Наследство лорда Эшфорда

Глава 1

Молодой джентльмен в строгом костюме читал утренний выпуск «Таймс». Дверь в гостиную приоткрылась. Юноша аккуратно сложил газету и поднял глаза на вошедшего камердинера.

- Милорд, вам письмо от стряпчего лорда Картера, - камердинер вошел в гостиную и приблизился к хозяину, держа на вытянутых руках серебряный поднос с лежащим на нем запечатанным конвертом.

- От дядюшкиного стряпчего? – молодой лорд Эшфорд удивился. Они не общались многие годы с тех пор, как брат его матери оставил лондонский свет; и тому было множество причин, некоторые из которых и до сей поры будоражили умы и служили пищей для сплетен и досужих разговоров.

Эшфорд взял конверт и решительно срезал сургучную печать ножом для бумаг. Извлекши из конверта письмо, он углубился в чтение. По мере того как он осознавал смысл и значение послания, выражение лица его менялось столь стремительно и подчас неуловимо, что доведись его в этот миг наблюдать опытному физиогномисту, тот нашел бы множество подтверждений своему учению о связи черт лица и внутренних движений души, управляющих человеческими поступками.

Эшфорд отвернулся к окну. Были сумерки. За окном шел дождь. Капли стекали по стеклу, делая размытыми и неверными контуры зданий на противоположной стороне обычно оживленной, однако теперь совершенно пустынной улицы. В стекле отражалось и лицо Джеймса Эшфорда. Оно отличалось скорее выразительной интеллектуальностью, нежели каноничностью пропорций. Серые глаза смотрели решительно и прямо, свидетельствуя о волевой натуре. Темные волосы контрастировали со светлой, почти бледной кожей. Твердые скулы упрямо напряглись, показывая ту внутреннюю борьбу, которая разворачивалась в душе Джеймса.

- Генри, я был уведомлен, что мой дядя лорд Картер скоропостижно скончался. К сожалению, стряпчий не сообщает подробности, но приглашает как можно скорее прибыть в дядюшкино поместье для оглашения завещания, - лорд Эшфорд поморщился. Столь скорая необходимость привести в порядок семейные дела словно бы затмевала трагическую утрату, которую он переживал несмотря на давнюю размолвку с дядей.

- Позвольте выразить мои глубокие соболезнования, - Генри почтительно поклонился. – Должен ли я немедленно заказать билеты до Эдинбурга?

- Да, непременно. Сделай это, - взгляд Эшфорда снова стал рассеянным, и он отвернулся к окну.

На следующий день лорд Джеймс Эшфорд отбыл из Лондона в Эдинбург, чтобы затем проследовать в удаленное фамильное поместье, затерянное в Грампианских горах. В Эдинбурге он пересел на поезд до Абердина.

Небо было затянуто тусклыми свинцовыми облаками. Пошел снег.

К ночи молодой лорд добрался до Абердина. Снегопад усилился. Он остановился в местной гостинице, надеясь, что срочное сообщение, которое Генри накануне телеграфировал в Абердин, дойдет до поместья, и завтра его встретит экипаж.

Сон его был неровным и тревожным. Он находился в странном состоянии между бодрствованием и сном, когда воспоминания восстают из мира сновидений, а сновидения вплетаются в доселе забытые воспоминания. Ему снилось – он вспоминал – ранее детство, детство в поместье его дяди лорда Картера. На время каникул его отослали к дяде еще с несколькими кузенами. Он помнил, как они играли у старого вяза в саду. В его снах он снова пробирался между могильными плитами семейного кладбища, проиграв спор и обязанный теперь ночью подтвердить свое слово чести и свою храбрость. Помнил благоговение, охватившее его, как только он переступил порог часовни Святого Ниниана, построенной во время Уильяма Уоллеса.

Джеймс метался в кровати. На лбу его выступили капли пота. Впервые за много лет он вспомнил леди Картер. Она стояла далеко-далеко, так что он не мог разглядеть ее лицо. Ее рука была направлена к нему – она звала его. Ее губы шевелились, должно быть, произнося его имя, однако он ничего не слышал. Он побежал еще быстрее, но расстояние между ними только увеличивалось. Леди Картер накрыла тень огромного дерева. Джеймсу казалось, что искорёженные временем и северными ветрами ветви тянутся к нему, как когтистые лапы многорукого демона.

Джеймс широко открыл глаза, пробуждаясь. За окном брезжил рассвет. Молодой лорд накинул халат и подбросил дров в камин. С собой он захватил несколько книг. Чтение помогло ему вернуть спокойное расположение духа.

Утром, подкрепив силы плотным завтраком, он отправился в поместье на присланном экипаже. Кучер низко поклонился ему, встречая нового хозяина поместья. Других наследников у лорда Картера не было.

Снег перестал, и земля белела, погребенная под белоснежным саваном – достойным облачением, приставшему вековечному ритуалу умирания и грядущего возрождения. Лошади всхрапывали. Их дыхание облачками пара вырывалось в холодном воздухе. Дорога была достаточно расчищена, чтобы они могли проехать. Они покинули Абердин и направились в сторону Грампианских гор. К сумеркам они достигли подножия утеса, на котором возвышалось поместье.

Дорога изгибалась, следуя между холмами. Серые скалы отвесными стенами поднимались вверх, образуя естественные границы поместья. В одном месте скалы расступались, словно бы из милости позволяя узкой мощеной дороге достичь ворот поместья. Сквозь мглу затухающего дня лорд Эшфорд смотрел на тяжелые квадратные башни, мощные укрепления, двухскатные крыши хозяйского дома. На фоне темнеющего неба отчетливо виднелся шпиль часовни Святого Ниниана, увенчанный крестом, и приспущенное родовое знамя лорда Картера, развевавшееся на флагштоке надвратной башни.

- Добро пожаловать в Бруд-Дуин, милорд! – произнес кучер, и экипаж лорда Эшфорда прибыл в его новый дом.

У ступеней его встречал дворецкий Оуэн и немногочисленные слуги поместья. Джеймс вошел в холл главного здания. Столь велик был холл, что десяткам горящих свечей не под силу было разогнать мрак. Пол был выложен узорным паркетом. На стенах в тяжелых рамах висели портреты прежних владельцев поместья. Рыцарские доспехи выстроились у северной стены почетным караулом, охраняя подножие широкой лестницы, ведущей на галерею второго этажа, опоясывающую зал. Из холла двустворчатые двери вели в западное и восточное крылья дома.

