Наследство

Глава 1

Андрея среди ночи разбудил звонок: его двоюродная сестра, шмыгая носом, сообщила, что пропал Прошка. Вот уже четыре дня не появлялся дома.

– Заявление в полицию подала? – первым делом спросил Андрей, удивляясь всплеску материнских чувств: Тамара с сыном, мягко говоря, не ладила.

Сестра разрыдалась, но Андрей прервал её довольно сурово:

– Жди! Скоро приеду!

И тотчас стал собираться. Нельзя оставить Тамарку одну, нельзя надеяться только на полицию. Несчастные случаи за пятнадцать-двадцать лет выкосили когда-то многочисленную родову, остались только он, сестра и племяш-балбес.

Андрея в квартире сестры обдал странный запах. Тамарка собирала всякое старьё. Понятно, что среди этой рухляди не было места пацану, который любил жизнь, а не древности. Андрей на его месте точно бы сбежал от придурочной мамаши, свихнувшейся на антиквариате.

Тамара ткнулась ему в плечо. Она заходилась в дрожи, но реветь уже не могла, внятно говорить тоже. Только вымолвила:

– Он не вернётся… Из сволочного гнезда никто не возвращается…

Андрей лишь изумлённо поднял брови – какое ещё гнездо? Но по отдельным Тамаркиным словам стал восстанавливать картину случившегося.

Прошка после семнадцатилетия точно свихнулся и стал требовать то одно, то другое. А когда он грохнул дорогую машину дружка, грянула настоящая беда. Сынок не устроился на работу, но нашёл возможность разбогатеть. Оказалось, что у Гусевых, то есть у него с матерью и дядей Андреем, в деревне была одинокая бабка, седьмая вода на киселе. И есть возможность продать избу, которая немного-немало является исторической ценностью.

– Документы на избу Прошенька забрал и уехал, – сказала Тамарка и опустила глаза.

«Понятно, – подумал Андрей, – нашли бумаги и захотели скрыть это от меня. Целое наследство лучше половины».

– Говори адрес. Поеду туда сам.

– Гусиный Лог, улица Советская, дом номер один, – сказала Тамарка, отвернувшись в сторону и сморкаясь.

Андрей присвистнул. Об этом селе действительно ходили недобрые слухи. И с Прохой могло случиться всё что угодно.

– Ладно, Тамара, я сейчас домой, соберусь, договорюсь с гендиректором об отгулах и съезжу. Ты отдохни, будь на связи с полицией и мною. Верю, что отыщется твой… наш оболтус.

Сестра горько и безнадежно заплакала.

***

Дорогу, разбитую колеями, давно не ремонтировали. После указателя Андрей решил передохнуть у роскошного подлеска, выпить кофе из термоса, обдумать тактику поисков. В этой глуши, наверное, и участкового нет.

От переплетения ветвей черёмух с кистями крупных цветов разило пряным пьянящим ароматом. Андрей протянул руку – сорвать веточку, чтобы и в машине ощущался запах поздней весны, но застыл.

Сразу за кустами виднелась полянка с молоденькими стволиками осинок. И среди них торчал покосившийся, чёрный от времени и непогод крест! Бывшее кладбище, что ли? Навеянная мысль о смерти разрушила благостный настрой, и Андрей уже было повернул к дороге. Но ему показалось, что земля, прикрытая радостно-зелёной травой, задрожала. Сначала он подумал, что это сбоит его сердечно-сосудистая система... Но это было не давление, внезапно прыгнувшее вверх от лошадиной дозы кофеина. Мелкие частые толчки почвы усилились.

Андрей потёр лоб и заметил, что рука стала мокрой и липкой. От страха вспотел?.. Или так подействовал черёмуховый аромат... Недаром на цветущие кусты не садится ни одна птица. Волей-неволей он бросил взгляд на ветви ещё раз. И вот тут-то его словно током ударило. Он дёрнулся так, что чуть не свалился с ног от ужаса.

На заросшей поляне сквозь изумрудный дёрн продиралось что-то чёрное, будто с небывалой, какой-то киношной быстротой рвались к свету чудовищные поганки. Но это были не грибы, а новые кресты…

Через миг вся поляна щетинилась ими, замшелыми, выщербленными временем. Андрей собрался бежать прочь… и чуть было не свалился в зев только что выкопанной могилы. Что за ерунда-то? Он только что здесь проходил от машины к подлеску, и никакой ямы не было!

