Не будите спящих

Глава 1

–...Ну пожалуйста, я вас очень прошу! Я отдам любые деньги! – я с мольбой уставился в равнодушное лицо, изломанное морщинами.

–А на что мне теперь-то твои деньги, — буркнул старик, отворачиваясь от меня

–Ну хотите, я вам душу продам! – выпалил я, уже не осознавая, что несу.

В ответ я услышал странный звук, и осознал, что противный старикан смеется. Скрипуче, так что трясется обвисшая кожа на подбородке. Ему, наверное, лет сто, не меньше.

–Что я тебе, черт какой, что ли... На кой ляд мне твоя душа, притом слабая? –отсмеявшись, спросил он, глядя чуть более заинтересовано.

–Почему это слабая? – вяло поинтересовался я. Старик был непрошибаем , и ни мои уговоры, ни подкуп, ни жалость на него не действовали. Но идти мне больше некуда. Я так устал, что мне уже абсолютно все равно, согласится он мне помочь или нет. Я так и останусь до конца своих дней сидеть на деревянной лавке в сторожке кладбищенского сторожа.

—Коли была бы сильная, так не затеял бы такую чушь, а терпел бы, пока не отпустит... – он пристально посмотрел на меня.

Некоторое время мы молчали.

–Ладно, шут с тобой, я свое дело сделаю, а дальше ты уж сам со своей нечистью разбирайся, как хочешь, – с отвращением сказал он.

Я подскочил на месте, не веря, что упертый дед согласился

–А что взамен? – предчувствуя подвох, спросил я

—Да ничего, – он махнул рукой, — сам же потом пожалеешь –это и будет тебе расплата...

На секунду мне стало не по себе, но я тут же отогнал все сомнения. Старик зашоркал к сундуку и с трудом откинул крышку, не дав мне помочь ему. Покопавшись, он извлёк тряпичный сверток.

–Давно я этакой дрянью не занимался... Последний раз тебе говорю – эта твоя девка уже не будет такой как прежде

–Мне все равно, – поспешно сказал я. Хоть убей, но не мог я поверить в то, что Рита не будет такой же, как прежде. Такого просто не может быть.

«То, что ее больше нет, ты тоже долго не мог поверить» – ядовито прошептал внутренний голос.

–Ее больше нет, я смогу вернуть только тело, а душу уже ничего не вернет... А на что тебе тело без души? Впрочем, что-то же им управляет... – с сомнением сказал он.

—Я люблю ее, – прошептал я, глядя в грязный деревянный пол

Старик только вздохнул.

–Пошли, быстрее начнем – быстрее закончим, – буркнул он, – вон, возьми из сарая лопату и гвоздодер...

Я волок за собой по земле инструменты, не вполне осознавая, что происходит. И не веря.Старик не отставал от меня, но тяжело дышал.

–Вот, – сказал я, – останавливаясь у нового памятника ,блестящего в темноте черным гранитом.

–Ну, что встал, как пугало? Чего зенками хлопаешь, я, что ли, ее откапывать буду?–грубо крикнул он, с трудом переводя дыхание.

–Что... Прямо раскапывать могилу? –глупо спросил я

–А ты хотел, чтобы она сама оттуда выбралась, что ли? –рассердился он и уселся на скамейку.

Я молча принялся убирать венки и цветы, уже сильно завявшие. Наверное, и она там выглядит не очень... Я подавил в себе малодушное желание сбежать и воткнул лопату в землю.Недавно перекопанная земля копалась легко, но скоро я, не привыкший к такому труду весь вспотел и запыхался.

–Ничего, ничего, Рита, все будет хорошо... –шептал я чтобы окончательно не свихнуться, раскапывая ночью могилу на кладбище под присмотром сторожа, –я сейчас, Рита, сейчас...

Лопата обо что-то стукнулась, и я принялся расчищать осторожней. Старик бесшумно встал у меня за спиной. У меня возникло ощущение, что сейчас он столкнет меня в эту тьму, прямо в объятия Риты.

—Охо-хо…Никак, пьяные были гробовщики—стропы оставили, — презрительно заметил старик

–Вон, подцепляй их лопатой, –подсказал он. Кое-как, я вытянул их наверх.

Я задумался о том, как в одиночку буду его вытаскивать.

–Берись с одной стороны, –велел старик, и как только я взялся, ощущая грубую материю в земле, он неожиданно сильно дернул. Гроб глухо ударился о землю.

