Наследство

Глава 1

Когда я была совсем ещё маленькая и даже говорить толком не умела, бабушка часто рассказывала мне одну страшную сказку… Каждый раз история разворачивалась в какой-нибудь деревушке, обязательно неподалёку от нашей, и каждый раз главным действующим лицом в ней была мёртвая ведьма — штрига.

Я помню, как ругалась с ней мама, считая, что именно из-за этих историй я никак не успокоюсь по ночам. Она постоянно ворчала, чтобы бабушка прекратила, потому что от страха я не могу нормально разговаривать. Но ни ссоры, ни споры так и не помогли.

Я не знаю, почему бабушка так упорствовала. Зачем это было? Зачем внушать ребёнку страх перед несуществующим? В принципе, уже во взрослом возрасте, родив дочь, я понимаю свою мать, и понимаю, почему она решила уехать из родительского дома. Но именно туда я сейчас и возвращаюсь.

Давно я не была в этих местах, кажется, что целую вечность. Бабушка умерла девять лет назад, и с тех пор никто из нашей семьи сюда не приезжал. Это, наверное, глупо — ехать в заброшенный дом, только чтобы спрятаться от надоевшей суеты, но так было необходимо. Мой муж погиб, оставив все долги на меня и нашу маленькую дочурку. Вернуть деньги у меня нет возможности, поэтому я и решилась на побег. В другой стране нас не найдут, тем более в такой глуши.

Осень в этих краях такая же, как в моих воспоминаниях: солнечная, тёплая, невероятно живописная. Вижу, что дочке тоже нравится. Это тебе не серый мегаполис, состоящий сплошь из бетонных коробок. Вернуться к истокам… Даже и не знаю, почему я не сделала этого раньше? В кармане у меня ключи от дома и пристройки на заднем дворе, которые мне удалось добыть у нотариуса в столице. Теперь, когда я знаю про бабушкино завещание, мне даже легче на душе: она до последнего меня не забывала. Но вместе с тем так грустно и печально, что я не приехала проводить её в последний путь, и даже не знаю, кто занялся похоронами.

Язык я тоже помню слабо, точнее практически ничего не помню, кроме обычных приветствий и благодарностей. После отъезда мама запретила на нём разговаривать и сама ни слова не вспоминала. Каково же было моё удивление, когда я поняла, что в этих местах многие спокойно разъясняются на русском, хоть и с тем странным акцентом, с каким всегда говорила бабушка. Я довольно быстро узнала, как добраться до нужного посёлка, уселась с дочкой в потрёпанную маршрутку — не знавшую ремонта лет, наверное, двадцать — развязала ей шарф, чтобы не было жарко, и стала дожидаться отправки.

Всю дорогу маршрутка скрипела, дребезжала, я даже подумала, что мы так разобьёмся, но нет — добрались в целости и сохранности. В пункт назначения прибыли уже к закату, а остановкой оказалась небольшая площадка на окраине соседнего села, прямо возле леса. Дальше можно только на своих двоих, и мне эта идея совсем не понравилась. Я стала оглядываться, в надежде найти какого-то попутчика, но ничего, кроме парочки ветхих домов, — скорее всего нежилых — не обнаружила.

Стало прохладнее, и я поспешила завязать шарф дочери обратно. Она такая слабенькая, не хотелось бы, чтобы простудилась сразу по приезду. Пока я с этим возилась, в конце дороги, по которой мы приехали, показались два небольших огня. Присмотревшись, я поняла, что это свет от фар. Машина приближалась неторопливо, подпрыгивая на неровной дороге. Пока я думала, стоит ли рисковать и останавливать её, как водитель сам притормозил возле нас, опустил окно и окликнул меня:

— Буна сеара! Авець невойе де ажутор?

Не поняла всего, но кивнула ему:

— Буна! — Я не могла вспомнить больше ничего на их языке и решила попробовать снова на русском, надеясь, что меня поймут. — Мы идём в село Браништи.

— Аааа, — протянул мужчина с тем же акцентом. — Так садитесь, подвезу.

Сомнения разрывали меня: идти с дочерью по тропе мимо леса ночью или сесть в машину к незнакомцу, который может оказаться кем угодно. Тут какой из вариантов не выберешь — всё равно есть вероятность, что прогадаешь. Я помогла дочке сесть на заднее сиденье, а сама выбрала место рядом с водителем. Он снова завёл мотор и направил машину по той тропе, что нам нужна. Я облегчённо вздохнула, но всё равно напряжение никуда не делось.

— Я Мирча, — представился он.

— Илина. — Я кивнула в ответ. — А это моя дочь Настя.

— Илина… Знакомое имя. Не родственница Тэнару?

Я встрепенулась и наконец начала успокаиваться — он знает мою бабушку! — тут же поспешила ответить:

— Да.

— Доамна Мария часто говорила про свою внучку.

Больше он мне ничего не сказал. Я посмотрела вперёд через лобовое стекло: тропа, продавленная автомобильными колёсами и ногами людей, никакого тебе асфальта, даже камней нет, но по бокам одни лишь деревья, в свете фар отливающие розовым золотом, туман и тёмно-серое небо — всё, словно из сказки. Показались первые строения, и я уже хотела попросить остановиться, но Мирча, заметив это, помахал рукой.

— Сидите, довезу до дома.

Я сникла, не желая спорить, тем более так даже лучше. Пока мы медленно проезжали посёлок, в котором прошло моё раннее детство, я всё пыталась понять: куда же делись люди? Вроде, не очень позднее время, должен же хоть где-то гореть свет. Видимо, моё замешательство было слишком явным.

— Пусто, да? — Отметил Мирча. — В Браништи мало людей осталось.

— Сколько? — Я решила поддержать беседу.

— Всего несколько домов.

— Почему так? — Мне показалось это странным.

— Большинство стариков умерло, дети разъехались по другим странам, а та молодёжь, что оставалась, отправилась либо в столицу на учёбу, либо заграницу. Нечего им тут делать.

Мёртвый посёлок… Вымерший. Мне снова стало не по себе. Не слишком ли опрометчиво вот так остаться тут с ребёнком? Если людей так мало, то некому будет прийти на помощь при необходимости.

— Приехали.

Машина остановилась в самом конце дороги, дальше ехать некуда. Я выбралась на улицу, поёжилась от зябкого вечернего ветра и осмотрелась: небольшой пятачок, парочка домов, один из которых принадлежал бабушке, и лес вокруг. Даже если и захотеть убежать, тут тупик. Открыла заднюю дверцу машины, осторожно потрясла дочку, чтобы разбудить, и помогла ей выйти. Поблагодарив Мирчу за помощь и взяв Настеньку за руку, я отошла к воротам, наблюдая, как он снова заводит мотор, разворачивает старенькую девятку и уезжает. Я ещё немного постояла, убеждаясь, что он и правда уехал, и только после повела дочь к дому. Ворота оказались не заперты, что мне не очень понравилось. Надо будет как-нибудь поставить хотя бы засов на них.

По узкой тропинке мы поднялись к дому, такому же, как я и помнила: небольшое строение, второй этаж переделан из чердака, за ним маленькая деревянная пристройка, удобства на улице… Живя в другой стране в большом городе, я практически забыла о таких вещах. Вокруг дома всё также растёт виноградник, есть несколько плодовых деревьев и огородик, в котором давно уже никто ничего не сажал. Решив, что нужно будет ещё раз осмотреть бабушкино наследство уже при свете дня, я достала ключи и отперла входную дверь. Из дома повеяло сыростью и затхлым воздухом. Нужно проветрить. Я зашла внутрь, проводя следом дочку, сказала ей постоять спокойно на одном месте и, освещая себе путь телефоном, попыталась найти выключатель. Свет зажёгся сразу же, что удивило меня, но был таким тусклым из-за многолетнего слоя пыли на лампочке, будто от свечи. Комната в этом доме всегда была только одна, в ней когда-то жила бабушка, а мы с мамой обитали на чердаке, кухня же находилась в пристройке. Я ещё раз осмотрелась, убеждаясь, что за все эти годы тут действительно ничего не изменилось.

Стянув покрывало с бабушкиной лежанки, я вышла на улицу, встряхнула его, и вернулась обратно, расстелив на прежнем месте. Настеньку усадила туда, запретив снимать куртку, а сама поспешила во двор. Помнится, за сараем была поленница, поэтому оставалось молиться, чтобы там ещё что-то осталось, а не было разворовано соседями. Хотя, если учесть, что это вымерший посёлок, мне могло повезти. И правда, часть дров оказалась на месте. На мгновение, мне почудилось, будто что-то прошмыгнуло за спиной, даже холоднее стало. Я обернулась, но ничего не заметила в полумраке. Наверняка, это был просто порыв ветра.

Набрав дров, я вернулась в дом и принялась разводить огонь в печи. До этого мне ещё не приходилось таким заниматься, но в моей голове то и дело всплывали позабытые воспоминания, словно с моим возвращением сюда память начинала проясняться. Пока огонь разгорался, я наблюдала за дочкой: Настенька, вымотанная длительным переездом, свернулась на бабушкином покрывале и тихонько посапывала. Ничего, мы справимся: поживём тут немного, привыкнем, а потом я поеду в ближайшее село и попробую устроиться там на работу в садик, заодно и дочку пристрою. А ведь моя мама когда-то была против того, чтобы я училась в педагогическом, но жизнь иногда складывается таким образом, что не знаешь, какие именно навыки тебе пригодятся.

Погрев немного руки у огня, я решила осмотреть чердак. Лестница находится прямо возле входной двери, так что я осторожно начала подъём, изредка оглядываясь назад. Не знаю, чего тут бояться, но этот страх, что кто-то может навредить твоему ребёнку иррационален. Я поднялась на верхние ступеньки и тихонько толкнула люк в потолке, но он не поддался. Попробовала ещё раз, но его будто чем-то тяжёлым придавило. Этого ещё не хватало… Другого способа попасть туда не было, так что мне пришлось приложить все силы, даже удалось немного приоткрыть его, но едва появилась расщелина, как люк с грохотом опустился обратно, будто кто-то с той стороны ударил по нему. Я вздрогнула и тут же услышала слабый голос Насти:

— Мама?

— Я тут, — мгновенно отозвалась в ответ. — Сиди на месте.

Я снова повернулась к люку. Может, сюда кто-то пробрался? Какой-то бездомный? Не зная, что мне делать, я всё-таки решилась и снова попробовала открыть люк, и он наконец распахнулся, причём сразу и легко, словно и не было до этого никаких проблем. Я нахмурилась, заглянула внутрь — пусто. Наверное, засовы заржавели. Оставив путь на чердак открытым, я спустилась с лестницы.

— Испугалась?

Настя отрицательно покачала головой. Это хорошо. Моя доченька вообще не из пугливых, не то что её мать, взращённая на страшных сказках. Решив, что лучше перестраховаться, я плотно закрыла дверь, оставив ключ в замке, и попыталась открыть окно, но оно, видимо, было заколочено. Ладно, с этим я могу разобраться позже. Я полезла в сумки, оставленные у порога, достала небольшой перекус и предложила дочке. Мне почему-то кусок в горло не лез.

Комната постепенно начала нагреваться: доски наверху заскрипели, от окна через щели повеяло прохладой, затрещало что-то в стенах — дом просыпался после длительного перерыва. Я достала влажные салфетки и начала протирать всё, до чего могла дотянуться. Для первой ночи этого должно быть достаточно, а завтра я планирую сделать генеральную уборку. Закончив с нижней комнатой, я снова поднялась на чердак. Кроме двух кроватей на пружинах, одного массивного шкафа, стула и парочки тумбочек тут ничего не было — всё, как я помню.

Вытерев грязь с мебели, я повернулась к окну, напротив постелей, провела салфеткой по раме и начала осторожно очищать стекло, чтобы впустить немного света. Пыль ушла с первой же попытки, а вот след от чужой ладони нет. Я достала ещё одну салфетку и снова попыталась убрать его, но он не исчезал… И тут я поняла. След остался не с внутренней, а с внешней стороны. Как так-то? Может, бабушка оставила его, когда занималась уборкой? Но ведь это окно не открывается… Я выглянула на улицу, но дерево перед домом недостаточно крепкое, чтобы удержать на себе человека, тем более, ветки, которые упираются в окно, слишком тонкие. Это так странно. Надо будет взглянуть ещё раз уже днём.

Я полезла в шкаф, найдя там старые бабушкины одеяла, расстелила их на кроватях, расставила подушки и спустилась за дочкой. Этой ночью придётся спать наверху, совсем, как мы с мамой когда-то. Уложив Настю, я выключила свет на первом этаже и тоже легла в постель. Дом ещё недостаточно прогрелся, поэтому пришлось спать одетой. Я боялась, что привыкшей к централизованному отоплению Настеньке будет холодно, но она уснула практически мгновенно, а вот ко мне сон не шёл. Я смотрела в это окно, наблюдая за тёмным небом с необычно яркой луной и ветками, покачивающимися на ветру, и меня снова одолели воспоминания. В детстве, мне казалось, что это не ветки, а пальцы штриги, которая пытается пробраться внутрь, чтобы украсть меня и выпить моей крови.

Полуведьма-полувампир — да, теперь я отчётливо помнила, кем было это существо из бабушкиной страшной сказки. И всё же, интересно, откуда она взяла эту историю? Старое поколение, выросшее на жутких рассказах, которыми объясняли порой самые обычные явления… Нет, мне этого не понять. Да и вообще, сложно верить во что-то сверхъестественное в век высоких технологий, но мне всё равно почему-то было жутко. Скорее всего, именно из-за воспоминаний о детских сказках. Я твёрдо решила больше не думать об этом, потому что теперь это мой дом, и я сделаю всё возможное, чтобы стереть старое и создать здесь что-то новое, счастливое и доброе. И уж совершенно точно я не буду рассказывать эту историю своей дочке. Поворочавшись ещё немного, я тоже погрузилась в сон.