- Если милорду угодно будет подняться по лестнице, то он окажется в северном крыле. Там расположены библиотека и хозяйские покои, - Оуэн предупредительно рассказывал лорду Эшфорду об устройстве поместья. – В западном крыле помещаются гостевые комнаты, восточное почти не используется, как и оранжерея за ним.

- Почему восточное крыло закрыто? – Джеймс был удивлен как немногочисленностью слуг, так и тем обстоятельством, что, по словам дворецкого, треть дома не использовалась. Насколько ему было известно, состояние лорда Картера было в полном порядке, а потому финансовые затруднения не могли послужить причиной небрежения делами семейной усадьбы. Надо полагать, что причиной служила склонность лорда Картера к уединению и присущая ему эксцентричность.

- Они закрыты по приказу милорда после смерти леди Картер, - Эшфорд подметил, что старому дворецкому явно больно говорить о своей погибшей госпоже. Несколько позже, молодой лорд заметил, что дворецкий скорее испуган, чем опечален давней утратой.

- Я распорядился отнести ваш багаж в большую спальню гостевого крыла, - Оуэн постарался переменить тему. – Ужин обычно подают в семь, если милорд не установит иначе. Поверенный лорда Картера прибудет завтра к 11.

- Гостевое крыло? – лорд Эшфорд в недоумении вскинул бровь. – Распорядитесь перенести багаж в хозяйское крыло.

Дворецкий замер.

- Прошу милорда не делать этого, то крыло занимали лорд и леди Картер.

Джеймс не мог поверить в то, что слышал.

- Теперь я – новый владелец Бруд-Дуин! И вы распорядитесь отнести мой багаж в хозяйские покои.

Дворецкий нехотя поклонился. Джеймс увидел, что старик дрожит. Эшфорд слишком устал после дороги, чтобы расспрашивать дворецкого о причинах его неожиданного упрямства.

Главные покои северного крыла состояли из трех комнат. В просторной гостиной лорд Картер обычно принимал гостей. Из трех высоких окон, обрамленных багровыми портьерами, открывался вид на штормящее море. Пламя в массивном камине и свечи, установленные в канделябры, ярко освещали зал. Одна из дверей вела в кабинет, другая -в спальню.

Отпустив Оуэна, Эшфорд переоделся к ужину и, поскольку до него еще оставалась четверть часа, принялся осматривать покои. Стены кабинета были обшиты дубовыми панелями, большой письменный стол протянулся почти на всю длину комнаты. Другую стену закрывал книжный шкаф и бюро с документами. Около небольшого камина с противоположной стороны стояли приставленные друг к другу кресла. Под стеклом на витринах в центре кабинета были выложены старинные манускрипты, свитки и инкунабулы, медальоны и перстни, осколки мечей тех времен, когда римляне еще не пришли в эти земли. Выглянув из окна за столом, Джеймс увидел внутренний двор, крышу оранжереи и темные окна восточного крыла.

Возможно, это был блик лунного света, отраженный стеклянным куполом оранжереи, или отсвет из другого окна, но Джеймс был готов поклясться, что он различил пламя свечи, как будто кто-то быстро прошел в одной из комнат восточного крыла, не таясь, но и не желая приближаться к окнам.

- Зачем Оуэн сказал, что восточное крыло закрыто? – пробормотал про себя Джеймс. Он вдруг ощутил тишину, царящую в доме как нечто осязаемое, как будто дом и заполняющая его тишина составляли единое цело, и их совместное присутствие было более явственным, чем присутствие самого лорда Эшфорда и четырех слуг. Оглушительно прервалось тиканье больших напольных часов, и тишина стала всеобъемлющей. Джеймс вздрогнул. Ему показалось, что несмотря на горящий камин в комнате становится холоднее. Холоднее и темнее. Возникло чувство опасности, какое бывает, когда ты подозреваешь о наличии угрозы, но еще не видишь ее источника. Джеймс повернулся. Краем глаза он различил движение в гостиной. Должно быть, это Оуэн пришел за мной, решил Эшфорд. Он вышел в гостиную, но та была пуста. Несколько свечей в канделябрах не горели, хотя он был уверен, что, когда вошел в комнату, горели они все. Давящее ощущение тишины становилось почти нестерпимым.

Также внезапно, как и появилось, странное чувств рассеялось, оставив там, где нарастал панический ужас тень тревоги, как после раны, даже исцеленной, остается шрам.

В глубине дома раздался удар гонга. Звонили к ужину.

Ужин подали в столовой на первом этаже. Джеймсу прислуживал дворецкий Оуэн и старый лакей.

Джеймс был мрачен. Его тяготили мысли о кончине дядюшки и та гнетущая атмосфера, которой, как горьким вином, было переполнено поместье.

Завершив трапезу, он отпустил слуг и рано ушел к себе, чтобы отдохнуть после путешествия. Пока он ужинал, слуги перенесли и распаковали его багаж в главной спальне дома, в бывших покоях лорда Картера, которые он уже успел осмотреть.

Разместившись на старомодной кровати с высоким бордовым балдахином, Джеймс некоторое время читал, не столько интересуясь сюжетом романа, сколько чтобы привести мысли в порядок. Почувствовав, что его глаза против воли закрываются, он отложил книгу и погасил лампу на прикроватном столике.

Комната погрузилась в темноту. Слабый лунный свет пробивался сквозь тяжелые драпировки, которыми были закрыты окна. Вдалеке слышался шум морского прибоя, какие-то скрипы и шорохи, как бывает в подобных поместьях. Старый дом жил своей жизнью, он дышал, размеренно, степенно, вдыхая и выдыхая жизни и судьбы своих жильцов. Поколения семьи сменялись, а дом оставался почти неизменным, как будто бы только он и обладал подлинной жизнью.

Джейс быстро уснул.

Впоследствии он едва ли бы смог объяснить, отчего он проснулся среди ночи. Он открыл глаза. Сквозь сонный туман, которым было еще окутано его сознание, он почувствовал, что в комнате что-то изменилось, но что именно было не так, как прежде, пока определить не мог. Все его тело оставалось вялым, неподвижным, он находился в некотором подобии каталепсии или гипнотического оцепенения.