А она была абсолютно свежей – разбросанные пласты дёрна с белыми корешками во влажном перегное, две горки рыжеватого грунта, песочное нутро чьего-то будущего пристанища… Уж не его ли это могила, самого Андрея?..

Он зажмурился, снова открыл глаза. Уфф, это всего лишь наваждение. Андрей быстро зашагал к машине. Трава опутывала кроссовки, тянула назад. И воздух загустел, уплотнился, стал мешать дыханию. Андрей сел в машину, закрыл окна.

Он сам не помнил, как промчался оставшийся путь до Гусиного Лога. И ему полегчало: он столько видел вот таких же вымиравших сёл с нагло торчавшими новостройками из кирпича, что это сразу возвратило к прежнему понятному миру.

У одного подворья были распахнуты ворота, возле них стояла старая «тойота». Толстуха покрикивала на кого-то, торопя со сборами, потому что в Толчунах хлеб разберут, а своя мука ещё неделю назад кончилась. Женщина увидела машину Андрея и замолчала, недоброжелательно прищурилась.

– Здравствуйте, доброго денька вам, – улыбнулся он ей, открыв окно. – Не подскажете, где мне найти улицу Советскую, первый дом?

Толстуха хамовато спросила:

– Зачем тебе?

– Наследство осмотреть, – лучезарно осклабился Андрей. – Решить, что с ним делать.

– Ну наконец-то! – возопила хамка, и суровые складки между её бровей разгладились. – А мы-то уже, почитай, двадцать лет дожидаемся, когда это сволочное гнездо снесут. Тогда у нас землицу-то выкупят под строительство туристического комплекса.

– Не видели ли вы здесь ещё одного наследника? Он четыре дня назад здесь должен был появиться. – Андрей вытащил из бумажника Прошкину фотку и показал толстухе.

– Не, никто не приезжал, точно говорю. Вот две недели назад бригада была, отделывали во-о-он те хоромы, на соседней улице, но дом трёхэтажный, отсюда видно, – ответила женщина, обтёрла руку полой вязаной кофты и протянула её Андрею: – Люба.

Андрей вышел из машины, пожал короткопалую, жёсткую и обветренную ладонь Любы:

– Будем знакомы. Я Андрей. Живу в Красногорске. Племянник мой точно должен был сюда приехать. Как же так получилось, что вы его не заметили?

– Молодой племянник-то? – спросила Люба и отреагировала на кивок Андрея: – А вот так: взял и не доехал. В Толчунах нужно спрашивать. Там магазины, там пивнушки, на разлив самогонку продают. Вот он и застрял.

– Да, молодёжь сейчас такая, – поддакнул Андрей и поинтересовался: – А почему вы наш наследный дом назвали сволочным гнездом?

– Он и есть сволочное гнездо. – Лицо Любы вновь стало хмурым и, кажется, будто потемнело. – Историческая ценность, мля, и даже смотрительница при ей. Никто не знает, у кого она на окладе, который в Толчунах на почте получает. Это обычная изба-то – ценность! Да не смешили бы собак. Наша-то и больше, и в ремонт чёрт знает сколько вбухано, а её ценностью не объявили.

– Да что такого в той избе? Подпол-то там имеется? Пристройки какие-то? – поинтересовался Андрей, прикидывая, где может скрываться Прошка. Или где его могут скрывать.

– Мне-то откуда знать? – Люба воззрилась на него с показной честностью, и Андрей понял: нужно держать ухо востро.

– Странно, что изба столько лет простояла и с ней ничего не случилось, – он закинул пробный камешек.

– Ты вот что… – начала, немного помедлив, Люба. – Если здесь задержишься, в сволочном гнезде на ночь не оставайся. К нам приходи. Я тебе всё расскажу.

– Пожалуй, – согласился Андрей и достал из бумажника несколько купюр: – Вы же всё равно в Толчуны поедете? Вот, прихватите что-нибудь для разговора по душам. Я точно здесь задержусь.

Люба обрадованно схватила деньги и подмигнула, отчего её рыжеватые ресницы полностью скрылись под опухшим веком и подушкообразной щекой.

– Можно, я машину у вашего забора оставлю? Дальше пешком пройдусь, село осмотрю. На своих двоих удобнее, – попросил Андрей.