Глава 2

Я слишком рано проснулась: солнце едва успело показаться на горизонте, и всё вокруг потонуло в плотном тумане. Настенька ещё спала, и я не стала её будить, спустилась тихонько по лестнице, отворила входную дверь и отправилась обследовать сарай. Здесь всё оказалось более запущенным, чем в доме: всюду паутина, пыли немерено, и жуткий холод, даже холоднее, чем на улице. Оставив дверь в пристройку открытой, чтобы проветрить помещение, я заглянула к поленнице, решив, что нужно будет узнать у Мирчи, где тут можно закупить дров, потому что другого способа отапливать дом нет. Того, что осталось, хватит только на несколько дней.

Я прошлась по саду, осматривая деревья и запущенный огород. Больше всего в детстве мне нравился виноградник, но он практически погиб: почти полностью засох, а те несколько гроздьев, что всё же созрели, уже скукожились и опали. А ведь когда-то бабушка собирала урожай и делала домашнее вино… Я вздохнула. Все эти воспоминания резали по живому.

Я пошла в самый конец огорода, где от полей мои новые владения отделял только хиленький заборчик из железных прутьев, соединённых металлической проржавевшей сеткой. Моё внимание привлекло что-то тёмное в самом дальнем углу. Я подошла поближе, уже догадавшись, что это место для компоста — неглубокая, прямоугольная яма, заполненная сухими листьями и ветками, что сюда надул ветер. Интересно, это её бабушка выкопала? Хотя, скорее всего, попросила кого-то из соседей, вряд ли она сама могла, в её-то возрасте.

Я замерла у ямы, развернулась, ещё раз окидывая взглядом весь участок. Как тогда, перед моим взором раскрылось не старое холодное здание и увядший сад, покрытые мороком тумана, а цветущие деревья, пушистый виноградник с яркими гроздьями, свежевыбеленный дом и дым, поднимающийся из трубы к самому небу. Я сделала глубокий вдох, теряя связь с реальностью и полностью погрузившись в моменты детства. Слёзы сами выступили на глазах, и я поспешила смахнуть их промёрзшими пальцами. Нужно было навещать её, когда я подросла, нужно было пойти против матери и хоть раз успеть встретиться с бабушкой… Я должна была. Резкий порыв ветра едва не сшиб меня с ног, я даже зажмурилась, а когда открыла глаза — всё снова стало мёртвым и пустым.

Нельзя раскисать. Я вернулась к поленнице, захватила дров и прошла в дом, чтобы растопить печку. Затем достала заготовленный вечером паёк и поднялась к Насте, но она уже не спала, только сидела спокойно на кровати, глядя в окно. Моя дочь, наверное, просто смущена незнакомой обстановкой и не знает, как себя вести на новом месте. Обычно она куда более активная. Сказав ей позавтракать, я решила начать с самого главного.

Уборка дома заняла куда больше времени, чем я рассчитывала, и под конец я работала на чистом энтузиазме, потому что сил уже не было совсем. К тому же, пришлось снова прерваться, чтобы накормить дочку, ставшую на удивление тихой и молчаливой. Когда я спросила всё ли в порядке, Настя просто ответила:

— Да.

— Тебе тут не нравится? — Я всё ещё волновалась.

— Тут хорошо. — Она нахмурилась, затем кивнула чему-то, ей одной известному, и добавила: — Спокойно.

Я её понимаю. Несмотря на мрачный на первый взгляд антураж, мне тоже понравилась тишина этого места. Я бы скорее сказала, что здесь умиротворённо: никакого шума, никаких машин и надоедливых соседей — идеальное место, чтобы побыть наедине с собой и своими мыслями. И как бонус: прекрасный вид, открывающийся из сада. Так как сам дом построен на небольшом пригорке, отсюда можно наблюдать за лесом с одной стороны, и полями — с другой. Если бы не отсутствие определённых благ цивилизации, я бы назвала это место утопией.

Здраво рассудив, что выбора у меня особо-то и нет, я решила сходить к единственному соседу, которого знаю, за помощью. Так как мы ещё не обжились на новом месте, было бы неплохо выяснить, где здесь можно закупиться, и вообще, как и куда быстрее добраться — всего этого я не помню. Я одела Настеньку потеплее и взяла её за руку, сказав, что мы собираемся на прогулку. Выйдя за ворота, я снова вспомнила про необходимость купить замок на калитку. Хотя… Какой смысл запираться в месте, где всё равно практически никто не живёт?

Медленным шагом мы двинулись по извилистой дороге, усеянной пёстрыми осенними листьями. Ощущение, будто мы с дочерью попали в настоящую сказку, никак меня не покидало. Пройдя неторопливо до дома Мирчи, я остановилась у ворот, замечая во дворе машину, укрытую брезентом. Неподалёку от входа расположилась старая будка, но собаки на месте не оказалось, так что я не рискнула проходить дальше. Видимо, придётся кричать. Я собралась с духом, набрала воздуха в лёгкие, но тут же поперхнулась и закашлялась. Из окна на меня смотрела странная тёмная фигура. Я не сразу догадалась, что это, вероятно, кто-то из родственников Мирчи.

Тень в окне исчезла, и через минуту с правой стороны дома распахнулась другая дверь. К нам навстречу вышла невысокая женщина с тёмными волосами с проседью, собранными в высокий пучок. Она сжимала на груди края чёрной шали с бахромой на уголках и яркими красно-жёлтыми цветами. Я и не знала, что сказать, но она обратилась первой:

— Ты — Илинка? Дочь доамны Марии?

— Нет. — Я покачала головой, но тут же спохватилась: — Да. Илинка, но не дочь, а внучка.

Илинкой меня только бабушка называла, а мать всегда — Илиной. Так странно было снова услышать этот вариант имени от незнакомого человека.

— А вы…

Я надеялась, что женщина сама представится, но та только поёжилась от холода, крепче укуталась в шаль и махнула нам рукой:

— Не стойте на холоде, заходите в дом.

Она быстро скрылась за дверью, оставляя меня на перепутье. Редкая радушность, конечно, но стоит ли на неё поддаваться? Настя потянула меня за ладонь, и я мгновенно переключила всё внимание на дочку.

— Холодно, — пожаловалась Настенька, а её щеки покраснели от вечернего мороза.

В этот раз варианта у меня было два: вернуться домой и попытаться что-то придумать завтра или зайти в дом к чужим людям, к этой странной женщине. Я вздохнула, толкнула калитку — тоже незапертую — и повела Настю к двери. На всякий случай постучав, я надавила на ручку и прошла внутрь, заводя дочку следом. В доме было жарко, не удивительно, что эта женщина так ёжилась, когда вышла к нам на холод.

Незнакомка тем временем хлопотала у стола, расставляя тарелки и чашки. Я облегчённо выдохнула. И с чего вообще мне вдруг её опасаться? Скорее всего сказывается отсутствие других людей, а я за столько лет привыкла к шумному окружению. Теперь тишина и изоляция воспринимаются несколько пугающе.

— Садись.

Я повела Настеньку к стулу, но женщина тут же вмешалась.

— Куда? — В тепле её голос звучал иначе, и теперь я слышала тот же акцент и интонации, что и у моей бабушки. — Бери ребёнка ближе к огню.

Она кивнула на выложенную кирпичом и покрытую лаком печку во всю стену.

— Пусть греется, — добавила незнакомка и поспешила на звук чайника в другую комнату.

Я последовала её совету, отодвигая стул к печи и расстёгивая на дочке пальто. Не хватает ещё, чтобы она перегрелась и простыла. Настя послушно присела на стул и сложила руки на коленях — она всегда очень примерно вела себя в гостях. Я вернулась к столу. Женщина как раз зашла в комнату с чайником и разлила кипяток по чашкам, обратившись к Насте:

— Подожди, пока остынет. Вот, возьми. — И протянула ей печенье.

Настя приняла угощение и кивнула. Я уже собиралась одёрнуть её, чтобы напомнить, что надо сказать, но женщина продолжила говорить.

— Меня зовут Родика, я знала твою бабушку.

Я вымученно улыбнулась и следом за хозяйкой дома тоже присела за стол. Родика тем временем вытащила из фартука небольшую бутылку коньяка, подмигнула мне и подлила немного в наши чашки, а затем также быстро закрыла и спрятала обратно в объёмный карман.

— Доамна Мария была хорошим человеком. — Она кивнула, задумавшись. Мне показалось, что за этой задумчивостью прячется нечто большее.

— Я её мало помню, — призналась я, касаясь пальцами фарфоровой чашки с двумя пёстрыми цветками прямо по центру.

— Хорошим человеком, — повторила Родика, будто и не слыша меня, — но сложным. Постоянно ругалась из-за того забора у бабы Гали.

— Какого забора?

Мне сразу вспомнился тот хиленький наспех собранный заборчик на границе с полем. Вот из-за этого ругаться? Из-за нескольких железок? Что-то подсказывало, что не в том проблема.

— Да тот, что у поля, — опровергла мои догадки Родика. — Бабе Гале он не нравился, её коты там постоянно застревали, вот и ругалась вечно с доамной Марией.

— И чем всё закончилось?

Я с трудом удержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Скорее всего, скандалы из-за какой-то ерунды тут не были в диковинку. Маленькое село — маленькие проблемы. От этих мыслей мне почему-то полегчало и на душе стало теплее. Или дело в том, что я уже успела отпить несколько глотков облагороженного чая.

— Забор ещё стоит. — Родика фыркнула и тоже пригубила чай. — Хотя я думала, что баба Галя сама его снесёт, как только доамна Мария умерла, но у той уже сил на это нет.

Я покачала головой и посмотрела на Настю: она доела печенье и сидела насупившись, болтая одной ногой. Я снова проверила третью чашку: вроде можно пить. Родика перехватила мой взгляд и подорвалась с места, засуетившись. Она достала из шкафа небольшой металлический поднос, поставила на него чашку и пиалу с печеньем, а затем позвала дочку за собой.

— Идём, пуишор, сюда.

Родика поманила Настю за печку. Я сразу и не заметила, что там рядом есть проход за ковром, покрывающим часть соседней стены. Настя кинула на меня вопросительный взгляд, и я кивнула. Сидя за столом, я слышала, как Родика помогает дочке снять полностью пальто и ботинки, а затем интересуется, удобно ли ей, и приговаривая, видимо, укрывает.

— Чудесная девочка. — Вернувшись, Родика улыбнулась мне. — Здесь детей уже не осталось.

— Я заметила. А вы почему не уехали?

— Да куда тут уедешь, когда всё хозяйство здесь. — Она шумно вздохнула и плюхнулась на стул, подтягивая к себе чашку. — У сына семья молодая, живут в столице, там всё дорого. А у нас тут домашнее, мы им высылаем, и нам тоже хватает, больше и не надо.

— Внуки? — чисто из вежливости поинтересовалась я.

— Внук, пока только один. Маленький ещё, цыцу сосёт. Вот подрастёт, поедем в гости, а пока только мешать им будем.

Родика внезапно замолчала, поднесла чашку к губам, но к чаю так и не притронулась. Только смотрела вперёд, уставившись в одну точку, словно о чём-то задумавшись опять. Эта заминка заставила и меня задуматься над последними её словами.

— А почему не пригласите их погостить сюда?

Родика нахмурилась, затем махнула рукой и решительно отпила чаю.

— Эй да. Куда им здесь гостить? Холодно, народа нет.

— Можно летом? — предложила я.

— Тут всё равно холодно. Сама же понимаешь, дома на откосе, обдувает со всех сторон. Не хочу, чтобы они заболели. Ты пей, пей, — мгновенно переключилась она.

Я натянуто улыбнулась и принялась допивать чай. Когда прошло несколько часов, а бутылка в потайном кармане Родики опустела, я засобиралась домой, и как раз вовремя: снаружи донёсся скрип — это открыли калитку. Я зашла за печку, придерживая одной рукой тяжёлый ковёр, и склонилась к Настеньке. Она уже спала, поэтому пришлось её осторожно потрясти, чтобы разбудить.

Из-за спины раздался басистый мужской голос, говорящий что-то на другом языке. Настя наконец открыла глаза. Я сказала ей найти пальто и обернулась, чтобы поздороваться с вернувшимся домой Мирчей.

— Буна сеара. — Он тоже расплылся в улыбке, а затем обратился к своей жене. — Ты чего на стол не накрыла?

— Накрыла-накрыла, — поспешила вмешаться я и опустилась на одно колено, помогая Насте обуться. — Не волнуйтесь, просто мы думали, что ненадолго заскочим.

— Эй, так не делается, — не уступал Мирча.

— Не цепляйся к девочкам, — одёрнула его Родика. — Я вам печенья дам домой, чтобы дочка ела.

Она опять ушла в другую комнату, а Мирча тем временем уселся за стол, смерив меня непонятным взглядом. Настенька вцепилась мне в руку и нахмурилась, ещё не придя в себя ото сна. А мне не оставалось ничего, кроме как улыбаться.

Вскоре вернулась Родика, впихнула мне в ладонь ручки от пакета и уже привычно подмигнула, похлопав по руке. Поблагодарив её и Мирчу — на всякий случай — за гостеприимство, мы с Настенькой направились к дому. На улице было так темно, что я не могла разобрать даже как сделать один шаг. Чтобы перестраховаться, я подхватила Настю на руки, дала ей держать пакет, вытащила из кармана телефон и включила фонарик.

