Наследница силы

Глава 1 Пролог. Середина 90-х. Кира.

Сюжет является плодом авторской фантазии. Любые совпадения с реально существующими людьми и событиями случайны.

— Нет, никуда ты не поедешь! — рявкнул отец, стукнув кулаком по столу. — У тебя за девятый класс одни тройки выходят. Еле уговорил директора тебя в десятый взять с условием, что нагонишь. Все лето заниматься будешь, никаких гулянок! Я расписание составил.

— Ну пап! Все мои друзья на эту игру едут, а я как дура в городе торчать буду?!

— Я сказал нет, значит — нет! И карманных денег не дам до сентября.

— Блин!!!

Кира хлопнула дверью и ушла к себе в комнату. Жопа. Полная. Впереди целое лето, а она должна сидеть за уроками, как пришитая. Облом. Одно хорошо — старшая сестра Томка зимой вышла замуж, переехала к мужу, родила двойняшек и теперь вся комната целиком принадлежала Кире. Мать целыми днями пропадала у сестры, помогала с внуками. Ей было не до младшей дочки, и Кира спокойно поехала бы на игру, если бы не батя.

Как отметки за год увидел, так разорался. Пообещал запереть дома и засадить за книжки. Ага, щаззз. Мы вольные эльфы, нас так просто не сломить! Как бы еще сегодня на тусовку-то сбежать? Упаси боги, отец дома останется.

— Всё Тамарке, всё ей. А я? А меня будто и нет! — злилась Кира. — Мамка племяшей нянчит, отец пропадает на работе, а я? Ау, предки, у вас вообще-то две дочери!

На самом деле Кире жилось гораздо лучше, чем ее друзьям. Отец, военный врач, служил в Афгане и приезжал домой пару раз в год. Дочка привыкла, что папа — это подарки и праздник. Маленькая Кира была одета лучше всех в классе, у нее всегда водились заграничные жвачки, она могла сколько угодно смотреть мультики по видику, ей первой купили приставку «Денди» и настоящую Барби с домом, лошадкой и Кеном. И вдруг, когда ей исполнилось десять лет, отец вернулся, осел дома и принялся за воспитание младшей дочки. Тамарка — свет в окошке, комсомолка-спортсменка-отличница. А она, Кира, — так, постоять вышла.

Нет, «Перекресток сказок», игру, на которую съезжались ролевики со всего бывшего Союза, пропускать никак нельзя. Киру пригласили, для нее специально написали роль Венди, а сегодня на тусовку должен был приехать ее напарник — ролевик Витольд по кличке Андерсен откуда-то из-под Выборга. Рассказывали, будто парень красив как кинозвезда, и поет, точно эльф.

Хвала пресветлым богам, у отца образовались какие-то срочные дела, и Кира, засунув в спортивную сумку эльфийский прикид, смогла удрать к своим.

В сквере возле памятника Ленину, как обычно, кипела жизнь. Кто-то рубился на деревянных мечах, кто-то пел, кто-то менялся прикидами, кто-то бегал и громогласно окликал друзей.

Кира устроилась на горячих от солнца ступенях постамента, стрельнула сигарету и глубоко задумалась. Игра через месяц.

Во-первых, надо было как-то исчезнуть из дома.

Во-вторых, раздобыть денег на дорогу и игровой взнос.

В-третьих, достать хотя бы два наряда Венди: домашний и лесной. Заказывать уже некогда, а на сэконд тоже нужны деньги. Что же делать? Не идти же машины мыть, в самом-то деле. Или податься петь по электричкам? Нет, хреновая идея. Много не заработаешь, да и гопники могут наехать. Что же делать?

Ей сунули в руки гитару.

— Спой, Маркиза!

В тусовке Киру звали Маркизой, потому что она была без ума от фильма «Анжелика — маркиза ангелов». "

Подсела подруга Валя. Синий плащ с золотой каймой, светлая кожа, которую не брал загар, пышные каштановые волосы стягивает широкий бисерный хайратник.

— Суперская игра была, жаль, ты не поехала. Прикинь, раннее утро, все спят. И тут топает в царство мертвых светлый отряд. Их на пиру всех траванули. Топают и орут: "Хвала королеве! Хвала королю! Да здравствует принцесса!" Проходят мимо нашего лагеря, я со стены им кричу: " Вы кто?" А они: "Мы глюки, ты нас не видишь!" А я им: "Глюки ходят молча!" А они: "Ать-два! Мол-ча! Ать-два! Мол-ча!" Умора.

Кира натянуто улыбнулась. Ее и на эту игру не пустили. Скорей бы уже закончить школу и свалить из дома!

Валя достала из чехла гитару.

— Ну что, давай «Серую гавань» на два голоса?

Девушки настроили гитары:

— Наших дней дела и споры

Будут помниться все хуже.

Мы себя в легендах скоро

Ненароком обнаружим.

(Ирина Шальнова. «Серая Гавань»)

— Спойте о рыцаре и зеленом черве!

— Нет, балладу о хоббитских пятках!

— Нет, А Элберет Гилтониэль!

— Обломаетесь, до первой звезды светлой Владычице молиться нельзя! — бойко ответила Валя и запела балладу о рыцаре, который приехал спасать принцессу, но передумал и женился на драконихе.

— А прикиньте, вот станем мы когда-нибудь взрослыми… Скучными…

— Ха-ха-ха!

— Отправим внуков погулять… Соберемся у кого-нибудь на квартире…

— Ха-ха-ха!

— Достанем поеденные молью прикиды…

— Ой, не могу!

— И сядем петь старые песни!

— Ой, лопну! Я не могу столько ржать!

— А еще, прикиньте, будем учить детей новых русских играть в ролевые игры! За деньги!

— Прекратии, изверг! У меня уже истерика!

По кругу пошел картонный пакетик с вином «Изабелла». Кира сделала большой глоток, вскочила на ступеньки и, вскинув к небу кулак, звонко выкрикнула:

— Я никогда не буду взрослой! Я никогда не буду скучной! Я никогда не состарюсь!

— Вот и отлично, — к компании подошел невероятный красавец. Яркий синеглазый блондин в голубом эльфийском наряде, с мечом у бедра и с серебряной звездой, вышитой на груди. — Если дух сильнее тела, то тело станет неподвластно времени. Таким людям открывается Прямой Путь в иные миры…

У Киры подогнулись колени. Какой мэн! Будто из сказки выпал…

— Ура, Андерсен! — завопил кто-то. — Витька, ты с нами? Ты кого играть поедешь?

— Питера Пэна. А где моя Венди?

Кира зарделась.

— Хэллоу, сэр. Я Венди Мойра Анджела Дарлинг. А вас как зовут?

— Питер… Пэн.

Расходились в темноте. По дороге к трамваю Кира пожаловалась подруге:

— У меня жопа стряслась. Предки дома заперли, на игру не пускают!

— Вот змейсы! А ты удери! — посоветовала Валя, глядя на Киру прозрачными русалочьими глазами.

— Вернут же.

— Обломаются. Мы на собаках поедем.

— На… чем?

— Ну, зайцами на электричках с пересадками. — Валя вынула маленькую, размером с блокнотик, оранжевую брошюрку. — Вот смотри, это справочник путешественника. Тут все маршруты по всей России расписаны. Если поймать волну, то по времени выйдет почти как на поезде. Я уже каталась.

Весь июнь Кира вела себя паинькой. Ходила к репетиторам, помогала по дому, ездила на рынок за фруктами и ягодами для племянников. Таскала потихоньку из маминых запасов то банку консервов, то пачку печенья и переправляла к Вале. А в назначенный день, подгадав время, когда отец вышел за сигаретами, а мать уехала к сестре, набрала на сейфе код, отделила треть от лежащей там пачки купюр, схватила гитару и была такова.

«Вот вам всем!» — торжествовала Кира. — «Сколько шарик ни крути – фиг тебе меня найти! А когда вернусь, они так обрадуются, что ничего мне не сделают».

А потом был запах ветра свободы, гул и грязь пригородных электричек, сон вполглаза на каких-то полустанках, перекус булочками и газировкой в пристанционных ларьках, быстрое и экономное умывание на бегу водой из бутылки, захватывающие перебежки от электрички к электричке, заваливание межвагонных дверей щитами и рюкзаками, чтобы не прошли контролеры. И наконец — огромные корабельные сосны, яркий и жаркий костер, пение до рассвета, отражение звезд в воде лесного озерца, полный шлем малины, который Потерянный мальчишка принес Венди. Тревожное ожидание утреннего штурма крепости, когда кто-то вдруг предложил: «А давайте танцевать, пускай пираты видят, что мы их не боимся!» И клятва верности, данная на отравленном вине. И вкус дыма, меда и вина на сухих губах Питера. И слова:

«Я хочу быть с тобой всегда!»

«А ты не боишься, что я в жизни совсем не такой?»

«Не боюсь».

Утром отец Тук из Шервудского леса благословил их союз. На игровой свадьбе гуляли феи, эльфы, лесные разбойники, Потерянные мальчишки и бременские музыканты.

Подруга Валя неодобрительно качала головой:

— Про Витьку болтают, будто он с приветом. Прямой путь какой-то ищет, чтобы к эльфам уйти. Попаданец хренов.

— А может, и есть путь, только не всем открывается!

Андерсен рассказывал Маркизе про звезды, про устройство мирового Древа, про демиургов и Прямой Путь, что тянется между мирами. Кира восхищенно слушала.

И снова поезда, города, игры, Казань, Саратов, Екатеринбург, Питер, Москва. Осенью Валя вернулась в родной город, пошла на второй курс, а Кира с Витольдом все колесили по стране, ходили на концерты, жили на прокуренных вписках, отмечала чьи-то дни рождения и эльфийские праздники.

Время летело незаметно и весело. Но вот деньги кончились, а любимые джинсы перестали сходиться на талии.

— Наследник Силы?! Да это же прекрасно! — обрадовался Витольд. — Он выведет нас на Прямой Путь. Знаешь, в Австрии есть община эльфов-по-жизни. Они выкупили старый замок, поселились там, ведут хозяйство, живут как настоящие эльфы. Хочешь, увезу тебя туда? Возвращайся пока домой, а я вас с ребенком потом заберу.

Спустя полтора года слякотным ноябрьским утром Кира вернулась в родной город. С вокзала позвонила домой — чужой голос ответил, что таких тут нет, а квартира продана.

Кира выгребла из кармана мелочь и позвонила Вале.

— О, Маркиза, привет. Вернулась? Что?! Блин горелый, а я предупреждала… Не, подруга, даже не проси, вписать не могу. Сама с предками в хрущобе живу.

То же самое Маркиза услышала и от других своих друзей.

Денег не было, идти некуда, разве что к бомжам на теплотрассу. В отчаянии Кира набрала номер сестры. Та сняла трубку.

— Том, это я… Том, спаси…

— Мелкая?..

Фоном что-то лепетали на своем детском языке двойняшки Саша и Андрюша.

Тамара немного помолчала, потом тяжело вздохнула:

— Адрес помнишь? Приезжай. Мама?.. Не по телефону.

От сестры Кира узнала, что мать скончалась перед прошлым Новым годом. Оказывается, она давно уже лечилась, а Кира считала, что все это чепуха и не страшно, у взрослых вечно что-нибудь болит. Отец продал квартиру, деньги вложил в дело и уехал за границу искать спонсоров для нового медцентра.

Сестра очистила для нее кладовку и разрешила пожить, пока ребенок не пойдет в садик. Взамен потребовала заниматься хозяйством и присматривать за непоседливыми близнецами. Кире ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Появившуюся под Новый год девочку назвали вычурно – Алессандра. Витольд не объявлялся. Общие знакомые передали от него записку, в которой говорилось, что наследница силы ему не нужна, он ожидал наследника. А раз так, он уезжает к родне в Германию, оттуда — в Америку, поступает в колледж и навсегда забывает о детских глупостях.

В полтора года тетя пристроила племянницу в ясли и недвусмысленно намекнула сестре, что пора бы и честь знать. Погостила — и будет. Кира стала искать работу. Ее никуда не брали — девять классов образования, да еще маленький ребенок на руках. Тамарка, может, и взяла бы к себе, но ее муж и совладелец типографии, наслышанный о Кириных выкрутасах, категорически был против.

Обзвонив все конторы в городе и ничего не добившись, она решила прийти на тусовку и поспрашивать знакомых. И тут ей наконец повезло. Подруга Валя, которая перешла уже на четвертый курс, подрабатывала в одном издательстве «литературным негром» и по старой дружбе предложила устроить туда же Киру. Заодно Валя готова была сдать ей по бросовой цене пустующую бабкину квартиру. И Кира снова ушла в вольную жизнь.

Глава 2 Письмо из Хогвартса

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ЛЕСЯ

Второго января Алессандре, которую мама звала Леськой, а дед Лешкой, исполнилось восемь лет. «Тоже мне, подарочек под ёлочку!» — смеялась мамуля. Потом, подумав, добавляла: «Ну и хорошо, на подарки меньше тратиться!»

Лешка считала, что так нечестно. У одной девчонки из третьего класса день рождения вообще 8 марта, так ей два подарка дарят. Но дома лучше об этом не заикаться.

«Мы не такие богатые!» — повторяла мамуля. Лешка с детского садика понимала, что они бедные, и ничего не просила. Одежда у нее от двоюродной сестры Альки, книжки и игрушки тоже старые Алькины и даже зовут их с Алькой почти одинаково. Альку — Александра, а Лешку — Алессандра.

Это мама придумала. Она любила об этом рассказывать. «Гляжу на тебя и гадаю — как же тебя зовут? Даниэла? Валенсия? Марисабель? И как осенило! У сестры Тамарки — Александра, а моя будет Алессандра! Красиво же!»

Лешка полагала, что имя дурацкое. Алессандрой могли звать какую-нибудь девочку из американского кино, которая живет в розовой детской, заваленной мягкими игрушками, а не за шкафом в однушке.

Комната была большая, с пыльным паласом на полу, выцветшими и вечно отстававшими от сквозняков обоями — болотными, в мелких коричневато-золотых цветочках. Ее перегораживал пополам тяжелый старый сервант, задняя стенка которого была оклеена теми же болотного цвета обоями. Получалось как будто две комнаты, и в каждой — по окну. Одно было мамино, а второе — ее, Лешкино. За шкафом стоял раздвижной диванчик «Малютка», на котором Лешка спала. Утром матрас вместе с одеялом и подушкой скатывался в изголовье и накрывался сложенным вчетверо покрывалом в черную и бордовую клеточку. Стелить его полагалось так, чтобы все дырки оказывались внизу. Разве девочки с красивыми именами так живут?

Училка в школе всегда закатывала глаза, ругая за плохой почерк: «А-лес-сандра, скажите на милость! Чем матренистее мама, тем анжелистее дочь».

Какая из нее Алессандра. Смех один. Лешка она. Так дед зовет. Как назвал один раз, так и прилипло.

Дед свалился как снег на голову два года назад, когда Лешка должна была пойти в первый класс.

— К нам скоро дедушка из-за границы приезжает! – похвастались кузены.

— Ваш дедушка? – уточнила Лешка, тогда еще Леся.

Всегда надо было спрашивать, всех везут в цирк или только близнецов. Все идут на ёлку или только близнецы. Проще сразу спросить, дадут или не дадут, чем потом реветь. Это Лешка накрепко усвоила еще с ясельной группы.

— Наш, общий дедушка! Наши мамы сестры, а дедушка — их папа! Он врач, долго за границей жил, опытом обменивался, а теперь возвращается.

Дедушку Лешка представляла себе лысым старичком в пиджаке и кепке. А к тете Томе приехал совсем другой дедушка. Высокий, худощавый, совсем не старый и не лысый, похожий на капитана Гастингса из сериала про Пуаро. Лешка видела несколько серий.

— Как звать, стрекоза? Алессандра? Лёшкой будешь.

Так и пошло. Лёшка и Лёшка.

В кино и в кафе ее иногда водит мамина сестра тетя Тома заодно со своими близнецами — Алькой и Андрюшкой, потому что у мамы денежек нет. Интересно, они на каникулах ее с собой возьмут? В кино нового Гарри Поттера показывают. У Альки все книжки про юного волшебника есть. Лешка тоже хотела. Только мама все равно не купит. Ну да ничего, Алька с Андрюшкой старше Лешки на три года, им скоро надоест, и тогда книжки достанутся Лешке.

А дед всегда дарит что-нибудь полезное. Новые джинсы, например. Или лыжный комбинезон на пуху. И за репетитора по английскому тоже он платит. Английский начнется в пятом классе, а Лешка только во втором, но дед решил, что внучка к языкам способная, пусть будет впереди всех.

Лешка стеснялась попросить в подарок альбом с наклейками, чтобы меняться в школе. У всех есть, кроме нее и подруги Наташки с третьего этажа. Но Наташка еще беднее Лешки. У нее тоже нет папы, зато есть старшая сестра Светка и два младших брата. Им не то что наклейки, им карамельки достаются только по большим праздникам. Тетя Тома обязательно купит всем по киндеру, тогда Лешка свой припрячет для Наташки. Второй подарит дедушка, когда приедет, он обещал.

Гостей приглашать мама не разрешала. «Потому что квартира не наша!» — терпеливо повторяла она на все Лешкины «Почему». Почему другим можно, а мне нельзя? Почему у других дома можно рисовать красками, а мне нельзя? Почему другим дома можно лепить из пластилина, а мне нельзя? И, наконец, «Почему твоя тетя Валя все время к нам ходит? Пусть у себя чай пьет!» —«Потому что это ее квартира! А мы здесь гости». — «Но ведь мы ей за это платим?» Тут мама обычно начинала ругаться, что у Лешки нос не дорос о взрослых вещах рассуждать.

Странно это все. Другие ребята тоже жили на съемных квартирах. Но ни у кого квартирная хозяйка не пила часами чаи. И чужих детей не воспитывала. А тетя Валя все время к Лешке придиралась. За разбросанные игрушки, за испачканный палас, за громкий смех и лишнее появление на кухне. По ее указке мама могла собрать все дочкины игрушки, сложить в коробку и спрятать. «Тебе и пары кукол хватит. Научишься поддерживать порядок – верну».

Лешка сидела у себя за шкафом, подтянув коленки к подбородку, смотрела в окно на серое небо и мечтала о рождестве в Хогвартсе. Она бы подружилась с Джинни. Или с Гермионой. Она бы помогла им сражаться с василиском. Надо всего лишь посыпать его солью, если он как улитка, то зашипит и сдохнет. Это кузен Андрюшка придумал. А Алька добавила, что если не сработает, то посыпать содой. Если он кислотный — точно сдохнет. Тетя Тома смеялась и называла близнецов «Моя банда».

Звонок в дверь вырвал Лешку из сладких грез. «Тетя Тома?» Нет. Тетя Валя, чтоб ей провалиться! В прихожей смех, шуршание, мамуля восклицает: «Да ты что?! Во прикол!», тетя Валя что-то отвечает. Обе идут в кухню. Мамуля ставит чайник. Ну хоть здороваться не заставляет — уже хорошо.

— Леська! — за шкаф заглянула мамуля. — Пляши! Тебе письмо! Вышла тетю Валю встретить, а в двери конверт торчит, представляешь?!

Конверт был большой, белый, с вензелем Хогвартса, Лешкиным домашним адресом и надписью «Алессандре Смирновой, 8 лет, лично в руки».

Лешка вскрыла конверт. Там лежал кремового цвета лист бумаги с напечатанным текстом: «Поздравляем вас! Вы приняты на первый курс Школы чародейства и волшебства «Хогвартс!»

— Мама! — размахивая письмом, счастливая Лешка влетела в кухню, где мама с тетей Валей пили чай. — Смотри, меня в Хогвартс приняли!

— Хорошо, хорошо, только не ори так, башка трещит от тебя. Иди собираться, тетя Тома за тобой скоро заедет.

Но Лешка не могла угомониться.

— Мам, приглашения совы приносят?

— Это у них в Англии совы, а у нас почтальон.

— Мам, а в Хогвартс с одиннадцати лет берут, а мне только восемь.

— Кирка, ты ее вообще воспитываешь? — поморщилась тетя Валя. — Алеся, сколько раз тебе повторять, не перебивай, когда взрослые разговаривают!

— А вы не указывайте, вы мне не мама! — огрызнулась Лешка.

— Леська! — повысила голос мама. — Накажу! И не посмотрю, что именинница!

— Маам, ну ты скажи, и я отстану! Почему мне в восемь лет приглашение пришло?

— Боги пресветлые, что за ребенок! Откуда я знаю! Сама у там директора спроси. И не говори никому, а то волшебство исчезнет. Поняла? Не вертись.

Стой смирно, косички заплету. Что ты на себя нацепила? Скидывай это уродство, я тебе сейчас цивильный прикид достану. Вот, переодевайся.

Темно-синий шерстяной сарафанчик с мордочкой веселого рыжего щенка на кармашке. Белая кофточка. Белые шерстяные колготки с бабочками. Красотааа…

— Только попробуй чем-нибудь заляпать! Мало не покажется! Ничего не проси. И не жри как с голодного края. Будут спрашивать, как живешь, — отвечай, что всё хорошо, а на завтрак ела оливье и тортик, усекла?

На самом деле Лешка утром давилась бутербродом с подсохшим сыром, запивая несладким чаем, но тете и деду об этом говорить было нельзя, «а то по заднице».

Тетя Тома купила всем по два киндера. Лешке достался то ли Арагорн, то ли Боромир из Властелина колец, и Андрюшка тут же уговорил ее поменяться — ему попалась какая-то девчачья фигня.

Тайна щекотала горло, как пузырьки кока-колы, но Лешка никому не рассказала о Хогвартсе. Даже лучшей подруге Наташке. Тайна грела ее. Помогала терпеть скучные уроки. Серость за окном. Сквозняки дома. Невкусный суп из куриных шкурок с рисом, который готовила мама. Противную тетю Валю. Училку, ругавшую за плохой почерк. И то, что мама вечно работает и никогда не заступается, ни в школе, ни перед тетей Валей. Как будто и не мама вовсе.

Лешка тренировалась творить заклинания с карандашом вместо волшебной палочки. Летом у деда на даче нашла большущее перо — дед сказал, что индюшачье — и училась им писать. Дед перо заточил и велел не жать на него, а то сломается. Вертушка Алька тут же предложила поиграть в Гарри Поттера. Андрюшка играл Гарри, Алька — Гермиону, а Лешке, как самой младшей, осталась только Джинни Уизли. Она сидела за сараем, куда ее уволок василиск, и ждала, пока Андрюшка ее выручит. Алька, которой стало скучно, вытащила откуда-то наручную куклу-попугая и сказала, что прилетел феникс и всех спас. Потом пришли взрослые и позвали детей жарить шашлык.

Лето пролетело быстро. В августе и Лешка, и кузены вернулись в город. Первым делом Лешка проверила почтовый ящик, но билет на Хогвартс-экспресс почему-то еще не прислали.

Близилось первое сентября. Мама перебирала Лешкины вещи.

— Так, туфли впору, спортивную форму отец тебе подарит, всякие ручки-карандаши с лотка купим, сдавать ни на что не буду, перебьются… Джинсов у тебя две пары, зимние и летние, юбчонка Алькина, в клеточку, сойдет еще, а блузка белая так и не отстиралась. Будешь с пятном от черники ходить.

— Мам! А когда мы в Косой переулок за мантией пойдем?

— Леська, не морочь мне голову. Тетрадки возьмем какие подешевле… И чтоб ручки у меня больше не грызла. Не напасешься на тебя! Горчицей намажу, будешь знать!

«Какие ручки? Какие тетрадки? Я же в Хогвартс поеду!»

— Пошли, заодно и билет по дороге выкуплю.

«Билет! Ура!» — Лешка схватила приглашение, спрятала во внутренний карман рюкзака и побежала за мамой.

К кассе у трамвайной остановки змеилась очередь.

— Поиграй пока, — велела мама, — возьму билет и пойдем на рынок. Блин, сто лет уже на нормальном концерте не была, мхом нафиг поросла.

И мамуля вполголоса запела: «И ты попала к настоящему колдуну…»

— Он погубил таких как ты, не одну! Хой! — подхватила Лешка и сделала козу.

Еще совсем малявкой она бойко отплясывала под песни КиШ. На детском утреннике в ДК даже получила первый приз за оригинальность номера. «Посмотри, что на моих ногах! Посмотри, в каких я сапогах!» Лешка от избытка чувств так брыкнула ногой, что красный резиновый сапожок с желтым цыпленком на голенище улетел в зрительный зал. Все так хлопали! В награду ей вручили большую коробку акварельных карандашей. Она до сих пор иногда ими рисовала.

А когда она поздними вечерами танцевала для маминых гостей, все хвалили ее, угощали конфетами, говорили, что она удивительно пластична и ее надо отдать на танцы. Правда, однажды пришла злая тетенька и начала кричать, что у нее в квартире люстра падает на младенца. А мама ей сказала, чтоб не вешала люльку и люстру на один крючок и закрыла дверь. Все так хохотали!

А утром было здорово самой добывать себе пропитание, пробираясь через спящих вповалку гостей и шаря по пакетам с чипсами и пряниками. Гостей Лешка любила. Жаль, что они уже давно не приходят. Мама говорит — выросли. Завели котов, детей и обо всем забыли. Странно, как это взрослые могут вырасти.

На площадке в сквере скучала в одиночестве одноклассница Ирка Чернова. Ее тоже отправили погулять.

— Какой такой «кыш»? — высокомерно протянула она. — Валерия приезжает! В музыкальном театре выступать будет. Мы с мамой вместе на концерт пойдем. Мама пойдет ей цветы вручать, а я мишку Тедди подарю. А потом автограф попрошу, чтоб со всеми не толкаться! Мама хотела только на подарок мишку купить, а я заревела и не отдала, и она мне тоже купила.

Ирка щебетала, хвастаясь, что ей еще купили тетрадки с принцессами, и резиночки, и ручки с запахом жвачки…

— Ну а тебе что купили? — наконец снизошла она.

— А я с вами больше учиться не буду! — выпалила Лешка. — Я в Хогвартс поеду!

— Врееешь! Ты ж колдовать не умеешь!

— А мне еще зимой приглашение прислали. Вот! — и Лешка показала свое послание.

— Круууто! И ты прям в Лондон поедешь?

— Наверное…

— Круууто… — повторила Ирка.

— Только не говори никому, а то я не уеду, — спохватилась Лешка.

Ирка клятвенно пообещала молчать как рыба до 1 сентября. Тем более что оставались-то лишь суббота да воскресенье…

— Мам, а как я в Хогвартс попаду? — Лешка вприпрыжку бежала за матерью на рынок. — Мы в Лондон поедем, да? Мы на самолете полетим? А волшебные деньги у нас есть? Как мы мантию купим и учебники? Зачем мне фломастеры, в Хогвартсе перьями пишут.

— Какой еще Лондон? Мы что, миллионеры с тобой? Девушка, почем блузка? На девочку… Сколько?! Ваще офигели. Леська, пошли в сэконд.

— Ну маам! А волшебную палочку мы когда покупать будем?

— Блин, Леська, не беси меня! Меряй давай. Сколько за кило? Во, щас мы тебе сразу две возьмем — белую и голубую. А то ишь, цену заломили… Да за такие деньги мы десять кофточек купим!

— Маам! — Лешка дернула мать за руку. — А ты мне билет купила?

— На КиШ? Ты с ума сошла, там детям до 16. Я поздно приду, на ужин пельмени сваришь и сама спать ляжешь, не маленькая.

— Да не на концерт, на Хогвартс-экспресс!

— Блин, помешались все на этом Гарри Поттере! Нашла время для игр! Пошли за тетрадками.

— Я не играю! — возмутилась Лешка. — У меня же приглашение есть, ты что, забыла? На день рождения пришло!

— Какое приглашение… Ааа, приглашение! Леська, да мы с тетей Валей пошутили! Ты шуток не понимаешь, что ли? Все дети как дети, а ты будто с луны свалилась! Короче, дело было так. Один буржуй заказал своему сыну приглашения на день рождения в стиле Гарри Поттера…

Остолбенев, Лешка слушала про буржуя, про бракованный тираж, про друга тети Вали, который работает в типографии…

— Ах ты сука!!!

Лешка вырвала руку, оттолкнула мать и сломя голову понеслась через проспект, не обращая внимания на материнские оклики и возмущенное бибиканье автомобилей.

— Леська! Вернись! Леська, стой, паршивка! Леськааа!

«Пусть я умру... Пусть меня машина собьет!»

Зареванная, она влетела во двор, где нос к носу столкнулась с Наташкой. Та, ни о чем не спрашивая, поволокла ее за соседний дом, «на трубы». Трубы отопления там шли над землей, и возле них всегда собиралась компания больших ребят.

На трубах курила Светка, Наташкина старшая сестра. Светка была совсем взрослая, даже старше Альки с Андрюшкой. Ей стукнуло четырнадцать и в этом году она собиралась поступать в колледж на парикмахера. Светка болтала ногами в стоптанных кедах и иногда отхлебывала из жестяной банки с нарисованной вишенкой. Лешка не могла больше плакать, только икала и всхлипывала.

— На-ка, глотни, — Светка деловито протянула Лешке баночку.

— Ого! Где взяла? — полюбопытствовала Наташка.

— Угостили. Да ни сы, Леська, это как газировка, только для больших.

«Если напиться, то можно умереть. Ну и пускай!» — Лешка храбро отпила из банки. Пыльный двор, сломанные качели, небо — все качнулось и стало каким-то маленьким. Лешка ухватилась за трубу. Светка отобрала банку.

— Будет с тебя. И не скули — продам! Колись давай. Деньги потеряла? Нет? Ключи? Мамка наругала?

Еще раз всхлипнув, Лешка полезла в рюкзак за приглашением в Хогвартс.

— Я… Думала… настоящее... А это шууууутка!

Лешка снова разрыдалась.

— Охрееенееееть… — протянула Наташка. — И ты поверила?! За такие шутки в зубах бывают промежутки.

— В натуре, охренеть, — согласилась с сестренкой Светка. — А ты что ж, с Нового года молчала?! Ну, кремень девка! В школе знают?

Пришлось рассказать и про Ирку Чернову.

— Пусть только вякнет! — набычилась Наташка. — Я ей так врежу!

Наташка была сильная, как борец, ее даже хулиганы боялись. Лешку тоже не трогали, потому что она дружила с Наташкой.

Лешка наконец обрела способность соображать.

— А если я первая скажу «обманули дурака на четыре кулака»?

— Эта коза драная небось уже всем растрепала, — буркнула Наташка. — Лучше поймаем и по зубам надаем.

— Погодь, — одернула сестренку Светка. — Врезать, конечно, можно. Только потом втихаря доводить будут. Не, тут по уму надо. Как по-английски будет «Выгнали из Хогвартса»?

— I was kicked out of Hogwarts, — машинально ответила Лешка.

— А как это пишется, тоже знаешь? Шоколадно! — обрадовалась Светка. — Пошли к нам, мамка на сутки ушла, а мелкие только завтра от родни приедут. Ни сы, прорвемся!