– Да можно, можно, – зачастила Люба, а потом вдруг цапнула Андрея за ветровку, притянула к себе. – Наша улица и есть Советская. Заканчивается седьмым домом, но в нём уже никто не живёт. А первый – подальше, в берёзовой рощице. Его так назвали — первым, потому что вперёд других построили. И ты помни: как увидишь избу, иди прямо, не верти головой и не вздумай ступить в сторону. А то нацепляешь того, от чего всю жизнь не избавишься. Понял? Нет?

Андрей кивнул, хотя задумался: а не часть ли эта Люба всего морока, который встретился ему на подъезде к Гусиному Логу? Или вообще не в себе толстуха…

Они и не заметили, как подошёл обросший бородой детина, видимо, сын Любы. И она набросилась на него из-за какого-то мешка в сенях, который он позабыл захватить.

Андрей повернулся и зашагал по улице, когда-то отсыпанной гравием. Встречались и достаточно крепкие подворья, но чаще избы с прибитыми досками на окнах вызывали ассоциации с мумиями, закрывавшими провалы в черепах высохшими чёрными пальцами. А седьмой-то дом, которым обрывалась Советская улица, пытались поджечь! Вон как угол обуглился с окладного венца до подоконных – стопроцентно, кто-то горючего плеснул.

Далее начиналась рощица разновозрастных берёзок. Их листва, ещё не потерявшая лакового янтарного отблеска, чуть шевелилась при дуновении ветерка. И тут из-за толстой берёзы выглянул… Прошка, чёртов блудень!

– Прохор! А ну иди сюда! – крикнул Андрей.

Но племяш как-то необыкновенно быстро стал удаляться, по-прежнему прячась за деревьями. Дядька надорвал горло от окриков, но парень всё же скрылся. Андрей без лишних рассуждений ринулся за ним через кусты, которыми оканчивалась рощица, и увидел, что племяш удирает по какому-то изумрудному полю. И только когда ноги по лодыжку оказались в кашице из растений и цепкой грязи, Андрей понял, что угодил в болото. А Прошка меж тем спокойно зашагал вперёд по трясине, как по твёрдой надёжной земле.

«Морок! Такой же морок, наваждение, как кресты на поляне!» – мелькнула мысль. Словно в подтверждение, удаляющаяся фигура племянника взорвалась фонтаном тёмной жижи, которая осела на трясину. Порыв ветерка донёс резкий запах сероводорода, хотя воздух и без того был густым от болотных миазмов.

«Чёрт! Хорошо, что недалеко зашёл! А ведь Люба предупреждала – не смотри по сторонам, не уклоняйся от пути. Ну что ему стоило идти прямо к избе? Ломанулся за призраком и вот теперь…» – Андрей попытался повернуть назад.

Но не тут-то было! Мощная силища потянула его вниз. Грязь густела, застывала, подобно цементу, сковывала движение. Более того, она словно высасывала тепло и кровь из ног, которые сразу же заледенели.

«Ну же! Всего несколько шагов до спасительной земли!» – подбадривал себя Андрей, размахивая руками при попытках вытянуть ногу для следующего шага.

И тут он запнулся обо что-то твёрдое, скрытое в болоте, плашмя полетел в грязь и хватанул открытым ртом вонючей жижи. Поднял голову, выплюнул её и ощутил, как трясина стала засасывать всё тело.

Андрея накрыл приступ паники, от которого он забился, закричал. Перед глазами мелькнули обрывки его жизни… Что там говорил кто-то из друзей на рыбалке у костра? Нельзя двигаться, нужно перевернуться на спину и широко разбросать руки-ноги?.. А вдруг это просто тупая байка против реальной топи, которая готова им поживиться?

Он попытался перевернуться на спину, но не хватило сил. Однако рука уцепилась за некое подобие корня дерева. Наверное, это о него он запнулся и окунулся в зловонную жижу… Спасительного корня или ветки дерева, когда-то ставшего добычей болота!.. Андрей сверхъестественным усилием стал подтягивать тело, держась за корень. В глазах потемнело от напряжения и боли – болото не хотело его отпускать, оно питалось им, смаковало его жизненные силы, желало его, превращало в часть себя…

Очнулся он на земле. Если бы не упавший ствол, на который Андрей встал коленями и прополз несчастные три метра, он бы не выбрался. А сейчас можно полной грудью дышать, ощущать свободу движения… волю… Добраться бы до машины и рвануть домой, в город, из этого чёртова Гусиного Лога. Можно было догадаться по первому видению – по этим лезущим из земли, как поганки, крестам – ничего хорошего из поисков Прошки не выйдет. Сам сгинул и чуть дядю за собой не утянул… Есть же полиция – вот пусть она делом и занимается.