На небе не оказалось ни звёздочки, да и луны не было видно, видимо, их затянули тучи. Завтра или сегодня ночью пойдёт дождь, а может, даже и снег. Но несмотря ни на что, я смело шагала вперёд, стараясь не смотреть никуда, кроме как под ноги на бугристую тропинку, освещаемую слабым светом мобильного фонаря.

Вернувшись домой, я в первую очередь отнесла дочку в постель. В пути она опять задремала у меня на плече, но ношу не выронила. Я забрала из её рук пакет, укрыла дочку одеялом и спустилась на первый этаж. Поговорить с Мирчей так и не удалось, это просто вылетело у меня из головы. Решив заняться этим завтра, я наконец принялась разбирать презент от Родики.

В пакете оказалось не только печенье, но и банка с вареньем, кусок домашнего твёрдого творога — если я не ошибаюсь, тут его называют брынзой — и какая-то выпечка. Такого я, признаться, не ожидала. Мы только приехали, а соседи уже проявились с лучшей стороны. К тому же, в голове всплыло слово, сказанное соседкой Насте: пуишор. Оно мне казалось смутно знакомым, но вспомнить, где и от кого я слышала его раньше, никак не получалось.

Я быстро расставила всё по местам, вздохнула и замерла, так и оставшись стоять посреди комнаты, не зная куда себя деть. Это был такой странный ступор, будто что-то глубоко внутри меня затаилось в ожидании. Некий таинственный симбиоз внутреннего и внешнего миров. Я принялась озираться по сторонам, остро ощущая свою беспомощность. В горле будто стал комок, давя и душа меня, мешая вдохнуть нормально. Хотелось зажмуриться, но и это не удавалось. Тело начал бить лёгкий озноб. Знакомое состояние, отчего-то очень и очень мне близкое. Но почему?

Где-то на улице раздался жуткий вой, но он не был похож на звук, издаваемый порывом ветра или животным. Это устрашающее завывание больше походило на вопль, который так сильно напугал меня, что я вздрогнула, наконец сумев избавиться от наваждения.

Я подскочила к окну, отодвинув занавеску, и выглянула наружу. Наконец тучи рассеялись, небо было на удивление ясным, и луна достаточно освещала землю, чтобы можно было различить происходящее во дворе. Я прижалась к окну едва ли не вплотную, шумно дыша и опаляя горячим дыханием стекло, от чего оно покрылось испариной.

Простояв добрых несколько минут и поняв, что ничего за этим криком не последует, я уже хотела отойти, но сначала нужно было протереть окно. Натянув пальцами рукав до самых костяшек, я быстро провела тканью по следу, и тут же в ужасе отшатнулась. Только что я заметила нечто воистину пугающее, даже более пугающее, чем тот нечеловеческий вой, и это совершенно точно не было иллюзией.

На земле прямо под окном нашего дома проскользнула тень, будто кто-то спрыгнул с крыши. Это могла бы быть сова или кошка, вот только я совершенно уверена, что тень эта принадлежала человеку. И у этого человека были крылья, как у летучей мыши.

Глава 3

Нужно было что-то решать с работой, причём как можно скорее. И как бы жалко мне не было Настю, оставить её дома или с соседкой я не могла. Родика с Мирчей, конечно, очень добры ко мне, но я всё равно пока не прониклась к ним достаточным доверием, чтобы попросить присмотреть за дочкой.

Утром я встретила Мирчу у порога ещё до того, как он постучался. Просто за всю ночь я так и не сомкнула глаз, не после увиденного. Сначала я пыталась переубедить себя, что мне показалось, что это ветки дерева у дома закачались от ветра. Вот только никакого ветра не было и в помине, а ветви этого дерева были повёрнуты в другую сторону — к окну на чердаке. Потом я решила, что просто устала, что выпитый коньяк так повлиял, и вообще, всё дело в той сказке, неотрывно связанной в моей памяти с этим домом. После мыслей о бабушкиной сказке сон, как рукой сняло.

В итоге, я всю ночь несла вахту, вглядываясь в малейшие изменения за окном, будь то очередным танцем опадающих листьев или медленным движением тяжёлых тёмных облаков по небу. Однако я так и не решилась выйти на улицу, чтобы осмотреться нормально — слишком уж страшно было. Поэтому приближение Мирчи к дому я заметила мгновенно, стоило ему показаться возле дерева сбоку. Я тут же подскочила к двери и распахнула её.

Дверь дёрнулась от напора, раскрываясь нараспашку, и я едва не вылетела вместе с ней, в последний момент успев уцепиться свободной ладонью за косяк. Теперь, когда я наконец оказалась снаружи, силы начали покидать меня: коленки затряслись от целой ночи стояния на ногах, в теле появилась тяжесть и глаза запекло от бесконечного надзора. Мирча, кинувшийся было подхватить меня, остановился, нахмурился странно, а затем поздоровался. Я с трудом откликнулась на приветствие. Хотелось улыбнуться, но и на это сил не было, и причиной бесконечной усталости было больше моральное истощение, едва ли не доведшее меня до ручки всего за одну ночь.

— У вас всё хорошо? — в первую очередь поинтересовался Мирча.

— Да.. Да, конечно, просто…

Тут я запнулась. Сказать ему, что я увидела этой ночью? А вдруг, мне просто почудилось? И я снова начала прокручивать в голове все те мысли, что не давали мне заснуть до рассвета, сомнения, которые мучили. Нет, так нельзя. Я встряхнула волосами и растянула губы в улыбке, кивая соседу.

— Всё в порядке.

— Ну хорошо.

По его взгляду я поняла, что он мне не поверил. Хотя бы не стал допытываться, я и тому была благодарна. Мирча свалил у ступенек перед порогом два средних мешка и кивком головы указал на них.

— Это вам. Пока обживётесь, пригодится.

Я спокойно поблагодарила его, стараясь не давать повода для новых подозрений. Вспомнилось, что нужно было разобраться с дровами, и, пока я пыталась запомнить все его объяснения, краем глаза отметила в окне движение — Настя проснулась и сама спустилась вниз. Мирча заметил мою отвлечённость, шумно цокнул языком и сказал:

— Оставь это. Я тебе привезу, только за бензин заплатишь.

— Как так? — Против воли в моём голосе проскользнули удивлённые интонации. — А как же стоимость дров?

— Потом. — Он попятился назад, маша мне рукам. — Потом разберёмся. Завтра привезу. — И ушёл, оставляя меня в полном смятении.

Опомнившись, я перехватила первый мешок и потянула его в дом. Затем вернулась за вторым, оставив рядом с предыдущим, и, пока закрывала дверь, Настенька уже полезла посмотреть что там. Один мешок был наполнен яблоками, и Настя сразу ухватила одно, потирая взятым со стола полотенцем. Я наклонилась, поцеловала её в макушку, затем заглянула во второй, обнаружив там картошку, усмехнулась и пошла топить печку.

— Как спалось, солнышко?

Я опустилась на одно колено перед шестком, открывая заслонку и проверяя остатки с прошлого дня.

— Хорошо, — отозвалась дочь, кусая яблоко.

— Я рада.

В этот раз я улыбнулась абсолютно искренне и вернулась к прерванному делу. Сегодня мне предстояла новая задача: нужно было разобрать все завалы в саду, а разбирать там много чего нужно было: поваленные ветки, пожухлая трава, засохшие сорняки и опавшие с деревьев фрукты, гниющие вместе с горами листьев. В общем, нелёгкая задачка предстояла.

В первую очередь, конечно же, следовало расчистить участок перед домом. Вдруг, Настенька захочет поиграть во дворе, подскользнётся на покрытых утренней моросью листьях, упадёт и ушибётся? Захватив из сарая найденные грабли и местами проржавевшую, немного косящую вбок тачку, я принялась за дело. Не успела я разгрести залежи перед домом, как уже пожалела об отсутствии хоть каких-нибудь перчаток: руки были исцарапаны ветками.

Мне пришлось отложить работу, быстро ополоснуть ладони под краном, зафиксированном во дворе, и заскочить в дом за пластырем. Я поднялась на второй этаж и уже собиралась залезть в сумку, когда заметила, что Настенька чем-то увлечена. Она сидела на кровати спиной ко мне, склонившись над матрасом и что-то с интересом рассматривая.

— Играешь? — поинтересовалась я весёлым голосом и подошла поближе.

Настя вздрогнула от моего голоса и полностью опустилась телом вперёд, закрывая от меня какие-то листы бумаги.

— Что это? — Мне стало любопытно, что такого она смогла найти в этом доме, что пропустила во время уборки я? — Покажи.

Я, всё ещё улыбаясь, стала на колени перед кроватью и потянула аккуратно пальцами кончик тетради, виднеющейся из-под Настенькиного живота.

— Покажи маме, — попросила я. — Мне тоже интересно.

Настя покачала головой и попыталась сильнее вжаться в матрас. Это показалось мне очень странным. Нехорошее предчувствие волной мурашек прошлось по спине, остановившись у загривка, отчего я сразу напряглась. Примерно то же самое я ощутила прошлой ночью, когда услышала вой, и это чувство вывело меня из ступора.

— Настюш… — Я сглотнула, погладила дочку по спине. — Давай, покажи маме, что у тебя там.

— Не знаю, — неожиданно отозвалась она.

— Тогда почему прячешь? — Мне хотелось нахмуриться, но я подавила это желание, стараясь, чтобы тембр голоса не сбился.

— Не знаю, — повторила Настя.

— Покажи, — продолжала уговаривать я дочку, нежно гладя её по лопаткам.

Настя поджала губы, в точности скопировав мою привычку, когда я что-то не понимала или вынуждена была сделать против воли, и поднялась. Я наконец смогла увидеть, что так тщательно прятала моя девочка. Это была обычная тетрадь. Хотя нет, не такая уж и обычная, наверное, ещё советских времён, такие давно не производят. Листы тетради пожелтели, уголки подогнулись, да и сама она была помятой — подозреваю, что не только из-за того, что на ней полежала Настя.

Я взяла тетрадь в руки, разглядывая внимательнее. На обложке не было ни имени, ни других обозначений, и я её раскрыла.

— Где ты её нашла? — вырвалось хрипло против воли.

Настенька молчала. Она даже не смотрела в сторону испещрённых мелким угловатым почерком листков. Некоторые буквы казались слишком острыми, или дело в том, что язык мне незнаком? Нет, не так. Язык мне знаком, но я его не знаю, или просто очень давно забыла. Эта тетрадка принадлежала моей бабушке? Скорее всего. Проникнувшись внезапно нахлынувшим чувством тоски, я провела пальцами по неровным строчкам, но быстро отдёрнула их, заметив оставшийся кровавый след.

Точно! Я ведь собиралась заклеить пальцы пластырем. Вздохнув, я закрыла тетрадь и посмотрела на дочку с лёгкой грустной улыбкой.

— Это, видимо, записи твоей прабабушки.

Настенька не ответила, она всё также смотрела куда-то в сторону. Может быть, обиделась, что я забрала у неё найденную вещь? Она хотела с этим поиграть? Но как? Даже после этого, вспоминая произошедшее перед сном, я так и не смогла угадать, зачем тетрадь могла понадобиться моей дочке, которая только приехав в эту страну впервые услышала язык наших предков.

Ещё раз погладив тетрадь — в этот раз костяшками пальцев, чтобы не испачкать кровью снова — я отложила её, оставив на постели. Настенька сразу накрыла её крохотными ладонями и подняла на меня взгляд, полный благодарности. Я поцеловала дочку в лобик и всё-таки занялась поисками пластыря. Нужно было возвращаться к работе.

Но, пока я возилась в саду, собирала ветки и опавшие листья, подбирала испорченные яблоки и уносила всё это в компостную яму, мои мысли всё равно были только о той тетради. Что это? Рецепты? Я, конечно, мало помню о бабушке, но она никогда не пользовалась записками, всё готовила по памяти. Однако, может, со временем память ухудшилась, и она прибегла к этому способу? Вот только никаких списков я не заметила. Надо было с самого начала рассмотреть тетрадку внимательнее.

Я подошла к кустам шиповника, залюбовавшись невольно их мелкими ягодами, так напоминающими капли крови на моих пальцах. Это странно, но кровь всё никак не прекращала идти, сочилась прямо из-под пластыря, оставляя следы на деревянном черенке граблей и ручках строительной тачки. Мысль о том, что можно было бы собрать шиповник и сделать чай, вернула меня к действительности. Я с удвоенным энтузиазмом приступила к работе, прекрасно понимая, что за один день тут шибко не уберёшься, поэтому старалась справиться только с самым основным.

Когда работа была закончена, я пробралась к единственно оставшемуся плодоносящему дереву в саду. Это была айва — бабушкина любимица, насколько я помню. Она ещё называла айву гутей, с ударением на «е». Недолго думая, я потянулась рукой к плодам, сорвав парочку для себя и Насти. Яблоки, которые принёс Мирча, это хорошо, но своё, родное совершенно по-другому воспринимается.

Через несколько часов, когда мы с дочкой поужинали, поиграли, а потом улеглись в постель, на меня вновь накатила тоска. Всё то, чем я сегодня занималась, отнимало столько сил, а у бабушки никого рядом не было, чтобы помочь. Даже элементарно занести воду со двора в дом. Видя многочисленные опавшие поздние яблоки, заброшенные фруктовые кустарники, некогда приносящие хороший урожай, я поняла, как много потеряла… Как много потеряла моя дочь, никогда не знавшая ни счастливого детства в окружении мини-рая, ни своей прародительницы.