Дома Светка угостила всю компанию сладким чаем и жаренным с чесноком черным хлебом. Вкусно. Почему мама дома такого не готовит?

Потом Светка разложила на обеденном столе лист ватмана, выдала Лешке губку и велела хорошенько размазать по бумаге спитой чай.

— Высохнет — будет «под старину», — пояснила она, доставая карандаш и пузырек с черной тушью. — Нарисую тебе «позорную табличку». Потом наклеим ее на картонку и повесим тебе на шею. Так в школу и пойдешь. А что соврать — придумаешь. И пусть все заткнутся. Выше нос, Гарри Поттер!

— А если ржать будут — от меня получат, — заявила Наташка.

— А я добавлю, — поддержала Светка.

Глава 3 У тетки баронессы

Изготовить «позорную табличку» — дело нескорое. Наташка сбегала к Лешке домой, поскреблась в дверь — никто не открывал.

— Во Кирка дает! Мы мамке расскажем, пускай тоже охренеет. Может, у нас переночуешь?

Лешка отказалась.

— Я одна не боюсь и ключ у меня есть. Я даже люблю, когда одна.

Лешке снилось, будто она сидит в огромном саду на краю искусственного пруда, в котором плавают громадные розовые кувшинки. К ней подходит темноволосый мальчик-ровесник в старинном голубом костюмчике. Лешка такие видела только в кино про Мэри Поппинс. «Чумовой прикид!» — как сказала бы мама.

Мальчик протягивает ей руку.

— Пойдем со мной?

Но Лешке отчего-то страшно. Она мотает головой и прячет руки за спину.

— Не-а.

— Тебе же грустно? Пойдем сейчас, — уговаривал мальчик, — а то еще долго будет грустно.

Лешка задумалась и осторожно спросила:

— А ты кто? Принц?

Сон переменился.

Девчонка мчалась по широкому коридору, на ходу размазывая слезы. Длинное, неудобное платье путалось в ногах. Чужие стоптанные башмаки болтались на худых ногах и шлепали по вытертому паркету. Мимо, будто на ярмарочной карусели, проносились арочные окна с резными ставнями. Справа — дверь на черную лестницу. Туда можно свернуть и пореветь вдосталь. Девчонка так и сделала. Слетела по узкой темной лестнице и выскочила в низкий коридор с каменным наклонным полом. Уткнулась в стену.

Шмыгает носом, вытирает сопли рукавом платья в мелкую коричнево-голубую клеточку. Она что-то натворила и теперь боится наказания.

По коридору снизу идет бородатый мужик в фартуке. Несет стопку чистого белья. Подходит к девчонке.

— Чего разрюмилась, дура-девка?

Та прохлюпала сквозь слезы — шла... несла... уронила... разлила... убежала... Барышня осерчают...

Дядька треплет ее по щеке.

— Ну-тко, Нюрка, не дури. Ворочайся да повинись. Барышни-благодетельницы, дай Бог здоровья, оне добрые, шибко-то бранить не станут.

Лешка проснулась. Зеленые цифры электронных часов на маминой половине комнаты показывали 3.30. Девочка босиком прошлепала на кухню и стала глотать кипяченую воду прямо из чайника. Мама бы отругала, но ее же дома нет. «Какой странный сон мне приснился! Будто кино, только с чувствами и мыслями. Запишу, пока не забыла».

Лешка вернулась к себе за шкаф, достала блокнотик с изображением Короля-Льва на обложке и вывела: «Сон про принца».

Закончив, она снова ушла в постель досыпать. Разбудил ее шорох в прихожей. «Мама вернулась?» На всякий случай Лешка притворилась спящей, чтоб не влетело.

Мама пришла с тетей Валей, заглянула за шкаф на Лешкину половину и тут же отправилась на кухню.

— Полюбуйся, дрыхнет твоя королевишна, жива-здорова! И совесть ее не мучает. Вот дрянь мелкая. Все нервы матери истрепала.

— Засранка, вся в папашку своего, Витьку-козла. Черт, пельмени нетронуты. Она что, голодная целый день бегала?

— Ой, ладно тебе! Еда в холодильнике есть, с голоду не помрет. Говорила я тебе, беги от Витьки роняя тапки. Шизик он.

— Да что я тогда понимала… Ах, он такой странный и неземной. Я стану его ученицей и боевой подругой. И подарю ему наследника силы. Ах, он прямой путь ищет, я с ним буду искать. Нашел, блин горелый, — в мамином голосе звучали печаль и досада. — Усвистел за лужу, только его и видели. Девка не может быть наследницей, ему наследника подавай. Мдааа... И про старушку бывает порнушка.

— Зато не аборт, — хмыкнула тетя Валя. — Сдала б ее в интернат, чего зря мучиться. Так, мол, и так, я малоимущая, нет возможности материально обеспечивать ребенка, встану на ноги — заберу. И всё, Маркиза! Нет человека - нет и проблем.

Лешка сжалась в комочек под тонким одеялом. "Неужели сдаст?! Лучше бы выдрала. Блин, не надо было ее сукой обзывать"...

— Не могу я! — с досадой вскрикнула мама. — Ты не понимаешь... — И она перешла на шепот.

До Лешки доносились отдельные слова: "Отец... Наследство... Бабла завались"...

— Ну, раз так... Смотри, Маркиза, тебе жить. Давай переодевайся и поползем уже. Народ ждет.

Они еще немного повозились и ушли.

Отчество свое Лешка выучила еще в детском садике. «Смирнова Алессандра Витольдовна». Звучало круто.

— Витька и Витольд — это одно и то же? — вслух подумала девочка. — А почему мама о нем ничего не рассказывает? И даже не врет, как другие врут. Ни про то, что далеко работает, ни про то, что умер. Сразу ругаться начинает, если спрашиваю. И за какую лужу он усвистал?

«А может, она мне вовсе не мама?! Она меня не любит. Я на нее не похожа. И на тетю Тому не похожа. Они все темненькие, а я светлая. Алька с Андрюшкой летом загорают до черноты, а я обгораю, и меня потом тетя Тома кремом мажет. У кузенов по окружающему миру пятерки, а у меня — по чтению».

Слова про наследство и кучу бабла девочка пропустила мимо ушей. Это было откуда-то из другой, сказочной реальности. Не той, в которой жила она и другие ребята из ее класса.

"Помер мельник и оставил старшему сыну мельницу, среднему — осла, младшему — кота...

— Ничего себе расклад! — сказал четвертый сын мельника".

Лешка посмотрела на часы — восемь утра. Светка с Наташкой встают рано. Наверное, к ним уже можно.

Но Светка с Наташкой явились сами. Наташка размахивала большим целлофановым пакетом, а Светка везла клетчатую сумку-тележку.

— Привет, Леська! Пошли с нами к тетке баронессе?

— Куда?

— Во дает, ничего не знает! Нас мамка за яблоками отправила. Пошли, по дороге расскажем. Сумку прихвати.

Лешка выволокла с захламленного балкона хозяйственную сумку-тележку, почти такую же, как у Светки, только синюю.

— Сойдет. Пошли. Тут на трамвае до конца, потом пешком. Если контролер попадется, корочки покажем, что мы многодетные, а ты будешь наша сестра.

Дождались трамвая, устроились на заднем сиденье, и Светка рассказала, куда они едут. Оказывается, когда-то давно города здесь еще не было, а были яблоневые сады старой баронессы. Ее яблоки по всей России славились, их даже за границу продавали. А потом баронесса умерла, сады пришли в запустение, но городская беднота как лазила сто лет назад в господский сад, так и сейчас лазит.

— У нее классные старые сорта и тёрн вкусный. Знаешь, какой компот наша мамка из него варит? Язык проглотишь!

Лешкина мама ни варенье, ни компот не варила. Лешка с кузенами на все лето отправлялась к деду на дачу, где всеми заготовками заведовала тетя Тома. Мама на даче вообще не появлялась. О чем Лешка и сообщила подругам. Те переглянулись.

— Кучеряво Кирка живет! — с некоторым восхищением проговорила Светка.

— Ага, — поддакнула Наташка. — Лентяйка она, вот и всё. Это богатые могут ничего не делать, они и так всё купят. А мы бедные, что можно взять бесплатно — берем, да, Свет? А что ж вы жрете-то всю зиму? Тетка, что ли, за всех отдувается?

Нет, тетя Тома угощала Лешку у себя дома, но с собой ничего не давала.

— Правильно, чтоб Кирка своих подружаек за ее счет не кормила, — одобрила Светка. — Молодец, не лохушка.

— Слушайте, а может, я вообще подкидыш? — поделилась Лешка своими сомнениями.

Светка тяжело вздохнула.

— Размечталась. Своя ты, родная. Кирка на последний звонок с лялькой притащилась. Вся школа усикалась в трусики. Я в первый класс тогда ходила, а тебе года еще не было. А самый прикол знаешь в чем? Она-то с ними после девятого класса не училась. На чужой выпускной явилась. Сдохнуть и закопаться.

Лешка никогда не задумывалась, сколько же маме лет. Вспомнила — двадцать четыре. А ей, Лешке, восемь. Школу заканчивают в семнадцать. Все правильно, все сходится.

— Свет, а Витька и Витольд – это одно и то же?

— Нууу… Если финн или швед приедет к нам, его могут звать Витей. А что?

— Да так просто… А что такое «Усвистел за лужу»?

— Уехал в Америку. Да чего ты сегодня чудная какая-то?

— Сон приснился.

— Расскажешь?

Дорога к саду баронессы была долгой. Отошли от трамвайной остановки, пересекли жиденький лесок, спустились в овраг, попили воды из родника, поднялись наверх, пошли через поле. Лешка, топая вдоль поля, заросшего иван-чаем, и поминутно останавливаясь, чтобы вытряхнуть из босоножек колючие стебельки, успела рассказать сестрам свой длинный сон.

— Так странно было. Сначала мальчик. Потом служанка. Как будто она – это я. А вроде и не я.

— Прикооольно, — протянула Светка. — Романы бы тебе писать!

— А это не пацан был, — вдруг сказала Наташка, до того молча слушавшая подружку. — Это смерть к тебе приходила. Она, смерть, кем хочешь прикинется.

Старшая сестра насмешливо фыркнула.

— Детский сад - штаны на лямках. Еще скажи, что бабайку боишься. Боишься? А? — и она накинулась на сестренку со щекоткой. Наташка, притворно визжа, кинулась наутек. Светка за ней. Лешка, облизывая пересохшие губы и утирая пот подолом футболки, бросилась их догонять.

— Вот мы и на месте, — объявила Светка. — Хорошо, что до нас тут никто не ходил. Я нагну ветки, а вы рвите.

На даче у дедушки терн не рос. Лешка здорово исцарапалась, пока не наловчилась. Набрали большой пакет, принялись за яблоки. Яблоки были небольшие, но крепкие и пахли бананом. В нескольких шагах росли другие яблони — плоды на них висели желтые, сладкие и мягкие. Лешка сжала одно яблоко — по пальцам потек липкий сок.

— Эти на сидр пойдут, — деловито объясняла Наташка, шустро подбирая падалицу. — Сидру без разницы, что яблоки с бочкАми, главное, чтобы сорт сочный был.

Домой добрались вечером, потные, обгоревшие, досыта наевшись яблок и напившись воды из родника. У Светки-Наташки дома Лешку поджидала тетя Тома. Наверное, мама ее попросила заехать. А Лешка ушла на целый день. Влетит теперь. Точно влетит.

— Здрасьти, Тамар-Викт-на! — Светка широко улыбнулась. — А Кира где? Как то есть — поздно придет?! Вот коза пасмурная! Мааам, ты слыхала? — Светка поволокла тележку в кухню.

— Маам! – к сестре присоединилась Наташка. — Свари и на Леську тоже, она заработала!

— Леся, живо домой, мыться и спать! – скомандовала тетя. — Я тебе подарок купила. Вот, четыре книжки. Очень интересные. Как Гарри Поттер, только про девочку и нашу, русскую школу Тибидохс.

Лешке уже не хотелось никаких колдовских школ. Завтра первое сентября. И если на малышню рявкнет Светка, то училку-то никак не заткнешь.

Глава 4 Тибидохс

Тетя Тома загнала Лешку в душ, накормила сосисками с пюре из пакетика, оставила на завтрак пачку хлопьев с изюмом, велела долго не засиживаться и уехала домой.

Лешка почистила зубы, поставила будильник и раскрыла первую книжку о приключениях волшебницы Тани. Эта сказка лучше, чем «Гарри Поттер». Смешнее и интереснее. Лешка мигом проглотила половину, и почитала бы еще, но глаза уже слипались. «Придумала. Совру, что в Хогвартс только из Англии берут, а в России есть своя школа Тибидохс! И туда тоже с 11 лет принимают».

Во сне она опять оказалась в том странном саду. Покрутила головой — сад, оказывается, примыкал к большому дому. Или замку? Узкие окна с разноцветными стеклышками, крыльцо с колоннами, башенки, как в Хогвартсе. Лешка сидела на краю неработающего фонтана, вылавливала из воды перламутровые лепестки незнакомых цветов и с любопытством разглядывала их. «Цвет, как у маминого лака. Не бывает таких цветов!»

Давешний мальчик в голубом костюмчике по-старинному кланяется и протягивает ей большую кувшинку. Такие же лепестки плавали в фонтане.

Лешка цветок взяла. Понюхала. Пахнет даже сильнее, чем мамины палочки-вонялочки из волшебного магазина.

— Ты кто? Наташка говорит, ты Смерть. Ты правда Смерть?

Мальчик улыбнулся.

— Нет. Я Алёша. А тебя как зовут?

— Дед зовет Лешкой, мама Леськой, а когда вырасту, буду Алессандра.

Лешка по-киношному присела в реверансе. Реверансам ее прошлым летом научила кузина Алька. Она с шести лет ходила на танцы. В джинсах получилось не очень. Но Алёше, похоже, понравилось. Он рассмеялся.

— Очаровательно. Что ж, будем знакомы.

— А ты кто? Принц-попаданец? Наша Алька любит книжки про попаданцев.

— Кто я? Хочешь посмотреть?

Сон изменился.

Ясный день. Вылинявшее до белизны небо. Солнце висит высоко и печет почти по-летнему. Старинное здание. Высокое крыльцо с колоннами. Пахнет виноградом, смолой и пылью. К этому запаху примешивается запах готовящегося в кухне обеда. Борщ давать будут.

Толпа мальчишек в одинаковой синей форме с криками играет в мяч на широком пыльном дворе. На крыльце за ними наблюдают двое взрослых дядек в черных костюмах, один — в золотых очках. Коричневый кожаный мяч перелетает одного игрока к другому и тяжело шлепается оземь.

«Наверное, чем-то набит», — отстранено подумала Лешка. — «Надувные так не падают! Ой, а где это я? Что на мне такое надето? Кто я?!»

Жарко. Скинуть бы проклятый суконный мундир и тяжелые башмаки да пробежаться босиком, загребая пальцами мягкую пыль. Нельзя. Воспитатель смотрит.

Все экзамены сданы, скоро объявят результаты. Два месяца свободы! И, может, на будущий год дедушка все же отдаст в морской корпус!

Лёшка снова очутилась в своем теле, рядом с Алёшей. Хотела было сказать, что сперва подрасти надо, в нахимовское только с пятого класса принимают, но запищал будильник. Первое сентября. Здравствуй, школа.

Лешка позавтракала остатками хлопьев, раздумывая над тем, как бы половчее соврать про Тибидохс. Странный сон не выходил у нее из головы, и блокнотик с Королем-Львом на всякий случай отправился во внутренний карман рюкзака. Надо будет и этот сон записать. Чудные сны стали сниться, как будто она артистка и играет разные роли.

Лешка натянула белые гольфы, привычно убрала за пазуху ключ на шнурке и захлопнула дверь. За углом повесила на шею «позорную табличку» и, держа спину прямо, потопала в школу. Было еще рано. На школьном крыльце две старшеклассницы настраивали микрофон. Он у них все время свистел, а они прыскали. Физкультурник вытащил на крыльцо парту и стул для директрисы. Площадка перед крыльцом уже была расчерчена под построение классов. Лешка нашла свой 3 «А», встала, вскоре начали подтягиваться одноклассники. Прибежала Наташка. Походкой фотомодели подошла Чернова.

— Смирнова! А ты почему не в Хогвартсе?!

Лешка ткнула пальцем в табличку.

— Во, видела, чего написано? А, ты ж английского не знаешь! Перевожу для тупых. «Меня выгнали из Хогвартса». А за что — потом узнаешь.

— Жирно будет об каждого язык оббивать, — поддержала верная Наташка. — Пускай сначала все соберутся.

Народу все прибывало. Ирка Чернова хвасталась фотографиями и, манерно растягивая слова, рассказывала всем, как ходила на концерт Валерии.

— Леська, глянь, у нас училка новая! — Наташка ткнула Лешку в бок.

— Ага… в джинсах пришла, во даёт! Интересно, она на замену или насовсем?

На линейке не было ничего нового. Все тот же первый звонок для первоклашек, все те же напутствия хорошо учиться, чтобы потом найти себе место в жизни. Скучища. Когда кудрявая первоклашка в белой блузочке обежала круг, трезвоня в колокольчик, директриса велела организованно расходиться. Третий «А» дождался своей очереди и нехотя поплелся в школу за второклассниками.

— Меня зовут Марина Владимировна, я ваша новая учительница. Первый урок у нас свободный. Расскажите, как вы провели лето. Кто пойдет к доске?

Молчание.

— Кто хочет пятерку?

Пятерки хотели все, но рассказывать перед классом, что все лето торчал в городе или поливал грядки у бабки в деревне, никому не улыбалось.

— А пускай Смирнова отвечает! — выкрикнула Ирка Чернова.

— Ага, пусть расскажет, как она в Хогвартс ездила! — подхватили ее подпевалы.

— И как ее оттуда выгнали!

Класс заржал.

— Тишина! — прикрикнула учительница. — Кто Смирнова? Встань, познакомимся.

Лешка поднялась. «Позорная табличка» так и болталась у нее на груди.

— Алессандра, — сверилась со своими записями учительница. — Какое красивое у тебя имя! А дома как зовут?

— Лесей.

— Ну, Леся, выходи к доске, посмотрим, как у тебя дела с устной речью.

— Ни сы! — одними губами шепнула Наташка.

Страх исчез. Появилось чувство, будто она летит с ледяной горки и не может остановиться. Словом, Лешку понесло.

— Я приехала в Хогвартс, но в списках меня не нашли. Я показала свое приглашение — вот оно! — Лешка продемонстрировала всему классу письмо из Хогвартса. — А меня все равно не нашли. Я уже собиралась зареветь. Но тут пришел Дамблдор и сказал, что почтовые совы ошиблись. Поэтому вместо совы мне приглашение принес почтальон. Волшебники так между собой договорились, что в каждой стране должна быть своя колдовская школа. В России тоже есть. Называется Тибидохс. Вот туда меня и отправили. Прилетели две жар-птицы, а между ними висели качели! Такие, малышовые, со спинкой. Я на них села, и меня отвезли на остров Буян. Он спрятан в тумане посреди океана, его так просто не найдешь! Там живут лешие, водяные, кикиморы, богатыри и даже Змеи Горынычи!

— Во гонит! — пробормотал кто-то.

— И игра у них своя есть — драконбол называется! А летают там не на метлах, а на чем придется. Даже на пылесосах и на диванах, вот. Я там целый день гостила, а потом директор сказал, что к ним только с одиннадцати лет берут и мне надо еще подрасти. Когда мне будет одиннадцать, купидончик-сладкоежка принесет мне вызов в Тибидохс.

Лешка присела в реверансе. Наяву получилось лучше, чем во сне. Наверное, из-за юбки.

— Спасибо за внимание.

— Очень интересно, Леся. Садись, пятерка. А теперь нарисуй это или напиши.

На рисовании, если задавали нарисовать вазу или молоток, Наташка рисовала за двоих. А Лешка успевала писать два изложения.

Возвращаясь на место, Лешка услышала:

— Подууумаешь! Она все равно дура!

— Мы послушали рассказ Леси. Ну, кто еще хочет?

— Я! Я хочу! — потянула руку Чернова. — Мы с мамой Валерию видели, вот! А когда я автограф брала, духи ее унюхала. Эксклюзив от Кензо, ограниченный выпуск, мама такие же купит и мне даст подушиться!

— Где купит? В своем ларьке с труселями? — ехидно спросила Наташка.

— Отстой твоя Валерия! — на весь класс заявил Сашка Баранов. — Бабские сопли. «Ленинград» круче!

— Тихо! — снова вмешалась учительница. — О ваших музыкальных предпочтениях поговорим в другой раз.

— Чего она сказала? — зашептался класс. — Какие еще музыкальные чтения?

— Слова учить будем?

Чернова кое-как, перемежая выступления словами «модно» и «красиво», досказала свою историю. Потом неуклюже попыталась присесть в реверансе, но запуталась ногах и чуть не упала. По классу прокатился смешок.

Марина Владимировна отправила ее на место.

— Неплохо, но можно лучше. Все? Больше нет желающих? Тогда проверим, как вы умеете читать. Откройте учебники.

— Нуууу… — заныли все. Читать никто особо не любил. Кино лучше. А еще лучше мультики.

Урок закончился. Третьеклассники высыпали в коридор на перемену.

— Смирнова, а расскажи еще! Драконбол — это как? Они там с драконами играют?

— А табличку тебе кто рисовал? А откуда ты знаешь, как это пишется?

— Дай поносить! Во, пацаны, меня тоже из колдунов выгнали!

— Да врет она все! — концерт Валерии померк в сравнении с русской волшебной школой, и Чернова злилась. — Дура ты, Смирнова!

— А ты чего за мной повторяла, раз умная? — огрызнулась Лешка. — Повторюшка — тетя хрюшка из помойного ведра, тебя крыса целовала и сказала: ты — свинья!

— Да я просто прикалывалась! Такая большая, а в сказки веришь!

— Сама ты дура! Такая большая, а в паНперсах спишь! — перекрывая общий гомон и произнося слово с ошибкой, отбрила Наташка. — Мы со Светкой видали, как твоя мамка воот такую пачку в аптеке брала! Сказала — для дочки. У тебя чо, младшая сестра есть, а мы не знали?

Третьеклассники покатились со смеху.

— Урыла! — оценил Сашка Баранов.

— Закопала! — гордо ответила Наташка.

Чернова заревела, швырнула в Лешку своим драгоценным фотоальбомом и понеслась по коридору. Кто-то бросился за ней, а главная Иркина подпевала Катька Яковлева ползала по полу, собирая вылетевшие фотографии.

— Вот! Все видели?! Смирнова Ирочке альбом порвала!

— Во тебе! — Сашка Баранов сделал неприличный жест. — Нехрен свое добро раскидывать.

Ирка вернулась в сопровождении дежурной учительницы и Марины Владимировны

— Ну Мариночка, вы же понимаете, какой у нас контингент… Знали, куда работать идете... В этом районе приличных людей со времен перестройки не водилось. У Баранова отец на зоне, брат в армии, мать одна с выводком бьется. Кобылина из многодетных. Смирнова — безотцовщина… Третий «А»! Не успел учебный год начаться, у вас уже скандал!

— Смирнова Ирочке дорогой альбом порвала! — наябедничала Яковлева. — А Наташка Кобылина обзывается!

— Зассыха свистит! — заявил бесстрашный Баранов. — Где чего порвала?

— Она сама в меня кидалась! — сообщила Лешка. — И ничего я не рвала.

— А я не обзывалась, а правду сказала! — возмутилась Наташка. — Ирка до сих пор в панперсах ходит!

— Ай, ну вас всех! Разбирайтесь как знаете, у меня и так забот по горло, — дежурная уплыла разнимать драку четвероклассников.

Марина Владимировна осмотрела злосчастный альбом.

— Зачем обманывать? Вещь абсолютно цела. Ира и Катя, останетесь после уроков, я хочу с вами поговорить.

— Лесь, а покажи реверанс? — попросила Наташка.

— Смотри. Ноги вместе, потом правую вперед, на носочек, делаешь полукруг, заводишь за левую, приподнимаешь платье и приседаешь. Да не зажимай подол в кулаке. Двумя пальчиками. Рраз!

Прозвенел звонок на урок.

Лешка узнала, что Марина Владимировна будет их учить до конца четвертого класса, что она ведет внеклассное «Выразительное чтение», а у больших ребят — кружок «Юный журналист». Лешке захотелось записаться в кружок. Жаль, что туда только с пятого класса берут. Ну ничего. Пока и «Выразительное чтение» сойдет. Хорошо бы еще на танцы пойти, как Алька. Только мама опять скажет, что платить надо и кто возить будет…

Из класса выскочили надутая Яковлева и зареванная Чернова.

— Не пойдуу больше в эту уродскую школуу! — басом завывала Чернова. — Училка дууура, а в классе одни дебилы!

Откуда ни возьмись в коридоре возникла Светка. Оттеснив сладкую парочку к пожарной лестнице, она преградила выход:

— Слышь, ты, зассыха! Будешь до моей сестры докапываться, я тебя не то что урою, я тебя в бетон залью, усекла?

— А Леська нам тоже как сестра, поняли? — воинственно наскакивала Наташка. — Докопаетесь — и найдут вас под сосной только будущей весной, Ясно, курицы? Пшли вон.

Школьный день прошел неплохо. Можно считать, что вывернулась. Только вот что ждет дома?

Глава 5 По трамвайным рельсам

Лешка с Наташкой, живо обсуждая первый школьный день, возвращались домой.

— А новая училка классная! — решила Наташка.

— Ага, и домашку интересную задает! — согласилась Лешка.

— Давай ты напишешь, а я нарисую?

— Супер! — обрадовалась Лешка. — Будет как книжка. Если мамка дома, ты меня подожди, я только карандаши возьму. А если я к вам приду, твоя мамка ругаться не будет?

Лешка всегда спрашивала и всегда получала одинаковый ответ.

— Неа. Она говорит, ей тарелки супа для ребенка не жалко.

— Везет… — вздохнула Лешка.

«От твоих гостей одна грязь, — повторяла мама. — Придут, натопчут, все расшвыряют, последнее сожрут». А от тети Вали, можно подумать, нету грязи. Она дымит как паровоз и поганую баночку от окурков за собой не моет. После нее вечно хлеб сигаретами воняет, если его заранее в холодильник не убрать. Фу.

У подъезда стояла закрытая дедушкина машина.

«Он что, не ко мне приехал?» — удивилась Лешка. — «Он же никогда в гости не заходит. Всегда с улицы меня забирает».

Лифт, как обычно, не работал. До Лешкиного полвосьмого этажа топали по лестнице. Площадку на пятом этаже, где возле своей квартиры опять дрых пьяный алкаш, проскакивали бегом, зажав носы.

— Когда ж наконец он сдохнет! — в сердцах буркнула Наташка, подражая кому-то из взрослых.

— Никогда, — философски заметила Лешка, повторяя за мамой. — Это хорошие люди долго не живут, а такое вот долго небо коптит.

Полвосьмой этаж — это Светка придумала. Считается седьмым, но высокий как восьмой. И лифт останавливается либо на восьмом, либо на шестом.

Дедушка жал на кнопку звонка. Никто не открывал.

— Привет, дееда! — Лешка повисла у дедушки на шее.

— Здрасьти, Вик-Саныч! — поздоровалась Наташка.

— Привет, привет, стрекозы! — дедушка сгреб обеих в охапку. — Лешка, а мама где?

Лешка пожала плечами.

— Не знаю. Со вчера нету. Да у меня ключ есть. Я уже большая. И ложусь сама, и в школу сама собираюсь.

Дед переступил порог.

— Да ты не разувайся, деда. У нас не метено. Ковер не отчищается, только грязнее делается, да прутья от веника потом собирать.

Дед нахмурился.

— Что на тебе за тряпки?

— Юбочка Алькина, блузка из секонда. Великовата чуть-чуть, да это ничего, я к Новому году дорасту. Зачем в школу красивое таскать? Все равно угваздаю.

— Это кто тебе сказал?

— Мама.

— Так, ясно.

Дед прошел на кухню. — Чем тебя кормить? — У нас куриный суп в холодильнике, только он невкусный, буэ-е! — сообщила Лешка, скорчив гримаску. — Молока еще целый пакет, и мюсли тетя Тома вчера принесла. С изюмом! И сосиски со вчера остались, и пюре из пакетика, тоже тетя Тома принесла. Давайте сосиски съедим! Я сварю. Я умею. А пюре просто делать, кипятком из чайника зальешь, молока добавишь и все. Дед снял крышку с кастрюли с супом, понюхал содержимое и вылил в унитаз. Две пары любопытных детских глаз наблюдали за ним.

— Суп, бл... из семи залуп…

— Класс! — прошептала Наташка и восхищенно оттопырила большой палец.

— У меня даже голодные курсанты такое жрать не станут. Ладно, стрекозы. Обед отменяется. Идем в кафе есть мороженое! Ура? — Урраа! — закричала Лешка, прыгая на одной ножке. — А Светка? — спросила Наташка. — У нее шесть уроков, а у нас четыре. Если я без спроса уйду, она мне башку оторвет. — Деда, давай Светку тоже возьмем!

Дед согласился. Пока третьеклассницы уминали мюсли, залитые холодным молоком, дед ходил по квартире и задавал дурацкие вопросы. А где телевизор? А где компьютер?

Как будто не видит, вот же он, компьютер, на маминой половине стоит. Только он скучный. Ни поиграть, ни музыку послушать, ни кино посмотреть. Печатная машинка с пасьянсом. То ли дело у тети Томы. Алька с Андрюшкой в такую прикольную игрушку сейчас играют! Там везде радиация и вместо денег пивные крышечки. Андрюшка теперь у всех клянчит эти крышечки. Лешка, если видит на улице красивую, подбирает, а потом отдает Андрюшке. Алька больше любит про героев и драконов. Она всегда берет себе рыцарский замок, где единороги и ангелы, а Андрюшка предпочитает болотный, с василисками и гидрами. Хоть рыцарский и сильнее, Андрюшка сестру делает на раз-два. А потом дразнится. Мол, еще Суворов говорил, воевать надо не числом, а умением. Если бы у Лешки был хороший компьютер, она бы тоже в «Героев» играла. А телевизора у них никогда и не было. Мама говорит, что от него мозги в кисель превращаются. Неужели дедушка не знает, что телевизор смотреть вредно?

Прибежала из школы Светка и дедушка повез всех есть мороженое. По дороге он расспрашивал девчонок, как прошел первый школьный день. Лешка с Наташкой, перебивая друг друга, рассказывали про новую учительницу, про вредную Ирку Чернову, про домашнее задание, которое собирались делать вечером. — А здорово она у нас получила! — А пусть не лезет! Сама виновата! — Деда, а мы к тетке баронессе за яблоками ходили! И в эту субботу тоже пойдем, за топинамбуром и орехами. Знаешь, что такое топинамбур? Его вместо картошки есть можно! — Ага, и он бесплатный!