–Э, дешёвое дерево, прогнулось под землей...Вот раньше-то были гробы–всем гробам гробы! –мечтательно протянул дед, наверняка вспоминая царскую Россию, не иначе.

–Ладно, один ты вряд ли ее утащишь, ещё уронишь и все попереломаешь, а мне возись потом... – я в очередной раз подивился его силе, когда он подхватил переднюю часть гроба и взвалил себе на плечо. Я чуть не уронил свою часть, но все же успел подхватить и с трудом пристроить на плече. Я и не подозревал, что будет так тяжело... Рита ведь была такая маленькая и легкая, я запросто брал ее на руки, а она, смеясь, болтала ногами и крепче обнимала меня за шею...

–Ты не удивляйся, мертвое тело–оно тяжелее живого,–старик словно читал мои мысли, – человек, когда живой, он ведь постоянно тело держит в напряжении, а когда умирает, то больше не владеет им, и мускулы расслабляются, –со смесью отвращения и интереса я ловил каждое его слово, осознавая, что мне придётся во все это вникнуть ради Риты .

Путь обратно показался мне куда длиннее, как будто мы шли целый час, а не двадцать минут, плечо и рука у меня давно уже онемели. Я шагал механически, упершись взглядом в длинные седые волосы шедшего впереди старика.

Наконец, через деревья и кусты забрезжил свет из домика. Мы внесли гроб в комнату и поставили на стол.

–Ну все, ты свою часть выполнил – иди погуляй пока, – старик открыл сундук и принялся что-то там перебирать.

–Но...

–Я тебя позову, нечего тут мешаться, – он вытолкал меня из дома и закрылся изнутри.

* * *

Я сидел на земле, прислонившись спиной к гранитному памятнику. Даже через одежду чувствовался его холод. Ночь была безлунной, и путь до могилы я подсвечивал фонариком на телефоне. Я забыл его выключить, и теперь он разряженный валялся где-то рядом в траве.

И как теперь без света возвращаться? Думаю, Рита будет не против, если я останусь. Она всегда настаивала, чтобы я переночевал у нее и не ходил по темноте один. И я оставался, оправдывая себя, что ее больному сердцу вредно волноваться.

А теперь я сижу один ночью на кладбище, но волноваться об этом больше некому.

Уж точно не мне.

Я вскрикнул и проснулся. Кто-то бесцеремонно тормошил меня за плечо и что-то говорил.

–А?

–Я спрашиваю, чего ты тут расселся? Домой иди, – хрипло сказали из темноты. Я отшатнулся, и тут же зажегся огонек свечи, в свете которой я с трудом разглядел старческое лицо, обрамленное длинными седыми волосами.

Первый страх неожиданности отступил. Это всего лишь какой-то старик. Я обнаружил вдруг, что дрожу от холода, но все равно повернулся и боком прижался к памятнику.

–Красивая была, – я опять подскочил от неожиданности. Старик приблизил свечку к фотографии и рассматривал Риту.

Я досадливо поморщился.

–Вы вообще кто? – раздраженно спросил я.

–Сторож, кто ж ещё. Давай, мотай отсюда, ты уже целую неделю сюда шастаешь, отпусти ее и живи себе дальше.

–Вы что, следите за мной? И что значит — отпусти? Что вы вообще знаете?

–Работа у меня такая – следить тут за всем, – огонек начал уплывать, – Уж побольше твоего знаю... – донеслось до меня издалека.

Движимый каким-то неясным чувством, я вскочил и побежал за стариком.

* * *

Я был рад, что сторож выставил меня за дверь, хоть болезненное любопытство и подстегивало заглянуть в окно, увидеть, что старик делает с Ритой.

Часть мозга все ещё отказывалась верить, что такое возможно. Воображение рисовало картины одну страшнее другой: пентаграмма со свечами, вот старик делает надрез, вытаскивает сердце, вот подносит его ко рту, вот...

Дверь скрипнула и тихо открылась.

Я не сдвинулся с места. Не знаю, как, но я понял, что все получилось. В горле почему то пересохло, и я впервые задумался о том, какой увижу ее.

–Ты идёшь или нет? – крикнул старик, и я заставил себя войти в дом.

* * *

Я приклеил новое объявление рядом со старым. Между ними несколько недель. Когда пропал Принц, было ужасно тоскливо, он ведь со мной с самого детства. Второй кот, Снежок, ни минуты не мог усидеть на месте, так что не удивительно, наверное, что он сбежал. А третий... Как-то раз я вернулся домой, Рита встретила меня перепуганная с окровавленными пальцами. Она запустила машинку стираться и не заметила, как Черныш туда забрался.