Андрей поднялся и пошёл в рощу, пригибаясь к земле от бессилия, спотыкаясь на онемевших ногах. Праздничная майская зелень больше не веселила сердце. За торжеством природы чудилось другое. Краем глаза Андрей замечал полупрозрачные фигуры. Кем они были при жизни – сгинувшими и непогребёнными людьми, на чьих костях поднялась роща? Порождением иной стороны жизни этих мест? Просто мороком, напущенным на него из сволочного гнезда?

Да и куда он бредёт, натыкаясь на стволы… Ведь наверняка разделит судьбу племянника – сдохнет в этом чёртовом краю. А искать его некому. Сестрица Тамарка наверняка нацелилась и на его квартиру в новостройке, и на вклады и инвестиции. Стервятница… Дал же ему Бог родственничков…

Андрей оказался на том месте, откуда свернул к болоту. И вдруг решительно направился к первому дому на Советской улице, исторической ценности со смотрительницей. Вот уж кому, как не ей, наверняка не хотелось бы видеть наследников. Оклад, считай, практически ни за что. Бесплатное электричество и дрова от района. Тихий спокойный уголок, где можно творить колдовские козни. Рай для затворницы… или величайшей злодейки. Недаром в народе избу прозвали сволочным гнездом.

Он быстро достиг цели – избы с причудливым коньком в виде солнца и луны, резьбой на наличниках. Пожалуй, вот и вся историческая ценность… Но табличка имелась. Кругом – сплошной бурьян и запустение. Колодец, две металлические бочки с дождевой водой, уже зацветшей и тухловатой. Андрей не стал звать хозяйку, нашёл в траве гнутое ведро, зачерпнул из бочки воды и вылил на себя. Вместе с болотной грязью с него стекло бессилие и отчаяние, прибыло бодрости и сил.

Хорошо, что у него имелась привычка застёгивать карманы ветровки на замочки-молнии. И кожаный бумажник остался цел, как и другие мелочи. Андрей прополоскал кроссовки, отжал носки и повесил их на остатки штакетника. Обернулся на дом…

Смотрительница стояла перед ним. Андрей вздрогнул от неожиданности, но потом расслабился. Чего тревожиться-то? Обычная тётка средних лет, в длинной юбке, вязаной бесформенной кофте и платке. Лицо простое, такую через час встретишь и не узнаешь среди других.

– Здравствуйте, – сказал Андрей, гадая, как она отнесётся к новому наследнику и был ли у неё Прошка. – А я из Красногорска, по поводу наследства. Хотел бы осмотреть дом.

Тётка стояла недвижно, словно глядела на него и не видела.

– Документов у меня с собой нет, они у племянника. Вот его фотография. Может, он уже заезжал к вам?

Тётка покачала головой и сделала приглашающий жест – идите, мол, в дом. Сама пошла впереди. Невольно Андрей отметил, что от её шагов не скрипнул порог, промолчали половицы.

Изба была практически пуста; печь холодна; заслонка, опушённая пылью, стояла на полу; на шестке – кирпичное крошево. Понятно, что смотрительница давно не топила. Причём не месяц и даже не два. Как же она выживала-то в холода, если ещё в марте давил жёсткий минус до тридцати градусов?

В так называемых «хоромах» пятистенка стояла древняя кровать с шишечками, круглый стол на гнутых ножках, стулья вокруг него; две пустые этажерки, шифоньер с маленьким тёмным зеркалом на дверце. Смотрительница остановилась посреди этой древности и погрузилась в думы, видимо, совсем забыв о госте.

«Ещё одна ненормальная, только в её случае уместно было бы сказать – конченая», – подумал о ней Андрей. Но стал непринуждённо болтать о цели своего приезда и планах.

Смотрительница всё ещё не сказала ни слова, но почему-то повернулась к нему спиной.

Андрей стукнул себя по лбу: он ведь после пережитого на болоте не назвал своё имя.