В кафе дед отправил Лешку и Наташку караулить столик, а сам подхватил Светку и пошел делать заказ. — Света, что это за история с Хогвартсом? — Да Кирка учудила… — и Светка неторопливо изложила все, что знала, прибавив: — Леська полгода молчала, во характер! Мне бы такой. Хорошо, училка у них сменилась. Молодая, добрая покамест. А с этими упырятами я разберусь. Пускай только пикнут. — Ясно. Когда твоя мама дома будет? — Да после шести, как пацанов из садика заберет. А что? — Зайду поговорить.. К тебе, кстати, тоже имеется деловое предложение. Ты в ПТУ собираешься? Или как оно там по-нынешнему... колледж. Так вот, путяга от тебя не убежит. Пойдешь на курсы, я все оплачу. — Колледж бесплатный, а курсы денег стоят, — не поверила Светка. — А еще расходники всякие … Вы же врач, цены сами знаете. Откуда у вас деньги? Я ж вижу, как Леська живет. Лешкин дед протянул ей визитку. — Врачи бывают разные, деточка. Светка лишилась дара речи. Дорогущий центр на Академической, где лечатся футболисты и фигуристы, знали все. И все это богатство принадлежит Леськиному деду?! Враньем попахивает. — Вы что — сам Дед Афган?! Нифига себе! А чего тогда Леська в обносках ходит? И чего вы ее к себе не заберете? — Не твоего ума дело. Окончишь курсы, устрою тебя в салон при центре.

У Светки в голове защелкал калькулятор. Она сможет работать уже в пятнадцать лет! А если идти в колледж, придется сидеть у матери на шее до восемнадцати. Пока-то она поступит, да пока-то выучится… И правда, колледж не убежит. — Круто, — отмерла Светка. — А что делать надо? — Докладывать мне, что у Лешки на самом деле творится. Ну, Кирка... В жизни бы не подумал, что моя внучка в таком свинарнике живет. — Будет сделано!

Когда старшие вернулись, Лешка с Наташкой смотрели на большом экране клип и подпевали красотке Натали: — Морская черепашка по имени Наташка, с очками из Китая, такая вот крутая! — Это меня Светик так дразнит! — улыбаясь до ушей, пояснила Наташка. — Когда я вставать не хочу, она щекотится и поет: Морская черепашка по имени Наташка!

Хорошо Наташке: у нее есть настоящая старшая сестра. А у Лешки Алька с Андрюшкой вроде есть, а вроде и нет. Они уже большие, учатся в гимназии, у них там свои друзья. С Лешкой играют только у дедушки на даче, потому что больше не с кем, там одни детсадовцы. А когда Лешка приходит в гости к тете Томе, то старается никому не мешать. Она находит у Альки в шкафу какую-нибудь интересную книжку и тихо читает в уголке, пока кузены занимаются своими важными делами.

Из кафе дед повез всю компанию в Дом книги — закупаться к школе. И как Светка с Наташкой ни отнекивались, что у них все есть, дед экипировал их точно богатеек. Лешка вцепилась в толстый том детской энциклопедии «Удивительные растения жарких стран», где на обложке была нарисована большая розовая кувшинка из странного сна. «Значит, такие цветы по правде бывают!» Дед похвалил за то, что она интересуется наукой, и купил энциклопедию. — Деда, а что это за цветок? — Лотос. В жарких странах растет в воде, как наши кувшинки. В древности императоры разводили их в прудах возле своих дворцов. «Лотос», — повторила про себя Лешка. — «Ло-тос».

Нагруженные покупками, Светка с Наташкой убежали домой. Лешка с дедом поднялись на свой этаж. Дед позвонил в дверь. Лешка уже приготовила ключ, но он не понадобился. На пороге стояла зевающая лохматая мама в мятой черной футболке с принтом солиста панковской группы. В комнате надрывался магнитофон. Я оставляю ещё полкоролевства, Камни с короны, два высохших глаза, Скользкий хвостик корабельной крысы, Пятyю лапкy бродячей дворняжки… (Янка Дягилева. «Полкоролевства»)

— Папа?! — Здорово, Кирюха. А ну, посторонись. Лешка, бери свои тетрадки и дуй к подружке уроки учить. Взрослым поговорить надо. Лешка прихватила «Таню Гроттер» и коробку печенья для Светки-Наташкиных двойняшек и сгинула с глаз. «Интересно, что это у мамы играло? — думала она, сбегая по лестнице. — Панки такое не поют. Эта тетенька с кассеты — ведьма! Она зелье варит».

Когда дверь за Лешкой захлопнулась, отец залепил дочери пощечину. —За чтоо?! — взвизгнула Кира. — Мало я тебя порол! Бухаешь, тварь?! Врала, что хорошо живешь, да вижу я, как хорошо. Где телек? Где компьютер? Что за херню ты девке на день рождения подарила?! Что за гребаный позор! Моя внучка ходит отрепышем и перед всем классом пургу несет! Подножным кормом питается! В квартире бомжатник, жрать нечего, мать по мужикам шляется! Где нормальные вещи, которые тебе сестра для Лешки отдавала? Где комбинезон французский? Продала? Еще раз повторится, я тебя в бетон залью, усекла? Завязывай с бухлом и иди работать. А нет — так и подыхай под забором, не жалко. Внучку я у тебя отберу. — Такой крутой, да?! Сам на меня забил, а теперь хорошего деда корчишь?! Ну да, комбез продала и херню подарила. Потому что у меня ни копейки не было. Все на квартиру ушло. Все друзья уже институты позаканчивали, работу нормальную нашли, за границу каждый год ездят, а я одна с ребенком колочусь! Меня нигде не берут! Везде спрашивают, что я закончила. А что я отвечу? Школу, блин?! Девять классов? Томка вон трешку покупать собралась, а я! — А не надо было ноги раздвигать. Училась бы, всё бы у тебя было. — Я литературным негром устроилась, меня кинули! Я на рынке турецким барахлом трясла и в жару и в холод, чтоб хоть как-то тянуть, чтоб кормить Леську и одевать, а ты мне ребенком в нос тычешь?! Добренький, блин! Заберешь только вместе со мной, потому как я — мать! Отец показал неприличный жест. — Хотелки свои засунь в задницу. Здоровую кобылу на своем хребте тянуть не буду. — Ну и не больно надо! Мы без тебя, козла старого, проживем, без твоих подачек! Леська мамку на тебя не променяет! Катись отсюда! — Я-то покачусь. А вот ты уже скатилась. Сдохнешь под забором, помяни мое слово. Он хлопнул дверью и спустился на третий этаж.

Лешка красиво переписала сказку про Хогвартс и Тибидохс. Наташка опробовала дареный набор карандашей и нарисовала две картинки: про драконбол и про полет на диване. Светка скрепила листочки степлером, действительно получилось как книжка. Двойняшки Стасик и Ромка на полу строили дом из нового конструктора.

— Маму не дергать, у нее взрослые разговоры, — велела малышне Светка, а сама тихонько прокралась в коридор и приоткрыла дверь в соседнюю комнату, чтобы подслушать, о чем говорить будут. — Бесплатное медобслуживание в центре?! На год?! Всей семье?! — Многодетная вдова Людмила не могла поверить своему счастью. — И это только начало. Света пойдет на курсы, Наташа в изостудию, мальчишки… На спорт какой-нибудь отдадим. — Господи! Я думала, такое только в сериалах бывает. А что ж вы Лесю-то к себе не заберете? А? — Предлагал. Не хочет. Может, ей и вправду с мамкой лучше. Хоть пьяная сиська, зато родная. Человек сам должен выбирать свою судьбу. Даже маленький человек.

Вернувшись домой, Лешка очень удивилась, когда вместо наказания мама бросилась ее обнимать. — Леська, ты прости меня! Тебе на новый год и мишку плюшевого с сердечком подарили, и шоколадку! Ведь подарили же? Лешка настороженно кивнула. — Угу. Тетя Тома подарила. — Ну вот видишь, не такая уж ты несчастная. Не было у меня денежек тебе на подарок, вот и пошутила, думала, ты тоже посмеешься! А, Лесь? У нас все хорошо теперь будет. Я на настоящую работу устроюсь, как другие мамы. И варенье научусь варить, вот честное слово! —Угу, — неопределённо хмыкнула Лешка.

Ночью Лешка встала попить водички. На кухне, уронив голову на стол, спала мама. Рядом валялись наушники. Лежала на боку жестяная баночка из-под коктейля, из нее вытекала липкая фиолетовая лужица. «В ларек успела сбегать, пока я спала. Нет, не будет у нас все хорошо». Лешка вытерла лужицу, выкинула баночку в мусор и из любопытства надела наушники. Колдовской голос в стареньком плейере выводил:

А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам, Посидим на трубах у начала кольцевой дороги. Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода, Путеводною звездою будет жёлтая тарелка светофора... (Янка Дягилева. «По трамвайным рельсам»)

«Это же про нас! И дым, и трубы, и светофор, и трамвайные рельсы. И даже страшилка про синий трамвайчик».

Одной девочке мама говорила: " В любой трамвайчик вечером садись, в синий не садись". Девочка сказала "ладно". А потом заигралась у подружки и пошла домой поздно. Вышла на остановку, ждала-ждала трамвая, а он все не идет и не идет. Замерзла девочка. И вдруг видит, едет синий трамвайчик. Села в него девочка... И больше ее никто никогда не видел".

И Железного Феликса она знала. Это памятник. Хуже девятой школы, где учились Лешка, Светка и Наташка, была только двенадцатая, коррекционная «у Железного Феликса» на Проектируемом проезде. Там даже первоклашки ругались на учителей матом и с ножами ходили. Откуда эта певица все знает? Значит, приедет не синий трамвайчик, а серая машина, а в ней будет улыбаться Железный Феликс, который наказывает за то, что ты ночью гуляешь по трамвайным рельсам. Лешка нажала на стоп, вытащила кассету и тихонько спрятала в карман пижамы. На подкассетнике коряво было выведено синим фломастером: «ЯНКА». «Мамка на меня не подумает. Решит, что сама куда-то засунула. А я у тети Томы перепишу и положу на место, — решила Лешка. — А когда станет совсем невмоготу, тоже уйду по трамвайным рельсам».

Глава 6 Пять лет спустя

Поначалу все вроде бы и вправду наладилось. Мама где-то раздобыла компьютер. Появилась возможность выходить в Интернет и играть в игры. Лешка тоже рубилась в «Героев», как Алька и Андрюшка. Мама научила ее делать чудиков из коробочек от киндер-сюрпризов и коктейльных соломинок, и Лешка получила пятерку за экологию, а на конкурсе «Сделай сам» устроила мастер-класс по чудикам. Это очень просто. Проволочка, маркер, капсула от киндера и трубочка от сока. По ночам, когда интернет был дешевый, мама качала очередную серию «Масяни», а утром перед школой Лешка успевала ее посмотреть.

Неприятности начались в пятом классе. Пришла новая директриса и установила свои порядки. Теперь ученики делились на два класса — умных и дурачков. Лешка усилиями Марины Владимировны попала в класс «А», к ботанам. Она много читала, занималась с репетиторами английским и французским, и писала изложения лучше всех в классе. «Вот увидите, она нам все олимпиады выиграет!» — уверяла Мария Владимировна. Наташка отлично рисовала, но ее почему-то определили в класс «Б», к дурачкам. Лешка, увидев 1 сентября списки, даже разревелась. «Хочу в пятый «Б», к Наташке!!»

— Леся, глупый ребенок! Это твое будущее! — убеждала учительница. — Ты потом спасибо скажешь!

— Не скажу! — упрямо мотала головой Лешка.

В классе оказалось много «Бешек», которых Лешка почти не знала. А из родного класса — три отличницы и она, Лешка. Дружить было не с кем.

А потом стало еще хуже. С пятого класса начинались «Основы православной культуры» или «Основы светской этики», и надо было выбрать одно из двух. Все дружно выбрали основы православной культуры, а по-старинному — Закон Божий. Будь мама одна, она подмахнула бы бумажку не глядя. Но не свезло. С мамой сидела тетя Валя и обеим было весело.

Снимая в прихожей кроссовки, Лешка услышала:

— Да ты ж пойми, тебя просто Вселенная уберегла! — горячилась тетя Валя. — Мишка бы все равно тебя бросил, рано или поздно! Я тебя спасла, считай!

Ну да, в том году ходил к ним домой такой дядя Миша. Мама говорила, что это ее старый друг, и показывала фотографию, где она, еще молодая и веселая, в синем платье и венке из одуванчиков, позирует с деревянным мечом, а ее руки направляет рыжий кудрявый паренек с добрыми глазами. Мама звала его Гномом, задорно смеялась, красила губы яркой помадой, надевала кожаную куртку и пела песни под гитару. Про хоббитов, про маленьких пони, про битвы эльфов с черным властелином. Лешка думала, что это из какого-нибудь кино, но дядя Миша объяснил, что песни сочиняли мамины друзья, когда были чуть постарше ее, Лешки. А мама с тетей Валей раньше составляли музыкальный дуэт «ВаляКирка». Лешка никогда бы не подумала, что тетя Валя петь умеет.

Лешка рассматривала старые фотографии, где компания лохматых парней и девчонок выстроилась в ряд под чудным синим знаменем с серебряными звездами. У всех мечи, плащи и тесемки на волосах. Мама сидит на берегу какого-то озера в обнимку с гитарой. Мама танцует босиком на полянке. Мама в черной футболке с надписью «Рок-н-ролл жив» стоит у кинотеатра, небрежно опираясь о колонну. Такая гордая, легкая и такая… Лешка не могла подобрать слово. Свободная, что ли…

— Мам, а когда лето будет, возьми меня тоже на игру!

Мама только отмахнулась.

— Тебя там не хватает! Дай хоть летом от тебя отдохну!

Новый год праздновали все вместе: мама, дядя Миша и тетя Валя. А после Нового года дядя Миша больше не приходил. С ним вместе пропала и тетя Валя, и Лешка наконец вздохнула с облегчением. Она уже подзабыла о противной хозяйке, когда та объявилась снова. Не было печали!

— А здороваться кто будет?

Лешка что-то буркнула в ответ и сунула матери заявление.

— Тут для школы подписать надо…

Но бумажку перехватила пухлая, в кольцах рука тети Вали.

— Монотеизм — зло! — Тетя Валя глотнула коктейля из баночки и со стуком поставила ее на стол.

— Точно! — поддакнула мама. — Мой бог меня рабом не называл!

— Короче, Маркиза, пиши. Наша семья исповедует язычество, поэтому моя дочь посещать основы православной культуры не будет. Пускай утрутся.

Когда завучиха, иронически подняв брови, зачитала в школе это заявление, все заржали как ненормальные. Если бы не Наташка да Сашка Баранов, который списывал у Лешки инглиш, житья бы вовсе не дали. С тех пор оба класса шли в актовый зал слушать батюшку, а Лешку отправляли сидеть в одиннадцатый. Она устраивалась за последней партой и делала уроки, потому что после школы надо было либо к репетитору, либо на кружок «Юный журналист», либо на танцы. Она подумывала попросить деда еще и на гитару ее отдать, чтобы дома появляться поменьше.

В тот день первым уроком шла литература. Новая учительница, «заслуженный педагог», знакомилась со своим пятым классом.

— Меня зовут Жанна Петровна. Я веду у вас русский и литературу. Сейчас я буду вызывать вас по журналу, а вы тихо поднимаетесь и отвечаете, только когда вас спрашивают. Итак, Алексеева Лена. Ты не сестра Алексеевой Оксаны? Сестра? Очень, очень способная девочка, я ее помню. И мама приятная. Где Оксана сейчас? О, в Москву поступила? Умничка. Так, ну кто у нас следующий?

Когда очередь дошла до Лёшки, учительница нахмурилась.

— Ты чьих будешь? Беленькая такая. Не припоминаю. У тебя сестры-братья есть? А маму с папой как зовут?

Лешка ответила, что братьев-сестер нет, папы тоже, а маму зовут Кира и она тоже училась в этой школе.

Жанна Петровна поджала губы.

— Ах, это тааа Смирнова…

И началась у Лешки несладкая жизнь. Жаба-Жанна ставила отличные оценки тем, у кого был красивый почерк. Лешке же она снижала баллы за неразборчивый почерк, помарки и волнистой линией подчеркивала какие-то неведомые «стилистические» ошибки, не объясняя, что это такое. Мама тоже ничего не знала, хотя сама писала статьи в женском журнале.

Лешка спросила у Марины Владимировны. Та живо все ей расщелкала.

— Вот смотри, Леся. Ты пишешь: Дубровский был красивый, веселый, храбрый солдат и служил в чине офицера. Так солдатом он был или офицером? Потом ты пишешь: «Его отец умер на его руках». Кто и на чьих руках умер? Не лучше ли написать «Отец Владимира скоропостижно скончался на руках у сына»?

С тех пор Лешкины сочинения становились все лучше и лучше, но пятерок ей все равно не ставили.

— Да Жаба просто жадюга! — утешала Наташка. — Ты ей подарочков не носишь, на платные занятия не ходишь, вот она и бесится, сечешь? Плюнь и разотри. Жалко, что ты не в «Б». У нас училка добрая.

Дома тоже было хреново. Тетя Валя у них чуть ли не поселилась и постоянно придиралась к Лешке. Почему читаешь, почему не читаешь, почему быстро читаешь, почему читаешь не то, ну-ка кыш из-за компа, твое время истекло.

Лешка умоляла маму уехать на другую квартиру, а мама ругалась. «Вот начнешь сама зарабатывать, тогда будешь рот раскрывать». Лешка стала делать домашку и давать списывать контрольные по инглишу за деньги. Платили все, кроме Наташки и Сашки Баранова. Наташка — потому что подруга, а Сашка — чтоб следил за порядком и халявщиков не допускал. Училка была строгая и вредная, на ее уроках никто ничего не понимал, а Лешка все уже знала. Хватало на дорогие тетрадки с красивыми глянцевыми обложками, которые мама покупать отказывалась, на карточки для интернета ну и иногда — на пирожок в кафешке.

Лешка создала на компьютере свою учетную запись и свое подключение к интернету, но мама все равно была недовольна. Да и куда это все годится, уже везде интернет безлимитный, и только в их районе до сих пор через телефон. Кабельный — дорого.

Однажды утром, наскоро собирая рюкзак в школу и разыскивая пособие по информатике, она случайно вытряхнула на пол старую тетрадку с крылатым конем, в которой еще младшеклассницей, экономя место, тайком записывала свои мечты.

Она придумывала, как однажды по дороге из школы ее встречает эльф и забирает с собой. В эльфийский лес. А там всегда лето, на полянах спеет земляника, в прозрачных ручьях течет холодная сладкая вода, а королева спускается с трона и говорит: «Как долго я тебя ждала», и все радуются, и вместе поют… А еще эльфы летали на драконах, как в «Драконах Перна», и ей тоже подарили дракончика, маленького, синего. А потом все полетели на драконах биться с черным властелином, и Лешка... То есть принцесса Алассиэль, тоже полетела со всеми, хотя королева ей и запрещала… И это она сразила главного назгула, подкравшись сзади…

Лешка вечером вернулась с танцев, намереваясь быстренько перекусить и хоть что-нибудь сделать на завтра. В кухне, куря сигарету за сигаретой, сидела мама. Поганая баночка была доверху набита окурками. На столе громоздились жестянки из-под «Ром-колы». Лешка насчитала шесть и одну полторашку крепкого пива. Значит, не в духе, опять докапываться будет. И точно.

— Леська! — мама шлепнула по столу тетрадкой с дочкиными сказками. — А ну поди сюда! Это что за фигня, а? Эльфы, принцессы, драконы… Скажи спасибо, что я нашла, а если бы в школе потеряла? Тебя бы с говном сожрали!

— Отдай! — Лешка вырвала тетрадку и спрятала за спину. — Моё! Я сама, для себя писала!

— Твоёёё?! — настроение у мамы еще больше испортилось. — Нет у тебя ничего своего, ясно?! Ты всё, всё у меня забрала! А теперь еще и на сказки мои нацелилась?!

Лешка опешила. Но все же огрызнулась:

— Хоббитов не ты придумала, а писатель, чтоб людям интересно читать было.

— Пошла вон… — и мама неуклюже швырнула в нее пустую банку из-под коктейля.

« А мы пойдём с тобою погуляем по трамвайным рельсам…»

Лешка ушла в слякотную позднюю осень и, подняв мокрое лицо к небу, попросила: «Заберите же меня отсюда! Хоть эльфы, хоть Железный Феликс!»

На конечной остановке кольцевого трамвая ее нашла Светка, поздно возвращавшаяся с работы, и немедленно потащила к себе.

Тетя Люся первым делом запихнула Лешку под горячий душ, потом долго отпаивала на кухне чаем с малиной. Ночевать Лешка осталась там же, как не раз уже бывало. Близняшки уехали в кадетский корпус и дома появятся только на зимних каникулах, так что для Лешки место нашлось. Прислушиваясь к сонному дыханию подруг, Лешка продолжала мысленный спор с матерью.

«Это у тебя ничего нет! А у меня есть. Тот мальчик-принц. Но я никому о нем не расскажу. Светка с Наташкой — не в счет, я маленькая была, когда им разболтала, они небось уже забыли давно».

Блокнотик с Королем-Львом, почти полностью исписанный крупным детским почерком, был надежно спрятан в ящике письменного стола среди тетрадок по английскому.

Этой ночью Лешка опять попала в тот странный сад. Мальчик снова был там. Только теперь он выглядел примерно Лешкиным ровесником. Устроившись на бортике фонтана, принц гонял палочкой бумажный кораблик. Лешка присоединилась к забаве.

— Приветствую, барышня Алессандра!

— Привет-привет! Я скучала. Если б ты знал, как меня всё достало! Мамка сказала, что у меня внутри ничего своего нету, ты представляешь? А я ей и говорю…

Мальчик очень по-взрослому вздохнул.

— Всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет.

— Ты о чем?

— Притча о талантах. Ты разве не изучала Закон Божий?

— Неа. Мама сказала в школе, что мы язычники и мне не надо. А эти придурки ржали как кони!

Алеша смеяться не стал. Только еще раз вздохнул. Как будто ему сто лет, а не двенадцать-тринадцать.

— Я уже всё поняла. Она сама отняла сказку у той девочки, которая пела песни и танцевала босиком на полянке. Теперь ее нет, а я есть. Да фиг бы с ней. Лучше скажи, ты сам из какой сказки пришел? Я такой не помню, чтоб про принца-морехода… Разве что «Алые паруса», но в третьем классе я их еще не читала.

— Я не из сказки. Я из жизни. Смотри…

— Ох и ни фига ж себе! Ты мне опять кино показываешь? С полным погружением?

Тепло укутанный и неповоротливый, как медвежонок, он сидит на высоких подушках в экипаже и в любопытством смотрит в окошечко. Кто-то говорит — сейчас, мол, поедем. Лошадки побегут. Пока никто не видит, он дышит на стекло и протаивает себе глазок. Где же лошадки? Хочу покормить лошадку! Лошадка любит печеньице? Взрослые обещают, что дадут покормить лошадку, как приедут.

Правда — поехали. Экипаж потряхивает. Лошади фыркают. Скрипит снег. Дует в щели. Мимо проносятся нарядно убранные лавки, на санях везут ёлку. Ребятишки несут большую звезду. Интересно.

Приехали. Разрешили снять рукавичку, чтобы покормить лошадку. Лошадка аккуратно берет с маленькой ладошки хлеб с солью. Губы у нее теплые, шершавые. Она шумно вздыхает, соль разлетается, мальчик смеется.

— Не балуй!

Гладит бархатный нос.

— Лошадка, лошадка.

Тянут, торопят. В передней раздевают. Хорошо, легко. Хочется бежать наверх, там музыка. Но ловят и приглаживают волосы.

Вводят в залу. Ёлка. Блестит, переливается, большая. Пахнет как! Качаются стеклянные шары, с веток свисает золотой дождь. Огни расплываются. Музыка. Нарядные дети водят хоровод вокруг ёлки. Какая-то полная тетя наклоняется треплет его по щеке — у-тю-тю, какой хорошенький! Другая тетя в коричневом платье тащит его за руку в хоровод к другим детишкам. Он не хочет. Упирается. Смотреть гораздо интереснее. Будешь скакать — игрушек толком не разглядишь, а там столько всего! Тогда тетя вручает ему большую длинную конфету и оставляет в покое. Он сосредоточенно выпутывает ее из множества пестрых оберток и сует в рот. Вкусная. Рассматривает большого ангелочка с трубой, висящего высоко на ветке. Ангел трепещет от сквозняка и, кажется, сейчас полетит.

Засыпая в тот вечер в детской, Алеша все ждал, когда к нему прилетит ангел.

«Чудной сон, — подумала Лешка, с трудом разлепляя глаза. — Почему каждый раз, когда я спрашиваю принца, кто он, мне снится, будто я — это он? Значит, та гимназия… и ёлка… это его жизнь? А служанка из самого первого сна тут при чем? Может, и ни при чем. Может, я что-то смотрела… или читала… вот она и приснилась. Точно! Тем летом мы с Алькой по телеку «Джен Эйр» смотрели».

Рано утром, еще до школы, за Лешкой к тёте Люсе заехал дед.

— Куда тебя понесло на ночь глядя?

Лешка рассказала.

—Пойдёшь ко мне жить?

Лешка мотнула головой.

— Неа. Ты далеко живешь. Школу менять придется.

— Как знаешь. Сама решай. Надумаешь — я всегда тебя приму.

Когда дед уехал, Светка с Наташкой напустились на Лешку:

— Ты чего! Ну, новая школа, подумаешь, большое дело? Такой шанс упустила!

У Лешки были еще кое-какие соображения, которыми она не спешила делиться. Дед уже не в первый раз предлагал ей перебраться к нему. И мама даже подталкивала — мол, давай, вперед, флаг тебе в зубы и барабан на шею. Думаешь, ты ему, козлу контуженному, нужна? Щаз, разбежалась об забор! Сдает старый хрыч, няньку себе бесплатную ищет. На Тамарку где сядешь там и слезешь, вот он тебя, дурочку, и убалтывает. Думаешь, ты Золушка? Ха! Вот у деда и поймешь, каково быть настоящей Золушкой. Да ты через неделю взвоешь и обратно прибежишь, только я тебя уже не пущу, нееет!

Лешка угрюмо насупилась.

— Тут хоть Наташка заступается, а в другой школе некому будет. Мне там не место. Зачморят.

— Ой, дура! И где ж тебе тогда место?

Лешка пожала плечами.

— Нигде. Везде всё уже занято.

Глава 7 Украденное сочинение

Ни шатко ни валко прошёл ещё месяц. Лешка сидела на уроке русского языка и пыталась проснуться. Глаза закрывались, хоть спички вставляй. Мама усвистела в гости на всю ночь и Лешка, конечно же, этим воспользовалась. Алька одолжила ей диск с новым аниме "Тетрадь смерти" и Лешка смотрела, пока не уснула прямо за компьютером.

— Повторяем тему «Канцелярит».

«Это в восьмом классе-то? Канцелярит в шестом проходят!»

— Задание будет творческим. Напишите небольшое — страницы три-четыре — сочинение, употребив канцеляризмы. После я буду выборочно вызывать вас к доске и вы расскажете, что употребили и как можно было бы переформулировать предложение, чтобы оно звучало литературно.

«А вот это уже интересно!» — Спички в глаза вставлять не понадобилось. Лешка проснулась.

В кружке «Юный журналист» недавно разбирали «Мастера и Маргариту», спорили, правильно ли поступила Маргарита, разгромив квартиру критика, и рассуждали, кого и за что наказал Воланд. Лешка пропускала скучные места про Пилата и читала только про Москву. Если бы ей, Лешке, кто-то предложило стать ведьмой, она бы ни секунды не раздумывала. Да, да, и еще сто раз да!

«Сейчас я им всем покажу! Я лучше всех напишу!» — подумала она и начала:

« В милицию. От члена МАССОЛИТа Бездомного Ивана Николаевича.

Заявление.

Вчера мы, гуляя с М.А. Берлиозом по Патриаршим прудам, встретили подозрительного иностранца»…

Лешка увлеклась и, улыбаясь своим мыслям, накатала целых шесть страниц. Переписать набело она не успела. Прозвенел звонок и пришлось сдавать так.

На следующий день Лешкины листочки учительница двумя пальцами вынула из стопки последними.

— Смирнова… В своем репертуаре. Хотела поумничать, а получилось как всегда. Рано тебе еще Булгакова читать. Это серьезное произведение, его не всякий взрослый поймет. Возьми и перепиши.

Лешка поплелась к учительскому столу. Все шесть страниц были крест-накрест перечеркнуты, в конце последней красовалась надпись красной ручкой: «Очень грязно и неразборчиво! Переписать и срочно сдать на проверку!»

— Не буду переписывать! Вы даже не читали! — возмутилась Лешка.

— Поставлю двойку в журнал за несданную работу, — равнодушно ответила учительница.

— Ну и пожалуйста! А я не. Бу-ду. — Лешка разорвала свою работу на три части и швырнула обрывки в корзину для бумаг.

Журнал украсился заслуженной двойкой. Прозвенел звонок. Лешка первой выскочила из класса.

— Ну и чего завелась? — уговаривала Наташка по дороге домой. — Теперь трояк в четверти выйдет.

— Плевать!

Хвала богам, Жаба маму в школу не вызвала. А то опять бы началось, перед учительницей — заботливая любящая мамочка, а дома — тычки и шипение: «Ну, погоди у меня, шизофреничка чертова!» И чего сразу шизофреничка? Может, батя просто чудаком был, никто же справку от него не требовал!

Лешка старалась поменьше бывать дома.

— Драмкружок, кружок по фото, мне еще и петь охота! — язвила тетя Валя.

Лешка дергала плечом и независимо фыркала.

Прошло две недели, как вдруг Жаба-Жанна объявила медовым голоском:

— В нашей школе большая радость! Настенька Баринова из 11 «Б» заняла второе место в районе на конкурсе школьных сочинений. После уроков всем советую сходить в рекреацию и поучиться, как надо писать сочинения. Особенно Смирновой касается. Смирнова, ты меня слышишь? Опять в облаках витаешь?

К стенду в рекреации пошли три подлизы и Лешка. Никому больше это нафиг было не надо. Все спешили домой.

«В милицию. От члена МАССОЛИТа И.Н. Бездомного. Заявление»

ЧТООО?! «Да это же мое сочинение! То самое, которое она даже читать не стала! Значит, как Смирнова — так ерунду сочиняет, а как медалистка слово в слово переписывает — так всё зашибись?! Даже из мусорки достала, не поморщилась! Так, не реветь… Не перед этими»…

— Пфф, ну и бред! — она скорчила гримаску и, закинув рюкзак на плечо, гордой походкой удалилась в раздевалку.