После того, как я вытащил одежду из стиралки, меня долго тошнило.

Закончив с объявлениями, я поднялся в Ритину квартиру. Когда-то это была квартира моей бабушки, и раз уж после ее смерти она стояла пустая, я устроил Риту там.

Вот уже месяц я был счастлив, но растерян. Оказалось, что вернуть мертвого к жизни — это еще полдела. Надо было заново внедрить его в течение жизни. Я не придумал ничего лучше, чем скрыть от всех это чудесное воскрешение. У меня духу не хватало прийти к Ритиным родителям и все им рассказать.

Я позвонил в звонок, и дверь почти тут же распахнулась, привычно обдавая меня запахом роз.

Вопреки моим опасениям, от Риты не исходил трупный запах разложения, от нее постоянно пахло розой. На мой осторожный вопрос о том, как все прошло, Рита тогда ответила только, что, проснувшись, увидела над собой жуткого старика и испугалась.Сам старик тоже не горел желанием рассказывать.

—Не твоего ума дело, — отрезал он тогда и захлопнул дверь.

—Тема пришел! — радостно взвизгнув, Рита повисла у меня на шее. Она вела себя совсем как раньше, и сварливый дед просто глумился — никакая она не нечисть.

От ледяных Ритиных рук по коже привычно побежали мурашки, и преодолевая отвращение от приторного цветочного запаха, я поцеловал её холодные бледные губы. Это все такие мелочи по сравнению с тем, что она со мной. Я готов терпеть и тошнотворный запах роз, и лед ее кожи, и отсутствие кошек. Последнее, кстати, труднее всего. Я решил, что больше не буду их заводить, раз мне так с ними не везет. На удивление Рита, равнодушная раньше к животным, очень сожалела об этом.

Однажды она схватила мою руку и прижала к своей груди.

—Зато сердце у меня теперь совсем-совсем здоровое и больше не беспокоит! — она с надеждой посмотрела на меня, и я с трудом удержался от того, чтобы отдернуть руку и выдавил улыбку. Действительно, теперь у Риты не было проблем с сердцем. Если не считать того, что оно не билось.

—Там такая хорошая погода, давай пойдем гулять! — она дергала меня за руку и слегка подпрыгивала на месте. Я и не замечал раньше, как меня раздражает эта ее детская привычка. Да и погода была ветреная и холодная.

—Как скажешь, солнце, только оденься теплее, — до меня не сразу дошло, что я сказал, но Рита не обратила внимание и послушно застегнула пальто и надела шапку. Хотя прекрасно могла обойтись без этого, как и без воды и еды. Подозреваю, что она это делала для моего спокойствия.

Взявшись за руки, мы медленно шли по парку, живописную красоту которого нарушал спящий на траве бомж.

—Что-то я проголодалась, Тём, купи мне какой-нибудь пирожок и сок, — вдруг попросила Рита, — а я тебя здесь подожду.

Я покорно поплелся в конец парка к палатке с едой. И только когда я оплачивал, в голове у меня как будто вспыхнула лампочка. Рита ведь спокойно обходится без еды…

—Молодой человек, вы забыли вашу еду!..

Но я уже мчался к Рите, подгоняемый неясным опасением.

Она сидела прямо на земле, склонившись над бомжом.

Услышав мои шаги, Рита вздрогнула и обернулась.

—Ты так быстро… — пролепетала она, — а я…Я хотела проверить, все ли с ним в порядке… — она опустила голову, как будто в чем то провинилась.

—И для этого отправила меня за едой? — спросил я.

—Нет!.. Это просто совпадение! — она неожиданно вскрикнула, и в глазах ее заблестели слезы, — все совсем не так, я захотела есть, а потом мне стало его жалко, и я только хотела проверить… — сквозь всхлипы с трудом можно было разобрать ее слова

—Проверила? — спокойно спросил я и направился к бомжу. Рита попыталась схватить меня за руку, но я оказался быстрее.

На его синюшном лице проступали набухшие вены, из приоткрытого рта тянулась ниткой слюна, а в выпученных глазах застыл ужас.

Я медленно обернулся.

Риту трясло.

—Артем…Это же, наверное, его собутыльники … — заикаясь, прошептала она.

—Конечно, солнце, — ответил я, набирая номер.

Полицейский, бравший у нас показания, позвонил мне поздно вечером и сообщил, что бомжа задушили. Он спрашивал что-то ещё, но я отвечал ему как в тумане, и завершив звонок, не мог вспомнить своих слов.