Я вздохнула, завозилась на кровати и, не выдержав, открыла глаза. Луна освещала комнату лучше любого ночника, так что я могла в деталях рассмотреть потолок. Свет начал тускнеть, видимо, снова осенние облака прикрыли ночное светило, но потом резко вновь озарил чердак. Но так ведь не бывает.

Я подскочила на кровати и уставилась в окно. Пульс зачастил, дрожь разлилась по телу, оседая в кончиках пальцев, а напряжение тугим комком завязалось где-то в области живота. Я смотрела на окно напротив и не могла прийти в себя, не веря! Там, где по нашему приезду виднелся след полу-человеческой полу-звериной лапы, появился ещё один точно такой же. Но его ведь не было… Не было!

Страх охватил меня целиком, не давая даже шевельнуться. Дыхание сбилось, и я судорожно пыталась придумать объяснение, подсказку, способ… Хоть что-нибудь, только бы это помогло мне справиться с накатившим ужасом. Взгляд зацепился за тетрадку, оставленную на подоконнике. Странно, но мысль о бабушке придала мне сил. Я рывком откинула одеяло и вскочила на ноги, подбегая к окну.

Пусто. Ничего не изменилось: луна светила всё также ярко, деревья оставались неподвижными, а виднеющиеся отсюда поля были устрашающе мёртвыми. Подхватив тетрадь с подоконника, я прижала её к груди, всё ещё напряжённо всматриваясь в даль. Не знаю, что там написано. Не знаю, кто это вторую ночь подряд меня пугает. Не знаю, зачем этому кому-то… Этому существу тетрадь моей бабушки. Но я это выясню.

С твёрдым намерением завтра же с утра пойти к Родике, я медленно вернулась к постели, опускаясь на матрас и подгибая под себя ноги. Не стоило даже и надеяться — этой ночью я снова не усну.

Глава 4

Зайти с утра к Родике я так и не успела. Зато успела получить в свою сторону осуждающий взгляд от соседки. Не знаю, кто она такая, но жуткая старуха. Её дом чуть дальше и ниже бабушкиного, точнее, уже моего. Одноэтажный, выкрашенный в грязный салатовый цвет и окружённый таким же противно-зелёным забором с пиками на верхушках. Задним числом, уже будучи на полпути к новому месту работы, я осознала, что скорее всего эта женщина — та самая баба Галя.

Отправляясь в соседний посёлок больше нашего всего в полтора раза, я не думала о том, как буду устраиваться на работу в чужой стране, не зная языка с иностранным дипломом. Все мои мысли были лишь о прошедшей ночи. Кому потребовалось проворачивать со мной такую злую шутку? Это наверняка была шутка, иначе я просто схожу с ума. Мне нужна конкретика, какое-то объяснение, что-то разумное и логичное, способное вписаться в современную жизнь, вообще в реальность, как таковую.

Ответа я, естественно, не нашла. Сложно было хоть как-то истолковать произошедшее в условиях наличия здравого рассудка. В противном случае я склонна думать, что с этим домом что-то не то. Нет, не так. Я думаю, что стрига существует. Бабушкина история вовсе не была вымыслом. Бабушка знала про этих существ и рассказывала мне об этом в детстве в виде сказки, не чтобы напугать, а предостеречь. Или мои нервы под тяжестью прошедшего года окончательно сдали, явив подсознанию вполне реального монстра, с которым можно бороться, вместо всех моих проблем.

Мне казалось, большая часть этих проблем осталась позади, но, так часто бывает, стоит разгрести пару крупных бед, как мелкие неурядицы начинают сыпаться на тебя нескончаемым потоком. Вот только я пока не определилась, является ли этот кто-то — а может, это нечто — бедой или маленькой проблемой? В любом случае, мне пришлось отвлечься от невесёлых размышлений, взять Настеньку за руку и по ухабистым не то тропинкам, не то дорожкам, пройтись до садика, который мне ещё во время вечернего визита посоветовала Родика.

Я ожидала чего угодно: категоричного отказа, недоверия, на крайний случай — допроса с пристрастием, но уж точно не того, что, едва увидев мой диплом, меня примут с распростёртыми объятиями. Да, предлагаемая мне зарплата оказалась не просто небольшой, а копеечной. Этого едва хватит на отопление и еду. Зато заведующая согласилась принять Настеньку абсолютно бесплатно. Правда, дочку направили в другую группу, но это ничего. Главное, чтобы мы были рядом.

Приступить мне разрешили тут же, персонала катастрофически не хватало, а оно и не удивительно. Этот посёлок тоже, как и мой родной, подвергся массовой миграции. Детей много — их родители оставляют бабушкам и дедушкам, уезжая на заработки заграницу, поэтому людей моего возраста и молодёжи практически не осталось. В нашем новом садике «Куркубеу» — «Радуга» — персонала было совсем мало, и тот состоял из женщин в большинстве своём предпенсионного возраста.

Изначально, я волновалась, что незнание языка станет серьёзной проблемой и главной причиной для отказа, но это, как выяснилось, никого не волновало. Заведующая, оказавшаяся чистокровной украинкой, направила меня в смешанную группу, где все детки были русскоязычными. Таких групп в садике было две: моя — с детьми до 3 лет, и группа некой Светы, которая присматривала за ребятами постарше.

Со Светой пришлось познакомиться в первую очередь. Оно и к лучшему, ведь этой женщине присматривать за Настей. А вот с моей группой пришлось повозиться. Мнения разделились: кто-то считал, что ребят лучше сразу перенаправить к новой воспитательнице, а кто-то, что мне стоит некоторое время побыть на подхвате, чтобы дети привыкли. В конце концов, потребности детей стали решающим фактором, и было решено, что мне придётся недельку побыть на вторых ролях.

Не сказать, что Света шибко обрадовалась — это я увидела по выражению её лица, — она наверняка подумала, что придётся со мной возиться, но я не собиралась ей мешать. Мне сейчас было важнее всего хоть как-то устроиться в этой жизни, а потом, когда мы с Настей привыкнем, можно будет поискать работу получше.

В течение всего времени в садике я с трудом удерживалась, чтобы не заснуть. Глаза слипались буквально на ходу, и во время тихого часа я всё-таки умудрилась прикорнуть, но и пяти минут не прошло, как Света потянула меня к поварихе знакомиться. Когда этот утомительный день подошёл к концу, я не могла понять: сон это или явь? Пришлось собраться.

С Настенькой мы успели на последнюю маршрутку до нашего нового дома, но дорога была такой ухабистой, что поспать мне снова не удалось. Добирались долго, а когда выбрались на улицу — было уже темно. Я достала телефон, но батарейка, как назло, села, и включить фонарик не было возможности. Я побоялась, что Настя запнётся и упадёт, и, превозмогая слабость, подхватила её на руки.

Идти было тяжело, я ничего не видела перед собой, будто чья-то тёмная ладонь заслонила луну. Создавалось ощущение, что под ногами у меня сплошная бездна. Это было так странно: после стольких дней, когда луна ярко освещала всё вокруг, внезапный мрак заполнил поля, лес, дороги и дома, весь посёлок, и нас вместе с ними. Сбоку от меня что-то громко заскрипело. Я вздрогнула, прижала Настю крепче к груди и резко обернулась. В лицо ударил луч света, и мне пришлось зажмуриться.

— Илинка?

Я облегчённо выдохнула.

— Ты что тут делаешь? — по ту сторону света поинтересовался голос Родики.

— С работы иду, — отозвалась я.

— Да на тебе лица нет. — Луч скользнул вниз, а затем снова послышался скрип. — Иди сюда. Давай, заходи в гости.

Сил не было даже на то, чтобы сопротивляться. Настя казалась неподъёмной, будто внезапно потяжелела килограмм на сорок, и я, с трудом переставляя ноги, пошла на голос соседки. Следуя за небольшими промежутками, освещаемыми фонарём, я чудом избежала столкновения с калиткой и вскоре оказалась в тёплой прихожей. Опустив Настю на пол, я перевела дух и помогла дочке расстегнуться. Настенька выглядела тоже странно: она недовольно нахмурилась и надула губки.

— Извини, — прошептала я ей, стягивая пальтишко. — Мы ненадолго.

Настя насупилась, потупила взгляд, но ничего не ответила. А я скинула свою куртку, повесив без спроса на вешалку у двери, и разулась, проходя вглубь помещения. Родика быстро убирала со стола пустые тарелки и заносила новые: видимо, Мирча уже отужинал и ушёл отдыхать, а она заметила нас и позвала к себе.

В этот раз Настеньку мы взяли за стол, посадив между нами, а Родика принесла ей на сиденье несколько объёмных подушек. Честно говоря, мне кусок в горло не лез, и я просто щипала корку от хлеба, изредка обмакивая её в подливку. Заметив моё состояние Родика покачала головой, снова подорвалась с места, а вернувшись, принесла с собой бутылку красного домашнего вина. После этого дело пошло лучше, и аппетит проснулся.

— Это ужасно, ничего на улице не видно.

— Туман такой, — со знанием дела объяснила Родика.

— Туман? — Я не смогла сдержать удивления в голосе. — Такой плотный?

— Да. Тут место такое, низина. Часто бывает туман, без фонаря никак.

Больше на эту тему она не стала говорить и, пока мы с Родикой обсуждали прошедший день, Настенька ушла за печку, как и в прошлый раз, оставив нас вдвоём за столом. И вот вроде лицо Родики прямо напротив меня, я её вижу, слышу, а вот — темнота. Когда я пришла в себя, тьма никуда не делась. Даже с открытыми глазами я ничего не видела, но зато почувствовала под своей рукой что-то тёплое, даже горячее. Тихое сопение и запах шампуня — всё такое родное. Третий раз за этот день с моих губ сорвался облегчённый вздох. Рядом мирно спала Настенька. Я поцеловала дочь в макушку, выбралась из жаркого плена, оказавшегося пледом, подняла рукой край ковра и вышла обратно на веранду, переделанную под прихожую.

Родика всё также сидела за столом, но в этот раз в руках у неё было вязание. Заметив меня, она улыбнулась и указала на соседний стул.

— Прости, — поспешила я извиниться, присаживаясь на предложенное место. — Я плохо сплю в последние дни.

— Ничего. — Она на удивление понимающе кивнула. — Хорошо, что хоть немного поспала.

— Ну да. А как я там оказалась?

— Сама пошла. Не помнишь?

Родика вскинула вопросительно бровь. Мне стало неловко и я поспешила перевести тему. Первым на ум пришло лишь одно:

— Я нашла бабушкины записи.

— Вот как.

Хотя прозвучало сказанное с интересом, Родика даже не посмотрела в мою сторону, не отрываясь от вязания. Удивительно, но монотонные движения её пальцев, скольжение шерсти по спицам — это действовало успокаивающе на мои расшатанные последними событиями нервы.

— Да. Вот только я ни слова из них не поняла.

Тут Родика встрепенулась, отложила вязание на колени и протянула ко мне руку.

— Покажи.

Не знаю, с чего она взяла, что тетрадка со мной, но было бы глупо отказываться от помощи из-за каких-то безосновательных подозрений. Я потянулась к сумке и вытащила бабушкину тетрадь, отдавая Родике. Та подцепила кончиками пальцев с подоконника очки и принялась рассматривать текст. Чем дольше она смотрела на него, тем мрачнее становилось её лицо, а затем Родика выпрямилась — уж больно неестественно — и отодвинула тетрадь по столу в мою сторону.

— Это ж просто сказки.

— Сказки? — Мгновенно оживилась я, но тут же поубавила пыл, спокойно поинтересовавшись: — Про стригу?

— А ты откуда знаешь?

— Бабушка рассказывала мне в детстве одну страшную историю…

Я замолчала, не зная, стоит ли продолжать, но что-то мне подсказывало: если я хочу понять, кто пугает меня по ночам, то необходимо узнать эту сказку целиком, ведь я уже многое из неё не помню. Как на духу, я выложила Родике все воспоминания связанные с этой историей, естественно, не упоминая причин, по которым мне нужно всё узнать. Она задумчиво пожевала нижнюю губу, вздохнула, а затем сказала:

— Ну ладно. Вот что тут говорится…

И пока она водила кончиком ногтя по строчкам, слово за словом объясняя мне их значение, я окончательно запуталась в происходящем.

Стрига или штрига — она же стригойка — мёртвая ведьма, точнее полу-ведьма полу-вампир. Это существо при жизни два в одном, а после смерти остаётся лишь жуткое создание, жаждущее чужой жизненной силы. Стригойка умеет принимать человеческое обличие, зачастую кого-то слабого и уязвимого, вроде немощной старухи… Тут Родика запнулась, нахмурилась, пытаясь объяснить мне связь между жизнью, смертью и образом мёртвой — или всё-таки живой? — ведьмы.

У меня разболелась голова то ли от её объяснений, то ли от погоды, потому что чем дольше мы сидели, тем отчётливее было слышно, как за окном завывает ветер. Родика оставила попытки объяснить мне смысл предыдущих строк и пошла дальше.

Стрига — существо неоднозначное, как оказалось. Если при жизни она спокойно подкармливается человеческой кровью ради того, чтобы поддержать свои магические, ведьминские силы, то после смерти она крадёт чужую жизненную энергию совершенно с другой целью. Стрига накапливает её для дальнейшего перерождения.

— Мама!