Свет. Лунный свет заливал комнату. Драпировки, прежде плотно задернутые на высоких окнах, были раскрыты, и сквозь стекло в свинцовых переплетах виднелась полная луна. На стенах, полу и мебели, на потолке, который он видел за пологом балдахина, плясали лунные тени.

Двери, ведущие из спальни в гостиную, также были открыты, хотя Джеймс точно помнил, что не только затворил их, но и запер на ключ.

Джеймс моргнул. В дверном проеме стояла женщина. Он не мог разглядеть черты ее лица. Он видел ее силуэт. Она была в платье, какие принято было носить несколько десятилетий назад. Ее лицо скрывала вуаль. Джейс попытался заговорить, но голос не повиновался ему.

Лунные тени, пляшущие в комнате, замерли в прихотливом узоре, напоминающем спутанные ветви огромного дерева, как если бы комната вдруг оказалась чудесным образом помещена на лесную поляну.

Вернулось то чувство чьего-то присутствия и незримой угрозы, которое он испытал впервые в кабинете лорда Картера. Женщина, стоящая у входа в комнате, протянула к нему руки. С ее уст до сих пор не сорвалось ни звука. Вся ее поза явственно говорила о небывалом отчаянии, о мольбе к спасению.

Джеймс собрал всю свою волю, и ему удалось пошевелить рукой. Чувство незримой угрозы нарастало, захлестывая молодого лорда волнами ужаса.

Морской прибой, ранее слышимый на грани восприятия, теперь, казалось, заполнял всю комнату. Иногда сквозь прибой он слышал шелест листвы. Звук прибоя становился все громче. Джеймс с трудом повернулся к окну, словно бы ожидая, что ночное море чудовищной волной поднимется к башне и захлестнет ее.

Джеймс вновь посмотрел на дверь. Таинственная фигура исчезла. Джеймс почувствовал, как его глаза закрываются, а сознание отступает в спасительные приделы царства Морфея.

Утром он проснулся поздно, когда его пришел будить Оуэн. Накануне молодой лорд не оставил никаких указаний насчет того, когда его следует разбудить, однако близилось назначенное время, когда должен был прийти местный стряпчий, а потому дворецкому пришлось разбудить нового хозяина.

На настойчивые расспросы молодого лорда о том, поднимался ли ночью кто-то из слуг в его комнаты, Оуэн решительно отмел такую возможность, подтвердив, что все слуги были в людской, на своей половине дома, и никто к лорду с поручением не только не посылался, но и не мог пройти, не будучи замечен бдительным и строгим к своим подопечным дворецким. Джеймс видел, что Оэун не лжет ему, но не менее явным был и страх дворецкого, когда молодой лорд пересказал ему свой сон. Руки старика тряслись, когда он подавал Джеймсу сюртук.

Стряпчего Джеймс принял в кабинете. Дело не затянулось. Поскольку у лорда Картера не было иных наследников, кроме племянника, стряпчему оставалось только зачитать завещание.

- Милорд, дело достаточно простое, - прокомментировал тучный стряпчий, располагаясь напротив Джеймса в кресле и доставая бумаги. – Лорд Картер оставил завещание, в котором однозначно выразил свою волю. Основное имущество, включая поместье Бруд-Дуин, а также дома лорда Картера в Лондоне и Эдинбурге, переходят к вам. Также вам переходит все состояние вашего дяди. В завещании есть два исключения, но не думаю, что у вас как главного наследника, они вызовут вопросы.

- Какие это исключения? – Джеймс был несколько обескуражен, но затем предположил, что дядя наверняка оставил что-то своим немногочисленным друзьям или местным благотворительным обществам, с которыми поддерживал отношения. Джеймс оказался прав.

- Ваш дядя завещал довольно значительную сумму денег местному церковному приходу, - стряпчий поднял глаза от бумаг. – Католическому приходу, если будет позволено уточнить.

Стряпчий дождался утвердительного кивка молодого лорда и продолжил.

- Кроме того, второй дом в Эдинбурге, которым семья пользовалась достаточно редко, он завещал Достопочтенной ложе вольных каменщиков, в которой состоял на протяжении многих лет.

Джеймс снова кивнул.

- Дядя выразил свою волю. Мой долг, как и ваш, проследить, чтобы она была в точности исполнена.

- Полностью согласен с вами, милорд, - стряпчий поднялся. – С вашего позволения я позабочусь об оставшихся формальностях, и через некоторое время привезу выправленные документы на дом и остальное имущество.

Джеймс попрощался со стряпчим. Его контора много лет вела дела семьи Картер, и у нового хозяина Бруд-Дуина не было причин что бы то ни было менять.

Мысли Джеймса вернулись к ночному происшествию. Сейчас, при свете дня все казалось сном. Детали становились тусклее, истирались из его памяти. Дурной сон, навеянный трагической утратой и утомлением после путешествия.

Джеймс несколько раз осмотрел и кабинет, и гостиную, и спальню. Потянув за толстый шнур, он открыл, а потом снова закрыл окно шторами. Да, надо полагать, что все, что он запомнил, ему приснилось, ибо никак не могло быть, чтобы тяжелые драпировки раскрылись сами по себе, даже если кто-то из слуг и проник в его комнаты, так что Оуэн этого не заметил.

Завершив учиненное им расследование, Джеймс накинул пальто и вышел во двор поместья. Ему давно пора было исполнить семейную обязанность и посетить могилы лорда и леди Картер. Как сообщил ему стряпчий, его дядя и тетя были похоронены в небольшом семейном склепе. Вход в склеп обнаружился в стене часовни Святого Ниниана. Каменные ступени уводили под землю, к еще романскому основанию постройки. Среди каменных плит, закрывавших погребальные ниши, Джеймс нашел те, которые принадлежали лорду и леди Картер. Джеймс склонил голову и прочитал краткую молитву, которой его научила мать. Он вздохнул, сожалея, что фамильные распри не позволили ему уже во взрослом возрасте составить более полное знакомство с его ближайшими родичами. Теперь же ему осталось только почтить их память и не посрамить славу двух семей, наследником которых он стал.

Подумав так, Джеймс укорил себя в том, что пренебрегает делами поместья и вместо этого поддается страхам. Заперев склеп и вернувшись в поместье, Джеймс призвал к себе Оуэна и принялся проверять счета и хозяйственные книги, которые явно нуждались в хозяйском внимании, особенно после того, как лорд Картер слег и не мог управлять усадьбой с прежней энергией и целеустремленностью.