— Не, погоди-погоди, — задумчиво пробормотала Наташка, когда они после школы ехали на занятия в ДК. — Не бьется что-то. Во-первых, нафига Жабе в мусорке копаться? Во-вторых, она дура, так палиться? Сама ж говоришь — даже не читала…

— Ну да, ни одной ошибки не поправила. Только исчеркала всё.

— Во. Значит, не в курсе, чего ты там насочиняла, сечешь? Не знает она, хорошо это или плохо. Ну ты сама прикинь, как Жаба роется в мусорке, портит маникюр, достает твою рваклю, переписывает и отдает медалистке? Ага, уже ржешь. За каким лешим ей это делать? Она и так в шоколаде. Одна мамка путевку оплатит, другая конвертик сунет, третья телефон навороченный подарит. Как же, заслуженная учительница, не хрен собачий. Охота ей из-за тебя репутацию портить? То-то же. Ты, значит, первая из класса ушла, ничего не видела. Жабу отметаем. После вас в кабинете десятый класс занимался, старшакам твое добро тоже без надобности. Значит, скрысил кто-то из своих, тот, кто знал, что у тебя хорошие сочинения. Не рыпайся. Я сама пошуршу.

Когда Лешка пришла домой, мама с тетей Валей, веселые и довольные, допивали на кухне глинтвейн, а потом мама стала собирать рюкзак.

— Маркиза! Взяла?

— Ты про что?

— Про коньяк, вестимо!

— По дороге купим. Леська! Чего кислая такая? Опять пару схватила?

Лешка понадеялась, что, может, на этот раз всё будет по-другому и мама сама пойдет в школу, заступится, устроит скандал… Потребует очной ставки с Настенькой из одиннадцатого, в конце концов… Сядут они вдвоем в кабинете завуча и под наблюдением напишут еще что-нибудь по Булгакову. У нее, Лешки, идей навалом, а вот насчет Настеньки — еще вопрос.

— Сочинение?! Украли?! Учительница?! — Мама коленом впихнула в туго набитый рюкзак еще что-то и затянула завязки. — Ты в своем уме?

— Да кому твои писульки нужны! — у тети Вали, как обычно, изо рта сыпались жабы да гадюки.

— Да не верю, чтобы ты сама написала! — поддержала мама. — Рано тебе еще Булгакова читать, это сложное произведение.

— Сговорились вы, что ли?! Сама, сама! — Лешка от несправедливости покраснела и заорала как бабуин в зоопарке.

— А ну цыц! Докажи! — вдруг хитро прищурилась мама.

— Что, очную ставку с медалисткой будем устраивать? — хмыкнула Лешка.

— Зачем же? Пошли, покажу, что делать надо.

Мама вытащила из ящика письменного стола распечатку и, пощелкав мышкой, открыла на экране тот же текст.

— Работаешь в режиме исправлений. Твоя задача — изменить рассказ до неузнаваемости. Делай что хочешь, переноси действие хоть в Африку к белым медведям, но чтобы никто не догадался, из чего это сделано.

— А зачем? — недоуменно спросила Лешка, пробежав глазами дурацкий отрывок про мальчика Дэнниса, которому папа-бизнесмен хочет притащить сына от первого брака.

— Это, Леська, проба в издательство, — неожиданно ласково пояснила мама. — Если им понравится, они возьмут меня на работу и будет у нас с тобой все в шоколаде. Я уехала на кон, вернусь через три дня, может, через четыре, как пойдет. Еда в доме есть, с голоду не умрешь, к тетке в гости не напрашиваться, не объедать. Все поняла? Ну, чмоки во все щеки, бардак не разводи. Справишься?

« А вот справлюсь!» — загорелась Лешка. — «Всем чертям назло сделаю! Вот докажу и со мной наконец будут считаться!»

Глава 8 Не было бы счастья, да несчастье помогло

А ведь такое уже было! Только очень давно. Лешка еще в садик ходила. Тетя Валя с мамой так же сидели за компьютером и бурно обсуждали, как выкрутиться с сюжетом. Тогда они сочиняли книжку про Конана-варвара, до того — приключения куклы Барби, а раньше еще что-то, Лешка не запомнила. То ли про королеву воинов, то ли про Геракла.

В садике карантин. В окно заглядывает яркое зимнее солнце. Пятилетняя Лешка сидит на ковре и, шевеля губами, читает сказку. Мама велела ей не отсвечивать, на них с тетей Валей «опять упал Конан». Лешка тихо ненавидит этого Конана, а заодно и тетю Валю, которые отбирают у нее маму.

— Маркиза, напрягись. Сдадим книжку — будем в шоколаде, — тетя Валя шуршит фольгой и хрустит очередной вафлей. На стол падают крошки.

Лешке за такое свинство влетело бы по первое число, но тетя Валя взрослая, ей можно.

— Напрягись, блин, — передразнивает мамуля. — И как прикажешь эту заразу хвостатую убить? Он же неубиваемый, гад!

— Ага, — уныло вздыхает тетя Валя. — У меня уже башка кругом от этого варвара.

Мама окликает Лешку.

— Леська, хочешь вафельку?

Конечно, Лешка хочет. Она любит лимонные вафли.

— Слышь, Леська! Дракона нельзя убить ни ядом, ни мечом, ни водой, ни огнем, ни колдовством. Как ты его убьешь?

— Удушу, — невозмутимо сообщает Лешка. — А можно еще вафельку?

— ААААА! Устами младенца! Йес! Йес! — мамуля с тетей Валей вскакивают, обнимаются и скачут как сумасшедшие.

«И могучие руки Конана сомкнулись на шее огнедышащего змея»…

Неожиданно работа ее увлекла. Мажор Дэннис превратился в простую русскую девочку Дашу, частная школа — в обычную районную, вечно занятый папа-бизнесмен — в шофера-дальнобойщика. Вместо вылизанного городского парка Даша проводила время «на трубах» в компании таких же неприкаянных ребят.

Лешка сохранила документ, скинула файл на флешку и, довольная собой, ушла спать.

Мама вернулась с кона не в настроении и о пробе не заговаривала. Молчала. Лешка старалась не лезть, чтобы не попасть под горячую руку, но к исходу десятого дня не выдержала.

— Мам, как моя проба?

— Ой, не знаю, не отвечали еще.

— А-а... Ну ладно.

Лешка спрашивала еще несколько раз, и наконец получила ответ. Раздраженная мама сунула ей перечеркнутые крест-накрест листки с пометкой: «Слишком мрачно!»

«Как в школе…» — загрустила девочка.

После уроков Лешка подошла к Марине Владимировне.

— Хочу знать, что я сделала не так.

Марина Владимировна внимательно прочитала текст, карандашом исправила пару лишних запятых и одну стилистическую ошибку и подняла глаза на терпеливо ожидавшую девочку.

— Знаешь, Леся, в издательствах своя кухня. Ты могла просто не вписаться в общую концепцию серии. Но мне нравится, я бы такую книгу с удовольствием купила.

«Значит, дело не в ошибках. А в чем? У тети Томы свое издательство. Надо у нее спросить».

И Лешка, вытащив из рюкзака старый Алькин телефон, набрала знакомый номер.

В этом году они виделись не слишком часто. Близнецы заканчивали школу. Андрюшка решил стать военным врачом, как дед, а Алька собиралась в ветеринарную Академию в Москву. Тетя с дядей нанимали детям репетиторов и прикидывали, хватит ли денег оплатить Альке обучение, если она вдруг не пройдет на бюджет.

Тетя ответила почти сразу, выслушала и велела приехать на работу, в новый бизнес-центр, куда надо было добираться на двух трамваях с пересадкой.

Девятиэтажная башня из стекла и бетона казалась чем-то инопланетным среди яблоневых садов, старых пятиэтажек и маленьких магазинчиков. Тетю Лёшка сперва даже не узнала. В деловом костюме, в туфлях на высоком каблуке, пахнет какими-то невероятными духами, всеми командует. А кабинет какой здоровущий! Чувствуешь себя букашкой за этим огромным столом для совещаний.

Тетя предложила племяннице чаю с печеньем и велела:

— Ну, выкладывай. Что за проба, что за странный отказ?

Лешка вынула флешку и распечатку.

— Вот. Хочу знать, что у меня не так. Я же выполнила задание. Чего им еще от меня надо?

Пока Лешка жевала, тетя просмотрела ее работу и удивленно подняла брови.

— Сама делала?!

— Ага. С самого начала.

— Леся, ты большая молодец! Я тебе честно говорю — это здорово! Пару шероховатостей всегда уберет редактор, а по сути все отлично.

— Неправда, — прошептала Лешка.

— Что неправда? Не веришь мне?

— Нет. Вы это нарочно говорите, потому что вы моя тетя. Я уже не маленькая. Скажите правду, что не так.

— Ну сейчас сама убедишься.

Тетя подняла телефонную трубку.

— Вика, зайди, пожалуйста.

Танцующей походкой вошла высокая, худая, почти не накрашенная девушка в малиновых джинсах. Ее короткие черные волосы торчали во все стороны, как ежиные иголки.

— Викуль, смотри-ка, что нам от конкурентов птичка на хвосте принесла. Как тебе?

Вика пробежала глазами строчки. Улыбнулась. Отложила распечатку.

— Интересант, Тамара Викторовна. Очень даже интересант. А с какого перепугу они взялись пробу рецензировать? Такое впечатление, что и вовсе не читали. Координат соискателя не осталось?

— Вот он, соискатель, перед тобой. Это юное дарование зовут Леся, ей почти четырнадцать. Леся, это Виктория, наш выпускающий редактор. Ну что, Леська, горе луковое? Убедилась? Вика врать не станет. Она тебя в первый раз видит.

— Что такое рецензировать? — спросила Лешка.

— Рецензировать — это значит оценить работу, указать на ее достоинства и недостатки, — растолковала тетя Тома. — То, что тебе нацарапали, — не рецензия, а чушь собачья. Викуль, дай ей на пробу что-нибудь из Лычкова. Посмотрим, как справится.

Вика по дороге в общий кабинет объяснила Лешке, что на пробы никогда отзывов не пишут. Если кандидат понравился — ему звонят и предлагают работу, если нет — не звонят. У каждой пробы есть сроки сдачи, обычно это два-три дня. Если соискатель не уложился в срок, берут другого кандидата.

— Мы сейчас запускаем новую серию , как дополнительный материал к урокам истории. Биографии замечательных русских людей — полководцев, мореплавателей, священников, художников, поэтов. Но про них написал очень скучный ученый дяденька, который никогда не имел дела с детьми. Вот тебе книга, вот свободный компьютер, возьми хотя бы… Крузенштерна. Тут на него отведено пятнадцать страниц, тебе нужно уложиться в две, сохранить все основные даты и переписать простым языком, чтобы было интересно твоим ровесникам. Поняла? Задание легкое, действуй.

Лешка пропыхтела часа два, но результат ее порадовал. Заодно узнала много нового. Даже представляла себе, как два парусника приближаются к берегам Антарктиды и как моряки скалывают топорами лед с бортов…

Вика прочитала, одобрительно кивнула, распечатала и отнесла Лешкину работу тете Томе.

— Леська, ты умница! — тетя искренне порадовалась за племянницу. — Я и не подозревала у тебя таких способностей! Поздравляю, ты принята. Вот тебе книга, я карандашом пометила персоналии, принцип работы тот же, сроку тебе месяц ровно. Платить буду наличными, как и всем внештатникам. Зарплату тоже положу как любому внештатнику.

Тетя назвала сумму. У Лешки отвисла челюсть.

« Плюхну перед мамкой пачку денег — пускай теперь со мной считается!» — размечталась девочка.

Теперь осталось придумать, на какие уроки забить, чтобы всё успевать. Ни танцы, ни гитару, ни репетиторов она бросать не собиралась.

«Физру буду прогуливать, на инглише работать, обществознание и историю прогуливаю, на литере сижу, но работаю, Жабу не слушаю. Дома поработать не дадут, попрошу Светку с Наташкой пустить за их ноут. Светка первым делом купила подержанный ноут, как только начала получать чаевые. Я тоже потом куплю…»

Глава 9 Крыса

Дома Лешка ничего не сказала. Нечего делить шкуру неубитого медведя. Хватит и того, что с пробой мать с тетей Валей ее надули. Сами написали фигню, чтобы отвязаться. Может, и проба-то старая была… С мамой это часто бывает. Уедет и забудет. Это все тетя Валя виновата. Нет, надо что-то делать. Как же избавиться от тети Вали? Только уехать.

Первые две недели оказались самыми сложными. В школе всем было пофигу, что у нее работа, а на работе ставили жесткие сроки. Приходилось меньше спать. Но Лешка упрямо шла к цели. «Будешь работать — сможешь рот открывать!» Ну вот, я работаю. Что вы теперь скажете, злыдни?!

Наташка со Светкой тоже обрадовались. «Я всегда говорила, что у тебя котелок варит!» — сказала Светка

«Крутяк! Глядишь, потом свой роман напишешь!» — ткнула подругу в плечо Наташка. И прибавила:

— Ты молоток, ты офигенно мотивируешь. Я тоже скоро работать пойду, Светик договорилась, чтобы меня к ним в салон ученицей взяли. А к лету мы вдвоем мне на курсы накопим. Светик говорит, у них одна девочка с курсов на ноготочках машину себе сделала, во как!

Лешка так замоталась, что почти позабыла историю с украденным сочинением. То есть не позабыла, скорее стало все равно. Пожалуй, даже неплохо, что так случилось. Если бы не Жаба, не видать бы Лешке работы как своих ушей. Биографии мореходов она сдала в срок, и тетя Тома пообещала, что можно будет посмотреть, как книга верстается, как работает художник, и наконец, увидеть, как свеженький экземпляр выходит из печатной машины. И даже положенные три авторских экземпляра ей подарят.

Деньги заплатили после того, как работу принял редактор. Сумма в Лешкином понимании была заоблачная. И тут же дали другое задание — книжку про полководцев. И снова месяц срока…

«Нужен свой ноут. Не годится по друзьям христарадничать» — решила Лешка.

Новый ноут стоил всего лишь ползарплаты. На всякий случай Лешка спрятала его у подруг, а домой приносила только когда точно знала, что там никого не будет. Может, не отнимут… А может, и отнимут. Лучше не рисковать.

«А если я буду хорошо работать, может, тетя Тома меня в штат возьмет? Тогда надо закончить 11 классов и поступить в полиграфический колледж».

Принц больше не снился. Снов Лешка вообще не видела.

Ближе к концу первой четверти после уроков к ней вразвалочку подошел Сашка Баранов.

— Слышь, Смирнова, мы с Кобылиной твою крысу зажопили. Пошли за сарай, побазарим. Там пацаны его держат.

В углу школьного двора под старым тополем у забора стоял выкрашенный унылой серой краской сарай. Дворники хранили там метлы и лопаты, а при коммунистах, говорят, пионеры макулатуру складывали.

Наташка и пяток крепких пацанов окружили трясущегося Юрку Халдеева из Лешкиного класса. Щуплый, серый, незаметный и какой-то пыльный, будто в паутине вывалянный паренек. Одна отличница после седьмого класса ушла в лицей, освободилось место, и Юрку зачислили. Лешка ни с кем в классе не дружила, поэтому Юркой не интересовалась. Еще одна придурочная рожа и всё. А подробности выяснились очень занимательные.

— Ну, крысеныш, колись, — и Сашка ткнул новенького кулаком.

Юрка, хлюпая разбитым носом, торопливо стал рассказывать.

Его мамка работала в школе уборщицей, поэтому Юрку и зачислили к «ботанам». Он по вечерам помогал ей мыть классы, когда школьники расходились по домам. Все знали и ржали, одной Лешке было неинтересно. Кроме школы, Халдеиха убиралась у богатых, в том числе в квартире Настеньки Бариновой, мать которой держала свадебный салон.

Юрка обожал Настеньку с первого дня, как увидел. Темноволосая сероглазая красавица занималась в школе моделей и шла на золотую медаль, Юрка для нее значил не больше табуретки. Халдей — он и есть халдей.

И надо ж было так совпасть — Настя курила с подружкой за углом, обсуждая последние сплетни. Юрка подслушал, что ее посылают на олимпиаду по литературе, где надо будет выдать что-нибудь эдакое-такое, модное и нестандартное. А ей, Насте, книжки читать некогда, у нее через три дня кастинг.

— Вот я и подумал, Смирнова выкинула, значит, ей не надо. Мамка полы мыла, а я стулья поднимал и урны вытряхивал. Взял, клочки из корзины вытащил, переписал красиво и, когда мы опять у Бариновых убирались, Настене отдал. Булгаков — это модно, а Смирнова себе еще напишет.

— Ну ты урод! — выдохнула Лешка. — И не противно было в мусорке копаться?

Баранов демонстративно сплюнул.

— Ты реально, блин, думал, что она тебе за это даст?!

Пацаны хрипло загоготали.

— Не, ну я так… гулять, общаться.

Баранов еще разок сплюнул, попав на ботинок Юрке, и вынес приговор.

— Чмо.

— Точно, что чмо. Обоссать и на мороз, — подхватили пацаны.

— Ты себя в зеркало видел, угробище? — обидно хихикнула Наташка. — Да на тебя если бомжиха какая позарится, уже хорошо будет. Нищеброд, сын поломойки, ни рожи ни кожи, ножки как у козы рожки, да еще и крыса. А может, ты и бабки тыришь?! Пацаны, вы карманы у него проверяли?

— Неее… Я только бумажки взяяял…

Юрка скривился и позорно заревел. Лешка посмотрела на него с брезгливой жалостью.

— Ну ты и дерьмо. Убейся об стенку. Очисти мир.

— Так, бабы, — распорядился Баранов, — Чешите отсель. Мы тут крысу по-мужски поучим. Как на зоне учат. Смирнова, с тебя причитается. Напишешь за меня тест по инглишу и сочинение на свободную тему.

— Оки, — согласилась Лешка.

Глава 10 Паршивое Рождество

Близился новый год. Лешка держала в руках свою первую книжку. Нет, на блестящем переплете красовалось имя ученого дяденьки-историка, но зато на титульном листе значилось: «Пересказала для детей Алессандра Смирнова». А иллюстрации какие! Вот Иван Федорович Крузенштерн сурово смотрит в подзорную трубу. А вот адмирал Ушаков. Вот Нахимов. Лазарев. Тетя Тома говорит, что первая партия уже поступила в книжные магазины.

Лешка сдала свою третью книгу — про русских императоров — и получила заказ на четвертую — о путешественниках. Зарплату она почти не тратила. Лишь навела у Светки красоту. Сделала маникюр, стрижку и креативное окрашивание: прядка медовая, прядка розовая, прядка шоколадная. Подруга взяла с нее деньги только за материалы.

— А мамка тебе разрешает так ходить? — на всякий случай поинтересовалась Светка.

— Да ей фиолетово, — отмахнулась Лешка. — Хоть я с зеленым ирокезом и пирсингом в носу приду, не заметит.

Мамуля с тетей Валей окончательно сбрендили и ударились в католичество. И куда девалось язычество, Мьёльнир на шее, «монотеизм — зло» и «Мой бог меня рабом не называл»? Теперь они не пропускали ни одной мессы, ходили к исповеди и исправно блюли посты.

Глядя на весь этот дурдом, Лешка почти перестала бывать дома, предпочитая проводить время у тети Люси. По вечерам она приносила какой-нибудь тортик, все вместе готовили ужин, пили чай, болтали о чем-нибудь, потом Светка с мамой уходили смотреть телевизор, Наташка запускала с диска какую-нибудь игру, а Лешка садилась работать. "Лучше б я у тети Люси родилась", — не раз думала Лешка.

Приближалось католическое Рождество. Возле празднично убранного костела продавали полосатые чулки для подарков, ангелочков с пушистыми крыльями, апельсиновый глинтвейн и рождественские имбирные пряники. Пахло хвоей, гвоздикой и еще чем-то богатым и домашним, чего у Лешки никогда не было. От этого щемило сердце и хотелось чего-то... чего-то эдакого, другого, как в кино. Чтобы желали "Счастливого Рождества", чтобы вместе наряжали ёлку...

Женские журналы, которые пачками скупала Светка, поучали, что судьбу надо брать в свои лапки и смело шагать вперед к мечте. Лешка так и поступила.

Зашла в новый торговый центр, навестила парфюмерный магазин и купила там флакон маминых любимых духов — «Ледяной зеленый чай». Она знала, что мама частенько вздыхала над глянцевыми журналами, нюхая пробники, но все эти радости ей были не по карману. Потом заглянула в продуктовый, нагрузилась всем, что требовалось для создания умопомрачительного салата, а в кондитерском прихватила рождественский штоллен и упаковку дорогих пирожных с кремом.

Дома никого не было. Мама с тетей Валей ушли на рождественскую мессу. Лешка спрятала пирожные на балконе среди старых картонных коробок и принялась колдовать на кухне, то и дело сверяясь с журнальным рецептом.

Оказалось, что язык варится ужасно долго, а ведь его еще надо очистить и нарезать! Потом она забыла слить воду с зеленого горошка, и пришлось срочно откидывать на дуршлаг весь салат целиком… Наконец все было готово.

Лешка завернула свое творение в пищевую пленку и тоже отправила на балкон. «Не заледенеет. Температура всю неделю болтается около нуля». Затем заварила дорогой чай с кусочками фруктов, аккуратно нарезала штоллен, уложила на самом большом блюде, хотела было не трогать до утра, но не удержалась и слопала кусочек. Вкусно!

В стеклянной банке остро и чисто благоухал еловый лапник, украшенный соломенными игрушками. К банке Лешка прислонила большую открытку с тиснённой золотом надписью на английском «There is joy in the world, the Lord has come».

Время близилось к часу ночи и Лешка, разложив на кухонном столе скучную книгу про путешественников, села с карандашом выискивать в тексте интересные места. Надолго ее не хватило. Уронив голову на руки, девочка заснула.

Огромный полутемный зал с арочными окнами, наполовину прикрытыми ставнями. На полу — тюфяки, на них сплошняком — раненые. Ступить некуда. На всех одна сестра, юная толстушка в коричневом платье, белом переднике и белой косынке с красным крестом.

У стены на тюфяке — молодой военный. Каштановые вьющиеся волосы. Рука на перевязи. Белая рубашка с распахнутым воротом. Черный китель с блестящими пуговицами небрежно брошен слева, в проходе. «Моряк? Кажется, моряки такую форму носили, я на картинках видела».

В зале холодно. Тонкое одеяло — курам на смех. В ногах лежит теплое.

Курносая девчонка — Лешка вспомнила ее, она уже видела этот сон, когда в первый раз встретила мальчика-принца. Та самая, что улепетывала тогда по коридору — с выражением тупой старательности на лице обеими руками несет большую кружку.

Раненый нетерпеливо протягивает руку, служанка делает шаг, но спотыкается обо что-то... Падает и роняет кружку. Взбрыкивают тощие ноги в штопаных чулках. Кружка с грохотом откатывается в сторону. На полу — лужа.

«Ой, батюшки-светы!»

Подхватив длинное, явно с чужого плеча, платье, девчонка убегает. Лешка искренне недоумевает.

«Может, еще воды принесет? А чего тогда кружку не взяла?»

Молодой человек досадливо морщится, садится, потом встает с тюфяка, неловко нагибается, подхватывает здоровой рукой с пола китель, накидывает его на плечи и, пошатываясь, идет к двери, за которой скрылась малолетняя прислуга.

«Сам решил за водой сходить», — понимает Лешка. — «Я бы тоже так сделала, а то таких дур только за смертью посылать. Решила, небось, что он за ней погонится!»

Хлопнула входная дверь. Лешка вздрогнула и проснулась. В прихожей послышались нетрезвые голоса мамы и тети Вали, напевавшие «Джингл беллз, джингл беллз». В голове еще стоял сонный туман, но Лешка внутренне собралась и была готова к бою. Жаль, не отрепетировала заранее свою речь. «Как бы начать? Мама, я теперь работаю? Мама, привет, давай поговорим? Мама, давай уедем, у меня есть деньги»?

Но все пошло не по плану. Мама ввалилась в кухню, потянула носом.

— Ой, чем это у нас так вкусно пахнет? Ух ты, кексик… Тамарка, что ли, притащила?

— Нет, — Лешка поднялась. — Это я. Счастливого Рождества, мамочка! — и она протянула матери коробку духов.

Мама открыла, понюхала.

— Ммм, потрясающе… Неужели настоящие?! Леська, ты офонарела?! Они ж дорогущие! Где взяла?

— Купила.

— Таак, — присоединилась тетя Валя. — А деньги у тебя откуда? Украла или выпросила?

— Да, Леська, — подхватила мама, ставя флакончик на стол. — Лучше сразу признайся.

Черт, ну совсем не по плану…

— Я работаю.

— Листовки, что ли, раздаешь? — принужденно засмеялась мама.

— Ой, много ли подросткам платят! — тетя Валя махнула рукой. — На конфеты хватает и то хорошо.

Лешка сосчитала про себя до пяти.

— Я работаю рерайтером в большом издательстве. И мне нормально платят. Как взрослой.

Лешка хотела было добавить, что у нее уже первая книжка вышла, а скоро выйдут еще две, но тетя Валя перебила:

— Да врешь! А ну, дай-ка свою вонявку позырить…

Она повертела коробочку в руках и засмеялась, заколыхала студенистыми телесами:

— Ну ясно, подделка! В переходе небось купила?

— В фирменном магазине. Чек показать?

Тетя Валя собиралась было что-то возразить, но тут вмешалась мама.

— Девочки, девочки, не ссорьтесь. Давайте лучше чайку попьем. Леська, живо ставь чайник!

Лешка молча швырнула флакон об стенку — только осколки брызнули — накинула куртку, схватила рюкзак и хлопнула дверью. Часы на экране мобильника показывали семь. Доброе утро, последний герой.

— Вот дрянь малолетняя, а?! — запричитала мама, доставая совок и веник. — Одни пакости от нее. Когда ж ей восемнадцать исполнится, видеть ее уже не могу!

— Это она нарочно, хотела нам праздник испортить. А вот хренушки! Давай, Маркиза, за Рождество. Ну? Чин-чин!

Смахивая злые слезы, Лешка добралась до трамвайной остановки и около часа бесцельно каталась, меняя маршруты. Замерзнув и проголодавшись, она решила выйти у торгового центра «Ника», посидеть там в кафешке, пошляться по магазинам и ближе к приличному времени решить, что делать дальше. «Была бы я писателем, написала бы так. «Если тебя не любят, то уже и не полюбят, как бы ты ни старался. Нельзя всю жизнь прыгать и размахивать флажком: смотри, мама, я хорошая! Куда же податься? Квартиру мне никто не сдаст, я еще школьница. Может... О! Идея! Снять койку у тети Люси!»

К торговому центру вела довольно крутая узкая лестница с перилами из криво сваренных металлических прутьев. Существовала и другая, широкая, хорошо освещенная, но до нее от остановки идти было дольше, поэтому все спускались здесь. «Фиг им, а не салат и пирожные! К Светке с Наташкой завтра близнецы на каникулы приезжают, вот пусть они и слопают. Светка ни черта ни бога не боится, она даже при мамке зайдёт и заберет. Я скажу, где искать».

Лешка сделала несколько шагов вниз по скользким ступенькам и тут в кармане запиликал мобильник. «Мама?!» Лешка на мгновение выпустила перила, но этого оказалось достаточно. Нога поехала, подвернулась, Лешка почувствовала острую боль в колене и, пытаясь удержать равновесие, плюхнулась на бок, стукнувшись вдобавок локтем. Какая-то сердобольная тетенька, на чем свет стоит ругая поганых коммунальщиков, помогла ей встать и довела до трамвайной остановки, заботливо усадив на холодную металлическую лавочку. Коленка не гнулась и наступить на ногу удавалось только через «ой» и стиснув зубы.

«Всё. Мне кирдык», — подумала Лешка. — «Сдохну теперь под забором». Холод пробирал до костей. Приезжали и уезжали трамваи, люди спешили по своим делам. Никто не обращал внимания на съежившуюся в уголке девочку. Лешка выудила из кармана мобильник и всхлипнула от обиды. Мама и не думала звонить. Это парфюмерный магазин поздравлял любимых покупателей с наступающим Новым годом и приглашал заходить еще.

Наташкин телефон не отвечал. Опять, наверное, забыла зарядить. Лешка набрала домашний номер тети Люси. Трубку взяла Наташка. — Наташ… Я умудрилась подвернуть коленку. Сижу на остановке у "Ники", встать не могу. Можешь приехать? — Чего?! — офигела Наташка. — Не вопрос, щас прилечу, а дальше что? Дело, похоже, серьезное. Звони деду, сейчас же! — Да ну… — пробормотала Лешка. — Чего зря его дергать. Отлежусь, помажу чем-нибудь…

Наташка прикрыла микрофон рукой и шепнула сестре: — Живо звони Вик-Санычу, там Леська ногу сломала! И продолжила, уже в трубку: — Не нукай! Кто лучший ортопед в городе?! Может, Вася Пупкин? Не? Может, Федор Табуреткин7 Неее? А кто же? Знаю, знаю! Твой дед. Он у тебя классный. Мы вот ему никто, а он знаешь сколько для нас сделал?! Что он, родную внучку бросит? Ладно, жди, бегу! Запыхавшаяся Наташка приехала почти одновременно с дедом. Подружка выскочила из трамвая и тут же сунула Лешке термос с горячим смородиновым морсом: — Мамка передала. Пей, а то в сосульку превратишься!

Между тем дед, опустившись на корточки, проворно ощупывал пострадавшую коленку, отрывисто спрашивая: — Тут больно? А тут? Наступать можешь? Ясно. Поедем в больницу, МРТ сделаем. Дальше будем посмотреть. Лешка взвыла от отчаяния. — Вот жопа! Я теперь что, ходить не буду?! Дед усмехнулся. — Бегать будешь. Танцевать будешь. И даже на каблуках. Держись за меня, ковыляй к машине. Верная Наташка страховала с другой стороны. Лешка кое-как устроилась на пассажирском сиденье, отдала подружке ключ от квартиры, объяснила, где спрятала новогоднее угощение, махнула на прощание рукой и дед захлопнул дверцу. В салоне было тепло, пахло хвойным освежителем воздуха, радио играло какой-то джаз. Лешка согрелась, успокоилась. «Будь что будет». — Ну, выкладывай, что ты делала возле «Ники» в такую рань? Она же в десять открывается. — Я думала, в восемь… Лешка рассказала все и в конце обреченно прибавила: — Я устала, дед. Я так больше не могу. Забери меня, что ли… — Заберу. Документы новые выправим, год закончишь на домашнем обучении, а с сентября пойдешь в частную гимназию. Лешка немного подумала и решила прощупать почву на будущее. — Дед, мне скоро паспорт получать. Хочу имя сменить на человеческое. Нужно согласие опекунов. Разрешишь? — Добро. Олеся? — Алиса.

Кира с подругой допивали глинтвейн, заедая штолленом.

— Вкусненько, — облизнулась Валя. — Маркиза, тащи гитару. Давай "Эльфийскую рождественскую" .

