсис-9. Чёрный камень в руке Торвальда. Капитан Макаров, кричащий на пустую стену. Может быть, это не патоген. Может быть, это что-то пришло с ними. Прицепилось к обшивке, въелось в переборки. Ждало, пока она останется одна. Но она была на челноке. Корабль не приземлялся.

— Это контакт, — прошептала она в пустоту. — Или вы. Вы вернулись.

Она подняла глаза к вентиляционной решётке. Оттуда пахло сыростью. И чем-то ещё. Дыханием.

Элиан взяла фонарь, гаечный ключ и пошла в машинное отделение. Она должна была убедиться. Должна была найти источник.

Машинное отделение «Геркулеса» располагалось в нижней части корабля — лабиринт из турбин, генераторов и труб, где всегда стоял оглушительный гул. Сейчас, когда она спустилась по крутому трапу, гул казался приглушённым, словно кто-то накинул на механизмы одеяло. Свет здесь был тусклым — только аварийные лампы, горевшие тусклым оранжевым. Элиан включила налобный фонарь. Луч заметался по стенам, выхватывая из темноты блестящие трубы, тёмные пятна масла, ряды датчиков.

Она начала осмотр с турбины. Всё было в порядке. Она проверила крепления, соединения, уровни давления. Всё зелёное. Потом проверила генератор. Потом систему охлаждения.

А потом она услышала шаги.

Тихие. Неровные. Словно кто-то передвигался на цыпочках, но плохо — шаркал подошвами. Где-то в конце отсека, за массивным генератором, откуда она только что пришла.

Элиан замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Она сжала гаечный ключ так, что побелели костяшки.

— Кто здесь? — крикнула Элиана. Голос прозвучал тонко и глухо, заглушаемый рокотом машин.

Ответа не было. Но шаги повторились. Медленно. Будто их обладатель делал два шага вперёд, останавливался, делал паузу — и снова два шага. Потом вдруг отступал и делал пару шагов назад.

Элиан медленно пошла на звук. Фонарь выхватывал из темноты жирные пятна на полу, старые следы её собственных ботинок. Она обогнула генератор, вглядываясь в темноту. Там была стена. Тупик. Никаких дверей, никаких люков. Но конденсат на трубах был размазан. Свежие следы — будто кто-то прошёл, проведя ладонью по металлу. Элиан коснулась одного из пятен. Влажное, тёплое. Она поднесла пальцы к носу. Пахло медью и мокрой шерстью. Тем же запахом, что в грузовом отсеке.

— Кто ты? — прошептала она.

Вентиляция над головой издала долгий, стонущий звук — будто кто-то вздохнул от усталости. Элиан вскинула голову. Решётка вентиляции была приоткрыта. Обычно она была прикручена на четыре винта. Сейчас три были на месте. Четвёртый — нет. Он лежал на полу.

Элиан встала на цыпочки, заглянула в тёмное жерло шахты. Оттуда пахло сыростью и... дыханием. Чужим, тёплым воздухом, который касался её лица, хотя вентиляция должна была втягивать воздух, а не выдыхать.

Она отшатнулась, чуть не упав. В голове промелькнула мысль: это души. Души погибших. Они не ушли. Они остались на корабле. Торвальд, Макаров, Лина, Хироко, Самуэль и Чин-Чин. Они хотели домой так же, как она. И теперь они здесь. Они двигают вещи. Они нажимают кнопки. Они пытаются сказать ей что-то.

Элиан побежала в рубку.

Она захлопнула дверь, заперла её на все замки. Села в кресло, тяжело дыша. Включила все камеры, все датчики. И стала ждать.

Прошёл час. Два. Ничего не происходило. Кнопка больше не нажималась. Шаги прекратились. Тишина стала почти оглушающей.

Элиан начала успокаиваться. Может быть, паника. Может быть, разрежение кислорода — оттого и глюки. Она проверила уровень, нет, в норме. Может быть, просто усталость. В конце концов, она перенесла ужасное потрясение. Элиана закрыла глаза, прислонившись к спинке кресла.

И тут она услышала звук за спиной.

Совсем близко. Буквально в метре. Не шаги. Дыхание. Ровное, глубокое, спокойное. Кто-то стоял прямо позади неё.

Элиан медленно, с нечеловеческим усилием, повернула голову.

Никого.

Но на панели, прямо на стекле монитора, было написано. Не царапинами, не краской. Словно выдох на холодном стекле — влажное, мутное пятно, на котором кто-то нарисовал пальцем буквы. По-английски. Крупно:

«NOT ALONE»

Элиан смотрела на это, чувствуя, как ледяной пот стекает по спине. Она потянулась, чтобы стереть надпись. Пальцы коснулись стекла — и она замерла.

Надпись была снаружи. Над стеклом. Между внешним слоем и матрицей дисплея.

Невидимый палец рисовал влагой там, куда никакой палец физически добраться не мог.

И ещё Элиан знала, что в вакууме нет влаги. В герметичном отсеке конденсат оседает только на холодных поверхностях — трубах, иллюминаторах, металле. Но не внутри дисплея. Не между слоями защитного стекла, где воздух откачан ещё на заводе. Нечему там конденсироваться. Абсолютная сухость. Просто невозможно по умолчанию.

Но она видела это. Влага была. И буквы складывались в слова, которые она не писала, не говорила и даже не думала о чем-то подобном.

Элиан вскочила, опрокинув кресло. Она поняла. Это не контакт. Это не души ее коллег. Это что-то другое. То, что питается страхом. И это что-то ждало, пока она сломается. Тарсис-9 была не планета. Это была ловушка. И она каким-то образом ухитрилась принести эту ловушку с собой на корабль.