Поздно вечером, расправившись со всеми делами, утомленный Джеймс, как обычно, почитал около получаса и приготовился отойти ко сну. Он запер на ключ не только дверь в спальню, но и двери, ведущие из холла в гостиную. Теперь никаким иным образом, кроме разве что через окна, в его покои нельзя было проникнуть. Чтобы отмести и эту возможность, он распахнул окна и осмотрел наружную часть стены, насколько мог ее увидеть.

Стена отвесно обрывалась вниз. Он видел, как у подножия скалы, на которой стоял Бруд-Дуин, об острые камни бьются волны, исходя белой пеной, рыча тем мерным утробным рокотом, который звучал на самой границе слышимости, где бы в поместье он не находился. Этот звук был тем камертоном, который настраивал мелодию Бруд-Дуина.

Джеймс затворил окно. Этим путем, очевидно, никто воспользоваться также не мог.

Джеймс лег в постель. Сон долго не шел к нему, как бывает с человеком, мысли которого заняты множеством делом одновременно. Он сам не заметил, как его глаза закрылись, а сознание померкло.

Было холодно. Очень холодно. Он медленно открыл глаза. Лампа, которую он оставил зажженной, все еще горела, хотя так тускло, что почти не давала света. Его дыхание вырвалось облаком пара, как если был он был на улице. Огонь в камине потух.

«Видимо, я не плотно закрыл окна, когда проводил свою проверку», решил молодой лорд Эшфорд. Встав, он направился к окнам. Шторы были плотно задернуты, а окна закрыты. Холодом тянуло из открытой двери в гостиную.

Эшфорд вздрогнул. Прежде чем лечь, он определенно закрыл эту дверь. Джеймс ждал, что вот-вот в проеме появится незнакомая фигура, которую он видел прошлой ночью. Ничего не происходило. Лишь становилось холоднее. Взяв лампу в левую руку и сжав правую, как если бы он собирался боксировать, Джеймс вошел в гостиную. Здесь холод был нестерпим, обжигал. На глазах выступили слезы. Было тяжело дышать. Чуть пошатнувшись, он проверил и окна гостиной. Они были надежно заперты.

- Джеймс! – голос шептал. Его почти невозможно было услышать, как если бы говорили из невообразимой дали. – Джеймс!

Эшфорд стремительно обернулся. Он стоял напротив большого зеркала в золоченой раме. Было темно, так что он не надеялся увидеть свое отражение. Он повел рукой с лампой, чтобы осветить зеркало. Свет лампы не отразился в зеркале. Зеркало было абсолютно черным, как будто составленным из такой вязкой тьмы, что она не отпускала ни один попавший в нее луч света. Тьма качнулась, словно желая выплеснуться наружу, стала меняться. Зеркало стало серым. Нет, это серебристый лунный свет. На месте зеркала словно бы распахнулось окно или дверь. Светила луна, выхватывая горную долину, окаймленную острыми скалами. В центре долины росла дерево такое огромное, старое, ветвистое, что оно казалось ровесником окружавших его гор.

- Джеймс! – снова бесплотный далекий голос. Эшфорд увидел, что под кроной дерева, скрытая его тенями среди теней ночи, стоит женщина. Он узнал ее, узнал ее голос. Это была леди Картер.

- Тетушка! Что происходит?! Как это возможно? – слова срывались с уст Джеймса.

- Помоги мне, Джеймс, - голос стал еще тише. – Ты должен помочь мне. Освободи меня, Джеймс!

Джеймса захлестнуло чувство неотвратимой беды, опасности, ужаса, сковывающего все члены и мутящего разум.

- Джеймс! – голос сорвался в крик, оглушивший его. Эшфорд потерял сознание.

Он проснулся на рассвете. Джеймс пошевелился. Все тело затекло, отозвалось болью. Он лежал в неудобной позе в кабинете на кушетке. В бок врезалась книга, которую он читал накануне. Рядом стояла потухшая лампа. Окно было открыто, из него дул холодный морской бриз. Также почему-то была открыта стеклянная витрина, в которой лорд Картер хранил свою коллекцию средневековых перстней и монет.

Джеймс поспешно закрыл окно и витрину. Пока Эшфорд приводил себя в порядок, он размышлял о том, чему он стал свидетелем или же что стало его сном. Его разум, привыкший оперировать категориями логики и позитивной науки, восставал против того опыта, который им противоречил. Джеймс не отвергал представление о том, что современной ему науке, которая уже столь властно влияла на жизнь общества, все еще многое не доступно, однако его воспоминания, его сны шли вразрез со всем, во что он верил и почитал в качестве научной истины. Ему требовалось разобраться в том, что с ним происходит, причем подойти к этому с позиции научного метода.

Джеймс отправился исследовать поместье. Он был здесь в последний раз в раннем детстве. Те далекие дни казались таким же сном, скрытым завесой времени, как и очередной ночной кошмар.

Только когда он вошел под своды галереи, Джеймс понял, что, задумавшись, пришел прямо в восточное крыло, где помещались покои давно почившей леди Картер. С учетом его ночного видения это было неудивительно.

Молодой Эшфорд помнил, как был опечален, когда его родители получили известие о кончине тетушки. Это было осенью того года, когда он в последний раз гостил в Бруд-Дуине. С тех пор дядя перестал бывать у них в Лондоне. Его мать сказала, что у его отца и дяди вышла размолвка, хотя и умолчала о ее причинах. Еще будучи ребенком, Джеймс тогда решил, что причиной их ссоры каким-то образом стала леди Картер, но и спустя много лет не смог выяснить истину о делах тех дней.

Джеймс спустился в холл и раскрыл тяжелые двустворчатые двери, ведущие в восточное крыло. Молодой лорд отчетливо видел следы, которые оставлял в пыли на полу. Оуэн сказал, что крыло закрыто, и слуги сюда не ходят. Теперь Джеймс осознал, что это утверждение надо понимать буквально. Крыло дома было не закрыто, оно было заброшенно. Воздух здесь был значительно прохладнее. В комнатах давно не топили. Джеймс втянул ноздрями воздух – пахло сыростью.