Зазвонил городской телефон.

— Ну кого ещё несет в светлый праздник? — Кира с недовольной гримаской взяла трубку и вернулась в кухню. — Аллё? П...Папа?! — От неожиданности она нажала кнопку громкой связи.

— Слушай сюда, коза драная. Леську не ищи, не найдёшь. Денег моих тебе не видать как своих ушей. Я давно из завещания тебя вычеркнул. И в 24 часа чтоб духу твоего в городе не было. Задержишься, пеняй на себя. У меня руки длинные, живо тебя в портовый бордель продам. Матросикам и твое раздолбанное ведро сойдёт. А подружайке своей передай, что работы она в городе не найдёт. Даже уборщицей не возьмут. Шимдым? Всё, мое дело предупредить.

С Киры мигом слетел хмель. Она нервно заметалась по кухне под ошеломленным взглядом подруги.

— А... Как же это... Валюх, как же быть-то?

— Может, пугает? Девчонка нажаловалась, а сама погуляет и придет.

— Нееет... — затряслась Кира. — У него знаешь какие связи?! Да он бизнес в 90е поднимал, ты представляешь, какой он крутой?! Он не шутит.

У Вали пиликнул телефон. Писала работодательница из самой хлебной конторы, на которую Валя очень рассчитывала.

"Начальство урезало нам бюджет. На будущий год мы с вами контракт не продлеваем. Спасибо за сотрудничество, всего вам доброго".

И еще... И еще... Все писали как по одному шаблону.

Валя засобиралась.

— Ладно, Маркиза, я пойду... Дела не ждут. Ты это, ключи и деньги за декабрь на тумбочке оставь, лады? Ну, держи хвост пистолетом. Спишемся.

Хлопнула дверь.

Кира окинула взглядом кухню, заботливо украшенные еловые веточки в стеклянной банке, нарезанные ровными ломтиками остатки штоллена на блюде, рождественскую открытку, рухнула на стул и горестно завыла. "Одна... Все предали, все! Что же делать теперь? Бежать в костел к падре и каяться, каяться!"

Глава 11 Другое имя — иная судьба

ЧАСТЬ 2. АЛИСА

Первые дни в больнице Лешка запомнила довольно смутно. Ее воображение поразил суперсовременный лифт. В кабине танцевать можно, кнопки с синей подсветкой, да еще и говорящий! Когда он остановился на нужном этаже, из динамиков раздалось мелодичное блям-блям и нежный женский голос озвучил: «Пятый этаж. Детская травматология, ортопедия». «Вау, космический корабль!»

Аппарат МРТ напоминал капсулы для криосна из фантастических фильмов. Оказалось не больно, только долго, скучно, громко и шевелиться нельзя.

В коридоре врач распекал молоденькую медсестру:

— Лена, блин! Ты еще студентка, а уже пишешь так, что даже я ничего разобрать не могу!

Практикант залипал в дорогом телефоне, но тут же подпрыгнул от резкого замечания медсестры:

— Митя, харэ баб кадрить, дуй в перевязочную.

Нянечка переговаривалась с кастеляншей, получая чистое белье:

— Я ей говорю, наши бабки в поле рожали, а она…

— И моя тоже! Сложила ладоши и сидит себе! Я в ее годы босиком бежала, корову в стадо выгоняла, а роса ледянющая, корова остановится, хвост задерет, так я босые ноги в навозе и грею, и хорошо так...

"Прикольно!" - отвлеклась Лешка от своих печальных мыслей.

Лешку крутили, щупали, бурчали что-то непонятное про мениск и какие-то рога, и наконец прозвучало страшное слово «операция». Одно утешало — иголками в спину тыкать все-таки не будут (этого Лешка больше всего боялась), наркоз дадут через маску, как в кино.

Тем же вечером Наташка забросила в больницу ноут и книжку. Примчалась тетя Тома.

Лешка предъявила ей готовую главу и очень серьёзно заверила:

— Вы не волнуйтесь, я вовремя работу сдам. Так даже проще, в школу не ходить, к репетиторам не ходить, времени — вагон! Я, может, даже раньше срока управлюсь.

Тетя только рукой махнула:

— Ай, Леська, да о чем ты говоришь... Главное - здоровье.

На следующий день Светка с Наташкой привезли в коробке Лешкины вещи.

— Мы не знали, что надо, забрали всё. И одежки, и книжки, и тетрадки.

Лешка спросила, что там, дома.

— Никого нет. Вся квартира пропахла духами, — сообщила Светка. — За угощение пацаны спасибо передают, готовишь ты обалденно.

«Интересно, под наркозом сны снятся?» — успела подумать Лешка, прежде чем потолок операционной закружился, качнулся и упал.

Ей привиделось какое-то мрачное здание, со множеством коридоров, вроде общежития. Выйти оттуда было нельзя. Никто не пробовал, но все знали, что это так. В этом доме-муравейнике жило много людей, и каждый занимался своим привычным делом. Одна тетка даже магазин держала — Лешка всегда бегала к ней за продуктами. Только на работу люди ходили в какой-то из соседних коридоров, а не ехали на транспорте — вот и вся разница с обычной жизнью. И проблемы те же самые — у кого денег нет, у кого здоровье пошаливает.

Лешка жила в одной комнате с матерью и тетей Валей. И у мамы, как всегда, не было ни работы, ни денег. И еще в доме частенько пропадали знакомые — по жребию все поодиночке должны были добровольно уйти в крематорий и там сгореть. А на место ушедших жильцов приходили новенькие .

И вот выпал жребий идти Лешке. Отвертеться было нельзя, и она пошла. Крематорием оказалась комната за железной дверью, от которой тетки-смотрительницы торжественно вручали приговоренному большой ключ. Шагая в огонь, ключ оставляли на полу. Его потом подбирали.

Мама с тетей Валей проводили Лешку, та махнула им рукой и с мыслью "ну наконец-то все кончится" шагнула в пламя. Мгновенная золотистая вспышка, приятное тепло, искры — и все. "Ну надо же, не больно!"

Потом в глазах немного прояснилось, и в золотом свечении перед девочкой возникли несколько фигур в белых плащах с надвинутыми капюшонами. «Эльфы? Но я же давно разлюбила эльфов...»

Перед ними надо было держать ответ за свою жизнь. Они знали всё. И им интересно не ЧТО ты сделал, а КАК к этому относился. На Лешку посмотрели и сказали — ну что, либо сейчас уйдешь навсегда, либо, если уж так хочется, можешь вернуться и "допеть, долюбить". Лешка подумала и решила, что хочет допеть-долюбить, ведь еще столько всего не сделано. Сказать людям, что ТАМ не страшно, набить морду тете Вале, уехать из этой комнатушки наконец... Эльфы посмеялись и сказали — ну ладно, доделывай и возвращайся.

Лешка проснулась во сне, в той комнате, где всегда жила. Мама с тетей Валей так косились на нее, будто зомби увидели. Лешка села, потянулась, и сообщила: «Оттуда возвращаются, меня отпустили». Мать зарыдала, а тетя Валя тут же предложила сходить туда еще разок, раз отпустили, а то тут маме жребий выпал…. Лешка ответила — фигу, там каждый отвечает за себя.

Мама не приходила, не звонила и не писала.

«Значит — всё. Может, она даже рада от меня избавиться. Ведь после письма из Хогвартса она за мной не побежала через дорогу, только кричала вслед. И не пришла домой меня искать. Концерт пропускать не стала. А если бы меня тогда машина сбила, интересно, пошла бы она на концерт? Может, и пошла бы…»

После операции дед вручил Лешке новый телефон с новым номером. Контакты все те же, только маминого нет. Ну и наплевать.

Новый год пришлось встречать в больнице, впрочем, как и тем, кого родители не забрали на праздники домой. Вроде бы в соседнем отделении малышне ёлочку и клоунов обещали, посмотреть, что ли… Но доковыляет ли она на костылях через два коридора? Или лучше на коляске доехать, а костыли взять с собой. Ушибленный локоть от нагрузок все еще здорово болел.

Лешка разложила на постели свои одежки, прикидывая, в чем бы пойти клоунов смотреть.

— Тук-тук-тук! К тебе можно? — В палату заглянула девочка Лешкиных лет. Любопытные карие глаза, темные кудряшки, розовая пижама в кошачьих мордочках, фигура — почти модельная, если бы не костыли. Не дожидаясь ответа, гостья бодро пропрыгала к Лешкиной кровати и, ловко отставив костыли в сторону, плюхнулась на стул. — А что это у тебя тут? Наряды к празднику выбираешь? Круто! А мы как раз с девчонками решили шмотками обменяться. Бери свое барахло, сяпай к нам, у нас весело. Меня, кстати, Кристиной зовут, а тебя как?

— Леся.

— Это Олеся, да?

— Алессандра. Дурацкое имя. Буду менять.

Кристина пожала плечами.

— Не дурней моего. Я тоже не Кристина, а знаешь как? Кристиана!

— Офигеть…

— Ага. Так что ты не одинока в нашем слёзном море. С тобой что случилось? Я вот на катке решила повыпендриваться. Прыгнула неудачно и привет. Ну и ладно. Зато с фигурным катанием наконец завяжу. Мне скоро четырнадцать, а до сих пор ни одной медали не заработала. Не хочу фигуристкой быть, я блогер, у меня больше тысячи подписчиков.

Бойкая Кристина тараторила как заведенная. Она раньше жила в другом городе, сюда переехала недавно, потому что мама унаследовала от дальней родственницы огромную квартиру в центре. Устроились они с мамой пока на съемной, потом продадут те хоромы, купят что-нибудь поскромнее, а остаток пустят Кристине на учебу.

— Мама меня в санаторий до тепла отправит. Там и год закончу. Мама говорит, нечего по нечищеным улицам с больной ногой ковылять. Дома сидеть с тоски подохнешь. А в санатории и лечат, и учат, и гулять там можно.

В игровой комнате собралось человек пятнадцать девчонок. Пока у малышни тихий час, большие устроили показ мод и обмен шмотками. Лешке достались почти новые вельветовые джинсы, бирюзовая водолазка и футболочка с надписью «В рот мне ноги!»

Когда Лешка спросила, что это за прикол, товарки удивились и дружно бросились ее просвещать.

— Ты что, "Уличную магию" не смотрела? А почему?

— У нас в районе до сих пор интернет по карточкам.

— Так давай посмотрим! Это ржачно!

Все устроились кто где и стали смотреть «Дэвида Блэйна».

— Слушай, а почему ты одна в палате и почему тебя никто не навещает? Только старый доктор, подружка и парикмахерша из местного салона. Мама всего один раз приезжала.

— Это не мама, это тётя. Ей некогда. Они еще осенью всей семьей путевки на море купили. Они невозвратные. Не отменять же всё. Я ведь под присмотром и не умираю...

Постепенно, слово за слово, из Лешки вытянули правду. История с письмом из Хогвартса никого не рассмешила. Наоборот. Повисло тяжелое молчание. Потом кто-то ёмко выдал:

— Дьец. Я бы сдохла.

— Точно. Я бы в окно вышла.

— Слушай, ты офигенно крутая!

— Ты из такого болота вылезла!

— Как Мюнхгаузен, за волосы себя вытащила. У тебя все хорошо будет, правда!

— Лесь, а можно, я эту историю с письмом из Хогвартса у себя в блоге запощу? — попросила Кристина. — Имена изменю, конечно.

— Давай, — согласилась Лешка.

В санатории оказалось вполне неплохо. Сосновый лес, расчищенные и посыпанные песком аллеи, ненапряжная учеба «на отвали», вкусная еда и, в общем-то, приятная компания. Впервые за всю жизнь Лешка зимой не мерзла, не соображала, куда бы деться после школы, чтобы прийти попозже, не высматривала со двора, какое окно горит — кухня или комната. Если только кухня, домой идти не следовало, в гостях тетя Валя. Если только комната — можно было рискнуть. А если ни одно окно не светилось, значит, повезло. Дома никого, впереди несколько часов покоя.

Омрачала существование только лечебная физкультура, которой надо было заниматься два раза в день. Согни-разогни, пройдись, держась за брусья, подвесь грузик и делай наклоны. От упражнений болела спина и противно ныла оперированная коленка. Но польза от этих издевательств, несомненно, была. Лешка отбросила костыли и начала ходить сперва с двумя палками, потом с одной. В свободное от уроков время можно было гулять, кормить синиц и совершенно ручных белок, которые запрыгивали на плечо и сердито стрекотали, требуя угощения. В киосках на первом этаже продавали книжки, шоколадки, флешки, орешки для белок и угощение для синиц. Лешка с Кристиной по очереди покупали жировые шары на веревочке и вешали в палате за окно. Теперь каждое утро, едва чуть-чуть светлело небо, слетались снегири, синицы и еще какие-то лесные птички и, соблюдая очередь, выедали из шара семечки. На это можно было любоваться часами. И на работу время оставалось. В тихий час, когда все старшие ребята шли смотреть кино на чьем-нибудь ноуте, Лешка хромала на застекленную веранду, устраивалась поудобнее и переписывала очередную главу, наблюдая, как в лесу сгущаются синие сумерки. «Просто сказочное королевство какое-то», — думала она про себя, воображая, как между сосен бесшумно ходят лесные эльфы в белых плащах. Когда никто не дергал и не высмеивал, хотелось сочинять что-то и для себя.

Зимняя сказка, серебряный сон. Белое пламя пушистых снегов. Рыжие белки играют в снежки, Снежные эльфы поют у реки. Снежные девы ткут дивные сны, Звездного света их очи полны. Снежные лисы резвятся в полях, Ели стоят в ледяных кружевах. Мимо летит серебристый дракон. Белым огнем на леса дышит он. Белое пламя сплетая в узор, Мчится над миром огромный дракон. В ясном венце, лунным светом полна, Спустится в мир Королева Зима.

(стихи автора)

Новый паспорт пах клеем и типографской краской. В нем значилось «Смирнова Алиса Викторовна». От прежнего отчества дед ее тоже избавил. Ну и хорошо.

Зима шла своим чередом. Пролетел январь, закончился февраль. Дед повез Лешку на тестирование в гимназию. Бывшая спортшкола располагалась за высоким забором, выкрашенным в темно-синий и розовый. В такой же цвет была оформлена и сама гимназия. «Галактика знаний, — прочитала на вывеске Лешка. — Сдохнуть и закопаться». — В классах по десять человек, — разливалась соловьем учительница. — Можно на полупансион. Индивидуальный подход. Развитие творческих способностей. Обязательная школьная форма. Бассейн. Аттестат государственного образца. Сотрудничество с ведущими вузами… «Залетела ворона в царские хоромы», — поёжилась Лешка. Всех поступающих завели в просторный класс и для начала раздали анкеты с простыми вопросами, чем увлекаешься, какую музыку слушаешь, на каких сайтах любишь сидеть, какие книги читаешь. На любимом писателе Лешка споткнулась. Напишу «Булгаков» — скажут, что выпендриваюсь, "книги не по возрасту". Напишу «Толкин» — решат, что я как эти, которые возле памятника Ленину с мечами скачут. Ладно. И Лешка нацарапала: «Крапивин». Любимая музыка… Янка и КиШ. В меру бунтарски, в меру нестандартно. Страниц в соцсетях — нет.

Уф, первый этап благополучно отсеял примерно треть конкурентов. Едем дальше — видим мост, как любит говорить Светка. Собеседование. Ну, это легко. Лешка рассказала, что любит смотреть на снег, читать книги, работает рерайтером в издательстве и сама пытается сочинять стихи. В доказательство предъявила книгу про моряков и прочла стихотворение о Королеве Зиме.

Конкурентов еще поубавилось. Теперь всех, кто претендовал на поступление в класс «М» — «Медиа», попросили выполнить творческое задание. — Все вы любите читать, а кое-кто и сам пробовал писать. Что ж, напишите небольшой рассказ от лица любого литературного персонажа.

«Это мы запросто!» — обрадовалась Лешка. Задумалась, вспомнила, как в кружке обсуждали «Собачье сердце» и смеху ради придумывали, а что было бы, если бы всё случилось не так… Старшеклассники не понимали, зачем профессор Преображенский взял для опытов молодого кобеля. Неужели никакого древнего пса не нашлось? Куда Шарика омолаживать-то, он и так ничего…

Рассказ Лешка озаглавила «Не тот материал». Это был дневник домработницы Зины. Однажды профессор приволок домой старого добермана в кожаном ошейнике, похоже, давно скитавшегося по улицам. То ли потерялся, то ли выбросили. На ошейнике чернилами было написано имя «Ганс». Лешка вдохновенно сочинила, как на рынке доберман задержал карманника, и не отпускал до прихода милиции. Как нашел соседского кота, налакавшегося валерьянки. Вместо Клима Чугункина профессору подвернулся труп молодого милиционера.

Выпив пива, Ганс начинал декламировать стихи немецких классиков и умолял профессора отвести его на «Фауста». И, наконец, как, очеловечившись, Гансик попросил профессора выправить документы, чтобы встать на воинский учет и съехать в общежитие. Под конец Зина писала, что Гансик уехал в Туркестан бить басмачей и за все время прислал только одну почтовую карточку. А она, Зина, все надеется и ждет его возвращения.

Математику Лешка едва не завалила, но проходивший мимо учитель тронул ее за плечо, качнул головой и молча указал на ошибку в уравнении. «Подсказывают! Значит, я им понравилась!» — обрадовалась Лешка. Наконец объявили результаты. Ура, Алиса Смирнова принята в 9 «М»! В списках также значилась Кристиана Вольф. Что ж, вот и нашлась замена Наташке в новой школе.

Глава 12 Кибербублик

Как-то раз после уроков Кристина подозвала Лешку.

— Элис, хочешь поржать? Мой пост про письмо из Хогвартса вышел в топ. За тебя расквитались анонимные мстители.

— Как в анимешке про адскую девочку, которую ты мне показывала?

— Не, лучше.

Кристина открыла свой онлайн-дневник, который вела под ником НеАгата.

— А почему НеАгата?

— Потому что Кристиана-Кристи-Агата Кристи. А я — не Агата. Наслаждайся.

Кристина действовала как будущий журналист. Изложив историю, она в конце коварно приписала: «А вы как думаете, можно так поступать?»

Народ в комментах бесновался, кидался пометом и банановыми шкурками. Мнения разделились. Взрослые писали:

«Подумаешь, трагедия. Ну нет денег и нет, пускай радуется, что хоть что-то подарили».

«Мой тоже ждет вызова в Тибидохс, но почему-то знает, что это игра»

«Девочка отсталая какая-то, шуток не понимает».

Подростки и молодежь на чем свет стоит ругали теток, так жестоко подшутивших над ребенком.

«За что эти бабы ее так ненавидят? Ей же всего восемь!»

«Я б убилась нафиг».

«Клиент психотерапевта на ближайшие десять лет».

«Я б на ее месте из дома сбежал».

«Дурак, ребенку восемь лет! Куда она побежит?»

"Деаноньте мамкину подружайку, умоляю! Ловлю вьетнамские флешбеки, у меня в началке такая училка была".

"+100. Деаноньте эту звезду, таких нельзя на пушечный выстрел к детям подпускать!"

"АП!"

Вступил некто под ником Прохожий:

«Ящетаю, the bitch однозначно нарвалась на звиздюли. Это кисо с какова горада? Маякните в личку».

— А дальше самое смешное. Мамку твою ребята в соцсетях не нашли, либо не ведет, либо под фейком сидит. Зато ее подружайка хорошо в инете наследила. Деанонить — раз плюнуть, два топнуть. Валентина Петровна Корноухова, 33 года, не замужем, но очень хочет, любит сопливые мелодрамы и любовные романы в мягких обложках, живет с родителями, не работает, сдает квартиру, и еще одну, в другом городе, на то и существует. Вела какой-то кружок керамики на полтора человека, перед Новым годом ее оттуда выперли. Ищет себя, зарегена на всех сайтах знакомств.

Во, смотри, что Прохожий пишет.

«Мы тут с посонами решили, что она-таки заслужила полную панамку. Да свершится кибербублик! Ждите новостей».

Валентине написал на сайте знакомств симпатичный мужчина ее лет. Представился Игорем, рассказал, что выкупил в деревне убыточное животноводческое хозяйство и намерен его возродить. Даст работу местным, построит сыроварню, откроет кожевенную мастерскую, ткацкую фабрику, молокозавод. Свободен, женат не был.

«Я весь в работе, Валюша, мне некогда вживую знакомиться. Мне нужна супруга и соратница, чтобы готова была пахать 24-7 и не требовала этих там цацек, ресторанов и клубов».

Валя решила, что это ее шанс. Завязалась переписка. Игорь рассказывал о своей работе, присылал фотографии трёхэтажного особняка, хвастался, что сейчас достраивает птичник, уже закупил за границей сотню породистых бройлеров и не намерен на этом останавливаться. Валя млела.

— Это же кино! — Лешка с недоумением посмотрела на подругу. — Его по зомбоящику на день семьи всегда крутят.

Кристина прыснула.

— А она не выкупила! Ты дальше читай, там самая мякотка!

Слов за слово, Игорь предложил Вале приехать к нему, познакомиться вживую. Та согласилась. Суженый обещал встретить с поезда и доставить на ферму с комфортом.

«И заслал я ее, посоны и посонессы, куда Макар телят не гонял. Полустанок в чистом поле, поезда останавливаются раз в три дня, ночью и стоят ровно одну минуту. Попрыгала она на платформе и звонит мне. А я ей говорю — ой, дорогая, прости, замотался, у нас тут в инкубаторе отопление отключилось, если до утра не восстановим — все поголовье накроется. Давай уж как-нибудь сама. Тут вездеходы часто ездят, дорогу чистят, поймай кого-нибудь до нашей Гороховки. Ты у меня к трудностям привычная, не фифа какая гламурная. Действуй».

— И она поперлась на трассу, прикинь?! — покатывалась со смеху Кристина. — А в той деревне живут полторы калеки. Цирк с конями!

Водила вездехода знал Гороховку, но ни о каком фермерском хозяйстве слыхом не слыхивал. Валентина утешила себя тем, что бизнес в самом начале и, возможно, местные просто еще ничего не знают. Увязая в снегу по колено, она еле-еле доплелась до покосившегося домика и постучала в окошко. Полуглухая заспанная бабуля сжалилась над глупой городской дамочкой и пустила ее переночевать, а наутро проводила к дороге, ведущей в город.

Милый на связь больше не выходил. Проклиная всё на свете, Валентина кое-как добралась до местной гостиницы в райцентре, нашла интернет-кафе и вышла на сайт знакомств. Профиль Игоря был активен, жених находился онлайн.

« И тут, посоны и посонессы, эта курица на меня набрасывается: и такой я, и сякой, и как я мог так с ней поступить. Мы с братаном сидим с попкорном — угораем. Братан пишет: «А что ты мне можешь предъявить? Тебя не убили, не ограбили, в рабство не продали. Наоборот, сплошная польза. На поезде покаталась, мир посмотрела, себя показала, прогулялась на свежем воздухе, переночевала в деревенской избе. Романтика, рашн экзотик! Что тебе не понравилось? Фотки, к слову, настоящие. Но есть нюанс, на них мой дядька, ферма эта его, и находится она в Канаде. Я тебя разыграл, думал, ты тоже посмеешься. Весело же».

Курица, чую, бесится, уже по клавишам попадать перестала: «Ккк твы ммолг?! Я же тебе веррла!»

И тут, посоны и посонессы, я забиваю последний гвоздь в крышку ее гроба. Кидаю ссылочку на пост НеАгаты и пишу:

« А эта девочка тоже верила в сказки. Как тебе письмо из Хогвартса, понравилось?»

Короче, я всё заскринил и теперь разошлю по городским подслушкам и во все группы «Петухи и курицы». А заодно и на образовательный городской портал. Страна должна знать своих героев!

— Прикольно, да? — веселилась Кристина. — Как в том анекдоте. Умирающая бабушка зовет внучку и говорит:

"Внученька, я завещаю тебе ферму, там три дома, десять машин, сотня кур, ипподром, молокозавод, оранжерея, ткацкая фабрика, это всё тебе. — Бабуля, а где эта ферма? — В одноклассниках, внученька, в одноклассниках"… Лешка расплылась в довольной улыбке. — Зачетно вышло! Анонам респект и уважуха!

Глава 13 Питер

Закончился учебный год. Документы благополучно перекочевали в новую школу. С танцами на время пришлось попрощаться, но Лешку это не слишком огорчило. На выездные выступления она все равно не ездила, а в родном ДК ловить было уже нечего.

У деда ее ждала свежеотремонтированная комната, оклеенная однотонными голубыми обоями. Своя комната! Свой комп! Свои собственные шмотки! Гардероб с зеркальными дверцами, а не скрипучий шкаф, закрытый на старый носок, торчащий как собачий язык. И дом какой — возле парка, с закрытой территорией и консьержем в подъезде.

«Я в кино?!» — подумала Лешка, переступив порог.

Впрочем, дед долго медитировать не дал.

— Собирайся, едем в Питер. Я по делам, а ты — гулять и на белые ночи смотреть.

Лешка в жизни не выезжала дальше пригорода и, конечно, ей было интересно. И спать в поезде под стук колес было здорово, и запакованный обед, и фирменный сахар с поездом на обертке — все было ново и необычно.

В Питере ее поразило небо. Дома небо зимой было красноватым от света факелов нефтезавода, летом — пыльным и серовато-голубым, как вылинявший дачный сарафан. А здесь… Оно высокое, и в нем много оттенков голубого. И ветер. В родном городе всегда было душно. А здесь ветер гулял свободно, везде, его можно было пощупать и, может, даже оседлать, как ей мечталось в детстве.

Дед с утра уходил по делам, наказывая Лешке отзваниваться каждые два часа, и отпустил ее в свободное плавание — знакомиться с городом.

Первым делом Лешка решила посмотреть на фонтаны. От конечной станции метро она на автобусе добралась до Петергофа, пошла за толпой и умудрилась проворонить вход. Шла-шла, а забор все не кончался…

Ее обогнали двое мальчишек лет по двенадцать.

— Пошли, я знаю, где пройти можно.

Лешка пошла за ними — не возвращаться же! Шли долго. Наконец впереди, сквозь деревья, проступило что-то огромное и голубое! Не небо. «Может, это и есть фонтаны?» — подумала Лешка. Посыпанная гравием дорожка вывела к морю. Только оно почему-то не пахло морем.

— С моря зайдем! — заявил один паренек, скинул кроссовки и пошел вброд. — Вон, там дырка есть.

— Ага, высадимся как пираты Карибского моря! — согласился второй, последовав примеру приятеля.

Лешка тоже сняла кроссовки и зашла по колено в воду. «Странное море. Морем не пахнет, а комариные укусы щиплет».

Посыпанная гравием дорожка, сбегающая к заливу. Старый парк. Золотая осень.

Ясный холодный день. Серо-голубые волны. Мокрые валуны. Молодой моряк стоит на берегу Финского залива. Ветер треплет его волосы, юноша улыбается. Мечта сбылась — он поступил в корпус и уже кончает курс. Еще немного и отправится к месту службы, к настоящему морю!

«Ох ты ж, блин!» — Лешка едва не упала в воду. — «Только вот глюков наяву мне и не хватало… Это что, тот моряк, который раненым лежал? Он тоже тут бывал?»

Бегать под фонтанами в жару с такими же подростками было весело. Нарядиться в платье поверх джинсов и футболки и сфоткаться с ряженым императором — тоже. Прокатиться в карете, угостить морковкой настоящую живую лошадь — огромное удовольствие. «Лошадка любит печеньице?» — некстати вспомнился ей Алеша. Интересно, отдал его дед в Морской корпус или нет?

Белые ночи Лешку поразили. Полночь, а светло, будто часов восемь вечера. Спать совсем не хотелось. Вместе с дедом они ходили смотреть развод мостов. Дед спросил, знает ли она, для чего их разводят.

— Без гугла не отвечу, — созналась Лешка. — Мелкая была, думала, чтобы враги не перелезли.

— Какие враги? — сдерживая улыбку, поинтересовался дед.

— Да шведы же! Ну, отсель грозить мы будем шведу…

— А что, по-твоему, враги только ночью нападают? Эх, ты..

Оказалось, что всё просто. Мосты разводят, чтобы большие корабли могли беспрепятственно заходить из моря. Военным — службу нести, торговым —товары возить. А она-то напридумывала…

Эрмитаж Лешке почти не запомнился. Какая-то череда длинных комнат, портретов, старинной мебели. Понравилась только скамеечка в виде лиры да рыцарский зал. Рыцарские доспехи она и сама с удовольствием примерила бы. Да и меч бы подержала. Думала сходить еще в музей пыток, но приходилось выбирать — или барахолка, про которую столько рассказывали, или музей. Лешка решила, что ей непременно надо навестить барахолку и магазин при шоколадной фабрике. В Питер они приехали только на три дня и осмотреть всё было нереально.

Барахолка ее разочаровала. Из интересного был только лоток со всякой стариной и патефонные пластинки, которыми Лешка и обзавелась. Патефон у деда был, но слушать на нем почти нечего.

В день отъезда дед наказал ей далеко от гостиницы не отходить и уехал по делам. Лешка выспалась, поработала, от пуза налопалась шоколадок и наконец соскучилась. « В кино сходить, что ли».

Кинотеатр находился прямо напротив гостиницы. «Брестская крепость», — прочитала на афише Лешка. — «Фигня небось какая-нибудь, вроде той, на которую положено ходить всем классом. Ладно, время убить сойдет». Оказалось — не фигня. Первый час в зале было слышно шуршание пакетов, шипение открываемой газировки, хруст попкорна, какие-то знатоки вполголоса обменивались комментариями по поводу историчности костюмов и антуража. Но когда на экране разорвались первые бомбы, всякие звуки прекратились. Наступила мертвая тишина.

Умирающие от жажды бойцы, выливавшие воду в пулеметы. Пограничник, поделившийся последними каплями с собакой. Горько было смотреть, как безнадежно и мучительно гибнут хорошие люди. Это тебе не эльфийский эпос, пафос и кактус. То писатель выдумал, а тут все по правде было.

На Лешку накатывало ощущение бессильной злобы оттого, что она не могла ничем помочь нашим бойцам на экране. Перехватывало дыхание и наворачивались слёзы. Она только в советских книжках читала о таких чувствах и то думала, что это враки. Ну какой нормальный человек выйдет в театре на сцену и отдаст шоколадку артисту, играющему нищего? Какой придурок будет обстреливать киношных злодеев из детского пистолета? Такие вообще есть? Но сейчас ей именно это и хотелось сделать.

Лешка вышла из кинотеатра оглушенная и задумчивая. В голове все еще крутилась финальная фраза выросшего Саньки Акимова: "Все они живы... где-то". А где? Как туда попасть?

Ей немедленно захотелось тоже что-нибудь написать. Продлить это ощущение сопричастности чему-то большому и настоящему. Она начала было сочинять историю про попаданку в джинсах, но через пару дней перечитала, устыдилась и удалила файл. Нет, если писать — то как следует, а не такую ерунду.