– Простите, – вымолвил он с чувством. – Я забыл представиться из-за неприятностей, в которые вляпался. Гусев Андрей. В Гусином Логу – корни нашего рода, от которого, увы, осталось только трое: я, моя двоюродная сестра и племянник. А вас как зовут? Давно здесь?

Смотрительница не произнесла ни слова.

И тут по комнате пронёсся шорох. Зашуршала отваливавшаяся с потолка побелка, зашелестели чешуйки краски, в солнечных лучах замелькали пылинки. Пол дрогнул, словно беззвучно лопнули лаги, скрепляющие венцы. Затрещали наличники, с печальным металлическим пением покосились петли двери.

«А чёртова изба-то сейчас рухнет!» – пронеслось в голове Андрея. Он вскочил со стула…

Смотрительница медленно повернулась к нему.

Из-под платка и спустившихся косм на него глянул тёмными провалами глазниц череп. Поднялась вверх и потянулась к замершему гостю кисть с оголившимися костями.

Шорох перестал быть таковым. Теперь это был стон сгнившего трупа, умиравшего жилища. И в нём Андрей услышал…

Сколько он простоял истуканом, неизвестно. А когда его отпустило всё разом: наплывающее со всех сторон стенание, ужасные сведения, которые только что узнал, страх за свою жизнь, вина перед не найденным Прошкой – бросился бежать, еле успев подхватить кроссовки со штакетника.

Промчался рощицу так быстро, что деревья слились в бело-зелёную полосу. Остановился только у седьмой избы, которую кто-то пытался ранее спалить. Уселся на мягкие листья молодых лопухов и задумался. Всё слишком невероятно… Но совпадений реально много. И главное – он не нашёл Проху. Жив ли он? Ведь так и не добрался до наследной избы… Ну что ж, Андрею самому предстоит закончить начатое не им.

Он заковылял по сельской улице, не различая лиц встречных, не обращая внимания на тех, кто подходил посмотреть на него из-за забора. Дотащился до своей машины, еле преодолел желание тотчас сесть за руль и уехать из сволочного гнезда, родового места, проклятого Гусиного Лога. Проха… Прошку нужно найти или узнать о его судьбе… Подержал руку на капоте, открыл дверцу и вытащил всё из бумажника, кроме денег, положил в бардачок. Вошёл в калитку дома, откуда раздавалось нетрезвое многоголосье. Хозяева что-то отмечали.

Андрей без стука открыл дверь, миновал сени, в которых витал запах сивухи, вошел в распахнутые створы… Возле окна раскорячился стол с выпивкой и закуской. Да, Люба хорошо отоварилась в Толчунах на пять тысяч, пожертвованных на посиделки.

А она уже шла ему навстречу, приплясывая, растянув за концы накинутый на плечи платок и пьяно голося:

– К нам приехал, к нам приехал наш любимый Андрюша дорогой!

Однако её глазки трезво поблёскивали на красном лице, обшаривали одежду, обувь гостя. Андрей уклонился от объятий, протянул руку незнакомому мужику. Он и сын Любы были уже пьяны до такой степени, что первый чуть не промахнулся с рукопожатием, а второй плеснул сивухи из бутылки помимо стакана.

Люба усадила Андрея напротив честной компании и жадно впилась в него взглядом.

– Ну как, осмотрел наследство-то? – спросила она.

Мужики, которые было затеяли маловнятные препирательства, замолчали и тоже уставились на Андрея.

– Осмотрел, – ответил он. – Похоже, здесь ни одной комиссии по проверке охранного фонда не было. Не изба, а рухлядь. Ремонт выйдет в копеечку. И продать не удастся – кому нужны гнилые деревяшки?

– Со смотрительницей-то поговорил? – как бы между прочим, равнодушным тоном поинтересовалась Люба.

– Не было её на месте. Наверное, как вы говорили, ушла в Толчуны получить свои копейки, – проворчал Андрей.

Компания переглянулась. Показалось, Люба сразу протрезвела. Потом потребовала выпить «штрафную рюмку», поскольку гость опоздал к застолью. Андрея чуть не вырвало от отвращения, но он не смог отказаться. Только понадеялся, что подольше останется на ногах.

– Воот, – сказала хозяйка. – Теперь я вижу, что Андрюха свой, со всем уважением к нам. А не как некоторые, те, что раньше приезжали… Правда, ребяты?