—Совпадение…— прошептал я и осознал, как глупо это звучит.

Но, господи, зачем Рите душить какого-то бомжа? Я вспомнил о своих кошках и меня передернуло. Если это правда, то выходит, с последним котом я тоже застал ее врасплох…

—Артем… — я не услышал, как она подошла, и меня пробрал холодный пот.

—Ты… Ты меня теперь бросишь? —тихо спросила Рита.

Я молча смотрел на нее.

—Ты меня больше не любишь?

Я вдруг понял, что сильнее всего любил её, когда она была мертва. Чувство потери оказалось сильнее влюбленности ее первой жизни. После воскрешения любовь стала долгом. "Ты в ответе за тех, кого воскресил". Никто больше не примет ее такой, кроме меня. А мной медленно начал завладевать страх.

…В дверь пришлось стучать очень долго. И когда я уже решил, что меня не впустят, старик наконец открыл. Я готовился к тому, что он меня прогонит или начнет бубнить о том что предупреждал.

—Повезло, — бросил он, —многие не возвращаются.

Оставив дверь открытой, он развернулся и пошел в дом. Расценив это как приглашение, я на ватных ногах поплелся за ним.

Оказавшись в доме, я плюхнулся на скамейку возле окна, на которой месяц назад уже просил о помощи. Достав с полки бутыль из мутного стекла, он налил какую-то бурую жидкость в стакан и поставил его передо мной.

На меня вдруг навалилась вся усталость за предыдущие дни, и я послушно залил это в себя.

Хуже уже не будет. Приятно пахло чем-то лесным, тепло обдало горло и разошлось по всему телу. Руки, дрожащие от напряжения, перестали дрожать, из тела ушла скованность, и я почувствовал себя как после бани.

Хорошая, однако, бурда у старика — небось сам делал из каких-нибудь шишек полвека назад.

Сам старик не пил, сидел ,подперев кулаком щеку и смотрел на меня.

—Ну, кого она там укокошила? — наконец спросил он.

—Бомжа и трех кошек… — от его зелья меня так разморило, что я с трудом ворочал языком.

Старик фыркнул.

—И всего-то? А я уж надеялся, что она тебя прихлопнет, чтоб ты больше сюда не являлся и дал мне спокойно помереть, — беззлобно сказал он.

Очень медленно я поднял на него глаза. Своей дурацкой шуткой он всколыхнул во мне страшное предположение, возникшее с самого начала.

—А она может? — неожиданно осипшим голосом спросил я, — убить меня?..

Бывает, сидишь рядом с человеком и понимаешь: не с тобой он. Глаза его смотрят невидяще, а сам он погружен в свое прошлое.

–Лет семьдесят назад это было…– медленно, как в трансе начал старик, – у соседки помер ребенок, и принесла, значит, она его к нам в избу, чтобы мать моя помогла его подготовить к похоронам. А ей в ту пору не до того было, ну и велела она мне этим заняться. Я тогда, кажись, был едва его старше. Ну, дело это не хитрое…– старик на секунду прервался и покосился на меня, — взял я трав каких-то, сварил отвар, остудил и принялся обмывать ребенка, приговаривая молитву, закончил и побежал на речку. А когда вернулся, у нашей избы толпился народ. Вся деревня сбежалась. А на крыльце стояла соседка и держала в руках вполне живого орущего ребенка…

—Вот так просто? — не удержавшись, перебил я, — травы и молитвы? Значит, так каждый может?

—Каждый, говоришь? — рассердился старик, — тогда у нас полна деревня целителей была, только вот человеки у одного меня оживали, — благодушное настроение уступило место его обычной ворчливости.

—Решили между собой, якобы, что попутали, и ребенок все это время был жив. Только вот никто в это не верил…

—А ребенок что? — перебил я нетерпеливо

—Сколько не пытались бабы отмыть его в бане, он так и пах горькой полынью…

—Почему именно розы? — снова не удержался я. Выходит, мне еще повезло. Я знал запах полыни.

—Все-то тебе знать нужно, — вспылил старик, — еще раз варежку почем зря разинешь — полетишь отсюда вверх тормашками, — прошипел он, — чего за домом росло, то и взял. Рос бы лопух — взял бы его,— старик почему-то лукавил, на кладбище много чего росло. Что-то скрывалось за его напускной грубостью.

—Счастье недолго-то продлилось, — продолжил старик, и что-то внутри меня сжалось.