Спросила у деда, что бы еще такое посмотреть про войну. Дед посоветовал ей «Хроники пикирующего бомбардировщика», «В небе ночные ведьмы» и «Поезд милосердия». На закуску — «Небесный тихоход». Лешка скачала все с торрентов и пропала.

Итак, она напишет историю про девушку… чуть старше нее самой. Лешке четырнадцать, а этой пусть будет семнадцать. И зовут ее… Нет, не Октябрина и не Даздраперма. И не Зина, Дуся или Ниночка. Ну да, в ту ретро-эпоху девочек так называли, но ни одно из имен Лешке не нравилось. Скажем… Майя. Достаточно исторично и не по-колхозному. И удерет она из дома, припишет себе год и пойдет санитаркой на «летучку». И вот однажды… Немцы прилетят бомбить санитарный поезд… Все повыскакивают и залягут кто где… А там чистое поле… тут налетели наши истребители и связали фрицев боем… И наш самолет задымил и стал падать ближе к лесу… И эта безбашенная Майка побежит спасать летчика. Не одна, конечно… Там еще кто-нибудь присоединится… Добегает она до самолета… А дальше что?

Рванет-не рванет? И как этот прозрачный колпак сверху открывается? Как туда добраться, чтобы человека вытащить? И где у этой штуки бензобак?

На помощь опять пришел интернет. Оказывается, в военном городке, куда от вокзала ходит электричка и две маршрутки, есть музей ВВС. И там тех самолетов Великой Отечественной — смотри не хочу.

Лешка собралась и поехала.

К ее великому огорчению, самолеты были огорожены и близко к ним не подпускали, не то что заглядывать внутрь.

Компания парней в одинаковых синих майках стояла на крыле и старательно орудовала кисточками и красками. Красные звезды на фюзеляже становились все ярче. На земле тянули шланг к другому самолету девчонки в таких же синих майках.

— Энджи, кликни Роуз из ангара, ее на хрущевской ТУшке хотят! И сама с ней иди, там Палыч уже рвет и мечет. Даша, Лена, Вера — девчата, а вы топайте «Мораву» отмывать.

Лешка задрала голову. С языка сами слетели слова:

— Эй, народ, а с вами можно?

Глава 14 Крылатые

Часть 3. Всё выше, и выше, и выше!

— Звал, командир? — из ангара, вытирая руки тряпкой, вышла синеволосая девушка в майке с принтом какой-то рок-группы, камуфляжных штанах и берцах. — Роуз, проводи новенькую в домик, объясни ей, что к чему и отправь в ангар к девчатам. Потом иди на 114й гайки крутить. — Есть, — невозмутимо кивнула синеволосая. Оказывается, экспозицией музей не ограничивался. За ангаром стояла избушка на курьих ножках, перед ней в шине росли бархатцы, а чуть подальше, у забора, возвышался грубо сколоченный из необструганных досок крест. На нем, небрежно зацепившись за перекладину, висел засохший венок из крапивы и полыни, а чуть ниже несмываемым синим маркером было крупно написано печатными буквами: «Он не любил авиацию». Лешка прыснула. — Могила дестроера, — пояснила синеволосая. — Мы — авиарестореры, мы самолеты восстанавливаем, а эти козлы по ночам приборы и цветмет тырят. Будто мало без них в 90е разворовали. Вот, на «егозу» собираем. Пустим поверх забора, чтоб не лазили. Тебя как зовут? — Ле...Алиса. — А я Роуз. Мэри Эксл Роуз. По паспорту Маша, но Маш у нас как собак нерезаных, поэтому мой позывной Роуз. Эксл Роуз — охрененный вокалист, только долбодятел, вроде меня. Но я на фортепиано играть разучилась, а он нет. Потому и крут. Если приживешься, тебе тоже позывной присвоим. Пошли в домик. Подберем тебе робу какую-нибудь. Не споткнись.

После ясного солнечного дня в прихожей оказалось темновато. На стене пришпилена репродукция советского плаката «Смерть мухам», на вешалке в беспорядке висела куча курток, повсюду громоздились какие-то железки и ящики. Пахло краской и керосином. Роуз ловко прошла по узенькой тропинке и толкнула следующую дверь. — Заходи. В основном помещении царил примерно такой же хаос, как в прихожей. Посреди комнаты стоял большой стол, половину которого занимали всяческие инструменты, гаечные ключи, баночки с винтиками и тюбики с клеем. Вторая половина была занята бутылками с газировкой, пачками печенья, пакетами с пряниками, гроздьями бананов и коробочками с чаем. Тут же стояла батарея одноразовых стаканчиков. Щекастый горбоносый парнишка Лешкиных лет одну руку запустил в пакет с чипсами, а другой лениво тыкал в планшет. — Блин, — негромко ругнулась Роуз. — Опять Ёжик Падлика приволок. Не было печали. Пашка, твою мать! — гаркнула она. — Тебе что было сказано? В домике прибраться! Какого черта опять бардак? — Ну не успел я. — А пирожки чего в одно рыло сожрал?! На всех куплено было! — Жалко, да? — Ладно, ребята придут, разберутся с тобой. Так, Элис, тут куча неучтенного шмотья, бери что налезет и переодевайся. Если пить хочешь — вон газировка и пошли быстро. Ведро прихвати, тряпки и вон то моющее средство. Пашка, кипяток есть? Супер. Она без церемоний опорожнила чайник в пластиковое ведро, куда-то сбегала и притащила Лешке ярко-алую жилетку. — Вот, надевай поверх. У нас принято ярко одевать новичков, чтобы их было заметно.

В ангаре оказалось полутемно и довольно холодно. Пахло пылью и сыростью. Под потолком с воплями носились галки. — Зарразы, — буркнула Роуз. — Всё угваздали. Четыре девушки старательно терли тряпками изрядно загаженный птицами маленький самолет с двумя пропеллерами. — Я вам, девчата, новенькую привела, принимайте. Вечером Владимир Алексеич с ключом от борта приедет, примет работу и даст вам в кабине пофоткаться. Элис, эта штука называется Морава, чешское воздушное такси. Алиса, это Морава. Морава, это Алиса. Девчат, командир велел экспонат отмыть, высушить и накрыть. Если до сумерек не успеете домыть, накрывайте так. — А кто такой Владимир Алексич? — спросила Лешка. — Подполковник в отставке. Офигенный дед, сама увидишь. Он в музее за экспозицию отвечает. Они когда-то с дядей Женей, нашим командиром, вместе служили. Владимир Алексеич политруком, а дядя Женя летчиком. Когда в отставку вышли, оба тут, в поселке осели. Владимир Алексеич в музее, а Ойген – это мы так дядь Женю зовем – в летном училище преподает. Ну вот они вдвоем музейное начальство уломали, чтобы мы тут помогали… Сперва в отряде только местные были, а потом через интернет и другие подтянулись. Теперь нас много.

«Нет, пожалуй, этот колпак снаружи никак не открыть», — думала Лешка, отмывая засохший птичий помет. — «Тогда как быть? Может, летчик сам изнутри откроет? Ага, точно. А потом свалится».

Девчонки оказались хорошими. Все уже закончили школу. Даша с Леной собирались учиться на бортпроводниц, Вера перешла на второй курс МАИ и в родной город приезжала только на каникулах. Через пару часов Лешка вымокла как мышь и продрогла до костей. Вдобавок от холода заныла любимая коленка. Девушки, заметив, что новенькая начала сдавать, тут же прогнали ее обратно в домик — сушиться и греться. На солнышке коленка болеть перестала, и Лешка решила принести пользу хотя бы по хозяйству. Падлика в домике уже не было. На столе обнаружились жесткие и кислые яблоки, пакет сахара и два лимона. Через полчаса на плитке булькал лимонный компот, который Лешку научила варить тетя Тома. Мяты Лешка нарвала под шасси какого-то большого самолета времен Великой Отечественной. «Девчонки там, наверное, тоже закоченели», — Лешка перелила часть компота в литровую кружку и отнесла в ангар. — Божественно, — оценили девчата. — Алиска, оставайся. Будешь дочь полка.

С подачи Роуз компот перелили в плотно закрывающийся бидон и опустили охлаждаться в колодец пожарного гидранта. Там уже болтался на веревочке пакет с бутербродами, куском сыра и бутылкой молока. —Гидрант у нас вместо холодильника.

Вечером в ангаре появился седой сухощавый старик, лет, наверное, на десять старше Лешкиного деда. Несмотря на жару, он был одет в строгий костюм с рубашкой и галстуком. Окинув ясным взглядом дочиста отмытый самолет, одобрительно кивнул. — Молодцы, девчата, хорошо поработали. — Служим трудовому народу! — хором откликнулись девчонки. — А вот вам обещанная награда. Ключом, похожим на отвертку, он открыл кабину. — Фотографируйтесь на здоровье. Лешка позвонила деду, сообщила, что уехала в авиамузей и вернется со всей остальной компанией, то есть поздно. Скинула ММСку, фото, где она, улыбаясь до ушей, сидит в кабине «Моравы» на мягких креслах, и вправду напоминавших такси. Дед даже ворчать не стал. Велел только не лазить на верхотуру и не таскать тяжестей.

К концу дня Лешка уже выучила, что колёса — не колёса, а шасси, пропеллер — не пропеллер, а винт, а прозрачный колпак, закрывающий кабину, называется фонарем.

На закате все вернулись с работ, вытащили на улицу нехитрую снедь, расселись за грубо сколоченным деревянным столом и разделили еду на всех. Над головами то и дело с гулом проносились военные самолеты. Им приветственно махали руками.

— Люблю слушать, как поют наши крылатые братья, — сказала Роуз, допивая третий стакан лимонного компота. По сосне спустилась белочка, ловко спрыгнула на забор и стала шустро бегать туда-сюда. Народ попадал со смеху.

— Белочка пришла! Алиска, ты никакой лишней травы в компот не добавляла? — Только мяту. Вон под тем зеленым самолетом нарвала. Лешке сунули пирожок с повидлом, отчетливо пахнувший керосином. — Из пекарни при авиазаводе. Не, вообще-то они были нормальные, просто я их вместе с перчатками в рюкзак сунул, — объяснял, смущенно улыбаясь, высокий светловолосый парень. — И хлеб у них, наверно, с керосиином… — дурашливо пропел кто-то. Пирожок был вкусным, керосин казался экзотической приправой. Остальные волонтеры тоже не отказались от угощения. Пакет моментально опустел. В сумерках зажгли керосиновую лампу и вытащили откуда-то гитару. Роуз спела свою песню про кота.

Приземляется лётчик на лапы-шасси, Бродит ветер в кошачьем меху. Девять жизней у лётчика — всё впереди, А точней, впереди-наверху. Его ангел-хранитель ведомым идёт, В свете молний антенна блестит, Пусть узнает об этом летающий кот И спокойно, без страха летит. (стихи Марии Черновой)

Кто-то из парней завел классику «Красное на черном» и «Проклятый старый дом». Лешка тоже попросила гитару. Эту песню когда-то любила петь мама… Ладно, к чему теперь вспоминать. Мы летали и летаем, Нас за крылья не хватают, Так попробуй-ка, схвати таких крылатых нас-то! Выходи в окно напротив, чтоб соседке тете Моте впечатления хватило аккурат лет на сто! (стихи Мартиэль)

Твердым шагом к столу подошел средних лет человек в камуфляжной футболке. Лешка отметила военную выправку и открытый прямой взгляд. — Так, молодёжь! Полчаса на сборы, охрана уже ворота запирает. Отчеты о работе завтра мне на почту скинете. — Ойген! Здравия желаем, товарищ командир! — вскочили парни. Командир пожал им руки. — Дядя Женя! Дядя Женя! — наперебой закричали девчонки. — Садитесь, лимонного компота с нами выпейте! Новенькая сварила, вкусный – язык проглотишь. Новенькую зовут Алиска. Она нас в интернете нашла. Ойген похвалил компот и взглянул на Лешку с доброжелательным интересом. — Алиса, значит. Редкое имя по нынешним временам. Ну как, останешься с нами? Лешка решительно кивнула. — Остаюсь! Ее приняли в компанию, не спрашивая, кто она и откуда. Впервые в жизни Лешка дышала свободно и смеялась без опаски. Она наконец попала к своим.

Глава 15 Новая идея

Наступил сентябрь. Несмотря на строгие требования, в новой школе Лешке понравилось.

— Десять человек в классе, представляешь?! — взахлеб рассказывала она Наташке. — Шкафчики для личных вещей, у каждого свой! Два комплекта учебников — для дома и для школы, чтобы не таскать! Форма, блин! С нас еще летом мерки снимали и каждому индивидуально пошили. Стадион – можно мировой чемпионат принимать! Школьный автобус! Всех, у кого полупансион, вечером отвозят в город! Всякие тебе кружки, секции — что угодно! Физру выбирать можно — хочешь танцы, хочешь коньки, хочешь — бассейн! А еще знаешь что?! Тут душ есть! После физры идешь и принимаешь душ, как белый человек. И репетиторы мне больше не нужны, тут после уроков учителя сами всё объясняют. Я чо, в сказку попала?!

— Неа, — усмехнулась Наташка. — Просто ты теперь учишься в нормальной школе, а не в нашей бабуинской. В таких школах отбор учителей строже чем в кремлевские курсанты. Знаешь, сколько там платят?! За такие бабки тебя со всех сторон оближут и во все места поцелуют.

Из внешкольных занятий Лешка оставила себе только гитару. Красота, никуда не надо ездить. Дед завел ей пластиковую карту, чтобы она не таскала наличные. Зарплату она почти не тратила.

В школе было еще одно новшество, к которому Лешка не привыкла — проекты. Чтобы дети готовились к будущей студенческой жизни. Заявлять тему полагалось в начале года, а сдавать в мае. Нужно было придумать что-нибудь ко Дню Победы, но до него еще так далеко, что ничего в голову не приходило.

— Давно хотела тебя спросить, — подсела в столовой Кристина, — куда ты ходишь по выходным? Тебя что, к ремонту припахали? Руки все в ссадинах, синяках, заусенцы вон торчат. К среде вроде приводишь себя в порядок, а в понедельник снова приходишь со свежими ссадинами.

Лешка улыбнулась и процитировала древний стишок из советской детской книжки. На дачном чердаке полно этого добра валялось.

— «Я поведу тебя в музей, — сказала мне сестра».

— Чего?

— Забей, сама не знаю, зачем я это помню. Встанешь в 6 утра? Поехали со мной в музей ВВС, увидишь, чем я занимаюсь. Камеру прихвати, у нас вечно снимать некому, все заняты.

Оказавшись в музее и познакомившись с компанией волонтеров, Кристинка пришла в восторг.

Она облазила все, успевала со своей камерой одновременно быть в десяти местах, раскопала в ангаре старую офицерскую палатку и тут же выпалила:

— Слушай, это фантастика! Тут можно школьный проект делать! У вас классные живые ребята, огромное поле без домов и машин, а главное — старые самолеты! Снимем клип, все от зависти передохнут! На какую-нибудь военную песню, а?!

— Конец сентября, время туманов. Давай возьмем песню из «Хроник пикирующего бомбардировщика». Ну, помнишь, туман, туман, слепая пелена… Форму только раздобыть надо. Да и согласятся ли ребята?

Как ни странно, народ идею подхватил.

— А что, классно. Вам — школьный проект, музейному начальству — красивый отчет, организации — патриотическое воспитание молодежи.

— Туман — хорошо, но надо, чтобы про любовь тоже было! — капризно потребовала хрупкая белокурая, похожая на болонку Энджи.

Вообще-то ее звали Сашей, но на рюкзаке у нее болтался значок «100% ангел» и она фанатела от «Blue Angels». Потому и получила позывной Ангелок, со временем сокращенный до Энджи. Эх, сколько спорили за кружкой лимонного компота, кто лучше летает — «Стрижи» или пендосские ангелы. Большинство сходилось на том, что лучше «Стрижей» никого на свете нет.

За лимонным компотом и пирожками с керосином волонтеры продолжили мозговой штурм.

— Итак, какой будет сюжет? —вслух размышляла Кристи. — Палатка медсанбата, сестрички ждут, когда прилетит самолет…

— За ранеными! – подхватила Лешка.

— Ага… А лётчики не могут прилететь, туман, ничего не видно. А девчонки ждут…

— И письма пишут…

— А на аэродроме все готово к вылету…

— И носилки уже подвешены…

— А на словах «Все мы рано повзрослели» в палатке одна сестричка плетет другой косичку…

— Тогда вторая должна выглядеть мелкой, а то странно будет Я мелкая, но у меня хаера нет, а парик я не хочу. Энджи, а Энджи?

Энджи распустила локоны и гордо тряхнула головой.

— Девочка, хочешь сниматься в кино? — дурашливо проблеял Андрюха по кличке Змей. Ник он себе выбрал совершенно непроизносимый, что-то из мексиканской мифологии, то ли Кецаль, то ли Куцоль. Но все звали его Змеем.

— Какой типаж! — восхитилась Кристинка, отщелкав несколько кадров. —В форму нарядить — хоть на открытках печатай. И двигается красиво. Андрей, а Андрей… Ты в деле?

— Я чо, горем убитый? — проворчал Змей. — Девки, ну вас, идите лесом.

— Нет, ты в деле! — тоном, не допускающим возражений, велела Энджи. — Я в деле, значит, и ты в деле. Понял?

— Да понял я, понял…

— Роуз? — спросила Лешка.

— У меня волосы синие! И голос дурацкий, и вообще, ну вас к сапогам!

— А мы черно-белый фильм сделаем, под старину! — искушала Кристинка.

— И без слов! — подхватила Лешка. —Только песня играть будет!

— Фиг с вами…

— Еще два парня нужны. Кто?

Обсуждение затянулось. Срочно потребовалось принести еще лимонного компота, и Лешка отправилась его варить.

Тут к ней подошел дядечка, годившийся ей в отцы. В компании молодежи дядечка с начавшей пробиваться сединой смотрелся странно. Нет, были еще командир дядя Женя и Тех Палыч, но они и вели себя как взрослые, решали всякие вопросы с музеем, добывали материалы для реставрации, составляли план работ и следили за порядком. Чем занимался Ежи — Лешка не знала. Он приезжал позже всех, привозил сына Павлика, которому все это было до лампочки, потом куда-то исчезал и уезжал раньше всех.

— Ты Алиса, да? Новенькая? На каких бортах уже была? 114й видела? Офигенный, да? Там даже спать можно. И место для прислуги есть. Знал Хрущ толк в комфорте.

Лешка вытаращилась на Ежи как на лошадь с рогами.

— На каком 114м? Ведь внутрь не пускают…

Ежи всплеснул руками.

— Матка Боска! А ты что, до сих пор внутри нигде не была?! Ах они редиски какие! Всю грязную работу на тебя взвалили и рады. Да каждый субботник народ на борта разбегается. Везде дело есть. А ты что же, только в ангаре дерьмо отмываешь да веником орудуешь? В следующий раз покажу тебе всё.

Лешкина голова была занята клипом, и большую часть монолога странного дядечки она пропустила мимо ушей. Как позже выяснилось, зря.

Когда она вернулась с кастрюлей компота, Кристи вовсю потешалась над Павликом.

— Тебя?! Летчиком?! Ты себя в зеркале видел? Жвачку выплюнь! Не горбись. А теперь пройдись.

Павлик вразвалочку, сунув руки в карманы, лениво прошелся от стола к могиле дестроера и обратно.

— Мда, — констатировала Кристи. — Только кепки и семак не хватает. Таких не берут в космонавты.

— Да и форму на такой размер хрен найдешь, — буркнула Роуз. — В авиацию толстых не брали. Каждый грамм на счету был.

— Ага, и ночные ведьмы без парашютов летали, чтобы побольше бомб взять! — подхватила Лешка.

— Ну хоть техником? — ныл Павлик.

— Нет, нет и нет! — отрезала Кристи. — Ты в экран не поместишься. И вообще во всех фильмах техников играют

дядечки в возрасте.

— Ну хоть почтальоном его возьмите! — попросил Ежи. — А я вам покажу, где можно напрокат всякий киношный инвентарь взять для съемок.

— Не надо нам никакого проката, не Мосфильм небось, — вмешался командир. — Скинемся и сами все купим. На День открытых дверей пригодится. Кстати, бойцы, пляшите. Владимир Алексеич разрешил нам на 9 мая открыть для посетителей некоторые борта. Выбирайте, что показывать будем. Точнее, на что ресурсов хватит. Работа предстоит большая.

— Дядь Женя, а можно я вас обниму?! — взвизгнула Энджи и от избытка чувств повисла на шее у командира.

— Дядь Женя, а может, вы у нас техником поработаете? — подлизывалась Лешка. — Ну, только на один день.

— Мы уложимся, честно! — с надеждой заглядывала ему в глаза Кристи.

— Черт с вами.

Почтальона по приколу согласился сыграть рыжий Мишка по кличке Бумер. Команда была набрана.

Внутри самолетов Лешка все же побывала. Начала с пассажирского ЯК-40, на который ее активно зазывал Ежи. Окинув взглядом обшарпанные кресла, полуистлевшие занавески и облупившуюся краску на иллюминаторах, Лешка хмыкнула.

— И ты в такой свинарник собрался посетителей приводить? Тут сперва хотя бы подмести надо… И рамы покрасить… И занавески сменить… А на полки положить чемоданы. Я знаю, у нас на даче таких много! — И старые шмотки повесить на крючки, как в кино про полковника и стюардессу, — вмешалась Кристи. — Там классно костюмы подобрали. — И получится как будто «Они тут только что были», — мечтательно заключила Лешка.

Ежи старательно записывал все в блокнотик, потом выкатил на форуме проект «Создания исторической достоверности». Его поддержали. Лешке, в общем-то, было по барабану, кто и что придумывал. Ей хотелось попасть на борт ЛИ-2, над которым музейное начальство тряслось. Самолет этот берегли пуще глаза, потому что его постоянно арендовали киношники. Деньги за это платили немалые, потому доверять самолет несовершеннолетней никто не хотел. Но попасть туда все же удалось. Лешке, Роуз и Кристи дали задание убрать мусор после киношников, а то те считали, что дело это не царское. Выгребая пакетики от чипсов, пустые одноразовые стаканчики и скомканные обертки от шоколадок, Лешка тихо бесилась. «Они нас что, за прислугу держат?! Никак нельзя не устраивать срач?»

Свет внутрь попадал через большой прозрачный купол сверху. Вдоль облупившихся стен тянулись жесткие металлические скамейки, дальше обитый продранной кожей гардероб, и наконец кабина! Все приборы были целы. Металлические кресла — пилота и борттехника, рядом — откидная скамейка для штурмана.

— Сюда клеили карточки любимой девушки… ну или артистки, — со знанием дела сообщила Лешка, ткнув пальцем в приборную панель. — Тут как раз место для карточки 9на12 «А вот моя идея насчет подвесить в кабине модель самолетика очевидно дурацкая. Нет тут места ничего вешать, и это еще большой самолет. Истребители меньше. Значит, придется этот сопливый эпизод из романа выкидывать». Кабина была обита продранной от времени зеленой материей. Она тоже висела клочьями.

Лешка наметила: «Продранное залатать, рамы перекрасить… — она ковырнула краску ногтем. Под слоем зеленой краски обнаружилась голубая, затем белая, снова зеленая… «Так какого цвета это все было изначально? И как это узнать?» — Носилки можно на болтах вот к этим дугам приделать, — указала Лешка. — Будет типа полок в поезде. Ежи, побывав на борту сам и выслушав Лешкины мысли, обещал посодействовать, чтобы на 9 мая ей разрешили открывать этот борт для посетителей.

Съемку клипа курировал лично Ойген, командир волонтерского отряда. Лешка собиралась побеседовать с ним после съемок и изложить свои мысли насчет Дня открытых дверей. Она уже всё записала.

«Найти информацию, в каких фильмах снимался этот борт. Распечатать кадры в виде постеров. Найти информацию по системе эвакуации раненых в Отечественную и роль в этом санавиации. Соорудить еще что-нибудь историческое, типа Боевого листка. Их можно найти в интернете, Кристи поправит в фотошопе, а текст сами сочиним».

Часть реквизита удалось откопать на даче. Дед пожертвовал старые чемоданы и прочий хлам, давно лежавший на чердаке. И даже лично съездил в музей, чтобы познакомиться с новыми друзьями внучки. — Носилки я вам найду. Для съемок пока подвесьте их на брезентовых ремнях, а к празднику надо будет изготовить кригеры.

— А это что за зверь?! — Крепления Кригера. Специальные приспособления для установки носилок. Располагаются вдоль борта в два или три яруса. Как вы себе представляете болтающиеся во время маневров носилки? Этак вы никого живьем не довезете. Носилки должны быть жестко закреплены. — А где взять эти кригеры и сколько это может стоить? — спросила Лешка.

Дед выдал Ойгену визитку нужного предприятия, а внучку отвел в сторону и предупредил: — Не советую вкладывать свои деньги в чужие проекты. Это всегда плохо кончается. — Но это мой проект! — горячо запротестовала Лешка. — Мне Ойген уже одобрил! А Ежи будет курировать. — И еще раз не советую. Мутный он тип. Впрочем, дело твое. Кинут тебя — сопли вытирать не стану. Твой выбор — твои последствия. Форму на барахолке не берите, нечего переплачивать. Знаю я одного ушлого прапора…

Лешке пришла в голову еще одна идея, которой она поделилась с Энджи и Змеем. — Андрюх, ты умеешь вальс танцевать? — Я чо, горем убитый?! — шарахнулся Змей.

— Энджи, а ты? Тоже нет? А если научу? На словах «За туманами — любовь» станцуете вальс под старый патефон… Ага, патефон в кадре… И листья. Как раз время листопада. — Не успеем научиться. — Тогда просто покружитесь среди листьев. Красиво получится. — Старый вальс под старый патефон… Идея богатая. Давай станцуем на 9 мая? Я винтажное платье надену, а Змея нарядим летчиком. Я эту заразу хвостатую на уроки бальных танцев затащу, а ты нас по субботам тренировать будешь. Возле ангара места дофига.

Словом, идея Дня открытых дверей принимала все более ощутимые черты.

Глава 16 Синема, синема…

После субботника съёмочная группа осталась ночевать в музее, чтобы рано утром начать работу. Кристи и Лешку Ойген забрал к себе. Обе несовершеннолетние, обе хворые, у Лешки патефон с пластинками, а у Кристи еще и дорогущая камера. Не дай Боже, кто-нибудь во всеобщем бардаке на это добро наступит. Остальные остались ночевать в домике.

Палатку поставили чуть в стороне от ЛИ-2. Кристи раздала всем сценарий и начала командовать:

— Роуз, Энджи, — в палатку. Змей, Бумер, на борт. Элис, у нас все готово? Пааехали!

Пасмурный день. Полевой аэродром. Силуэт самолета в тумане. Снаружи техник возится с самолетом. На куске брезента разложены инструменты. Внутри — двое парней подвешивают в салоне носилки. На полу сложены еще не подвешенные.

Медсанбат. Палатка. На улицу высовывается девичья рука. Рукав — форменное платье. Вертит ладошкой — проверяет, капает или нет. Рука скрывается. Выходит девушка, потягивается. Запрокидывает голову, озабоченно глядит на небо.

Из той же палатки появляется вторая девушка. Тоже смотрит на небо. Переглядывается с подругой. Качает головой. Не прилетят.

Осень. Листья на дорожке. По дорожке идет пара. Девушка в гражданском и парень в летной форме. Берутся за руки, кружатся. Крутится патефонная пластинка. Взлетают осенние листья. Уходят. Оборачиваются — лица крупно. Стоп-кадр.

— Элис, Роуз! Берите что-нибудь, подуйте на листья хорошенько! Ветра нет, а надо, чтобы летали.

Лешка и Роуз старательно замахали туристическими пенками, не попадая в кадр.

— Ладно, сойдет для сельской местности, — тоном заправского режиссера процедила Кристи. — Змей, на борт!

Аэродром в тумане. Самолет снаружи. Кабина самолета. В кабине — молоденький летчик. Смотрит задумчиво на приборную доску. На приборной доске — фотокарточка Энджи, умело состаренная в фотошопе.

Через пару часов устали и проголодались. Лешка принесла из домика кастрюлю теплого лимонного компота. Объявили перерыв. Кристи нервно торопила всех жрать быстрее, пока солнце туман не разогнало, а то она замучается тени замазывать.

Вдруг раздалось звонкое «Тяф» и к Ойгену, исторично разворачивающему на камеру тряпочку с полевым пайком, подлетела крошечная черная ушастая собачонка. Поставила лапки на колено, завиляла хвостиком, умильно заглядывая в глаза.

— Кыш все со стаканчиками из кадра! — завопила Кристи. — Дядь Женя, прикорми ее, такая милота получается!

— Тоже мне милота, — буркнула Роуз. — Псина весь кайф обломала, переснимать придется!

— Ага... — тяжело вздохнула Лешка. — А нам еще вон сколько осталось! Попробуй снова всех собери!

— Ничего вы не понимаете! — Кристи азартно снимала, как песик размером с котенка уплетает колбасу. — Круто вышло, человечно. Между прочим, в "Семнадцати мгновениях весны" тоже пса изначально не было, вы в курсе? Он во время съемок к Тихонову подбежал, а Тихонов гениальный артист был. Он сымпровизировал, как Штирлиц гладит собаку и разговаривает с ней, а режиссеру понравилось! Так в кино и вошло! Я ж знаю, я вопрос изучала!

Наевшись, собачонка потопталась на брезенте возле разложенных инструментов, повозилась, свернулась клубочком и засопела.

— Уняня и мимими! — пищала Кристи.

— Девчат, заберите это чучело в домик, — велел Ойген. — Потом разберемся, откуда взялась.

Лешка подхватила худое, почти невесомое тельце на руки, сунула под свитер и заботливо устроила на груде старых курток у тепловой пушки. Безымянная псина забралась под полу чьего-то ватника, преданно лизнула Лешке руку и закрыла глаза.

Палатка. Энджи сидит с медицинским учебником на коленях, в учебнике — фотография того самого юноши, с которым она шла по бульвару. Рука гладит фотографию. Снова палатка снаружи. Внутри — Роуз плетет Энджи косичку. На столе возле керосинки валяется пилотка и недописанное письмо.

— Норм, — ликовала Кристи. — Тут кинохроникой какой-нибудь перебьем и красота будет.

Поле. Туман. Идет почтальон в плащ-палатке, с сумкой.

Палатка. Из палатки выскакивают Роуз и Энджи. Бегут к почтальону. Энджи успевает первая. Ей вручает письмо. Энджи сияет, прижимает треугольничек к груди и убегает.

Подходит Роуз. Останавливается. Лицо — смотрит вопросительно и с надеждой.

Почтальон качает головой и разводит руками.

Титры.