Ребята тыкали вилками в закуску и только кивали.

– А что ж на тебе одежда-то полусырая да грязная? – неожиданно спросила Люба. – Я уж было подумала, что смотрительница тебя в луже поваляла.

И она затряслась от смеха. Мужчины загоготали. Слова хозяйки «раньше приезжали» отозвались в голове Андрея гулом. Скорее всего, у него от самогона скакнуло вверх давление.

– Чуть в болоте не увяз. В том, которое за берёзовой рощей, – пояснил Андрей.

– А я тебя предупреждала, – с каким-то радостным ехидством сказала Люба. – Да где там! Если человеку скажешь «не смотри», обязательно посмотрит. Совет дашь – не ходи, точно пойдёт. Хорошо, что в избе на ночь не остался, сюда пришёл. Значит, жив будешь.

И она улыбнулась, показав тёмные мелкие зубы.

– Вы обещали рассказать всё про избу, – напомнил Андрей.

– А то! И расскажу. А ты слушай и делай выводы, – живо отозвалась Люба и начала так бойко, что сразу стало ясно: она хорошо подготовилась или повторяла своё повествование не один раз.

Вот только кому? Прошке? Или… тем, кто приезжал раньше.

– Я в Гусином родилась и прожила пятьдесят лет. Хорошее было село, зажиточное, с мясо-молочными фермами, пастбищами. Люди не бедствовали, помаленьку богатели, на здоровье не жаловались. Словом, как у Христа за пазухой. И ведьма своя имелась. Старожилы ещё на моей памяти говорили: вся благодать от того, что всю нечисть бабка Таня, сильнейшая ведунья, отловила и заперла в одном месте, там, где её изба стояла и по сей день стоит. Только любой колдун тоже человек, и он в сыру землю рано или поздно ложится. Померла ведьма, Гусева Татьяна. Родня-то у ей была, только на похороны никто не приехал. Да и закапывать некого было: прямо из своей избы ведьма вместе с гробом исчезла. Люди сказали, что её черти, которых она в узде держала, утащили. Нашли только завещание: изба отходила последним её родным, которые окажутся живы и приедут в Гусиный. С тех пор село пришло в упадок, опустело, мясо-молочное хозяйство разорилось. Разгулялась нечисть. А как приехала эта смотрительница, вовсе плохо стало. Вот ты, Петька, расскажи человеку, что видел, – обратилась Люба к другу сына.

Но Петька был не силён рассказывать, он выдавил из себя только несколько слов:

– Как пройдёт она возле дома, заглянет в окно… так всё… покойник…

– Ванька! Хорош спать за столом! – рявкнула Люба на сына. – Ты расскажи про приезжих, которые седьмой дом купили!

– Чё рассказывать-то? – Ванька поднял на мать мутный взор. – Пожар.

Люба крякнула от досады и принялась говорить вместо него:

– Люди только заселились, скотину купили. А смотрительница на ночь глядя что-то им через забор во двор подкинула. И однажды ночью оказалась у них в избе. Напугала всех и исчезла. Так и повелось, пока хозяин не выгнал на улицу семейство, сам не выскочил и не попытался дом вместе со смотрительницей поджечь. Только огонь-то быстро потух, несмотря на бензин. Люди у нас переночевали и уехали. Думаю, это и не смотрительница вовсе, а какая-то главная чертовка, которая заняла место бабы Тани.

Андрей слушал вполуха. В висках от некачественной выпивки стучали молоточки, шум в голове оборачивался гулом. Он размышлял о более существенном: где может сейчас быть Проха. В развалинах ферм? В топи? В зыбучем месте у дороги? Однако обмолвился, когда Люба замолчала:

– И что же нам, последним из Гусевых, делать?

– Действовать! – рявкнула Люба и враждебно уставилась на него.

Её сын Ванька поднялся, качаясь из стороны в сторону, и направился в сени.

Какие-то мгновения Люба и Андрей так и сидели, глядя друг на друга, пока он не почувствовал движение за спиной. Но обернуться не успел. Страшный удар сзади по голове погрузил Андрея в темноту.

Очнулся он лицом в вязкой луже с железистым пряным запахом. Его перевернули, и Андрей чуть не заорал от жуткой боли в ране. Но догадался не подавать признаков жизни.