Джеймс открыл двери по правую руку от входа. По виду это оказался кабинет леди Картер. Всюду были книги. Десятки и сотни книг, которые помещались и на полках, стоящих у стен, и на нескольких столах. Под книгами был погребен и большой письменный стол у окна. Такой кабинет пристал бы ученому-отшельнику, а не леди – хозяйке поместья.

Джеймс сел в удобное кресло и осмотрелся. Повертел в руках старинный обсидиановый нож, друзу какого-то кристалла. Он стал читать названия на корешках книг, которые явно множество раз перечитывали.

- Ars Theurgia Goetia, Ars Paulina, Ars Almadel, Ars Notoria, - прочитал он.

У Джеймса возникло чувство, что леди Картер снова где-то рядом, что стоит ему позвать ее, и она войдет в свой кабинет, укорив, что он без спросу взял ее книги. Джеймс встревоженно осмотрелся. Комната была залита солнечным светом. Никаких странных теней, никакого шепота.

Он понял, что его чувство – это воспоминание. Он продолжил осматривать стол. Он взял в руки кожаный кисет с вышитым на нем знаком, который он не узнал. Он раскрыл кисет, и воздух наполнился ароматом трав. Вербена. Именно этот аромат он почувствовал, когда вошел в кабинет леди Картер, осознал Джеймс. Именно этот аромат, пробуждавший детские воспоминания о тетушке, создал эффект ее присутствия. Он положил кисет в карман сюртука и продолжил осмотр. В одном месте на столе пыли почти не было, как будто здесь лежал какой-то небольшой предмет, который только недавно унесли.

Джеймс удивился. Судя по отсутствию следов и пыли в коридоре, в крыло уже несколько недель никто не заходил. Этим предметом могла быть книга или тетрадь. Не было никакой возможности определить, какая именно книга прежде лежала здесь, под правой рукой леди Картер.

Более обстоятельный осмотр кабинета леди Картер также не дал Джеймсу никаких подсказок о том, что же произошло с ним и как к этому может быть причастна давно почившая леди Картер. Он продолжил исследования восточного крыла, поочередно осматривая все помещения.

Отчетливее всего запустение, царящее в восточном крыле, явилось ему в оранжерее. Сквозь стеклянные стены и потолок светило послеполуденное солнце, однако внутри оранжереи торжествовали смерть и запустение. Экзотические цветы увяли. Кустарники с облетевшей листвой казались скелетами диковинных животных, размещенных коллекционером в соответствии с начертанным и продуманным планом музейной экспозиции.

Джеймс прошел к высохшему фонтану в форме полумесяца в центре оранжереи. К фонтану вели три ступени, так что поднявшийся по ним мог бы при желании ступить в воду. В детстве он спросил у тети, почему фонтан так устроен, и она ответила ему, что так можно учиться ходить по воде.

Эшфорд хорошо помнил это место. Прежде оно было полно жизни, оно было сокровищем леди Картер. Он с кузенами часто играл здесь. А однажды леди Картер отозвала его в сторону и, посадив к себе на колени, стала показывать на растения, говоря, как они называются. Джеймс спрашивал, для чего ему это знать, а тетушка только смеялась и отвечала, что когда-нибудь придет время, и он обязательно узнает.

Воспоминания тех дней вернулись. Поворачиваясь на каблуках, Джеймс указывал на растения и называл их.

- Белладона, болиголов, вороний глаз, чемерица,- глаза Джеймса расширились. Он давно забыл тот день, забыл эти названия. Тогда он не понимал, что именно ему рассказывают. Сейчас он знал. Каждое растение было ядовитым. Вокруг были яды.

Джеймсу стало тяжело дышать, он попятился прочь к выходу из оранжереи. У фонтана он споткнулся о плохо пригнанную плитку. Он посмотрел внимательнее. Плитку явно недавно вынимали. На ее краях виднелись сколы. Поборов желание скорее уйти отсюда, он наклонился и приподнял край плиты. Внутри оказалась небольшая полость. В ней что-то лежало, завернутое в промасленную ткань. Джеймс достал странный предмет, размотал охватывающие его веревки и сорвал ткань. Книга в кожаном переплете. Он открыл ее. Не книга – дневник. Дневник леди Картер. Судя по всему, она начала его вести незадолго до смерти.

Джеймс вернулся к себе в покои и, отмахнувшись от Оуэна, который пришел к нему с делами поместья, расположился в кабинете и принялся читать. Большинство записей касались описания той обычной размеренной и в общем-то достаточно скучной жизни, которой были полны старые сельские поместья. Леди Картер писала достаточно кратко, ее комментарии и эпиграммы, когда она описывала их с супругом круг общения, гостей, которые навещали Бруд-Дуин, бывали достаточно остроумны и живописны, однако иногда в дневнике встречались и другие записи. Они отличались. Джеймс не вполне понимал, о чем идет речь. Его смущало, что написаны они были в несколько ином стиле, чем обычно писала его тетя, как будто бы леди Картер писала их в сильном волнении, так что даже ее почерк менялся. Достав из стола тетрадь, Джеймс выписал в нее те заметки леди Картер, которые не соответствовали общему стилю дневника. Их оказалось всего семь, но, прочитав их, он понял, что не смирится, пока не узнает, как именно умерла леди Картер и была ли в ее смерти вина его дяди.

1 февраля 18..

Обычно мы не записываем наши жизни. Достаточно Книги теней. Практика описания опытов помогает. Он все сильнее. Мне нужно кому-то рассказать. Дневник помогает собраться с мыслями.

21 марта 18..

Снова размолвка. Он настаивает на status quo. Он не понимает, что это губительный выбор. Его нужно убедить.

1 мая 18..

Мы снова разошлись во мнениях. Он начинает видеть во мне врага. Он не понимает, в чем его благо. Союз должен сохраниться.

21 июня 18...

Слишком многое произошло. Союзу не быть. Враги ли мы отныне?

1 августа 18..

Он едва не помешал сегодняшнему опыту. Мне пришлось его остановить. Боюсь, теперь мы точно враги. Нельзя, чтобы он призвал братьев.

21 сентября 18..

Мне не удалось остановить его. Братья знают. Они будут злоумышлять. Мне нужно действовать решительнее, иначе я погибла.

31 октября 18...

Сегодня повторю опыт, хотя время уже не благоприятствует. Это мой единственный шанс. Они идут за мной. Пусть приходят.