Я дёрнулась, подскочила со стула и метнулась в сторону печки, юркнув за ковёр. Настенька кричала, не просыпаясь. Я подхватила её на руки, встряхнула, пытаясь привести в чувства, но она не переставала кричать. Следом за мной в комнате показалась встревоженная Родика, она включила свет и стала в углу, наблюдая за нами и не зная, чем помочь. Не сразу, но мне всё же удалось разбудить Настю, и стоило ей открыть глаза, как доченька зашлась рыданиями.

Я прижала её к себе, гладя по плечам и перепуганно озираясь. А что, если этой стриге нужна была вовсе не я? Что, если она пугает меня, чтобы довести, и её истинной целью является энергия моей дочки? Этот иррациональный страх за своего ребёнка придал мне сил. Я быстро одела Настеньку, натянула свою куртку, подхватила дочь под колени и поспешила распрощаться с Родикой.

Та всё также напряжённо смотрела на нас, стараясь держаться немного особняком. Зато напоследок Родика пообещала перевести бабушкины заметки и отдала мне свой фонарик. Поблагодарив её, я вышла на улицу и едва удержалась на ногах, такой сильный был ветер. Трудно было даже шаг ступить, и глаза слепило пылью и грязью, поднятой в воздух.

Кое-как преодолев путь до дома, я наконец могла опустить дочку на пол, но она наотрез отказалась выпускать меня из рук. Пришлось подниматься с ней на чердак и ложиться в кровать вместе. Сейчас не время было спрашивать, что такого страшного ей могло присниться, раз она так кричала. Я просто надеялась, что завтра после работы смогу снова зайти к Родике и забрать переводы записей.

Потому что теперь сомнений не оставалось, собрав воедино все детали и события последних дней, я окончательно удостоверилась: моя дочь в опасности. И я должна была защитить её любой ценой.

Глава 5

Новое утро не принесло ничего кроме усталости и страха. Настенька всю ночь ворочалась, и я постоянно просыпалась, боясь, чтобы ей вновь не приснились кошмары. Что-то неуловимо изменилось в нашем окружении — я это чувствовала, но никак не могла понять, что именно меня так напрягает.

Проблема в этой ночи? Или же вечере? Да, определённо, всё началось ещё вечером: необычный туман, Настенькины кошмары, её истеричное желание вернуться домой. Я изо всех сил гнала от себя мысли о том, что наши соседи как-то с этим связаны, но сложно справиться со страхом, особенно, если его настоящий источник неизвестен. Вчерашний разговор про стригу спокойствия не добавлял, скорее наоборот. Ведьма, которая питается чужой кровью и жизненными силами, которая стремится к возрождению и укреплению своих сил. Нет, не может этого быть, просто бред. Но почему тогда моя бабушка регулярно упоминала о стриге? Разве не для того, чтобы предупредить меня?

Я погладила дочку по голове и встала с постели. Пока я собиралась на работу и собирала Настеньку, невесёлые мысли безостановочно крутились у меня в голове. От кого пыталась защитить меня бабушка? О ком предупреждала? Жива ли ещё та стрига, про которую она рассказывала сказку, или уже мертва? И что из этих двух вариантов — худшее развитие событий?

Оставался только один вопрос, самый главный: кем была эта стрига? Если посчитать людей, оставшихся в посёлке, то вариантов крайне мало, да и не факт, что ведьма ещё была жива. От этих размышлений у меня ещё сильнее заболела голова. Сложно было сосредоточиться на работе, даже окружение деток не помогало. Я уже задумалась о том, а не повлияла ли находка бабушкиных записей на моё восприятие? Быть может, бабушка просто записывала сказки? Да, точно, так всё и было. Я тихо выдохнула, пытаясь прогнать мрачные думы и успокоиться.

Я осталась в садике одна. Света с детьми вышли во двор, чтобы они могли поиграть на свежем воздухе, я же должна была остаться на подхвате, если кто-то из детей захочет пить, замерзнет или вернётся обратно. Кроме нас в этом крыле здания была только одна нянечка, которая сейчас заправляла постели после тихого часа.

Заварив себе чаю, я стояла в раздевалке, расположенной между закрытой кухней и нашим отделом, и смотрела в окно. Всё-таки две пары глаз, присматривающих за нашими детками, куда лучше. Из окна можно было рассмотреть игровую площадку, окруженную деревьями, угол пустого бассейна — интересно, а летом он работает? — и небольшую беседку, под которой столпились воспитательницы из других отделов.

Чай был ужасно горячим и, к тому же, на вкус преотвратным, но выбирать тут не приходилось. Я попыталась взглядом отыскать Настеньку, но так и не смогла её заметить. Вздохнув, поднесла чашку к губам, подула на обжигающую поверхность, будто и правда могло в данном случае хоть как-то помочь, и уже собиралась сделать маленький глоток, как снаружи раздался женский крик. Встрепенувшись, я сразу принялась всматриваться в происходящее на улице, а сердце пропустило удар.

Не помню как именно, но уже через несколько секунд я сама оказалась во дворе и бежала по направлению к дочке. Чуть впереди были две другие воспитательницы, но не они меня волновали, а то, что с минуты на минуту на мою девочку накинется большая чёрная собака. Одна из женщин подхватила с земли ветку и бросила в собаку, а вторая с другой кинулась следом, чтобы отогнать рычащего зверя. Я оказалась возле Настеньки, подхватила её на руки и отбежала назад, наблюдая, как коллеги пытаются отогнать это существо подальше. Казалось, будто псу всё равно на все их потуги. Настенька в моих руках задрожала, всхлипнула и зашлась громким плачем.

Я прижала её крепче к груди, губами касаясь мягких волос. Меня саму трясло не слабее, чем дочку. Собака отступила, а женщины мигом подошли ко мне. Я боялась отпустить дочку хотя бы на секунду, и их приближение восприняла как нечто угрожающее, хотя как раз именно эти люди практически спасли мою девочку. Пришлось взять себя в руки и стиснуть зубы, одной лишь силой воли заставляя остаться на месте, а не отпрянуть от женщин. Одна из них погладила Настю по плечу, улыбнулась нам и что-то сказала. Я так ничего и не поняла, только кивнула ей в ответ и тоже натянула улыбку. Вторая сквозь зубы тоже что-то шипела в ту сторону, куда убежал пёс. Скорее всего, ругалась.

Воспитательницы, как ни в чём не бывало, вернулись обратно к беседке и принялись что-то бурно обсуждать. Одна лишь Светлана никак не отреагировала на произошедшее, но мне сейчас было не до неё. Я отнесла Настю обратно в садик, сделала ей чаю и дала печенье. На вопросы о том, сильно ли она испугалась, Настя ни слова не сказала, только насупилась и тихонько сёрбала чай. Я со вздохом опустилась рядом, аккуратно поглаживая её по плечам. Внутри поднималась волна злости. Злость на себя, на ситуацию, на Свету. В конце-то концов! Она ведь наша воспитательница! Она отвечает за всех детей из своей группы, и за Настю в том числе!

Попросив нянечку приглядеть за моей дочкой, я собралась пойти к Свете и высказать ей по этому поводу. Злоба на её безответственность и пренебрежение жизнью ребёнка буквально распирала меня. Даже те две незнакомые мне воспитательницы, и то кинулись на помощь Настеньке, но только не она. Из-за её безалаберности моя дочка могла пострадать!

Я вышла во двор, твёрдым шагом направившись к беседке, в которой осталась только Света с ещё одной женщиной. Вторую я сегодня не видела, но в данном случае наличие свидетелей меня совсем не волновало и не смущало. Ветер поднялся, взметнув в воздух осенние листья, и до меня донеслись какие-то слова, обрывок фразы, заставивший всё тело напрячься и тут же окаменеть.

— Не знаю, что это было. — Это явно голос Светы. — С этим ребёнком что-то не то.

— О чём ты? — со знакомым акцентом, который я уже окрестила местным, раздалось в ответ.

— Она не боялась собаки, представляешь? Ты вообще видела, чтобы ребёнок спокойно стоял и смотрел, как собака рычит на него? Я никогда. Плачут, кричат — да, но не стоят столбом.

— Может, у неё с головой что-то не то?

С головой не то?! Ах ты! И я бы кинулась на эту идиотку, посмевшую назвать мою дочку неполноценной, если бы не услышала отчётливо ответ Светы.

— Нет. Она заплакала, когда мать её пришла. Она не боялась собаки, Люб. Это собака боялась её.

***

Шёл уже последний час рабочего дня, а я всё никак не могла успокоиться. Что значит собака боялась мою дочку? Бред какой-то! Но внутренний голос подсказывал, что если и бред, то почему я в тот момент не вступила в полемику, а ушла, оставив женщин продолжить разговор? Или дело в том, что я тоже чувствую что-то неладное в произошедшем за последние дни?

Нет, я не думаю, что с Настей что-то не так. Я думаю, что Настя — чья-то цель. Цель стриги, если быть точной. А разве такие существа не должны оберегать от нападок того, кого считают своим? Или во всём этом кроется другая причина? Всё же, поразмыслив ещё немного, я пришла к выводу, что ни в этом посёлке, ни в том, где мы с дочкой поселились, я не видела ни одной собаки. Вообще. Ни собак, ни кошек, ни другой живности, которую, по идее, должны разводить жители. Если с оттоком людей из селений всё понятно, то в чём причина массового исчезновение живности? И почему, когда одно животное всё-таки появилось, оно накинулось именно на мою дочь?

Чем больше я об этом думала, тем более взвинченной становилась, и тем сильнее болела моя голова. Я едва сдерживала себя, чтобы не сорваться на ком-то — профессия такой роскоши мне не позволит. Пришлось переключиться на что-то другое, на мысли иного толка. Например, я задумалась над тем, успела ли Родика заняться обещанным переводом? Чем быстрее я пойму суть сущности стриги, тем быстрее смогу придумать, как с этим разобраться. Я всё ещё не могла поверить, что всерьёз размышляю над тем, как побороть сверхъестественного монстра.

Покачав головой, я вручила последнего ребёнка его матери и поспешила собрать Настеньку. Не хотелось бы, чтобы сегодня повторилась та же сцена с туманом, что и вчера. Да и кто знает, что на самом деле кроется в этом вязком плотном облаке, заполняющим всё вокруг каждую ночь. Быть может, он служит укрытием для стриги? Как знать.

Дорога домой в точности повторяла предыдущий вечер. Только в этот раз я знала чего ожидать и не выпускала Настю из объятий. Туман был таким же плотным, но не давил так сильно, как вчера. Подойдя к дому соседей, я без лишних раздумий толкнула калитку ногой и подошла к боковой двери, постучав кулаком. К моему удивлению, дверь открыл Мирча.

— Добрый вечер. — Я постаралась улыбнуться. — Родика дома?

— Нет. — Он качнул головой, даже не поприветствовав нас. Плохой знак.

— А когда будет? — Я не собиралась сдаваться, это всё слишком важно для меня, для нас.

— Не знаю. — Тут лицо Мирчи немного смягчилось, он вздохнул. — Заболела она. Отвёз днём в больницу.

— Что такое? — Нехорошее предчувствие комком сжалось внутри. — С ней что-то серьёзное? Всё будет хорошо?

Судя по всему, вопросы не очень понравились Мирче. Он нахмурился, поджал губы чуть ли не до самого носа, затем махнул рукой и зашёл в дом. Я хотела было проследовать за ним, приняв это за приглашение, но Мирча тут же снова показался на пороге и протянул мне сложенный вдвое листок.

— Вот. Родика попросила тебе передать.

— Спасибо.

Кивнув, я приняла лист и уже собиралась развернуть, как вздрогнула от захлопнувшейся передо мной двери. Делать было нечего. Засунув записку в карман, я направилась домой. Рутинные домашние дела позволили немного отвлечься от произошедшего, но невольно мыслями я всё-таки возвращалась к тому, что случилось днём. Времени до сна оставалось ещё навалом, поэтому я оставила Настеньку играть на чердаке, а сама спустилась вниз и достала отданный Мирчей лист.

С ходу удалось понять, что написанное в этой записке — часть перевода бабушкиных записей. Я присела на край диванчика и углубилась в изучение переведённой Родикой страницы. Первой значилась надпись: «Прямой перевод», а дальше следовало пояснение. Я присмотрелась к аккуратно выведенным округлым буквам — так обычно пишут в начальных классах, когда только учатся выводить слова.

Стрига, произносится, как стригэ — это крик, призыв к крику. Пометка ниже более мелким почерком гласила: «Кричи». Итак, это понятно. Далее шли все те описания, которые прошлым вечером Родика мне зачитала вслух. Про разницу между мёртвой стригой и живой. После этого уже началось кое-что более интересное, а именно — упоминание про животных.

Я едва не выронила лист из рук, когда дошла до момента, где было сказано, что животные обычно реагируют на присутствие ведьмы. Например, собака может залаять, если почувствует приближение этого существа. Тут до меня и дошло! Вот почему в посёлке не осталось ни собак, ни кошек, ни другой живности — они, как сигнал к присутствию мёртвой ведьмы. Наверняка, она их всех просто уничтожила.

Но почему тогда сегодня собака едва не напала на Настеньку? Холодная липкая волна прошлась от затылка вдоль по всему моему телу. Я поняла. Я всё поняла. На странице-описании стриги не было ни одного упоминания о том, что она боится солнечного света, но было сказано, что ведьма легко принимает человеческий облик. Собака, которая рычала на садик, не конкретно на Настю, а…

Всё дело в том, что стрига следит за нами.