Охранник сообщил, что мини-тойка объявилась пару дней назад. Тощая, замерзшая и перепуганная. Билетерша видела, как возле музея притормозила дорогая иномарка, на дорогу выкинули что-то мелкое и скулящее, и рванули с места. Номер машины бабуля не запомнила. Собачку сдала пока охране. Мелкая сразу же кинулась к миске служебной овчарки, с голодным стоном накинулась на ее ужин, потом в сторожке так и уснула.

— Пропадет же. Бродячие псы сожрут или вороны утащат. Может, из ваших кто заберет.

— Я рискну! — И Лешка решительно стала звонить деду.

Умолять и подлизываться пришлось долго. Лешка пообещала всё. И следить за тем, чтобы псинка ничего не испортила в доме. И кормить и выгуливать ее. И следить за ее здоровьем.

— Дед, она совсем маленькая, не больше котенка! Уже взрослая, грызть ничего не будет. Ест мало, бывшедомашняя, просто хозяева уроды, вот и выкинули.

— Ладно. Ты у нас девушка обеспеченная, привыкай отвечать за других. Все последствия за твой счет.

Лешка была счастлива. Дед, конечно, очень строгий, но с ним можно договориться, в отличие от матери. Он не меняет правила на ходу. Если нельзя — то всегда нельзя, если можно — то всегда можно.

Глава 17 « Я уже видела этот сон!»

Прошёл почти год с тех пор, как дед забрал ее к себе. Жаловаться было не на что. Она училась в хорошей школе, где никто никого не задирал. Дед, хоть и помешан на контроле, в общем-то, человек не вредный. И никакая нянька ему не нужна, он крепкий, еще сто лет проживет. Как можно было мамке поверить? Знала же, что та врет как дышит, а дышит часто.

Хрен с ним, пусть контролирует и с кем она общается (особо ни с кем, кроме Кристинки, самолетной компании и Светки с Наташкой). На какие сайты заходит (тоже ничего интересного. Исторические форумы, книжные порталы да торренты). Вон даже собаку завести разрешил. И кличку ей самолично дал — Муха. Потому что черненькая и вертлявая. Лешка честно выполняла условия договора: она кормила, одевала, лечила и воспитывала Муху. А собачонка платила ей беззаветной преданностью. Будила утром, прыгая по одеялу и вылизывая лицо: гулять! Гулять! Гулять Муха обожала. В любую погоду. Лешка накупила ей смешных костюмчиков и теплых комбинезонов, и даже в снегопад Муха, звонко тявкая, резвилась во дворе на собачьей площадке с другими малышами — йориками, таксами и чихами. Дед ворчал: «У нее тряпок больше, чем у тебя! Смотри, избалуешь!»

Сегодня на литературе учитель дал сложное задание. Проходили «Село Степанчиково» и кто-то спросил, почему полковник не мог назвать Фому вашим превосходительством — какая разница, унижением больше, унижением меньше… Учитель оживился. Сказал, что это очень интересный вопрос и он предлагает подумать об этом до понедельника. В интернете ответ искать бесполезно — готовых решений не существует. Только намекнул, что надо вспомнить историю… Придется поломать голову.

Дед на несколько дней улетел по делам, пообещав вернуться к католическому Рождеству. Новый год предполагалось встречать всем вместе, семьей — то есть дед, Лешка, тетя Тома, дядя Валера и Алька с Андрюшкой. «Семейный праздник».

Ладно. «Село Степанчиково» подождет до воскресенья, равно как и книга про художников, которую надо сдать через месяц. Потом. Всё потом. «Я люблю спать, а Спать любит меня». Завтра вставать ни свет ни заря.

Огромный полутемный зал с арочными окнами, наполовину прикрытыми ставнями. На полу — тюфяки, на них вповалку — раненые. На всех одна сестра. Курносая служанка несет воду. Споткнулась... Уронила кружку… Разлила… Испугалась и убежала.

«Стоп! Я ведь уже видела этот сон! Эта девчонка потом ревела где-то в коридоре… »

Моряк встает с тюфяка, неловко нагибается, подхватывает здоровой рукой с пола китель, накидывает его на плечи и, нетвердо ступая, идет к двери.

К юноше быстрым шагом подходит сестра. Каблучки тук-тук-тук по старому выщербленному паркету. Что-то говорит, похоже, требует лечь обратно. Юноша сопротивляется, нетерпеливо поводит плечами, стряхивая ее руки. В конце концов подчиняется, покорно возвращается на свой тюфяк. Сестра отходит от него. Воды так и не принесла. И лужу не вытерла.

«Совсем дура, да?! — поражается Лешка. — Ее сюда что — для красоты поставили?! Она вообще хоть что-нибудь умеет? Тоже мне, Барби недоделанная!»

В памяти возникла страница из старого учебника для медсестер. «Если раньше сестра милосердия приходила на фронт, чтобы принять последний вздох и отереть слезу умирающему, то теперь мы в таких романтических сестрах не нуждаемся. Нам нужна сестра — сознательный, дисциплинированный помощник врача».

Николай Бурденко, главный хирург Красной Армии.

Потолок зала, выгнутый куполом, был разрисован игривыми амурчиками и чем-то еще. Вроде бы в Эрмитаже Лешка видела что-то подобное. Ей захотелось рассмотреть картинки поближе, она поднялась к потолку, но вместо этого вылетела в окно и почему-то оказалась на улице.

Проливной дождь. Ну и ливень. Потоп целый. Дома такого не бывает.

Маленькие прямоугольные водоемы. В них растут незнакомые цветы, похожие на кувшинки, но гораздо больше. «Лотосы» — вспомнила Лешка. Дождь пляшет на широких листьях, и они то ныряют, то снова всплывают. Низкие кудрявые деревья, подстриженные в форме шаров. Неработающий фонтан.

Лешка, обхватив руками колено, устроилась на мокром бортике фонтана.

«Что ж это за эпоха? — размышляла она. — Почему все кругом такие идиоты? Неужели воды сложно принести человеку? Почему в палате запаса питья нет? Отчего столько народу? Что, эвакуация не работает? Это ж не палата, это ж целый бальный зал! Где врачи? Почему одна сестра на всех? Отчего такая неумеха? Не могла задницу поднять и за водой сбегать! Не развалилась бы. Да пару графинов про запас притаранить, народу-то много. А служанке, как вернется, — всыпать по первое число. Пришла работать — так работай, тут не детский сад, мать твою за ногу!»

«А воды парню так и не принесли, — мысли ее приняли новый оборот. — Что же с ним дальше случилось?»

— Я умер… — раздался тихий голос.

— Ой! — Лешка едва не свалилась в фонтан от неожиданности. Уцепилась за мокрый бортик, удержала равновесие.

Подняла голову. Стоит в двух шагах. В черной форме. Рука на перевязи. Бледный. Глаза печальные. Сквозь фигуру просвечивают соседние кусты.

— Я умер, — повторил моряк. — Тем же вечером.

— Блин!!! — Лешка проснулась оттого, что ей не хватало воздуха. Села на постели. Отдышалась. Стало полегче. Босиком прошлепала на кухню, заварила себе чаю. Вернулась в комнату. То ли сон, то ли явь…

— К..как — умер?!

Черт, как неудобно на этом мокром бортике сидеть! Лешка встретилась взглядом с новым знакомым. Красивый! Волосы темные, а глаза серые. Порода! Сейчас таких не бывает…

— Как то есть — умер?! — требовательно спросила она. — Ты же вставал! И повязка только на руке была! Значит, легкое ранение. Или было еще одно, посерьезней?

— Не было.

— И куда тебя угораздило? — настырно продолжала допрашивать Лешка.

Юноша указал — выше локтя, но ниже плеча. Надо будет в учебнике глянуть, как это место по-научному называется.

— Кость задета?

— Нет.

Лешка вытаращила глаза.

— Да не может быть, чтобы от такой ерунды умирали! Может, в вас там снаряд угодил, а ты не помнишь?

Моряк покачал головой.

— Обстреливают береговую зону, — он махнул рукой куда-то вдаль. — Там. Следует пройти через китайские кварталы и спуститься вниз. А мы в центре. Здесь пока тихо.

— Значит, ты умер от этой царапины? — на всякий случай еще раз уточнила Лешка.

— Именно так, — печально кивнул ее собеседник.

— БЛИН!!! Да это ж маразм!

Сестра удалилась с чувством выполненного долга. Наверное, ее ждали тяжелые больные. Попытка встать отняла последние силы. Раненый послушно опустился на свой тюфяк и впал в безразлично-оцепенелое состояние.

Холодно. Тоненькое одеяло не греет. В ногах лежит другое, теплое. Потянул к себе, укрылся. Жарко. Жарко.

Холодно. В спину дует. Дедушкина библиотека. Тяжелые двери темного дерева, величественные — по-другому и не скажешь — книжные шкафы под потолок. Тяжелые малиновые бархатные портьеры.

Скоро Рождество. Окно затянуто морозными узорами. Мальчишка лет 10 на вид, в котором угадываются будущие черты нового знакомого, сидит на широком подоконнике с толстой книгой на коленях. Старинные слова — «Гишпания», «стило», «десница», «уповать». Завораживающий неспешный рассказ о дальних странах, тропических фруктах, диковинных зверях. Каждая картинка прикрыта папиросной бумагой. У заморских плодов тщательно прорисована каждая блестящая косточка. А райские птички с розово-зелеными хвостами! А птицы-мухи! А громадные пауки, которые могут проглотить воробья! Вот бы самому увидеть! В Петербург бы, в корпус! Эх, да разве дедушка позволит…

«Средь оплывших свечей и вечерних молитв…» — вспомнилось Лешке.

«Миинуточку... Я ж его знаю! С восьми лет знаю! Это мой принц из детских снов! Так вот что с ним случилось…»

Холодно. Скомканное одеяло по-прежнему валяется в ногах. Значит, ему только почудилось, что укрылся. Сестрицу бы позвать. Не получается. В горле будто кусок яблока застрял. Не продохнуть. Холодно. Темно. Темно…

«От царапины довести до общего сепсиса — это надо было сильно постараться. Даже в начале века. В Отечественную с таким ранением дальше батальона не отправляли! Обработали, повязку исправили, а дальше пара недель в команде выздоравливающих — и пожалуйте назад, в строй! Черт. Нелепо как!»

Лешка, опустив голову, вытерла кулаком слезы. «Еще решит, что я, как эти, которые — «принять последний вздох»!

— Жалко… — тихо проговорила она. — К тебе вообще кто-нибудь подошел за этот день?

— Сосед… Что-то про папиросы спрашивал. Ответил ему невпопад.

— И все?!

— И все.

— Жааалко! — протянула Лешка и всхлипнула.

Новый знакомый подошел поближе.

«Сейчас скажет — мол, не реви, все уже в прошлом», — подумала Лешка. Не угадала.

— Спасибо.

— За что? — подняла мокрые глаза Лешка. — За что спасибо-то?

— За то, что пожалела. За то, что оплакала.

Лешка шмыгнула носом.

— Эх, меня там не было! Я бы у вас там такого шороху навела!

Словно теплый ветер шевельнул ее волосы.

— И еще раз спасибо…

— Да за что же?!

— За сострадание. Могу ли я попросить об одолжении?

— Сколько хочешь…

— Поставь в храме свечку за упокой души воина Алексия.

— Хорошо, раз тебе так нужно, — сделаю. Только… — Лешка замялась. —Почему через сто с лишним лет? За сотню лет можно дождаться всех, кто был нужен, и уйти себе спокойно...Тебя разве не отпели? Я читала — раньше всех обязательно отпевали.

— Да отпевали…

Холодно… Темно. Как жаль. Как жаль…

А наутро в зал пришли санитары, всех умерших за ночь снесли в часовню. Батюшка наскоро отпел всех сразу и поспешил к умирающим. Мало. Плохо.

«И никакой тебе «Гишпании»…

— То есть не поименно, да? А ты хочешь, чтобы именно тебя поминали? — Лешка что-то начала понимать. — А дедушка не поминал?

— Скончался.

«Старенький, наверное, был… Получил похоронку — и сердце не выдержало. Обидно».

Лешка проснулась. Первая мысль, ещё на грани сна и яви «Надо выполнить обещание. Свечку поставить… А как это делается-то? Как вести себя в церкви, чтоб дурой не выглядеть? У кого бы спросить? Ха, не знаешь, у кого спросить, — спроси у яндекса!»

Лешка решительно встала, подошла к компьютеру и набрала в поисковой строке «Правила поведения в храме».

Первая же ссылка вывела ее на какой-то православный форум.

«Свечки за упокой… положено ставить в день именин покойного…»

— И когда же у тебя именины? — вслух спросила Лешка.

— 23 декабря, — немедленно последовал ответ. — А у тебя?

— Не знаю. В святцах такого имени нет. Меня теперь зовут Алиса. Другое имя — иная судьба.

«Ого! Это что ж получается — я с ним разговариваю?! Даже если не сплю?! Ну все, приплыли тапочки к дивану. Пора сдаваться в дурку».

Новый запрос. Именины Алексея. Ближайшие.

Календарь именин по месяцам… 23 ДЕКАБРЯ!!! А 23-е в воскресенье.

— БЛИН!!! И откуда он это знает?! Ведь ТАМ вообще не бывает времени!

Глава 18 Один день из жизни волонтера

Взвыла сирена, и механический голос объявил: «Граждане, воздушная тревога, воздушная тревога».

— Заткнись, — пробормотала Лешка, отключая будильник.

Шикарный сигнал. Мертвого поднимет. Специально такой поставила. Лешка дотянулась до прикроватной тумбочки, схватила кружку, жадно выпила остывший чай. Уф. Все нормально, все привычно. Сегодня суббота, значит — в музей. Рюкзак был собран с вечера.

Быстро в ванную, умываться. Так, а на завтрак времени уже не остается. Нафиг было до двух ночи в сети зависать. Потом будильник ставишь на полчаса позже, чем следует. И почему люди не впадают в зимнюю спячку?

Сапоги с вечера валялись в прихожей под креслом. Не было сил поднимать и ставить ровно. Как вернулась с уроков, так и швырнула. Дед опять ругаться будет. Из-под одеяла, зевая, вылезла Муха. Тряхнула ушами. Поставила лапки на колено. Умильно заглянула в глаза.

— Что? К самолетам хочешь? Керосин нюхать? Ладно уж, одевайся…

Шарф затянуть потуже. Рюкзак на плечо, плеер в уши — и вперед, в метель. Доброе утро, последний герой.

Заросший корявым льдом тротуар. Узенький проход к трамвайной остановке между шикарным магазином и почти вплотную к нему припаркованными машинами. Снег, снег, снег… Трамвая не видно. Придется топать пешком по гололеду до электрички. Озябшую Муху — в переноску. И химическую грелку в старой рукавице ей туда. Чтоб не простыла ушастая. Рекламный щит впереди. Девка с лицом дорогой валютной проститутки призывает покупать дрянные пельмени. Ага, сама свою таблицу Менделеева жри.

Протолкаться к выходу из вагона, выскочить на нужной станции. Рядом шумел рынок. Тетки с баулами, бабульки с банками варенья. Лешка порылась в карманах. Банка вкуснейшего малинового варенья отправилась в рюкзак.

К общему сбору она, конечно же, опоздала. Все остальные волонтеры уже пришли и быстро перекусывали в домике, собираясь идти счищать снег с самолётов. Лешка тоже просилась, но ее как несовершеннолетнюю к высотным работам не допускали. Ладно, на пассажирском ТУ продолжали снимать и перетягивать кресла, так что и ей дело найдется. Муха умяла банку своих консервов, устроилась напротив тепловой пушки, и теперь дрыхла на охапке ватников, поскуливая и смешно дергая во сне лапами. Запах керосина ее ничуть не смущал.

Лешка налила себе чаю, открыла варенье, цапнула из общего пакета пару сушек и раскрыла книгу, которую давно хотела прочитать, да все времени не было. «Хирургическая работа у озера Хасан». 1939 год.

«Люблю старые медицинские книги! Даже мне почти все понятно. А наши учебники попробуй почитай. Челюсти сводит от скуки. Как откроешь — так и закроешь обратно. Когда же люди разучились писать нормальным русским языком?»

Ввалился Ежи.

— Опять тебя бросили? У-у, какие!

— Да норм, — жуя, отозвалась Лешка. — Счас поем, компот сварю, а там Кристи приедет, пока кресла не принесут, будем боевой листок стряпать. А вечером клип посмотрим, она наконец домонтировала. Только титры остались.

При слове «клип» у Ежи дернулась щека, но Лешка не придала этому значения.

— И отчет командиру надо написать, что у нас уже сделано и что остается сделать. Блииин, ну где взять еще 48 часов в сутках?!

— А ты не пиши, — посоветовал Ежи. — Сэкономь время. Что, думаешь, остальные вовремя всё сдают? Ну и вот. Ладно, я пошел.

Лешка пожала плечами, дожевала сушку и принялась варить лимонный компот.

Ворвалась румяная с мороза Кристи. Тоже наспех выпила чаю, потом вытащила из рюкзака лист ватмана, перо, пузырек красной туши, разгребла место на столе и аккуратно разложила будущую стенгазету.

Лешка полезла в рюкзак и тоже извлекла стопку пожелтевшей грубой бумаги.

— Гляди, что мне Мишка из своего КБ приволок. Для боевого листка самое то. Сводки Совинформбюро в Интернете нашла, шрифт разыскала, скачала, установила. Глянь, совсем как машинописный. B52 называется.

— Скинешь? Мне тоже надо.

— Не вопрос. Хм, слушай, у нас ватман слишком белый. Гламурно для военного времени. Тогда даже на обертках от тушенки писали. Мне дед рассказывал. А он от своего отца слышал.

— А как состарить?

— Погоди!

И Лешка щедро плеснула в центр спитой чай.

— Размазывай! Пускай сохнет, потом еще слой нанесем и будет оно. Кстати, знаешь, что я на портале Совмьюзик откопала? Хулиганская «Катюша»! В рот мне ноги, я ржала как укуренная! — И Лешка запела:

— Рааазлетаались головы и тууши,

Дрожь колотит фрицев за рекой.

Это нааша русская «Катюша»

Немчуре поёт за упокой!

В облаке пара появился Ойген.

— Так, девчонки, отставить изостудию! Сейчас кресла с ТУшки из ангара принесут, будете набивать и перетягивать. Остатки старого поролона уайт-спиритом снимете, потом свежим поролоном набьете, суперклеем закрепите.

— А почему их сразу в домик не принесли?

— Сама подумай. Охота нам в домике гнилью дышать? А в ангаре ошметки на пол скинули, потом подмели. Ясно? Выполняйте.

— Есть!

— Всех излечит, исцелит суперклей, уайт-спирит! — бойко выдала Лешка.

И работа закипела. Лешка и Кристи трудились наравне со всеми. Энджи притащила льняные чехлы, которые брала стирать домой.

— Мать как увидела, что я в стиралку сую, чуть меня из дома не выгнала вместе с этими чехлами! — посмеиваясь, рассказывала Энджи. — Пришлось брать их в охапку и волочь в общественную прачечную. Погладить дома мне, так и быть, разрешили.

— Сколько потратила? — спросил Ойген. —Эй, все сдали за стирку!

Примчалась Даша с огромной клетчатой сумкой, с какими ездят челночники. Разгребла себе уголок на столе, выволокла откуда-то из-под скамьи допотопную швейную машинку и любовно разложила слежавшуюся от долгого хранения советскую простыню.

— Занавески в салоне от старости рассыпаются. Все ныли, что настоящего льна нынче днем с огнем не достанешь, а современные ткани для реставрации не годятся.

— Негламурно, факт! — подтвердила Энджи.

— А я нашлааа! — гордая собой, пропела Даша. — Вы только пощупайте! Тот самый советский лён, без синтетики! У прабабушки в шкафу такого добра завались, она не обеднеет. Девчонки, кто на раскрой?

Работа спорилась. То и дело раздавался смех, кто-нибудь запевал "Раазлетааались головы и туууши". Хулиганская "Катюша" в компании явно прижилась. Кто-то вскрикивал "Уй, по пальцу!", кто-то сетовал "Хана маникюру". То и дело бормотала рация. Лешку отправили варить еще порцию лимонного компота. Скоро с ТУ должны были вернуться закоченевшие ребята, им надо будет выпить чего-нибудь горяченького.

Вечер коротали за кружкой лимонного компота и просмотром клипа на репите. Владимир Алексеич даже растрогался.

— Молодцы ребята! Черти, черти в глазах скачут… Целое кино сняли!

— Мда, неплохой любительский уровень, — процедил Ежи.

Но никто его не слушал. Крис пообещала записать клип на диск, оформить красивую обложку и раздать всем желающим.

Глава 19 «Эх, меня там не было!»

Домой Лешка попала ближе к полуночи. Хорошо, что дед в командировке, а то он бы поставил ей клизму с патефонными иголками. Сапоги полетели в угол. Завтра уберет. Выспится и уберет. Принц-мореход по имени Алеша не выходил у нее из головы.

«Что ж у них в госпитале все так через жопу-то?! Надо разобраться! Почитать, что ли, кого из современников», — решила она и полезла в интернет.

«Береговая зона, китайские кварталы… Лотосы... Значит, русско-японская. Не Первая мировая».

Запрос к Яндексу: военная медицина в русско-японскую войну. Поисковик выдал записки Вересаева

Лешка заварила себе свежего чаю и стала читать с экрана.

«…От графа охал и морщился весь госпиталь. Однажды ему не понравился поданный бульон; граф велел передать, что если ему еще раз подадут такой бульон, то он набьет морду повару».

— В окопы! Вшей кормить и сухари жрать! И губозакаточную машинку в подарок от фирмы! — вынесла приговор Лешка и продолжала читать.

«Однажды врач забыл вечером выписать порции; палатная сестра пришла к Новицкой утром за яйцами и молоком.

— У вас не выписано, я не выдам!

Врач написал требование, сестра с этим требованием пришла к Новицкой вторично.

— Скажите вашему доктору, что не будет ему ни молока, ни яиц! Пусть пишут вовремя! — объявила Новицкая».

— Она что — давно по морде не получала??! — возмутилась Лешка. — Так, и что у нас дальше?

« …немало было сестер из аристократических семей, с большими связями. К обязанностям сестры они были приспособлены очень мало, исполняли только те назначения врачей, какие им было угодно, самих врачей не ставили ни в грош и вертели всем учреждением, как хотели. Всю свою деятельность здесь они превращали в один сплошной, веселый и оригинальный пикник с штабными генералами и офицерами».

Мдааа… Интересно, какой у них при таком бардаке был процент смертности? Как бы не все 150!

Ладно, два часа ночи. Вон Муха уже спать зовет. Призывно заглядывает в глаза и крутится возле постели. Завтра дочитаем.

Утро выдалось солнечное и ясное. Лешка вывела Муху, не спеша позавтракала, натянула школьную юбку поверх джинсов и отправилась на трамвай. Она решила сделать всё по-честному. Интернет подсказал, что покровителем всех мореходов считается Николай-Чудотворец. А храм Николы находился в центре.

Разобраться, что где, оказалось не так сложно. Лешка подала записку о поминовении и купила самую большую свечку. Поискала, где ставят свечки за упокой. Нашла. Тихонько сказала — ну, чтоб тебе было тепло, мичман Алексей. Где бы ты ни был.

Люди подходили, ставили свечки. У кого-то они скособочились, у кого-то трещали. Лешкина же стояла как стойкий оловянный солдатик, горела ясным ровным пламенем, не чадила, не дымила. Губы сами разъехались в довольной улыбке. Словно теплый ветер налетел, коснулся щеки, тронул за руку. Не разделенная на слова громадная благодарность. Ну что, долг перед павшим выполнила, пора приниматься за дела земные.

Свитер с оленями небрежно полетел в кресло поверх военного платья образца 40-х годов и старой санитарной сумки. Вот еще забота — укомплектовать сумку и подогнать платье по фигуре. Разбросанные вещи укоризненно зыркали из углов. Ладно, ладно, уберу. Сама виновата, можно ведь сразу класть всё на место. Освободиться и сесть за чтение удалось только вечером.

Оп-паньки, а главврач-то, оказывается, первый вор! Не стесняясь, хвастался, как выгодно толкнул налево госпитальное имущество и сколько на этом наварил! Ах, мать их всех за ногу! За мародерство — расстрелять. Показательно. Перед строем. Или нет. К стенке — это неинтересно. Баба-яга против, ага. Чего зря человеческий материал переводить? Можно растянуть удовольствие.

Главврача — на передовую. Санитаром. В роту. Имущество конфисковать в пользу покалеченных и нетрудоспособных. Нечего жировать на чужой беде. Господь велел делиться. А если попробует изобразить тяжелую контузию — пойдет в пулеметный расчет первым номером. Как окопную грязюку помесит да портянки понюхает — так сто раз подумает, хорошо ли больных обворовывать. А сестру, которая слабых больных голодом хотела заморить, с ним за компанию — на передовую. Санитаркой. Под пули. «Шоб знал, говно, кому кланяться!»

«Все-таки как далеко шагнула хирургия за какие-то тридцать пять лет! Ведь просто небо и земля! Интересно, а в Отечественную у парня шансы выжить были? Ну-ка, что там у деда в шкафу?.. Ахутин, Еланский, Вишневский... что посоветуете, товарищи профессора?

Потрепанная «Военно-полевая хирургия». 1942 год издания. Раздел «ранения конечностей». Надпись на форзаце — ППГ 226 вр. Смирнов. Дешевая желтоватая бумага. Чьи-то карандашные пометки на полях. Привет тебе из двадцать первого века, прадед. Замелькали шероховатые страницы. Лешка погрузилась в чтение и через некоторое время со вздохом отложила книгу.

«Да, друг сердечный… До изобретения пенициллина ничего хорошего тебя не ждало. Даже в Отечественную. Общий сепсис. Прогноз тяжелый. То есть, ампутация однозначно. А там — переливание крови и надежда, что внутренние органы не поражены... Вывод — раньше надо было чухаться. Сразу после ранения. Пенициллин бы… Да на худой конец и стрептоцид проканал бы. Что ж они ушами всё прохлопали? Отчего вовремя не посмотрели? Вспомнила. Тогда считалось, что часто трогать повязки вредно. Эх, меня там не было!»

— Смотри ты, как разбушевалась! — невесть откуда раздался насмешливый голос мичмана.— Ни дать ни взять кавалерист-девица! Хоть сейчас саблю в руки — и на врага. Любопытно узнать, что бы ты сделала?

— Я бы?! — у Лешки загорелись глаза. — Во-первых, всю систему надо менять. До разработки этапного лечения еще десять лет, но я бы его уже тогда ввела. Я, конечно, не медик. Зато старые учебники могу цитировать наизусть целыми страницами. Я не понимаю — другие поймут. Если наиболее здравомыслящих обучить работать хотя бы по методам 40-х! Какая бы польза была!

Помощь надо приближать к раненому. И организовывать как следует, а не так, как у вас. На поле боя — только перевязка. Дальше батальон — исправление повязки, противостолбнячная сыворотка, морфин и отправка дальше в полк. В тот же день в полку раненого осматривает врач, обрабатывает рану по всем правилам, заполняет документы, а дальше — по обстоятельствам. Транспортабелен — едет до дивизионного госпиталя. Нетранспортабелен или с легким ранением — задерживается в полку. Ты бы дальше полка не уехал. Нечего тебе в тылу делать. Помогал бы санитарам или врачам в бумажной работе. А через пару недель — обратно в строй. С царапинами у нас долго не отдыхали. Если брать время после 1943го, то стопудово шансы были, там уже пенициллин появился.

Во-вторых. Всех сестриц милосердных отправить по домам. На кой они нужны, если назначений не выполняют и крови боятся? Они работать приехали или с лейтенантами целоваться? Нам столько дармоедов не надо. Мало того что не делают ничего, так еще и жалованья получают в три раза больше, чем фельдшер! Женихов пускай дома ловят. Выгнать всех — прямая экономия будет! Вот хоть вашу палатную мадам взять. Лужу вытирать не стала и кружку воды раненому принести не могла. Не царское, видно, это дело. Ей не до больного. Она небось ищет, кому бы слезу утереть. Прям так и вижу — солдатик подыхает без помощи, а в это время ангелы милосердия, расталкивая друг друга, наперебой рвутся утирать слезу какому-нибудь князьку с порезанным пальчиком. Тьфу!

Графчиков да князьков, которые в госпитале от фронта прячутся, лечить по методу бравого солдата Швейка. А, ты же «Швейка» не читал! «Швейк» — это уже Первая мировая. Впрочем, для тебя это, наверное, звучит примерно как «Пятая Межгалактическая», хе. Ладно, не скажу, а покажу. Знаешь, острое воспаление хитрости в военное время лечится очень просто.

Лешка вошла в роль. Встала в позу, поправила воображаемое пенсне. «Так, сударь, что у вас? Ах, нарыв в ухе? Сильно донимает, наверное? Сестра, запишите. Промывание желудка и хинин. Два раза в день. Вместо еды. По четным числам. По нечетным — клистир и аспирин. Повторять до полного выздоровления. Уже здоровы? В строй! Нечего койку зря занимать. Она тяжелым раненым нужна.

В-третьих... Я бы действовала бы как в Гражданскую. Чуть что не так — расстрел.

Не выдает тыловая крыса провиант, потому что "требование написано карандашом, а не чернилами" — крысу к стенке, а добро экспроприировать. А если «тут не положено, а положено на другом складе" (а склад, между прочим, на следующий же день переходил в руки противника!) — расстрелять и экспроприировать. Сами виноваты.

Сколько ж они народу загубили по дурости да жадности! И ни у кого сердце не дрогнуло! Да я б им даже дохлого таракана не доверила, не то что человеческую жизнь! Такие любое дело угробят, хоть самое святое. Жизнь, честь, Родину — все отдадут за пустую блажь и тугой кошель. Оттого потом всякие Цусимы и случаются.

— Вон ты, оказывается, какая... — в голосе мичмана послышались новые нотки. Вроде радостного удивления, что ли... — Я таких барышень никогда не встречал... И не думал даже, что они на свете бывают!

— Я таких, как ты, тоже никогда не видела. Таких уже не делают. Лучших на Отечественной сложили, а оставшиеся дали некачественное потомство. Отрицательный отбор. Так мой дед говорит. Эй, ты тут? Исчез, как чеширский кот. Даже улыбки не осталось. Ну ладно, не хочешь – как хочешь. Пойду уроки делать, пока окончательно шизой не накрыло.

И Лешка стукнулась в «аську» Кристине. К часу ночи литература так и осталась несделанной. Ни Лешке, ни Кристи ничего в голову не приходило, а интернет молчал как рыба в пироге. Сломав все мозги, подруги отправились спать. Утро вечера мудренее. Авось что и придумается. Чтобы комп не простаивал, Лешка выбрала на торрентах несколько фильмов и поставила их на закачку.

Сначала приснилась какая-то чушь. Как будто раскладушка, мирно сложенная в углу, выскочила оттуда и, клацая железными челюстями, двинулась к Лешке, явно намереваясь ее съесть. А потом началось самое интересное.