– А ну-ка ещё раз его… – прогрохотал Любин голос, вызывая ещё один приступ боли.

– Да не… хватит с него… Видишь, кровь из носу и ушей? Это всё, каюк городскому. Помнишь, Митяй в Толчанах подрался и помер. У него тоже кровь из ушей шла.

К счастью, Андрей не потерял способности рассуждать. У него и прежде часто шла кровь из носу. Удар был таким сильным, что натекла целая лужа. И в уши попало при переворачивании. Вот придурок и подумал, что зашиб его до смерти.

Чужие руки грубо обыскали его.

– О! Глянь, сколько денег!

– Полста тыщ точно будет, – довольно сказал Ванька.

– Давайте его в подпол. Ночью на машине обоих вывезем. И дело с концом.

Андрея оттащили, лязгнуло что-то железное, и он покатился в очередную тьму. Последним проблеском сознания отметил, что сверху захлопнулась крышка.

А потом его лицо стали трогать вонючие пальцы. Послышался гнусавый голос. Очередной морок – бормочущий труп? «Дядя, дядя… Дядечка Андрей…» Проха?!

Это на самом деле был Проха. Андрей зажал ладонью его разбитый рот, шепнул: «Тихо!»

На верху шумело высокоградусное веселье, слышалась ругань Любы, которая орала, что в синьку упившись, дела не делают.

– Хорош голосить! – выкрикнул её сын Ванька. – Не этой ночью, так другой… Ты ж ещё утром трубку-то его… подрезала.

Андрей только сейчас осознал, что именно после того, как выдал Любе деньги, мобильника не видел. Как, когда сумела маргиналка его украсть?

– Дурила! Машину нельзя до утра оставлять, – обозлилась Люба.

– Да щас, соседушка, щас. Последнюю, и всё. Часика два-три покемарим, и в путь, – отозвался Петька.

– Тьфу на вас!

Люба, видимо, вышла из дома.

А в комнате всё стихло. Кажется, кемарить принялись прямо за столом. Через какое-то время раздался звук упавшего тела.

– Они спьяну не закрыли подпол на замок, – прошептал Андрей в ухо племянника. – Идти сможешь?

Проха кивнул.

– Тогда слушай: выбираемся и нападаем на эту… Любу. Её сообщники сейчас плохие рубаки. Если что, руками помахать сможешь? – спросил Андрей, морщась от саднящей раны.

Проха помолчал, кивнул снова.

Добраться до лестницы в подпол был ещё тот квест. Как только Андрей начинал двигаться, темнота вокруг превращалась в карусель. Его вырвало фонтаном, до боли в желудке. Но нельзя было позволить себе и Прохе сгинуть в сволочном гнезде…

Андрей не смог руками отжать крышку подпола. Ещё немного физических усилий, и он снова свалится вниз. Его сменил Прошка. Он упёрся затылком, плечами и со стоном приподнял её, а потом и откинул. Вылез, огляделся, протянул дяде дрожавшую руку. Как только голова Андрея высунулась из подпола, послышался ехидный голос:

– И куда же вы собрались, гости дорогие? Рано ещё, часа в три будем выдвигаться. Прокатят вас с ветерком…

«Прошка… ну что же ты, Прошка, скорчился и заплакал?» – пронеслась мысль.

Но тут Андрей понял: они совершенно точно выберутся из разбойничьего притона.

Он спокойно, будто мышцы его лица не сковывала корка крови, а тело не вопило только о покое, пусть даже смертном, спросил:

– Люба… а смотрительница-то – всего лишь ваша выдумка?

– А то! – засмеялась маргиналка. – Но хорошая, правда? Ей даже местные поверили. А мы случайно с сыном тоже Гусевы. И станем последними из родовы. Завещание у нас, спасибо твоему оболтусу… Эй, ребяты! Просыпайтесь, говнюки. Гостюшки дорогие торопят.

Ей ответил храп. Но и без своих ребят Люба бы справилась с ранеными. Её сильные руки сжимали топор.

– Нет, Люба, смотрительница не выдумка. Она здесь, – сказал Андрей.

Люба ощерилась и заматерилась так громко, что пьяницы зашевелились. Но, едва продрав глаза, закричали тонко и хрипло. Их кирпичные рожи сразу побелели, будто их окунули в молоко. Люба обернулась. И тоже заорала.