Глава 6

Я перечитала заметки Родики несколько раз, всё больше убеждаясь в собственной правоте. Если свести все ниточки воедино, то получится, что стрига в самом деле следит за мной и моей девочкой. Зачем? Что мы вообще ей сделали? Во всём виновато бабушкино наследство… И тут меня осенило: точно, бабушкин дом! В посёлке осталось всего несколько жилых домов, включая наш, и, раз стрига на них не нападает, а только на нас, дело в земле. Я, конечно, засомневалась в адекватности этой мысли, но других идей у меня просто не было.

Какова вероятность, что стригу просто привлекают дети? В таком случае, она могла бы нападать на детей в соседнем посёлке, там, где я сейчас работаю. Значит, проблема в самом деле кроется в этой земле. Чем бабушка так насолила этой полуведьме? Второе озарение пришло так же внезапно. С кем у бабушки был конфликт в последнее время? Всё верно… Я подскочила к окну, откуда виднелся следующий участок: только крыша и часть дома где-то до середины. Такой ограниченный обзор был связан с тем, что дом бабы Гали.

Всё сошлось: то, как эта старуха смотрела на нас с дочкой, её ругань с бабушкой, рассказ Родики. Совпало абсолютно всё. Но нельзя кидаться с голословными обвинениями на, возможно, непричастную ко всему этому женщину. И, тем более, нельзя так безрассудно приближаться к смертоносному алчному сверхъестественному существу, если, конечно, та таковым является.

Я вздохнула, сложила бумагу в несколько раз и засунула в карман вязанной кофты. Сил отойти от окна у меня просто не было, и виной тому был безграничный страх перед неизвестным. В голове безостановочно роились самые разнообразные мысли. Может, нам лучше уехать? Нет, уехать не получится. Долги, проблемы… Может, попробовать перебрать в то самое соседнее село? А отпустит ли нас стрига? И на какие деньги, в конце концов? Что же мне тогда делать?

Дрожь пробежалась по телу, волной пройдясь от плеч по рукам в самые кончики пальцев, и я поспешила сжать ими края кофты. Мне нельзя раскисать, не в таких условиях. Взяв себя в итоге в руки, я поднялась на чердак, сказала Насте ложиться и сама начала готовиться ко сну. Если бы не произошедшее этим днём, я быть может и внимания не обратила бы, но… Настенька послушно сидела на кровати: волосы распущены, руки сложены на коленях, немигающий взгляд устремлён в окно… Дрожь вернулась с удвоенной, сопровождённая холодком.

Я кинулась стенному шкафу, распахнула его и вынула первое попавшееся покрывало. Затем полезла за сумкой, перехватив там упаковку с канцелярскими кнопками, которые обычно использовала, чтобы крепить детские рисунки к стенам. Дальше дело оставалось за малым. Уже через несколько минут покрывало закрывало всё окно, с трудом зафиксированное со всех сторон теми самыми кнопками с цветными шляпками. Это, конечно, нелегко, но, учитывая, что крепить их приходилось к дереву, мне было гораздо легче, хоть и потребовалось использовать целый коробок.

Закончив, я повернулась к Настеньке, но она так и не изменила позу. Надо было с этим тоже разобраться, но, в первую очередь, я должна была позаботиться о её безопасности, остальное — потом. Оставалось ещё надеяться, что до утра кнопки выдержат.

Проснулась я посреди ночи от жуткого скрежета: леденящего душу, кошмарного звука. Ощущение было, будто кто-то скребёт чем-то металлическим по окну. Липкий страх вновь наполнил тело, но мне пришлось пересилить его и себя, чтобы встать с кровати. Я кинула беглый взгляд в сторону: Настя не проснулась — это хорошо. Поднявшись, я на цыпочках направилась в сторону окна. Я должна увидеть это существо. Должна убедиться, что стрига реальна, что это не просто плод моей фантазии!

Стопы и ладони покрылись противным холодным потом, меня трясло, но я продолжала осторожно двигаться по направлению к источнику шума. Этот скрежет наверняка мог бы свести с ума всего за одну ночь, не рискуй я сейчас попытаться спугнуть это существо и останься на месте. Я подошла совсем близко, а звук внезапно стал тише, будто кто-то по ту сторону стекла тоже прислушивался, стараясь различить мои шаги или даже дыхание.

Дрожащей ладонью я коснулась первой кнопки, удерживающей покрывало сбоку, и отцепила её. Затем пришёл черёд второй и третьей, четвёртой. Решив, что этого достаточно, я сглотнула и подцепила ткань кончиками пальцев. Что-то было не так… Но осознала я это уже слишком поздно. Я уже отодвинула покрывало немного вбок и практически заглянула на улицу, когда поняла: скрежет прекратился. В следующее же мгновение мой взгляд пересёкся с кроваво-красными глазами на сером фоне нечеловеческой плоти.

***

Это был не сон. Совершенно точно это был не сон! Стоило мне прикрыть веки, как перед внутренним взором снова возникало ужасное лицо, словно из серого усохшего пергамента с налитыми кровью глазами. Я едва не лишилась чувств, когда его увидела, и сразу отскочила назад, наверное, даже закричала, но крика своего не слышала.

О крике я догадалась, потому что Настя проснулась и заплакала от испуга. Но прежде, чем броситься её утешать, я едва ли не кубарем слетела на первый этаж, захватила кочергу от печи и снова устремилась наверх. На этот раз за покрывалом никого не оказалось. Я перевела дух, обняла дочку и продержала её в своих объятиях до самого утра. Кочергу так и оставила рядом, прислонив к краю постели. На всякий случай.

Видимо, усталость и нервное перенапряжение сказались на моей психике и сознании, потому что я не выдержала и прикорнула где-то на пару часов перед самым рассветом. Уже собираясь на работу я думала над тем, как бы мне добраться до Родики, чтобы попросить перевести оставшиеся листы. Раз уж в бабушкиных записях расписана вовсе не сказка, а реальные факты, значит там должны быть и способы устранения этого гадкого существа.

Направляясь по извилистой тропе прочь от дома, я обернулась, но взгляд упал на соседнее строение, где жила баба Галя. На мгновение мне даже показалось, что занавески на её окне колыхнулись, будто кто-то быстрым движением руки попытался их задёрнуть. Но вот показалось ли?

Проходя мимо дома Родики, я заметила во дворе Мирчу и помахала ему. Он мигом откликнулся и подошёл к нам поближе.

— На работу? — поинтересовался Мирча вместо приветствия. Я кивнула.

— Как Родика?

— Эй, нормально.

Мирча встряхнул руками, словно пытаясь избавиться от чего-то на ладонях, и отвёл глаза, выдавая себя этими нарочитыми жестами с потрохами. Не так там всё легко и просто на самом деле.

— Я могла бы её навестить?

Мне хотелось, чтобы эта фраза прозвучала, как приглашение, но вышло нечто жалостливое и просящее. Как я сама буквально несколько секунд назад, Мирча тоже почувствовал неладное, но уже с моей стороны. Я изо всех сил пыталась придать своей улыбке естественный вид. Получилось? Судя по недоверчивому взгляду Мирчи, ответ отрицательный. Перестав притворяться, я решила идти ва-банк.

— Послушай, Родика на днях обещала кое-что сделать для меня…

И вот как теперь просить дальше? Зная, что она лежит в больнице, причём неизвестно с какой проблемой… А что, если этим монстром была Родика? Нет, из-за стресса и недосыпа в мою голову полезли совсем уж бредовые мысли. Мирча молчал, но это его молчание мне показалось неприятным. Создалось ощущение, что он знает куда больше и просто не хочет ничего со мной обсуждать. У меня появилась новая догадка: Родика рассказала и, что вероятнее всего, показала ему бабушкину тетрадь.

— Я могу забрать свою тетрадку?

— Какую тетрадку?

Попался! Всё-таки я заметила в его взгляде тот самый блеск, что обычно появляется у мужчин, когда они лгут женщинам, глядя прямо в глаза. На этот раз моя улыбка была искренней.

— Я заберу её вечером, хорошо?

Мирча не ответил, только снова «эйкнул» и вернулся к своему занятию. Этот странный диалог здорово задержал меня, и был риск опоздать на маршрутку. Теперь нам с Настенькой пришлось едва ли не бегом взбираться по этой длинной извилистой тропе на пригорок, чтобы добраться до пятачка с импровизированной остановкой. Хотя что было на самом деле странно, так тот простой факт, что несмотря на все проблемы, страхи, ужасы, творящиеся в ночи и днём, я стала привыкать и к этому дому, и к людям вокруг, и к стране. Даже тарахтящая всю дорогу без остановки маршрутка больше не вызывала во мне прежней паники. Но тут ещё может быть дело в том, что мне пришлось встретиться с вещами в разы хуже.

На работе день прошёл спокойно, как бальзам на мою душу после предыдущего. И хотя я всё ещё злилась на Свету из-за её безответственного поведения, предъявлять ничего не стала. Сейчас не время заниматься разборками с нерадивой воспитательницей, тем более, что в некоторых моментах вина лежала целиком и полностью на мне. А я никогда не относила себя к тем матерям, которые не признают свои ошибки или ошибки своих детей. Да я душу и сердце, всю свою жизнь до последней капли отдам ради дочери, но я вовсе не слепа. С Настенькой действительно что-то происходит. И тут во многом виновата я. Потому что велик риск, что она тоже видела это ужасное существо.

Может, она до такой степени испугана, что сама ни во что не верит? Испугалась и боится об этом говорить? Или слышала наши с Родикой разговоры? Поэтому она стала такой спокойной, слишком спокойной, даже непривычно. А я ни разу с ней ничего не обсудила, даже тот случай с собакой. Я до такой степени зациклилась на выяснении правды, что забыла про состояние собственного ребёнка. Не дело это.

Твёрдо решив во что бы то ни стало узнать, что же видела или слышала Настя, я занялась подготовкой к концу рабочего дня. До прихода родителей оставалось полчаса. Обычно — и опять, как быстро я привыкла! — это время мы со Светой тратили на то, чтобы приучить детей к самоорганизации. Если быть точной, помогали собирать и складывать игрушки. Я огляделась, но Свету нигде не заметила. Мне показалось или после вчерашнего она тоже начала себя странно вести? В любом случае, это больше не моя проблема.

Отпустив последнего ребёнка с родителем, я одела Настеньку, застегнула собственное пальто и, взяв её за руку, направилась к выходу. Сегодня был мой черёд закрывать группу, так что пришлось ещё заскочить к сторожку, отдать ключи охраннику — пожилому мужчине с плохим зрением. В другой раз я задалась бы вопросом, как такому человеку вообще доверили что-то охранять, но, узнав все обстоятельства жизни здешнего народа, я перестала интересоваться подобными мелочами.

Попрощавшись со сторожем, мы с Настей вышли на улицу и поспешили к воротам, пока ещё было достаточно светло. После случая с собакой мне не хотелось бы идти по этому посёлку в темноте. Тем более, нужно успеть домой до того, как туман ограничит любую видимость у дома. Мне хотелось бы быть начеку, если стрига вздумает напасть. И я не обратила бы внимания, если б не постоянное напряжение, в котором пришлось находиться последние дни, на парочку, выходящую следом за нами из садика. А ведь я думала, что мы последние…

Первую женщину я узнала с лёгкостью — это была Света, а вот того, кто шёл за ней разглядеть не удавалось. Хотя нет, скорее второй человек не шёл, а ковылял. Я замерла у ворот, вглядываясь в фигуры, которые также внезапно остановились у центральных дверей. Что-то было не так.

— Мама…

Настенька потянула меня за руку и запрокинула голову, глядя мне прямо в лицо с явным непониманием в глазах. Я пока не могла объяснить ей в чём дело, только удалось выдавить тихое:

— Сейчас.

Мой взгляд вновь устремился к фигурам вдалеке. Вторая тоже была женской — это точно. Туман, как и в нашем посёлке, начал сгущаться. Словно играючи, застелился по земле, медленно поднимаясь всё выше.

— Мама, — снова настойчиво позвала Настя.

— Сейчас, золотко.

Я уже не обращала ни на что внимание, полностью сконцентрировавшись на попытке узнать, кем является вторая женщина. Почему мне это было так важно? Что привлекло меня в этих двоих? Причину своему любопытству я тоже осознала не сразу, а ведь разгадка была на виду. Меня заинтересовала вторая фигура по совершенно простому поводу: мне была знакома её походка.

— Мама!

Настя дёрнула меня за рукав, заставив вздрогнуть от неожиданности. Оглядевшись, я поняла, что мы окружены плотной стеной тумана, но было уже слишком поздно. Я обернулась к садику — здание целиком утонуло в этом непроглядном сером мареве.

Схватив Настеньку в охапку, я, как могла быстро, бросилась бежать прочь от тех двух женщин. Дорожка была неровной, я спотыкалась, но продолжала бежать.

Это настоящий заговор! Меня — нет, нас — поймали в ловушку, и единственной надеждой на спасение была лишь последняя маршрутка, которая должна была отбыть в наш посёлок через пятнадцать минут. Только бы успеть! — это всё, о чём я могла думать. Потому что рядом со Светой была баба Галя — в этом не оставалось сомнений. Вот почему мне показалось, что я увидела кого-то знакомого, и ведь не ошиблась!

Пока я приближалась к остановке, мысли перескакивали с одной на другую, не задерживаясь, но инстинкты толкали вперёд. Единственное, собрав все пазлы воедино, я окончательно удостоверилась в одном: баба Галя и есть стрига.

Глава 7

«Ce trebuie sa stiti in primul rind: nu puteti omori pe striga, numai puteti sa opriti pe ea»

Я с трудом дочитала строчку, вздохнула, потёрла пальцами уголки глаз и посмотрела на дочку. Она стала не просто остранённой, а откровенно вялой, и это меня напрягало. Даже болея, Настя никогда не была такой апатичной и сонной. Но сейчас, наверное, это и к лучшему, что она не видит происходящего.