—Стала мать его цеплят недосчитывать, на лису думала, а потом нашла их. Жара стояла, вот они и развонялись. Лежат в куче, у всех шеисвернуты, — вот и раскололась моя надежда. Я представил себе, как хрипел и задыхался Принц. Может, он тоже лежит у меня где-нибудь в морозилке, среди котлет и йогуртов…

—А как-то зашла баба та в избу, глянула, а мальчишка склонился над люлькой с младенцем…

—Нет! — крик вырвался непроизвольно. Я знал, что будет дальше. Мне хотелось зажать уши и убежать. Туда, где нет ни старика, оживляющего мертвых, ни мертвой Риты, ни ужасного запаха роз.

Я ожидал, что старик снова вспылит. Но он молчал. Мне показалось, что лицо его смягчилось.

—Я слышал, что говорили в деревне. И понял—я виноват, — я открыл было рот, но удержался.

—И пошел я к этому мальчишке, — очень медленно продолжил он, — у меня не от старости голос хриплый, глянь сюда, — он расстегнул воротник, и наклонившись, я разглядел на дряблой шее еле видный шрам.

Я почти ощутил, как холодные пальцы медленно сжимают мою шею, а длинные ногти вспарывают кожу…

—Эй, очнись, — старик стукнул меня по плечу, — раньше времени-то не помирай.

—Баба тогда кликнула мужиков, они с трудом его от меня оттащили, я уже почти не дышал, мальчишка сильный стал, зараза, — старик потер шею,— Я успел узнать, зачем они это делают. Кое-что малец рассказал, до чего-то сам догадался…

Он умолк и вдруг тяжело задышал. Я испугался, что сейчас он умрет, а я останусь со всем этим один на один.

Продолжил он говорить тише и более хрипло, я с трудом разбирал слова.

— Когда человек умирает, душа начинает из него медленно утекать, как вода из дырявого ведра. Или испаряется. Если, конечно, так можно говорить о душе. И когда я возвращаю мертвеца к жизни, то душа у него уже, так сказать, не в полном составе, ведро наполовину опустело. А так нельзя. Человеку душа нужна целиком.

Очень они мучаются. И восполняют недостающее чужими душами.

Поначалу они себя сдерживают и начинают с животных. Но у животин души мелкие, так, капельки, ими много не заполнить. А потом пустота пожирает их, и они уже не гнушаются забирать их у людей…

Голова была чугунная, а по телу как будто грузовик проехался.

—Рита твоя сильная, — добавил старик, — я думал, не выйдет ничего, она неделю там лежала, небось души-то там осталось—на донышке…

Кое-как я поднял голову и посмотрел ему в глаза.

—Что мне делать?

—Мальчишка тот в бане сгорел. Кроме него все целы остались. Смекнули люди, что делать надо…Ясно? — старик, не моргая, тоже смотрел мне в глаза.

—Ясно… — прошептал я, — но я так не могу…

—Ах, не можешь? — вскинулся старик, — а понимать, что она мучается из-за твоего малодушия, ты можешь? — он с силой стукнул по столу, —принять, что смерти от её рук тоже на твоей совести , можешь? —почти кричал он,—она и так и сяк мертва уже!

—А вы, — тоже заорал я на него, — я вам к вискам пистолет не приставлял, могли этого и не делать. Если бы вы рассказали все с самого начала, то…

—То что? Передумал бы? — усмехнулся старик.

Я промолчал.

—Все-таки, зачем? — отвернувшись, простонал я.

—Жена у меня была, — негромко ответил старик,— чуть с ума тогда не сошел, зная, что могу ее вернуть, но чем это обернется…

Очень смутно, но я понимал, что он имел ввиду. И испытывал к нему благодарность пополам с ненавистью. Но еще больше я ненавидел себя.

* * *

Я барабанил пальцами по рулю и посматривал то на дом, то на телефон. На дисплее уже было набрано 112. А домик жаль, его еще мой прадед строил. Рите он тоже всегда очень нравился, и когда она сама предложила съездить на дачу, я содрогнулся.

Потому что понял, что надо делать.

Всего лишь спуститься в подвал и повернуть вентиль.

И ждать.

Когда я уходил, Рита спала. Скорее всего, делала вид. Неужели она…

Раздался взрыв.

Я выскочил из машины и бросился к дому. Одна из стен покосилась и начала заваливаться, взметая сноп искр.

Нет. На этот раз я все сделаю правильно.

Вернувшись в машину, я некоторое время тупо смотрел, как огонь пожирает дом.

Опомнившись, я дрожащими руками нашарил телефон и нажал "вызов".