Джеймс был потрясен. Теперь все известия, все слухи о стремительно развившемся душевном недуге леди Картер представали в новом свете. Неужели лорд Картер, его дядя?.. Нет, этого не может быть!

Джеймс поднял голову. Свечи почти догорели. За чтением дневника он провел большую часть вечера. Опустились сумерки и настала ночь.

Джеймс глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы. Его дыхание вырвалось облачком пара.

- Джеймс! – голос доносился из гостиной.

Молодой Эшфорд стремительно поднялся, сжимая в руке дневник. Тот же голос, что и вчера. Голос леди Картер. Он направился к гостиной. Он не взял свечу. Почему-то так ему показалось поступить правильно. Тени, смешанные с лунным светом, метались по комнате. Ни он, ни окружающая обстановка не отражались в большом зеркале.

Внутри рамы клубился туман, постепенно раскрываясь видением. Образ изменился. Огромное дерево, росшее в центре долины, стало намного ближе. Он почти не видел гор, окружавших долину. Фигура леди Картер казалась более отчетливой. Она манила его к себе, протягивала руки в мольбе.

- Джеймс, ты должен помочь мне! Освободи меня!

Эшфорд шагнул к зеркалу. Леди Картер зовет его, как в детстве. Он должен ответить, должен быть послушным, тогда его снова пригласят погостить в Бруд-Дуине, а мать и отец похвалят его, что он был вежлив и предупредителен в обращении с тетей. Он подошел к зеркалу вплотную. Туман клубился у самого его лица, обдавая его смертельным холодом. Ему не было страшно. Он был полон радости и того восторга, когда, бывает, просыпаешься на следующий день после Рождества и наслаждаешься тем послевкусием, которое следует за радостью предвкушения праздника.

Луна померкла. Комната наполнилась мрачными тенями. Чувство опасности и ужаса вновь, как уже бывало прежде, обрушилось на Джеймса. Он осознал, что стоит в шаге от клубящейся бездны. Он в страхе отшатнулся.

- Джеймс! – вскричала леди Картер. Ее голос звучал повелительно, но уже затихал. Поверхность зеркала потухла, и через мгновение Джеймс увидел свое отражение.

Радость померкла, остался только страх, вгрызающийся в плоть и разум. Он обернулся. То присутствие, которое наполняло дом, сконцентрировалось за его спиной, подобно живому существу. Иному, чем то, которое смотрело на него из тумана за зеркалом. Он шагнул к нему навстречу, не потому что хотел, но потому что устыдился собственного страха, потому что должен был идти вперед, а не назад. Тьма отступила. Джеймс пошел навстречу, гоня клубящееся облако тьмы перед собой. Тьма втянулась в кабинет, прижалась к витрине, в которой были выставлены исторические артефакты, археологические находки его дяди и некоторые семейные реликвии. Та же витрина, которую он обнаружил сегодня утром открытой.

Джеймс подошел ближе. Чувство страха рассеялось. Его привели сюда, понял он. Он зажег свечи, чтобы лучше осветить комнату, и принялся осматривать витрину более внимательно, чем успел это сделать, когда приехал в Бруд-Дуин или сегодня утром. Его внимание привлек массивный перстень. Джеймс не мог бы сказать, почему именно этот перстень среди нескольких других приковал его взор, но ему нестерпимо захотелось взять его в руки. Он открыл витрину и достал кольцо. Перстень был старым. На железном ободе помещалась печать, изображающая двух всадников, сидящих на одном коне. Джеймс знал, чья это была эмблема.

Он надел перстень на указательный палец. Перстень пришелся впору, как если бы был сделан на заказ. На мгновение чувство острой опасности вернулось, но тотчас же отступило, словно узнав своего владельца. Эшфорд задумчиво посмотрел на перстень, размышляя о том, как изменились его ощущения в момент, когда перстень оказался на его пальце.

В комнате все еще было холодно. Чтобы согреться, Джеймс подошел к камину и подбросил в него несколько дров. Его внимание привлекала отделка каминной полки, по которой тянулась вязь букв еврейского алфавита. Камин был исполнен в готическом стиле. Ритм декоративных арок сообщал ему ту же размерность, что и средневековым готическим соборам. Центральный тимпан был украшен изображением Лучезарной Дельты. Джеймс присмотрелся. Зрачок Всевидящего Ока имел углубления странной формы.

«Неужели все так просто?», подумал Джеймс. Он коснулся перстнем Дельты, и массивное навершие перстня с печатью прочно вошло в углубления. Джеймс повернул руку, и скрытый механизм поддался. Внутри стены раздался скрежет и медленно, рядом с камином, в стене открылась небольшая дверь.

Открывшееся ему помещение напоминало небольшую ризницу. По левую руку находились две ниши. В большей помещался полный рыцарский доспех, в меньшей – полуистлевшее знамя, как те, под которыми сражались крестоносцы. На противоположной стене от входа крупными золотыми буквами была выгравирована надпись: «Non nobis Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam». В находящемся справа шкафу обнаружились современные облачения, какие Джеймс и ожидал увидеть после того, как стряпчий огласил завещание его дяди. Аккуратно сложенные, в шкафу помещались мастерские запоны вольных каменщиков, перчатки, на которых были вышиты циркуль и наугольник, кордоны с офицерскими подвесами.

В центре ризницы находился стол, к которому цепями был прикован огромный пергаментный фолиант, писанный вручную. Приблизившись к столу, Джеймс увидел, что по обе стороны раскрытого фолианта лежат пергаментные свитки. Свитки были исписаны десятками имен. Это генеалогические таблицы рода Картеров, понял Джеймс. Рядом с каждым именем на пергаменте было красное пятно. Кровь. Очевидно, пролитая добровольно, словно скрепляя некий древний договор или обет. Никакого оружия, кинжала, которым можно было бы разрезать руку, на столе не было. Видимо, оружие каждый посвящаемый приносил с собой, или ритуал исполнялся каким-то другим способом. Джеймс повертел кольцо на пальце. У него были предположения на этот счет, но их еще предстояло проверить.

Джемс всмотрелся в строки, на которых был раскрыт фолиант. Еще в университете он научился довольно бегло читать на латыни.

«Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу!

Сын мой, милостью Господа сохранены мы были от гнева Его, когда еретики обрушили на Орден наш мощь свою. Король предал братьев. Король искал наших сокровищ, привезенных из Святой Земли, но не ведал он, каких сокровищ алчет.