Мы едва успели на маршрутку, а как только переступили порог дома, я запретила Настеньке подниматься на чердак. Сама забрала оттуда одеяла и подушки и постелила ей внизу на диване у печи. Люк на чердак я тоже плотно закрыла. Только когда доченька уснула, я смогла немного расслабиться и вспомнила, что так и не зашла к Мирче за бабушкиной тетрадкой. Честно признаться, мне было страшно выходить после заката на улицу, поэтому я решила попробовать поискать что-то о стригах на просторах интернета.

Я не знала, можно ли доверять источникам из других стран, поэтому сразу решила попробовать найти что-то на языке своих предков. Два часа я «игралась», переводя слова и фразы с одного языка на другой, а потом обратно. Голова уже раскалывалась от обилия информации, в большинстве своём крайне противоречащей. Общая картинка складывалась с огромным трудом. Я рискнула почитать информацию на доступном языке, но сложно было найти то, что соотносилось бы с бабушкиными записями, и мне пришлось продолжить изначальные поиски. В конце концов, кое-какую информацию на тему того, как избавиться от стриги, найти всё-таки удалось.

«Что вам нужно знать в первую очередь: вы не можете убить крик, вы можете только остановить его», — выдал мне гугл-переводчик. Я попыталась по-нормальному переписать предложение на отдельный лист бумаги и получила следующее: «Первое, что вы должны знать: стригу нельзя убить, её можно только остановить». Да, не самые радужные новости, особенно после предыдущей статьи, в которой также упоминалась невозможность избавиться от стриги. Разница лишь в том, что во втором варианте вместо «остановить» говорилось «ослабить».

Практически все источники соглашались, что ведьму следует проткнуть калёным железом или освещённой сталью именно в тот момент, когда она питается. Некоторые сайты даже утверждали, что это верный способ её уничтожить. И где мне, спрашивается, взять освещённую сталь или закалить железо? Хотя, ладно, закалить можно попробовать в печке, но я всё же не была уверена, что этого будет достаточно. Остановлю я её или ослаблю? Какой в этом прок, если она потом сможет до нас добраться? Мне нужен был верный способ, поэтому я продолжила поиски.

Всё это время я краем уха пыталась прислушиваться к тому, что происходит на улице. Легко говорить во время просмотра ужастика что-то вроде «Не ходи в подвал! Там маньяк!» или «Беги прочь из этого дома! Он очевидно проклят!». А что делать, если у тебя нет другого выбора? Если этот дом — единственное, что у тебя есть, что ты можешь дать своему ребёнку? Остаётся лишь сражаться. Но моя проблема заключалась в том, что сражаться мне тоже было страшно.

Я открыла очередную вкладку, пробежалась взглядом по тексту — кое-какие слова мне уже были понятны — и нашла момент, где упоминалось слово «moarte», в переводе означающее смерть. Скопировав целиком абзац в переводчик, я вновь разочаровалась. По факту там упоминалось то же самое, что и на остальных сайтах, но было и небольшое отличие. Там говорилось, что можно найти могилу стриги, выкопать её и проколоть всё тем же раскалённым железом прямо в гробу. Варварство какое-то! Это абсолютно неприемлемо! Я нажала на кнопку блокировки, отбросила телефон на стол, и накрыла лицо ладонями. Где же взять силы, если сил не осталось совсем?

Выкопать труп, пха! Надо же такое придумать. Но если стрига — баба Галя, разве она не вполне себе жива? Точно! Я подскочила на ноги и бросилась искать свою вязаную кофту, в которой остался сложенный лист с переводом Родики. Быстро найдя её, я развернула бумагу, мгновенно определившись с нужным предложением, и внимательно перечитала, даже губами зашевелила, как в детстве.

«При жизни стрига кормится человеческой кровью, чтобы поддержать магические силы, но после смерти она крадёт и накапливает чужую жизненную энергию, необходимую для дальнейшего перерождения».

Следующие строки гласили:

«Живая стрига выглядит, как нормальный человек. После смерти легко принимает человеческий облик, зачастую, кого-то слабого и уязвимого. Прим: старуха».

Жива она или мертва? Вот в чём заключался главный вопрос, необходимый для поиска способа уничтожить ведьму, и я знала на него ответ! Судя по собранной информации и имеющемуся переводу, мёртвая стрига не боится солнечного света, но предпочитает избегать его. В основном, стрига покоится днём в собственной могиле. Если предположить, что в тот день, когда собака нарычала на Настеньку, стрига за нами следила — это легко объяснить сильным туманом, как и сегодня, когда она зачем-то пришла к Свете. И именно в эти дни я регулярно замечала какое-то шевеление у дома бабы Гали.

Ах да, Света… Нет, нельзя перескакивать на другие мысли, я твёрдо решила разобраться со всем по порядку. Вернувшись к первой мысли, я пришла к заключению, что в итоге, так как мёртвая стрига способна принять любой облик и её невозможно отличить от нормального человека, она может пройти куда угодно, в том числе и в садик. Получается, что из-за тумана баба Галя спокойно себе разгуливает по посёлку днём и следит за нами с дочкой. Вот только зачем ей это? Зачем ей Света? Света с ней как-то связана? Что, если они — родственницы? К сожалению, без Родики у меня не было возможности это выяснить. И тут мне в голову пришла совсем уж шальная мысль: вдруг, стрига, баба Галя и Света — одно и то же существо?

Поняв, что меня окончательно заносит, я поднялась со стула, прошла в угол комнаты и открыла шкафчик, где хранила домашнее вино, подаренное соседями. Налив себе стаканчик, я сделала пару аккуратных глотков и шумно вздохнула. Чем больше я думала обо всём этом, тем больше путалась в собственных умозаключениях. И теперь совсем непонятно было, что из всего — правда, а что — лишь результат моего страха за дочку. Стакан опустел, я подлила себе ещё и осторожно, мягкой поступью приблизилась к окну, слегка заглядывая за раму. На улице вроде было пусто. Я вернулась за стулом, подтянула его к окну, поставила рядом на пол бутылку и уселась наблюдать за территорией возле дома. Стрига могла появиться с минуты на минуту. Подумав ещё, я направилась к печке, открыла заслонку и просунула внутрь кочергу, зарывая её в самую сердцевину жара. Пусть будет, на всякий случай. Долив вина практически до краёв, я уселась обратно возле импровизированного пункта наблюдения. Мысли перестали путаться и начали плавно вытекать одна из другой, лениво и медленно, словно сами пробирались сквозь плотный туман, как и я который вечер подряд. Вряд ли баба Галя, Света и стрига — одно существо. А вот что может оказаться более вероятным, так наличие двух стриг. На этом моменте меня всю аж передёрнуло, и я махом осушила стакан.

За окном что-то промелькнуло. Просто какая-то тень на мгновение упала на стекло и тут же исчезла. При других обстоятельствах я бы и не заметила, но только не теперь. Я уже видела нечто подобное и знала в чём проблема: это стрига скачет по крыше и хочет подобраться ближе. Не знаю, что на меня нашло, быть может, это длительный стресс так подействовал или вся причина в выпитом вине, но страх как рукой сняло. Я снова кинулась к печке, дёрнула кочергу за кольцо у основания и выскочила наружу.

Плотно закрыв за собой дверь, я отошла немного в сторону от дома и запрокинула голову, стараясь рассмотреть, что происходит на крыше. В следующий же миг у самого края показалась тёмная ткань, а затем также быстро исчезла. Я не выдержала и закричала:

— Стой!

Ткань взметнулась в воздух, и теперь я могла отчётливо рассмотреть женскую сгорбленную фигуру. Видела я её только со скрюченной спины: седые всклокоченные волосы, серая кожа, чем-то напоминающая измятый пергамент; из одежды: длинная чёрная юбка, вся изодранная, вязаный красный жилет и болтающаяся у самого затылка, завязанная крупным узлом цветастая косынка — судя по всему в этом её похоронили.

— Стой! — снова закричала я и, видимо здравый смысл окончательно меня покинул на пару с остатками страха, кинулась за ней.

Стрига понеслась через мой сад, а я бросилась вдогонку и никак не могла понять: почему она не побежала к дому бабы Гали? Ведьма легко проскочила над забором, в прямом смысле слова взлетев в воздух, но я не собиралась сдаваться. Я неловко перелезла через проволоку, попутно порвав домашние брюки и случайно задев себя кочергой: было жарко, но не больно, и это плохо. Полуостывшим металлом стриге вреда не нанести. Однако, если бы я сдалась, она могла бы вернуться за Настенькой. Мысли о дочке придали мне сил.

Хоть и тяжело было бежать с кочергой, но я не могла выбросить единственное, чем можно обороняться. Стрига всё удалялась от меня, делая несколько широких быстрых шагов, а затем подпрыгивая в воздух, но неожиданно она замедлилась, что позволило мне сократить разрыв. Приближаясь к ней, я заметила позади существа небольшой покосившийся крест. «Могила стриги!» — мгновенно догадалась я, и уже занесла кочергу, чтобы попытаться оглушить её, но ведьма обернулась.

Я выронила кочергу из ослабевших пальцев и отступила на пару шагов назад. Глухой сиплый голос с выделяющимся акцентом прохрипел:

— Пуишорул.

Невидимая рука сдавило горло, и единственным, что вырвалось у меня, было слово, которое я не произносила уже много-много лет.

— Бабуль?

Глава 8

Тёмные воды окружали меня, засасывая всё глубже и глубже в вязкую холодную глубину. Я изо всех сил пыталась выбраться, но силы покидали, и даже барахтаться уже не получалось. Неужели так всё закончится? Неужели я захлебнусь этой пропахшей гнилью и тиной водой? Задохнусь под чёрным покровом водяной глади… Я глубоко и шумно вдохнула в последний раз и рывком поднялась в сидячее положение. Ситуация дошла до меня не сразу, но было ясно, что я вовсе не тону. Нащупав ладонями холодную землю под собой, я с облегчением откинулась назад, прислонившись лопатками к стене дома.

Вероятно, я просто заснула. Выпила слишком много вина, вот и уснула. А на улице оказалась, потому что перед тем, как погрузиться в дрему, решила, будто стрига здесь, вот и выскочила наружу. Нет, умом я всё-таки понимала, что эти предположения — сущий бред, но и заставить себя принять увиденное не могла. Потому что это создание не может быть моей бабушкой!

Слёзы против воли навернулись на глаза. Я отказывалась верить, отказывалась принимать случившееся. Подсознание вопило о невозможности произошедшего, но и другая моя часть, более рассудительная, подсказывала совершенно другое. Это был чистой воды торг: я убеждала себя, что не всё так плохо, раз за разом приводя новые аргументы, лишь бы не соглашаться с очевидным. Неспроста ведь я оказалась возле дома, так? Значит меня сюда перенесли. К сожалению, того, что случилось сразу после моего невольно вырвавшегося вопроса, я совершенно не помнила.

Мозг лихорадочно работал, стараясь сопоставить детали в единую картинку. Предположим, я отключилась, опять же по неизвестной причине. Получается, стрига меня принесла домой, но зачем? Как зачем, это ведь моя бабушка! Голова пошла кругом, и я вцепилась рукой в дверной косяк, чтобы подняться. Что, если их и правда две? Две стриги, одна из которых — моя почившая бабуля. Получается, что бабушка защищает нас с дочкой, иначе с чего бы вдруг возвращать меня к дому? Настя!

Остальные мысли, как ветром сдуло. Я дёрнула ручку двери, распахнув её настежь, и ворвалась на первый этаж. Тело буквально окаменело от удивленного: стрига — и не абы кто, а моя родная бабушка! — нависла над спящей Настей, паря в воздухе. В этот момент моё сердце сделало кульбит, пробуждая инстинкты. Под руку попалась табуретка, и я без раздумий кинулась с ней на стригу. Плевать, что будет со мной, главное — защитить дочку.

Стрига взвилась выше по воздуху, бросила на меня пробирающий до костей взгляд и вылетела через раскрытую дверь. Неужели пронесло? Я ещё несколько секунд стояла возле дивана, закрывая Настю собой и дожидаясь, когда стрига вернётся, но этого не произошло. Тогда я откинула табуретку, рухнула на колени перед диваном и осторожно потрясла дочь за плечо — безрезультатно. Я попыталась разбудить её, но ничего не получалось. Настя медленно и тихо дышала, слегка приоткрыв губы, но в себя не приходила. Тут я вспомнила деталь из перевода бабушкиных записей: «Мёртвая стрига питается жизненной силой».

Вдруг, бабушка, хотя нет, стрига следила за нами, чтобы питаться энергией своей правнучки? Это вполне логично, ведь они связаны родственными узами и, наверняка, это только на руку стриге. Она хочет переродиться, а чтобы сделать это, нужно забрать все силы моей дочки. Как же мы дошли до такого? Я обняла спящую Настеньку, прижимая крепко к груди и с трудом сдерживая слёзы. Почему бабушка так с нами поступает? Неужели ей эти потусторонние вещи, эта её магия и новая жизнь важнее семьи? Как же это ужасно…

И я прекрасно понимала, что выхода у меня нет. Нужно бежать. Бросив беглый взгляд на часы, я убедилась, что скоро рассвет. Это наш единственный и последний шанс. Я не могла оставить Настю одну, поэтому, сцепив зубы, быстро собрала сумку с самым необходимым, подхватила дочку на ручки и бросилась прочь от этого дома. Идея была крайне проста: добраться до соседей и попросить Мирчу отвезти нас до ближайшего вокзала, а оттуда отправиться куда глаза глядят. Остальные проблемы померкли и отошли на задний план на фоне происходящего, так что я решила разобраться с ними потом.