Потому что смотрительница действительно была здесь.

Прошка уселся на задницу, закрыл руками глаза и стал тихонько подвывать. Андрей выбрался из подпола. Комната поплыла перед глазами. Но ему удалось потянуть за собой племяша, который отказывался идти.

– Двигайся, дурачок, – сказал Андрей. – Баба Таня нам ничего не сделает. Ну… ладно, закрой глаза и иди вслед за мной.

Они прошли через плотное холодное облако. А через несколько минут Прошка уже вёл машину к выезду из Гусиного Лога, бормоча: «Что ж это такое?.. Что это было-то?.. Дядя, ты хоть скажи: что это было?..»

– Помолчи немного, а? Голова раскалывается. Через километр остановишься у съезда к озерцу. Обмоюсь. И… чего это так от тебя воняет? – обратился он к племяшу.

– Не кормили, – чуть ли не заплакал Прошка. – Там у них ларь со старой картошкой. Я выбирал ту, что не сгнила, и ел. Вытирал рубашкой.

– Отчего ж они тебя сразу не грохнули, когда бумаги отобрали? – уже проваливаясь в кратковременный сон, поинтересовался Андрей. – Ты ж по ним последний из Гусевых.

– Не, я сразу сказал, что нас трое. И мама с дядей обязательно за мной приедут.

– Ну да… Всех разом… – проговорил Андрей.

В родном, светлом и залитом утренним солнцем Красногорске Андрей сказал Прошке:

– Поедем ко мне. Подлечимся денька три, отлежимся. И только потом к твоей маме. Лады?

– Лады! – обрадовался Прошка.

Он действительно не любил свою мать.

***

В последующие дни Андрей узнал, что Тамарка буквально вытолкала сына в поездку: заявила, что он ни копейки от неё не получит и что жить с ней не будет. Вот есть изба в Гусином Логу, пусть едет туда и пытается продать её. Отдала документы и выставила из дома.

«А потом она вытолкала меня на поиски сына, – подумал Андрей. – Ей во что бы то ни стало нужно было это сделать. И заявление в полицию не подала. Значит, не хотела, чтобы мы вернулись».

Он не стал рассказывать Прошке о своих галлюцинациях в селе. Зачем? Они предназначались только ему. К тому же никак не складывался пазл: то ли это было предупреждение от смотрительницы этих мест, то ли происки другой силы. Но про ведунью бабу Таню рассказал. И про встречу с ней в избе тоже. И сообщил племяшу кое-что из полученных от неё сведений.

– Понимаешь, Проха, даже среди рода белых ведунов бывают отступники. Почему так случается, никто не знает. И они плодят зло, совершают преступления, разрушают мир.

– Это Люба Гусева – отступница? – спросил племяш и передёрнулся от ненависти и отвращения.

– Думаю, не сегодня-завтра узнаем, – загадочно ответил Андрей.

А на следующий день поутру с той стороны двери загремели ключи. Андрей сразу же, как купил квартиру в новом доме, передал запасную связку сестре.

Тамарка хозяйкой вошла в дверь. Навстречу ей вышел Прошка и спросил:

– Ты что здесь делаешь, мама?

Тамарка побелела и схватилась за сердце.

– Наследство, наверное, пришла осмотреть, – сказал Андрей, приоткрыв дверь кухни. – Так ведь, сестра? Мы же не должны были вернуться из Гусиного Лога.

Тамарка осела на пол, хватая ртом воздух.

– Ты ведь не слабее бабы Тани, многое умеешь. Самородок, можно сказать, в роду ведунов Гусевых. Только отступница и отщепенка. Кто-то край счастливым делал, нечисть избой запечатывал. А кто-то свой род губил, людей превращал в нечисть. Так вот, привет тебе от бабы Тани и её решение: быть тебе запечатанной в Гусином Логу.

Сестрица захрипела, будто придушенная, медленно поднялась, уронив ключи, и, как сомнамбула, вышла в дверь.

– Куда это она? – удивился балбес Прошка.

– В Гусиный Лог, на постоянное место жительства, – ответил Андрей, не чувствуя никакой жалости к родственнице. — Раз ей так было нужно наследство, ради которого она родного сына не пожалела, то пусть в избе остаётся до той поры, пока последняя деревяшка не истлеет.