Элиана рванула к спасательному челноку.

Маленький «Феникс» стоял в шлюзовой камере — двухместная капсула с автономным двигателем и запасом воздуха на трое суток. Элиан натянула скафандр на ходу, закручивая соединения дрожащими пальцами. Она не знала, куда полетит. Но знала, что оставаться на «Геркулесе» нельзя. Что-то было внутри переборок. Что-то дышало в вентиляции. Что-то писало на мониторах.

Она открыла внутренний люк, ввалилась в челнок. Закрыла герметичную дверь. Включила питание. Системы ожили, замигали зелёными огнями.

И тогда она увидела это.

В отражении на стекле шлема. Позади неё. В шлюзовой камере, за прозрачной стенкой челнока. Огромное, тёмное, почти прозрачное пятно, которое пульсировало в такт её сердцу. Оно не имело формы. Не имело лица. Это было что-то вроде клуба дыма с живой пульсирующей сердцевиной. И оно двигалось к ней. Прошло сквозь переборку и остановилось у стекла челнока.

Элиан закричала.

Она потянулась к ручке аварийного открытия внешнего люка — чтобы вылететь наружу, в открытый космос. Её пальцы уже сжимали рычаг.

Но в этот момент внутри челнока, за её спиной, раздался голос. Голос Торвальда. Голос капитана Макарова. Голоса всех шестерых. Они звучали одновременно, хором, но каждый говорил своё — обрывки фраз, мольбы, проклятия. И один голос перекрывал остальные. Тот, что принадлежал её собственной матери, умершей двадцать лет назад.

— Не открывай, — сказала мать. — Мы просто хотели предупредить...

Элиан отдёрнула руку.

Она посмотрела на внешний люк. На кнопку открытия. Потом на стену челнока. И увидела, как металл начинает покрываться инеем. Словно что-то с той стороны пыталось войти. Войти внутрь.

Она сделала выбор.

Элиан нажала кнопку открытия внешнего люка. Шлюзовая камера разгерметизировалась с оглушительным хлопком. На мгновение у Элианы мучительно заложило уши, и сквозь боль она почувствовала странный, почти забытый прилив ликования. Она сделала это. Она удрала. От этого, от него, от всего, что таилось в переборках «Геркулеса». Ей хотелось расхохотаться в голос, закричать от торжества, плюнуть в сторону удаляющегося корабля и сказать: «Ну что, тварь? Не вышло! Я жива, я свободна, а ты остался там, в своей железной клетке, один, как и я когда-то!» Злорадство захлестнуло её горячей волной, заглушая боль в ушах. Она выиграла. Она сбежала.

Воздух вырвался наружу, унося с собой облако пара. Челнок качнуло, и она почувствовала, как «Геркулес» отталкивает её прочь — пневматический толчок выбросил «Феникс» в открытый космос.

Она летела. Маленькая капсула, крошечная искра на фоне бесконечности. В иллюминаторе виднелся «Геркулес» — массивная тёмная птица, которая медленно вращалась, удаляясь. В одном из иллюминаторов горел свет. Рубка. Кто-то был там. Или что-то.

Элиан перевела дыхание. Она была в безопасности. На три дня. Потом кончится воздух.

Она включила маяк и стала ждать.

Прошло два часа. Элиан сидела в кресле пилота, глядя в иллюминатор. «Геркулес» исчез из виду — растворился в черноте, оставив лишь точку света, которая становилась всё меньше. Челнок дрейфовал по инерции. Связи с Землёй не было — слишком далеко.

Она закрыла глаза. Мысли путались. Что это было? Контакт? Галлюцинация? Души? Или действительно нечто, что пряталось в корабле с самого начала? Или, может быть, это она сама? Сорок семь месяцев одиночества, смерть товарищей, постоянный страх — может быть, её разум сломался, и теперь она видит то, чего нет?

Она открыла глаза и посмотрела на приборную панель «Феникса». Индикатор кислорода показывал 72%. На три дня хватит. А потом что?

А потом она увидела это.

На стекле иллюминатора. Влажное, мутное пятно. Оно разрасталось прямо у неё перед глазами, формируя буквы. Те же, что были на мониторе в рубке.

«NOT ALONE».

Элиан медленно повернула голову.

В отражении стекла, позади неё, в тесной капсуле челнока, где не могло поместиться никого, кроме неё самой, стоял силуэт. Расплывчатый, тёмный, пульсирующий. И он поднимал руку. Приветственно. Или угрожающе. Элиан открыла рот, чтобы закричать. Но крик застрял в горле.

Камера челнока, единственная камера, которая вела запись, зафиксировала следующее: Элиан Восс сидит в кресле, смотрит в пустоту. Затем её глаза расширяются. Она медленно поворачивается к стене челнока. К стене, где нет ничего, кроме гладкого металла. Она поднимает руку, касается ладонью холодной поверхности. Улыбается. И закрывает глаза.

Спасательные команды, отправленные на поиски «Геркулеса», нашли корабль дрейфующим в пустоте. Челнок болтался на приличном отдалении. Груз «Геркулеса» был цел. Все системы челнока работали. Кислорода оставалось на семь часов. Внутри никого не было.

А на стекле иллюминатора, с внутренней стороны, было странное чёрное пятно, будто обзорное стекло челнока специально подкоптили свечой. Идентифицировать его не удалось.

Капитан спасательного судна приказал сжечь челнок в атмосфере. Экипаж погиб от несчастного случая (какое-то излучение на планете во время экспедиции), груз в целости и сохранности, а что произошло с пилотом Элиан Восс, вообще никому не интересно...