Под личиной я свидетельствовал последний час нашего Великого Магистра. Теперь мне доверено Капитулом сбережение священного наследия, Слова нашего Магистра.

Мы прибыли в Шотландию. Умаленные числом, лишенные прежней славы, дабы не стать орудием чужой воли, мы были принуждены вступить в союз с древней силой, старым наследием. Мы встречали подобных им в Святой земле. Наша мудрость уже давно смешалась с их мудростью.

Мы укрепили наш союз, наша мудрость восстановила силы тех, кто даровал нам убежище. Капитул дозволил разрешить братьев от их обетов, чтобы наследие стало частью нашей крови. Ее мы смешали с кровью нашего союзника. Мы дали им многое, но отказали в Слове.

Союз хрупок. За годы забвения они потеряли больше, чем их братья в Святой Земле. Мы – не только оплот их, но и стражи. Мы научили их, как взрастить Древо, но оградили Долину смертной тени Словом. Те, кто были прежде, не должны восстать. Обретший всю полноту наследия станет не союзником, но сюзереном. Слово не дозволяет нам попустить сие. Посему, потомок, бди! Ибо присяга твоя – кровь твоя. Щитом тебе – печать наша! Коли разрушены будут врата, запечатай их Печатью, как то сделали мы».

Джеймс в задумчивости вернулся в кабинет. Оставшуюся часть ночи он не смыкал глаз, размышляя. Утром он призвал к себе Оуэна и велел, объявив слугам выходной день, отправить их в деревню. Самому потрясенному Оуэну молодой лорд наказал запустить механизм, который наполнял фонтан в оранжерее водой, а потом запереться в сторожке, примыкающей к надвратной башне, и ни при каких обстоятельствах не выходить наружу. Дворецкий, если и хотел возразить, не посмел, видя решительность своего господина.

Джеймс отправился в часовню Святого Ниниана. В замке не было постоянного капеллана, однако Джеймс, опустившись на колени перед алтарем, исповедался, обратив помысли и взор к горящей над алтарем лампаде, символизирующей Его незримое присутствие в храме. Молитва помогла успокоить сердце и очистить мысли.

Джеймс подкрепился хлебом, сыром и вином. Когда закат погас над замком Бруд-Дуин, он открыл двери, ведущие в восточное крыло, и прошел в оранжерею. Он надеялся, что Оуэн в точности исполнил его указания и вновь привел в действие механизм, который наполнял фонтан водой.

Джеймс вошел в оранжерею. Воздух был горячим и влажным. Растения вокруг оживали, наливались силой, наполняя воздух дурманящими ароматами. Луна светила так ярко, что оранжерея была видна, как днем. Чаша фонтана в виде полумесяца до краев наполнилась водой, в которой отражалась Луна.

Джеймс медленно поднялся по ступеням. Теперь он знал, для чего они нужны. Вода была неподвижной, как черное гадальное зеркало. Отражение Луны померкло.

Леди Картер смотрела на него. Она стояла среди переплетенных корней огромного дерева. Его ветви казалось протянулись в оранжерею, сообщая древнюю силу обитающим здесь растениям. Древо и его сад жили единой жизнью.

- Иди ко мне, мой мальчик, Джеймс! – Леди Картер протянула руку. Джеймс ступил в воду. В его глазах потемнело, голова кружилась.

Он стоял в центре долины, окруженной горами. Над ним раскинулся шатер звездного неба. Древо было таким высоким, как будто оно росло не из земли, а из пространства звезд. Его корни пронизывали всю долину, выходя на поверхность, подобно щупальцам гигантского кракена, колышущимися над водой. Крона древа пульсировала в так биению его сердца.

- Джеймс, мой мальчик, ты пришел, - голос леди Картер звучал, как голос самих звезд, как шепот ветра в листве Древа. – Подойди ближе!

Джеймс впервые смог рассмотреть леди Картер. Она стояла, окруженная корнями Древа. Она откинула вуаль, и Джеймс после стольких лет вновь увидел совершенный овал лица, обрамленный огненно-рыжими волосами. Сияющие изумрудные глаза, в которых отражались падающие звезды, требовали его повиновения, его жертвы.

- Почему союз распался? – спросил он. Он сам удивился тому, что еще владеет собственным голосом.

- А, ты прочитал тот манускрипт, - влекущие чарующие ноты померкли в голосе леди Картер. – Не верь тому, что прочитал. Мы были здесь в самом начале. Мы дали приют тем, кто бежал. Они были сродни нам, но они стали нашими тюремщиками. Они умалили источник нашей силы. Они обещали дать взамен Слово, но они обманули нас. И сами потеряли Слово.

- В чем источник вашей силы? – Джеймс знал ответ, но ему нужно было спросить, нужно было убедиться, что он правильно сложил все части головоломки. Он стоял перед Древом и чувствовал, что не может сделать ни единого шага, даже если бы захотел и собрал всю свою волю. Его сердце билось в одном ритме с Древом.

- Сила – в земле. То, что породила земля, в нее должно быть возращено. Чем драгоценнее плод, тем священнее жертва, тем больше сила, - голос леди Картер пульсировал в так мерцанию звезд, то звуча, как шепотом, то разливаясь, подобно полноводному потоку, грозящему обрушить горы. Она говорила, и в ее голосе слышались голоса других, молодых и старых, живших недавно и живших на заре мира. – Таков порядок круговорота. Ты тоже можешь стать частью этой силы. – Она раскинула руки, словно обнимая долину. – Мужчины редко становятся частью нас, но ты – сын моей сестры. Тебе это может быть даровано.

- Не получив Слово, ты вернулась к источнику? – Джеймс продолжал спрашивать. Ему нужно было задать еще только один вопрос. Ему уже тяжело было стоять. Он опустился на землю. Его пульс замедлялся.

- Твой дядя был против. Он был слаб, хотя и владел Искусством. Я предложила ему наши дары, но он отверг их, - глаза леди Картер вспыхнули светом падающих звезд. – Он отверг меня, предал, низверг. – Она усмехнулась. – Впрочем, наша сила уже возросла. Я смогла обрести возмездие – я вернусь, а он уже не сможет.

- Позволь мне задать еще один вопрос, и тогда я смогу сделать то, что должен.