Когда я вышла из дома, постоянно оглядываясь по сторонам, не могла не заметить тонкие солнечные лучи, пробивающиеся из-за горизонта. Я облегчённо вздохнула: тумана не будет, у нас и правда есть шанс! Но расслабляться было рано. Подойдя к воротам дома Родики, я уже намеревалась пройти во двор, но заметила, что машины нет на месте. Как так-то? У меня появилось ощущение, будто в эту ночь весь мир ополчился против нас. Чтобы удостовериться, я всё-таки прошла к дому и даже постучала в дверь, но никто так и не открыл. Скорее всего, Мирча уехал в город в больницу к жене.

Мне нужен был запасной план, и во всём этом безумии я видела только один единственный выход. Я должна убить стригу.

***

Раздумывая над способом избавления от стриги, я вспомнила, что кочергу потеряла где-то неподалёку от её могилы, и неизвестно там ли она сейчас. В любом случае, железо следовало раскалить, а для этого мне нужно было хорошенько протопить печку. Но где мне взять ещё железа?

В первую очередь я осмотрела небольшую пристройку за домом, но ничего так и не нашла. Не было ничего, что можно было бы использовать хоть каким-нибудь способом. Да и как потом тащить это железо к могиле? Разве что попробовать снова пробраться к соседям и поискать у них строительную тачку. В любом случае, вариант был так себе, не очень продуманный, поэтому пришлось подумать над вторым способом умерщвления стриги. Освещённая сталь. Мысль о том, чтобы как-нибудь попробовать что-то осветить самостоятельно, я быстро отмела, как совсем уж глупую. Тогда что? И тут я вспомнила одну деталь, которую в начале посчитала такой же глупостью.

Наша семья никогда не была особо религиозной — и теперь мне известна настоящая причина — и в доме никогда и не водилось крестов. Поэтому, увидев массивный серебристый крест, прибитый возле входной двери дома Родики, я здорово удивилась. Родика, провожая нас тогда, сказала, что этот крест они с мужем приобрели в каком-то монастыре. Пусть я и не разбиралась в религии, но понимала, что в монастыре вряд ли станут продавать неосвещённые кресты. Оставалось надеяться, что он действительно изготовлен из какого-то сплава на основе железа, по крайней мере, таковым он выглядел.

Тщательно заперев дом в дверь, я снова выбежала на тропу, направляясь к дому Родики. Мысль о том, что она наверняка знала о стриге больше, чем говорила, не оставляла меня. Иначе с чего бы приколачивать такой крест у самого входа в дом? Почему не внутри, а снаружи, словно отгораживаясь от чего-то? И почему она не сказала мне об этом, когда я показала бабушкины записи? Ах да, тетрадь моей бабушки… Больше она не казалась простым сборником сказок или предупреждений о жутком создании, теперь эта тетрадь приобрела реальный образ, а именно — став самым настоящим справочником по стригам. Оставался последний вопрос: зачем хранить записи о себе, своих способностях и слабостях? Какой мотив, какую цель преследовала бабуля? Но я решила и эту проблему отложить напоследок.

На моё счастье, крест оказался вовсе не приколочен: он просто был повешен на гвоздь. Взяв его в руку, я попыталась определить, есть ли в составе железо, но так и не поняла. Что ж, надежда умирает последней… Крепко сжав крест ладонью я направилась обратно к дому, пытаясь продумать план действий. Солнце уже на треть показалось за пригорком на горизонте, прогоняя остатки влажного тумана и окрашивая спящие поля и лес в тёплый оранжевый тон. В любое другое время я залюбовалась бы красотой рассвета и даже увлеклась бы разглядыванием креста в руке, с его витиеватыми узорами и необычной резьбой, но он был тяжёлым и металлическим, и острым на конце — это всё, что меня волновало в тот момент.

Согласно продуманному плану, я сейчас должна была проверить Настеньку, убедиться, что ей никто и ничто не угрожает, а затем отправиться к уже знакомому месту, где расположена могила стриги. После чего мне придётся её выкопать… Вот тут образовалась небольшая проблема, но время было на моей стороне. Последний пункт в разработанной схеме действий занимало закалывание стриги прямо в гробу… На этой мысли меня аж передёрнуло, но не от отвращения, а от осознания того, что мне придётся сделать и с кем. Неужели я готова пойти на такое варварство? Заколоть родную и любимую бабулю в самое сердце? Но осознание ради кого я это делаю, позволило, пусть и не полностью, но всё же примириться с неизбежным.

Захватив с собой лопату, уже совсем ржавую и никудышную, я отправилась на последнюю родственную встречу. Каков злой рок: не явившись на её похороны, я вынуждена заново сама хоронить бабушку. Я встряхнула головой, чтобы избавиться от непрошенных видений: вот бабушка укладывает меня спать, рассказывает — пусть страшную — сказку на ночь, вот она срывает для меня самые крупную гроздь винограда и кормит сочными персиками, некогда растущими в нашем огороде. Пришлось прикусить губу, лишь бы не выдать себя ни единым звуком. Как бы там ни было, бабушка любила меня, и эти сказки были предупреждением, чтобы я не возвращалась, чтобы боялась и не посмела сама попасться на крючок той, что зовётся мёртвой ведьмой, и никогда не встретилась со стригой.

Адреналин сделал своё дело: едва добравшись до могилы, я зафиксировала крест за поясом брюк, чтобы случайно не выпал, и принялась копать. Хорошо, что осень в этой стране тёплая, и земля не успела промёрзнуть, но, тем не менее, каждое моё движение всё равно отзывалось дикой болью в сердце. Мне было больно за бабушку, но я вспоминала Настеньку, то, как сильно она переменилась, когда мы переехали сюда, и продолжала дело. Было противно от самой себя, но другого выхода я не видела, хотя и продолжала думать о том, что можно попытаться сбежать. Но как? Куда? И получится ли вообще, если стрига выбрала мою дочку в качестве жертвы? Нет. Я не буду больше убегать. Это мой дом, наш дом, и я буду за него сражаться. Потому что это наследство оставила мне бабушка.

Не знаю, с чем это было связано, с тем ли, что хоронившие бабулю решили не очень заморачиваться, или с тем, что стриге неудобно вылезать с большой глубины, но до гроба я добралась довольно быстро. По крайней мере выбор места захоронения мне стал ясен: если по посёлку ходили слухи, будто бабушка ведьма, вряд ли ей позволили бы покоиться на местном кладбище, хотя это помогло бы сдержать стригу. Но разве простые люди могут о подобном знать?

Я руками попыталась убрать землю с деревянной поверхности, да так и замерла. Видимо, правильными оказались мои догадки относительно места расположения бабушкиной могилы. Увиденное повергло меня в новый шок: вовсе это был не гроб, а обычный ящик, заколоченный по всему периметру крышки чем-то вроде гвоздей, только у них был какой-то странный оттенок. Давно я не была на похоронах, а на тех, где присутствовала, никогда не использовали столь ужасный способ захоронения. С трудом взяв себя в руки, я очистила крышку от земли и попробовала потянуть её вверх. К моему удивлению, крышка поддалась, и не удивительно, ведь стрига наверняка её выломала, чтобы выбраться на волю, и никакие гвозди тут не помогли бы.

Глубоко вдохнув несколько раз, я собралась с силами и оттянула крышку в сторону, чтобы увидеть перед собой всё бабушку практически такой же, какой я её помнила. Руки затряслись, я судорожно сглотнула и достала крест, занося его над телом стриги. Нужно было постоянно напоминать себе, что передо мной только стрига — мёртвая ведьма, но никак не родная бабуля. И если бы она выглядела, как ночью, но нет: бабушка казалась абсолютно нормальной, даже живой. Я закусила губу до боли, не сразу поняв, что прокусила её до крови. В этот момент стрига распахнула алые глаза, видимо, почувствовав запах любимого при жизни лакомства.

Я вздрогнула, испугавшись, и инстинкт самосохранения сработал за меня: руки опустились вниз, вонзая остриё прямо в сердце стриги. Ведьма зашипела, задёргалась, и мне пришлось упереться, чтобы она не скинула меня случайно. Слёзы всё же навернулись на глаза, несколько капель скатились по щекам, и я всхлипнула, зажмурившись, а когда открыла, всё изменилось. В гробу лежала стрига: с серой скукоженной кожей, взлохмаченными седыми и редкими волосами, даже края клыков виднелись. Странно, но такой мне было проще принимать её, но на рассматривания не было времени, я должна была закончить дело.

Выбравшись из могилы, я перехватила ржавую лопату, занесла над стригой и с силой опустила на мёртвое тело, чтобы отделить голову. Раз за разом повторяя это действие, я убеждала себя, что это правильно, что я защищаю тех, кто жив, и без стриги мир станет лучше, но на сердце легче не становилось. В отрубании головы не было смысла — ни в одной из прочитанных мною легенд про стригу это не упоминалось, но зато об этом говорили на сайтах про вампиров, я просто решила перестраховаться. Покончив со своеобразным ритуалом умерщвления стриги, я подтянула крышку обратно, кое-как присыпала могилу землёй и направилась домой. Лопату пришлось тянуть по земле, потому что силы окончательно меня покинули. В этот момент мне стало интересно: раз жители посёлка действительно считали бабушку ведьмой, почему они установили крест? Или это не они? Жаль, что так и не узнала, кто именно занимался похоронами, это могло бы многое мне объяснить.

Вернувшись к дому, я первым же делом проверила Настеньку. Теперь она казалась более живой, чем прежде, по крайней мере, дыхание участилось и было не таким слабым, она даже начала посапывать. Успокоившись, я уже было хотела и сама прилечь, но сон никак не шёл. Не придумав ничего лучше, я заварила кофе, завернулась в тёплый кардиган и вместе с чашкой выбралась на улицу, усевшись на пороге и наблюдая за тем, как солнце поднимается всё выше в небе, озаряя светом и теплом не только природу, но и моё сердце.

Я зажмурилась, подставляя лучам лицо. Хоть на душе и воцарился покой, что-то всё-таки меня тревожило, и я никак не могла понять, что именно является тому причиной. Моя дочь в безопасности, моя семья, мой дом — теперь всё будет хорошо, так с чего бы мне волноваться. Послышался скрип калитки, и я быстро обернулась в ту сторону. К дому поднимался Мирча. А ведь нужно как-то объяснить ему и Родике пропажу креста. Хотя, они тоже многое мне не рассказали, так что я решила молчать до последнего.

— Диминеаца, — поздоровался он.

— Доброе, — отозвалась я.

— Рано встала, — заметил Мирча, а я только кивнула: предлагать ему кофе тоже не собиралась. — Как дела?

— Всё хорошо. А как Родика?

— Скоро выпишут. — Тут Мирча поморщился, отодвинул полу куртку и вытянул оттуда мою тетрадь. — Вот. Просила тебе передать, вчера… — Он передумал договаривать и просто протянул мне записи. — Возьми.

— Спасибо.

Я приняла тетрадку, а Мирча поспешил удалиться. Странно… Но ведь всё позади. Я смотрела на эти старые записи и думала над тем, что с ними сделать. Вряд ли стрига когда-нибудь вернётся, но если тут упоминается способ её убийства, о котором я не знаю, следует перестраховаться. Я открыла тетрадь, натыкаясь на сложенные листы с чётким аккуратным почерком Родики. Чашка с кофе практически опустела, но я не торопилась доливать, полностью погружённая в чтение.

В основном там упоминалось то, что я и так уже знала. Последний абзац был посвящён умерщвлению мёртвой ведьмы, и там тоже повтор: «Остановить стригу можно раскалённым железом или освещённой сталью в сердце». Я фыркнула и уже собиралась отложить перевод, как заметила на обратной стороне листа ещё несколько строчек. Следовало дочитать до конца.

«После смерти стрига питается не кровью, а жизненной силой людей, чтобы накопить энергию для перерождения. Накопив достаточно, стрига погибает, а её сила перерождается в другом поколении. Эта сила передаётся исключительно кровному наследнику через два или три поколения».

Я едва не выронила лист из рук. Что я только что прочла? Взгляд снова и снова скользил по строчкам. Получается, стрига не мертва? Она передала свою силу? Но разве я её не остановила? Вот именно, ключевое тут слово не «убить», а «остановить», как и во всех источниках, которые я изучила в поисках информации. Но кто тот кровный родственник? Третье поколение, получается: мама ведьмой не была, я — тоже нет, а значит… Настя. Я вздрогнула, рывком вскочив на ноги и обернулась к двери. Внутри дома было тихо. Текст перевода расплывался перед глазами. Может, стрига не успела? Может, всё нормально? Не может этого быть! Мне хотелось расхохотаться от абсурдности происходящего. Нет, выдумки всё это, я остановила стригу до того, как она передала свои способности. Вот только… Почему стрига приняла свой истинный облик, а не вид бабушки?

Ощутив, как мертвецкий холод поднимается по телу, волной распространяясь вдоль от позвоночника в каждую клеточку, я поняла: за мной наблюдают. Такое чувство я уже испытывала, когда стрига была рядом и следила за нами. Нет. Нет! Невозможно! Я снова оторвалась от записей и обернулась через плечо. Настенька стояла в дверях, не сводя с меня пристального серьёзного взгляда. Вот и тебе досталось наследство от прабабушки, мой пуишор.