- Ты должен освободить меня, ты знаешь, как это сделать. Но не бойся, я помогу тебе. Сила твоей жертвы вернется к тебе. И ты восстанешь преображенным, как Дважды Рожденный.

Неожиданно Джеймс оказался совсем рядом с леди Картер. Она коснулась его лба.

- Ты всегда был особенным, Джеймс, сын моей сестры, - она улыбнулась. – А теперь спрашивай, если так хочешь узнать ответ. А потом сверши свою судьбу.

- Ты говорила, что вы были здесь с самого начала. Как давно? И как много вас?

- Это больше, чем один вопрос, милый мальчик, - леди Картер рассмеялась. Джеймс не видел ее. Он ослеп. Он не чувствовал своего тела, уходя в землю, как жертва старой вере. Он мог только слышать. – Мы – бесконечность! - голос леди Картер разбился на тысячи голосов. Не видя, Джеймс почувствовал, как вдоль корней Древа по всей долине проявляются бесплотные фигуры тех, кто был прежде.

- У меня больше нет вопросов, тетушка, - прошептал Джеймс. Собрав все силы, какие только были ему доступны, он потянулся к карману и достал сложенный пергамент. Готовясь к предстоящей битве, еще в церкви Св. Ниниана он вписал свое имя в генеалогическую таблицу последних тамплиеров.

- Мерзость! Откуда это здесь? – голос леди Картер наполнился грозной силой, готовой обрушиться на него.

Джеймс поспешно сунул руку в карман и надел кольцо, на котором были изображены два всадника, скачущие на одном коне. Он нажал на скрытый в ободе кольца потайной механизм, и острый шип уколол его палец. Потекла кровь.

- Нет, как ты смеешь приносить сюда Печать! – леди Картер схватила его за волосы, и Джеймс почувствовал, как множество разумов вторгается в его сознание. Он не мог пошевелиться, не мог сделать уже ничего.

Капля крови сорвалась с его пальца и упала на пергамент, рядом с его именем, в череде имен тех, кто был прежде.

Гром потряс Долину. Из кроны Древа к звездам вырвалась молния. Тысячи разумов, разрывающих его сознание, пропали, как и его сознание.

- Он приходит в себя! Позовите врача!

- Не нужно врача! Ему достаточно восстановить силы!

Джеймс медленно открыл глаза, сразу же сощурившись от яркого света. Он лежал на кровати, в исподнем, заботливо укрытый.

Взглядом он нашел встревоженного Оуэна, который застыл в дверях вместе с тем, кто должен был быть доктором, и понял, что он все еще в Бруд-Дуине.

По обе стороны его кровати в креслах расположились двое незнакомцев.

Один из них – пожилой джентльмен с умным волевым лицом, висками, посеребренными сединой – отечески улыбнулся ему.

- Лорд Эшфорд, меня зовут сэр Руперт. Я был другом вашего дяди, а, кроме того, имею честь возглавлять ложу того достопочтенного братства, интересам которого служу я, как служил и ваш дядя. – Сэр Руперт взмахнул рукой. На пальце его было кольцо с изображением циркуля и наугольника, совмещенных так, что они образовывали треугольник.

Джеймс повернулся к визитеру, который пока не представился.

- Меня всегда восхищала ваша, англичан, приверженность светским обременениям, - улыбнулся второй гость. Джеймс рассмотрел, что на нем была сутана священника. Священник был лет на десять-пятнадцать старше самого Джеймса. Его внешность относилась скорее к средиземноморскому, чем англосаксонскому типу. Он смотрел на Джеймса с надменностью святого. – Можете называть меня отцом Бенедиктом. Как только мы узнали о кончине лорда Картера, Его Святейшество поручил мне оказать вам всемерную поддержку.

Отец Бенедикт жестом показал Оуэну, чтобы тот закрыл дверь. Слуга почтительно повиновался.

- Кто они были? – Джеймс решил, что они поймут его вопрос.

- Раньше они были союзниками человека, теперь – его враг, - резко ответил отец Бенедикт.

Каменщик укоризненно посмотрел на посланника Ватикана.

- Они – то, что осталось от старой веры. У них много имен. Жрицы Великой богини-матери, Дважды Рожденные, друиды. Вы бы скорее назвали их ведьмами. Те, кто шли первыми путями преображения. Человек нашел другие, более совершенные пути, а их пути стали их темницей.

- Их теперь не стало? – спросил Джеймс. В последнее время он только и делал, что задавал вопросы.

Отец Бенедикт изогнул бровь и показал, что отвечать придется сэру Руперту. Сэр Руперт тяжело вздохнул:

- Они всегда будут. Путь не может исчезнуть. Они запечатаны наследником тех, кто приобрел право и власть налагать такую печать.

- Я бы хотел знать больше. О печати, о наследии, о том, почему мы можем и почему мы должны нести это бремя.

- Мы расскажем вам. Я обещаю, - неожиданно ответил отец Бенедикт, не дав сказать сэру Руперту. Пожилой лорд с удивлением посмотрел на священника. Отец Бенедикт проигнорировал и этот взгляд. – Сейчас вам нужно набираться сил. С вашего разрешения мы расположимся в гостевых комнатах, и когда вы будете готовы, то вернемся к этому разговору.

Джеймс устало кивнул. Ему опять хотелось спать. Он не был ранен физически, но, очевидно, понес ущерб, который еще пока не сознавал.

Его нежданные гости учтиво попрощались и вышли из комнаты, уступив место врачу.

- Святой отец, обычно вы не столь категоричны в суждениях, как сегодня, - сэр Руперт обратился к священнику.

Отец Бенедикт позволил себе намек на улыбку.

- Лучше сразу сформировать у впечатлительного молодого человека ясные представления о происходящем. Потом у нас будет время, чтобы понять, в какие именно детали мы можем его посвятить.

- Мои комплименты вашей мудрости, святой отец, - сэр Руперт слегка поклонился. – Несмотря на печальные обстоятельства, рад, что смог составить личное знакомство с легендарным посланником Его Святейшества.

Отец Бенедикт слегка склонил голову, то ли выражая радость от составленного знакомства, то ли благодаря собеседника за оценку его трудов, то ли воодушевленный перспективами, которые открывались в результате этого дела.

Им многое предстояло обсудить сегодня. Его Святейшество будет доволен.