Скрип входной двери. Захлопнулась. Чьи-то шаги в коридоре. В комнату входит мичман. Растерянно оглядывается, словно не понимая, как он сюда попал.

На стене — почетная грамота «За активную помощь музею ВВС». В рамочке под стеклом — увеличенная фотография. Компания в одинаковых синих майках на фоне большого самолета. На тумбочке — патефон, керосиновая лампа, куколка в солдатской гимнастерке, разбросанные тюбики с витражными красками и недорисованный набор стопочек в подарок деду на 23 февраля. Рисунок везде одинаковый. Суровый самолет в ушанке, сжимающий в лапах-шасси серп и молот. Неприхотливые цветы на подоконнике. В основном лианы. Лешка частенько забывает их полить, за что регулярно огребает от деда. Модель истребителя ЯК-3, подвешенная за ниточку к люстре. При свете ночника кажется, что он летает. Алексей тронул самолетик. Тот приветственно покачал крыльями.

На столе возле компьютера — чашка с остатками чая и раскрытая тетрадь по литературе. Вопрос «Почему полковник не мог назвать Фому «Вашим превосходительством?» был дважды подчеркнут оранжевым маркером. Мичман остановился перед компьютером и, как завороженный, уставился на шкалу закачки. 7 мб из 1,4 гб закачано… 10 мб… 12 мб… Зачем-то ткнул в кнопку включения. Компьютер поморгал монитором и выключился. Лешка почти проснулась.

— Ты что наделал? — проворчала она вместо приветствия.

— О, прости! Прости великодушно! Я… это… сломал?

— Выключил… закачка прервалась, теперь заново запускать надо, а мне вставать лениво.

Полное недоумение в ясном взгляде.

— Ладно, потом объясню… Лучше расскажи мне что-нибудь.

Улыбается. Подходит поближе. Садится в кресло.

— И что же тебе рассказать?

— Нууу… про то, как раньше люди жили. Мне всегда было интересно про быт, а нам в школе историю собирают на политику. «Зато отметил календарь, что был такой-то государь». Тоска… Слушай, а может, ты мне с литературой поможешь? Говорят, в ваше время учили лучше, да и эпоха считай что твоя. Мы уже все мозги свернули. Учитель велел вспомнить историю. Ладно, вспоминаем. Это еще крепостное право, до 1861 года, до реформ Александра Второго… войны вроде какие-то шли. Кажется, турецкая, которую мы благополучно продолбали. А при чем тут «Ваше превосходительство»?

— «Село Степанчиково и его обитатели». Господина Достоевского сочинение? Как же, читывал… Много смеялся. Ответ элементарный. Согласно Табели о рангах, полковник выше чином, чем мещанин Фома Опискин. Обратиться к этому проходимцу «Ваше превосходительство» значило признать, что Фома стоит выше по служебной лестнице. А это есть попрание основ. Такого не могло произойти никогда.

— Но ведь все-таки назвал?!

— Этим и достигается комический эффект.

— Круто!!! Спасибо!

Лешка очнулась от писка «аськи». Протерла глаза, подошла к компу. Включен. Фильмы докачал. 6 утра. Кому не спится в ночь глухую? До будильника еще целый час.

В тетрадке наискосок коряво, размашисто было написано ее рукой: «ТАБЕЛЬ О РАНГАХ!!!»

ChrisChris: Хай. Ты чонить написала?

Alice. Неа. Зато знаю, куда копать! Табель о рангах!

ChrisChris: Загуглила. Введена Петром Первым, отменена в семнадцатом году. И чо? *лупающий глазами смайлик*

Alice: Глянь в таблице, как к кому надо обращаться. Целая наука! Назвать чокнутого бомжа генералом — покушение на основы системы, сечешь? Табель о рангах — это жуть как серьезно было. Оттого современники и ржали.

ChrisChris: Литера четвертым уроком. Предлагаю прогулять физру, пойти в библиотеку и всё написать. Будем самыми умными!

Alice: Идет.

Глава 20 Накануне 9 мая

Новый год праздновали у тети Томы всей семьей. Только Муху оставили дома. Предчувствуя метель, собачка уютно свернулась на хозяйской постели и никуда идти не пожелала.

Дед зацепился языками с Андрюшкой и ударился в воспоминания. «Да, были люди в наше время». Алька без умолку щебетала, рассказывая о том, каких только странных зверей не заводят люди. Уж она-то знает, ей старшекурсники рассказывали. «Одна дама-геолог из тайги котеночка привезла. Ну, котик и котик, только крупный и очень пушистый. Решила, что потерялся. И невдомек ей, наивной, что до ближайшего жилья километров восемьдесят… Понесла она котеночка в клинику ветпаспорт оформлять, а врач смотрит – вы, говорит, чего мне манула притащили? Вам с ним в зоопарк надо, там профильные специалисты».

Лешка уплетала бутерброды с икрой и привычно не отсвечивала. Вспомнилось. Когда-то, очень-очень давно, она тогда еще в садик ходила, они так же сидели за накрытым столом у тети Томы. Лешка впервые увидела красную икру и захлопала в ладоши: «Бусики! Бусики! Дайте мне леску, я фенечку сплету!» Теперь-то ясно, отчего все гости так странно на нее смотрели…

Лешкин пятнадцатый день рождения отмечали в музее. Друзья присвоили ей позывной Фокси. Алиска-Лиска-Фокси. А что, звучало здорово. Ей подарили две футболки — с уморительной крылатой поварешкой и стилизованным дорожным знаком с надписью: «Осторожно, крылатые люди!»

Пролетел январь, заканчивался февраль. На 23 февраля Лешка торжественно вручила деду набор стопочек и повторила прошлогодний подвиг с салатом. В отличие от матери, дед внимание и подарки ценил.

День Советской армии волонтеры отметили ударным трудом и лимонным компотом.

Подготовка к празднику шла полным ходом. Вот уже отпечатаны плакат и календарики со Змеем крылатым (Кристи все же пустила в дело кадры со съемок), нарисован боевой листок, обучены вальсу Энджи и Змей. Закупили носилки, скинулись и заказали кригеры. Сроки изготовления оказались неожиданно большими, но перед праздниками гарантированно должны были доставить.

Лешке пришло в голову обзавестись манекеном. Не оставлять же в палатке носилки пустыми. Пусть манекен изображает раненого. Тренировочные МЧСовские стоили как крыло от боинга. Удалось найти в ларьке списанный женский одёжный манекен. Он состоял из трех частей: голова, туловище и ноги. Роуз забрала и привезла его в музей, и под общий хохот и шуточки стали думать, как его собрать. Сошлись на том, что нижнюю и верхнюю половины скрепят металлическим стержнем и замотают скотчем. С головой поступили так же. Лицо решили нарисовать витражными красками и закрепить витражным же лаком.

Чтобы замаскировать безобразно скрепленные части, придумали одеть даму в армейское белье, рубаху и кальсоны. А как выглядели те кальсоны? Книжка по шитью конца 40х нашлась у деда в библиотеке. Лешка отсканила нужные страницы и вместе со старой простыней выдала Энджи. Та хорошо умела шить. На шею пластиковой красотке наложили шину Шанца, чтобы скрыть уродливый шов.

— Мы с ней уже сроднились, — однажды выдала Роуз за кружкой лимонного компота. — Давайте обзовем, что ли, как-нибудь… А то что она у нас безымянная.

— Ксюша! — предложила Лешка. — Потому что мы ее из модного магазина спасли! Она гламурная.

— Точно, Ксюша! — согласился Змей, игриво ухватив пластиковую девицу за выступающие части. Энджи шлепнула его по руке.

— Тут дети, укуси тебя гидрант!

Роуз торжественно окропила «пациентку» лимонным компотом.

— Нарекаю тебя Ксюшей! Во имя гидранта животворящего…

— И керосина смердящего! — выпалила Лешка.

Все покатились со смеху.

На отчеты она благополучно забила. Впрочем, их никто и не спрашивал. И так все видели, чем она занимается.

Ежи тоже не терял времени даром. Он постоянно повторял, что к Лешке в организации относятся несправедливо, поручают ей самую грязную работу, с подготовкой не помогают и бессовестно тырят идеи.

— Почему это не помогают! Вон как помогают! — возражала Лешка.

— Не, ты смотри. Вот ты придумала устроить костюмированное шоу — и тут же на хрущёвском борту решили сделать то же самое. Они и чемоданы раздобыли, и форму бортпроводницам заказали, и даже бутылки тех времен нашли. Этикетки напечатают, нальют туда современную газировку, расставят пластиковые чашечки, будет круче чем у нас.

— Ну и пускай, — недоумевала Лешка. — Нам бы тоже не мешало раздобыть похожие банки с тушенкой. Этикетки есть в интернете, распечатаем и переклеим.

— Ты самое ценное сюда не таскай, — поучал Ежи. — Мигом ноги приделают и поминай как звали. Привезешь перед показом и сразу увезешь обратно.

Наиболее ценный реквизит Лешка и без того хранила дома, в дедовом гараже. Не потому, что боялась кражи, а из соображений, что во всеобщей суматохе куда-нибудь засунут и ищи потом.

На 7 и 8 мая Кристи и Лешку с уроков отпустили. Ойген написал на музейном бланке несколько пафосных фраз, Владимир Алексеич заверил своей подписью и печатью и ура, можно было спокойно заниматься подготовкой.

Все, что требовалось на ЯК-40, Ежи завез 7го числа. 8го он сам, с супругой (вот когда Лешка впервые увидела Агату и вот в кого всеми тремя подбородками пошёл Падлик!), Кристи и Лешка драили самолет, перетряхивали и сушили ковровые дорожки, надевали на кресла новые подголовники, вешали новые занавески — словом, трудились по полной. Кригеры Ежи привез накануне и свалил где-то в ангаре. Лешка, поглощенная подготовкой, не спросила, куда он их дел.

— Будет борт наш как реклама, как надраенная яхта адмирала… — напевала Лешка, развешивая мокрые ковровые дорожки на чьем-то крыле. Жарища стояла под 30, на крыле можно было жарить яичницу.

— А когда на ЛИ-2 пойдем? — поинтересовалась она наконец. — Там тоже дофига дел! Кригеры подвесить, носилки вставить, застелить, палатку поставить, разложить все, стенд из ангара принести, наглядные материалы прикрепить. Да и ямку перед палаткой выкопать надо, засыпать опилками и полить карболкой. Это чтобы заразу не обуви не заносить. Так делали, я читала.

Дед ей бутыль карболки раздобыл, но предупредил, чтобы ни Лешка и никто другой не смели подносить ее близко к лицу и тем более нюхать. Ожог дыхательных путей гарантирован.

— Да времени еще полно! — успокоил Ежи. —Восьмого можно все сделать с утра, пока народ на дачи не ломанулся.

На праздник дед приезжать не захотел, у него традиционно 9 мая встреча с однополчанами в другом городе. Но зато разрешил пустить Кристи переночевать, раз они вдвоем стартуют рано утром с реквизитом.

Седьмого мая Лешка и Кристи вернулись поздно вечером. Пока собрали все, перепроверили десять раз, с помощью дворника стащили вниз в гараж. На сон оставалось всего пять часов.

С рассветом девчонки были уже на ногах. Глотнув чаю, скатились вниз к гаражу ждать Ежи. Но вот минуты идут, уже скоро семь, а его все нет. Лешка позвонила — абонент недоступен.

— Ладно, мало ли что, за рулем…

— А Агата тоже за рулем? — деревянным голосом спросила Кристи. — Звони еще.

Поднялись обратно в квартиру посмотреть ситуацию на дорогах. Народ дружно поехал на дачи, не дожидаясь окончания рабочего дня, и на выезде из города уже было тесновато.

Наконец до Ежи удалось дозвониться. Сонный недовольный голос ответил, что сегодня никто никуда и не собирался, все семейство приедет утром девятого. И что Ежи попросил своего друга отвезти девчонок.

— Он тебе разве не звонил? Странно… Ну вот тебе его номер, позвони сама.

— Может, лучше такси вызовем? — нерешительно предложила Кристи.

— Не, давай сперва тому дядьке позвоним…

Дядька с трудом вспомнил, кто такой Ежи, и о том, что обещал кого-то куда-то отвезти, слышал впервые. Лешка извинилась, сказала, что, наверное, перепутала, и снова набрала Ежи.

— Как это он не в курсе?! — очень искренне изумился тот. — Вчера ж договаривались. Ну я ему сам позвоню, погоди…

— Не, мы уж лучше на такси. И так дофига времени потеряли.

— Пробки 8 баллов, — меланхолически произнесла Кристи, глядя на карту города. — И продолжают расти.

В службе заказа такси Лешке вежливо ответили, что свободных машин нет. Пробки тем временем выросли до 9 баллов.

— Трындец, — констатировала Кристи. — Звони дяде Жене.

Лешка так и сделала.

Ойген выслушал, коротко бросил «Разберемся» и на несколько минут отключился.

Затем перезвонил.

— Сейчас за вами заедут Джек и Бумер на мотоциклах. На Джеке поедет реквизит, Бумер заберет вас. Сниму по человеку с других бортов вам на помощь. Прорвемся.

Лешка просияла. Вот что значит военный летчик, а не коммерс поганый!

Джек аккуратно погрузил в коляску все добро и газанул — только пыль из-под колес полетела. Пластинки, правда, Лешка ему не отдала, побоялась, что разобьются или расплавятся на солнце. Упакованные в сумку-холодильник, они ехали у нее на коленях.

— Ну, малые, колитесь, что у вас стряслось?

Девочки, перебивая друг друга, рассказали, как всё было.

— Какая же я дура… Правильно мой дед говорит, мутный тип этот Ёжик, — вздохнула Лешка.

В музей прибыли ближе к ужину. Палатка стояла нараспашку, ожидая реквизита, парни прикручивали кригеры к дугам в салоне. Роуз, стоя на крыле, подкрашивала звезду на фюзеляже. Все уже были в курсе истории и горели желанием посмотреть Ёжику в глаза.

— Отработаем и дадим ему пинка под зад, — кровожадно сообщила Энджи. — Ты бы знала, что тут творилось! Кригеры-то он привез, но ХЗ где свалил, мы еле нашли. На звонки не отвечает, телефон выключил. Болты для креплений не привез, пришлось парням сгонять в местный строительный. Там нужных размеров не оказалось, тогда Змей на мотике ломанулся в Леруа, а ты прикинь, что там перед праздниками делается?! Вот только вернулся, мы сразу за дело принялись. Ничего, успеем, а реквизит и в темноте при свете керосинки разложить можно. КОзлы для носилок мы тебе достали, а Ксюша где?

— В кладовке, ой, в багажном отделении то есть. Носилки там же. Одеяла сложены в сундуке. Красный крест нарисовать не успели. Вчера хотели, да на ЯК-40 замотались.

— То есть ты ему помогла, а он тебе хрен?! — вскипела Роуз. — Ну, козлина! Скинул все на двух малолеток и поминай как звали. А чо ему, у него-то все сделано…

— Он говорил, привози накануне, успеем…

— Еще одна зарубка на приклад, — заметила Энджи. — Зови дядю Женю. Пускай тоже послушает.

Подготовка длилась до темноты. В палатке зажгли керосиновую лампу и продолжали раскладывать реквизит. Под стекло отправился учебник по военно-полевой хирургии, парочка медицинских карточек раненого из дедовского архива, перевязочные пакеты — наш и немецкий, раскрытая санитарная сумка 40-х годов и прадедовская тетрадь в клеенчатом переплете.

Закончили уже ближе к полуночи. Витрины накрыли полиэтиленовой плёнкой. Плакаты и боевой листок решили не оставлять под ночной росой и выставить с первыми лучами солнца.

Для танцев скосили траву между самолетом и палаткой. Патефон решили разместить на табуретке под крылом.

Глава 21 Пилотский рай

Кристи и Лешке освободили самое шикарное место — на столе, посреди домика. Тепло от пушек, и снизу не дует, потому что высоко. Остальные сдвинули скамейки и сбились в кучу для тепла. Лимонного компота сварили раза в три больше, чем обычно. Лешка поэкспериментировала и за неимением мяты добавила ванильный сахар. Получилось что-то, отдалено напоминавшее «Буратино». Две трети спустили традиционно в гидрант, а треть Лешка зачем-то перелила в термос и оставила себе вместе с парочкой бутербродов. Все спали. Но Лешке на спалось. Несмотря на усталость. Перенервничала. Муха, вытянув лапы и выпятив сытый животик, дрыхла на ватниках.

Лешка тихонько соскользнула со стола, сунула в холщовую сумку термос и сверток с бутербродами, накинула чей-то пропахший керосином ватник, натянула кирзовые сапоги на двойной носок и, поеживаясь от сырости, побрела к «медсанбату» — проверить все еще раз.

В тумане подсвеченные фонарями самолеты казались живыми. Вот-вот взлетят. «Интересно, что снится музейным самолетам?» — вдруг подумалось ей. — «Наверное, прошлое. Грустно вот так стоять под открытым небом и постепенно разрушаться. Наверное, они стараются просыпаться как можно реже, чтобы видеть во сне небо».

— Студеная нынче ночь выдалась, верно, дружище? — раздался чей-то голос совсем рядом.

— Да уж, и туман гляди какой густой, — согласился другой голос.

— Сейчас бы глотнуть чего-нибудь горяченького, а?

— Неплохо бы.

На поляне возле ЛИ-2 стояли двое. Реконструкторы, что ли? Один в форме вроде бы царской России, с эмблемой на куртке в виде двуглавого орла, сжимающего в лапах пропеллер и шпагу. Другой — в красноармейской, с погонами.

«А что тут делать реконструкторам? Да еще и ночью? Эти если и приедут, то днем, пофоткаться да покрасоваться».

И что-то с ними было не так… Шагов не слышно. И трава не приминается под ногами.

«Приплыли тапочки к дивану… Ладно, нам к призракам не привыкать, дасс, моя прелессть, у нас свой собственный призрак имеется».

Лешка решительно выступила вперед.

— Привет, народ! У меня кое-что найдется!

Она поставила термос на крыло ЛИ-2 и открутила стаканчик. — И бутеры с колбасой есть, вот, берите!

Первым подошел тот, что в форме столетней давности. Шапка льняных кудрей, глаза изумрудного цвета. На актера похож, который в «Гардемаринах» играл.

— Шармаан… Давненько не приходилось мне принимать бокала из нежных девичьих ручек.

— Ладно тебе, Серега, гусара из себя корчить.

Второй попроще. Темно-русый чуб из-под пилотки, курносый нос. Подошел, глотнул компота, утер губы тыльной стороной ладони.

— Эх, здорово!

— Фи, Тимофей, друг мой, где ваши манеры? Вы же офицер!

— Я красвоенлёт, а не офицер! Офицеров всех в семнадцатом грохнули!

Тимофей обратился к Лешке:

— Ну, спасибо, сестрица, уважила. Давно никто из живущих с нами хлеб-соль не делил.

— Эх, сейчас бы еще музыку... — мечтательно проговорил Сергей.

— А у нас есть! — обрадовалась Лешка. — Мы патефон здесь в багажном отделении оставили, чтобы в домике на него никто не наступил. И дверь не закрывали, чтобы краска с сундуков выветрилась. Я сейчас!

Лешка поднялась по трапу и, подсвечивая дорогу мобильником, вернулась с патефоном и пластинками. Заодно сменила ватник и свитер на платье, которое натянула поверх джинсов. Поставила патефон на сундук у входа, покрутила ручку.

— Во, «Случайный вальс» подойдет? Больше ничего найти не могу, кажется, конверты перепутала.

— Нам всё подойдет, — согласился Тимофей. — Станцуем, сестренка?

Опустилась на дорожку иголка. Затрещала, зашипела старая пластинка.

Будем дружить,

В вальсе кружить.

Танцевать я совсем разучился

И прошу вас меня извинить…

(Евгений Долматовский. Случайный вальс)

— Как тебя звать-то, сестренка? Сколько уже болтаем, а имени твоего я так и не спросил.

— Алиса. А вы откуда взялись?

— Да здешние мы, сестренка. Храним небо. Бережем летчиков. Бывает, гражданские борта сопровождаем, чтобы беды какой не случилось.

Песня закончилась. Тимофей проводил Лешку к трапу.

Сергей галантно поклонился:

— Разрешите ангажировать вас на тур вальса, милая барышня!

Пластинка закрутилась снова, и Лешка положила руку на плечо второму кавалеру. Эх, умели в царской России за барышнями ухаживать… Как танцует. Точно парит над землей.

— Так это правда? — спросила Лешка. — Погибшие в полете становятся хранителями неба?

— В какой-то степени. Есть такое место между мирами — пилотский рай. Там всегда летная погода.

— И нет войны, — подал голос стоявший у трапа Тимофей. .

— И летает все, что можно.

—Даже то, что еще не придумали. Что не пошло в серию. Что так и осталось в проектах, в чертежах.

— Рай для всех, влюбленных в небо.

— Военный городок за облаками.

— Ухтышка! — загорелась Лешка. — И Чкалов там? И Гагарин? И Кожедуб?! И их всех можно увидеть? И полетать с ними? Клааасс! Я тоже хочу. А почему вы не там?

Молчание.

— Быть может, сильно нагрешили…. — предположил Сергей.

— Надо же кому-то хранить небо над Родиной! — заявил Тимофей.

Занимался рассвет.

— Скоро солнце взойдет. Нам пора.

— Погодите! — Лешка выпутала из-за ворота платья расправившего крылья серебряного дракона с синим камушком, купленного в магазинчике для неформалов. Точно такого же, но с рубиновым камнем, выудила из кармана джинсов. Не могла определиться, какой больше нравится, купила сразу обоих и носила по очереди.

— Вот, держите на удачу.

Летчики переглянулись.

— Дар ответного дара требует.

— Теперь мы свободны.

Тимофей оторвал эмблему от погона и вложил Лешке в руку. А Сергей снял с шеи серебряный образок, надел на Лешку и перекрестил ее.

Вход в ЛИ-2 словно маревом подернулся. Призраки поднялись на борт, махнули Лешке на прощание и исчезли.

Она осталась на поляне одна. «Вот чудеса! Сплю я, что ли?» Но дракончик — дракончик действительно исчез, а вместо него на цепочке висел образок с бородатым старцем и надписью на церковнославянском. Термос опустел. Лешка разжала кулак. На ладони лежала эмблема ВВС.

«Блин, что это было?! Вроде не спала. Кто только ко мне на огонек ни заглядывал! Начиная от Пеппи Длинныйчулок и заканчивая Гарри Поттером! А чем еще заниматься одинокому ребенку? Читать книжки и придумывать себе виртуальных друзей для игр! Всякое в моей жизни бывало. Но чтоб призраки компот пили! Перефразируя Булгакова — «Что бы значили такие летчики в пятнадцать лет?!»

Глава 22 День открытых дверей

Когда солнце поднялось, разогнало туман и немного согрело землю, все уже были на ногах. Завтракали тем, что оставалось от ужина. Торопливо заканчивали последние приготовления, уложили на козлы Ксюшу, прикнопили наглядные материалы, вытащили под крыло патефон и пластинки. Переоделись в военную форму. Странное дело — пластинки лежали не так, как Лешка их сложила с вечера, да и платье выглядело слегка помятым.

Роли были распределены заранее. Змей руководил показом внутри салона и в кабине, Роуз отвечала за патефон, Энджи следила за входом. Крис снимала все что видела, а Лешка рассказывала о военной хирургии в палатке.

Первым появился холеный иностранец. Загорелый, белозубый, пахнувший дорогим одеколоном, в брендовых джинсах и фирменном поло. И улыбка во все 52 зуба, как в кино. Покрутился, пофотографировал, посидел в кабине, снял на видео Роуз, менявшую пластинки на патефоне, и вдруг выдал на хорошем русском:

— Мое имя Роберт Гудз. Я есть коллекционер from USA. Вот моя визитка. Я желаю приобрести этот экспонат вместе с экспозицией. С кем я могу заключить сделку?

— Чиивоо?! — не по-хорошему офигел высунувшийся из кабины Змей. — Ваще, ли чо ли?

— Скипни! — прикрикнула Энджи.

— Пендосы такие пендосы, — ворчливо донеслось из-под крыла, где в обнимку с патефоном сидела Роуз.

Лешка не растерялась. Едва сдерживая рвущийся наружу хохот, она самым вежливым тоном, на какой была способна, объяснила:

— Мистер Гуссь, если вы желаете приобрести музейный экспонат, вам нужно обращаться лично к президенту нашей страны. Музей подчиняется Министерству обороны и без указания Верховного главнокомандующего не имеет права принимать подобные решения.

— Точно! — с серьезным видом подхватила Энджи. — Пожалуйста, напишите в Кремль, дождитесь аудиенции и изложите свою просьбу.

Американец ушел несолоно хлебавши. Компания надрывала животики. Смеялись до слез, до икоты, до истерики.

— Ну тупыыые! — процитировал Змей, снова скрываясь в кабине.

— Тоже мне Робин Гусь! — фыркнула Роуз, чем вызвала новый приступ истерики у экипажа.

Кристи снимала всё на видео.

— Выложу в интернет — точно завирусится.

В это время появился облаченный в летную форму с майорскими погонами Падлик. На груди у него болталась бутафорская Звезда Героя. Тут уже не по-хорошему офигела Лешка. Экипаж сошелся на том, что ни наград, ни генеральских погон себе никто лепить не будет. Хоть и понарошку, а все равно не заслужили. Змея нарядили лейтенантом (он же все равно собирался в летное училище, когда-нибудь наденет лейтенантские погоны, можно считать, что ему авансом звание присвоили). Лешка и Роуз произвели себя в сержанты (медсестричкам после курсов большего и не полагалось). Лучше всех устроилась Энджи. На ней было миленькое ситцевое платьице в горошек. Она не страдала от жары и была свежа как майская роза.

Выдув громадный пузырь из жвачки, Падлик со скучающим видом осмотрел экспозицию.

— Во, а вы говорили, на меня форму не найти. Папка нашел, — самодовольно произнес он, устраиваясь на трапе.

— Мальчиш-плохиш, блин… — себе под нос пробормотала Лешка.

— А сам-то он где? — поинтересовалась Кристи.

— На ЯК-40, вместе с мамой. А меня вот к вам отправили. Да, папка тут велел реквизит какой-то передать… — Павлик протянул Лешке целлофановый пакет из супермаркета.

Лешка не взяла.

— У нас все есть. Отнеси назад.

— Да ну, влом. Потом заберу… Показывайте, чего делать надо.

Падлику поручили самое простое дело — запускать в самолет не больше пяти человек за раз. Так велел Ойген. Чтобы народ не толкался и мог спокойно все осмотреть.

Мда, по правде говоря, Лешка ожидала другого. Она думала, что будет рассказывать о санавиации, об этапах эвакуации, о том как ЛИ-2 мог работать и грузовым, и десантным, и бомбардировщиком, и санитарным самолетом. О том, как девчонки-медсестры выходили на дорогу и сигналили грузовикам, привозившим и увозившим раненых, гнилушками, потому что яркий свет демаскирует. О том, как вместо Боженьки под обстрелом поминали дедушку Ленина. Но никому до этого не было дела. Народ желал развлекаться.

Школьники обнимали Ксюшу и фоткались с ней в смешных позах. Кто-то на потеху однокашникам даже изобразил «Вротмненоги». Семьи с детьми сажали улыбающихся малышей в кабину и просили помахать из окна. Самых маленьких Змей катал вокруг самолета на плечах.

Вскоре Падлику наскучило стоять на входе и он испарился, небрежно бросив Энджи: «Я кушать хочу, пойду к маме». Начался форменный хаос. Сдерживать толпу желающих пришлось Змею, которого никто особо не слушал.

Лешка схватила рацию.

—ЛИ-2 вызывает Ойгена, прием.

— ЛИ-2, Ойген на связи, как слышите, прием.

— Ойген, слышу вас хорошо, жду подкрепления, прием.

— ЛИ-2, вас понял, высылаю подкрепление.

Крепкие парни Джек и Бумер живо навели порядок.

Подошел дедушка-ветеран в орденах. Долго смотрел на патефон, потом негромко спросил:

— «Синий платочек» есть?

— Есть! — подпрыгнула Лешка. — Как не быть! И «Темная ночь» есть, и «Случайный вальс» есть, и «Синий платочек» есть.

Роуз вскочила с табуретки и предложила дедушке сесть, но тот отмахнулся.

— Не такая уж я развалина. Поставь, девонька, уважь старика.

— Йех, диджей, врубай «Синий платочек!» — дурашливо прокричал Змей.

— Попячься, — прошипела Энджи. — Пошли танцевать, чучело.

— Товарищи, выходите на круг, не стесняйтесь! — Лешку понесло. — Давайте танцевать, что просто так в очереди стоять?

Ее подхватил молоденький курсант летного училища, ужасно похожий на Тимофея из сна.

— Тебе сколько, тринадцать?

— Пятнадцать! — обиделась Лешка.

— У меня дома такая же сестренка осталась. Ну, станцуем?

Посетители перестали стесняться, и вскоре между санбортом и палаткой закружились пары. Дедушка стоял пока не закончилась песня, сказал «Спасибо» и куда-то ушел.

Подбежала маленькая девочка в розовой маечке.

— А сколько у вас календарик стоит?

— Бесплатно. — улыбнулась Роуз. — Бери.

— А можно два взять, мне и маме?

— Можно.

— А фотографии тоже бесплатно? Здорово! А то вон на том самолете, — она махнула рукой в сторону ЯК-40, — за фотографии деньги в ящичек собирают.

— Интересааант… — протянула Лешка. — Народ, вы слышали?

— Айда проверим! — Кристи поудобнее перехватила камеру.

— Погодь, — остановил Бумер. — Нас он знает и может спрятать ящик. Какой-такой павлин-мавлин? Тут по-умному надо…

— Эй, пацан! — окликнул Змей путавшегося под ногами мальчишку лет восьми. — Хочешь, по всем бортам без очереди проведу?

— А то! — оживился паренек. — Чего делать надо, дядя летчик?

Роуз вытащила из нагрудного кармана купюру в 50 рублей, перманентным маркером крупно вывела на полях «Йожег КАЗЁЛ» и отдала гонцу.

— Идешь воон на тот самолет, просишь сфоткаться в кабине, опускаешь денежку в ящик, фоткаешь, возвращаешься сюда.

Шустрый мальчишка исполнил всё как полагалось. Энджи живо перекачала к себе фото и ммской отослала Ойгену.

— Ойген, ответьте ЛИ-2, прием.

—ЛИ-2, здесь Ойген, прием.

—Ойген, проверьте телефон, как поняли, прием.

—ЛИ-2, понял вас хорошо, отбой.

Вечером после закрытия бортов на площадке у ангара устроили танцы под патефон для всех желающих. Тем временем парни помогали сворачивать «медсанбат». Примчался Падлик с мамкой и папкой.

— Так, Павел! Это что за фигня была?! — напустилась на него Лешка. — Оголодал он через час, скажите пожалуйста! Ты всю команду подвел, ты это понимаешь?!

— Ну-ну-ну, — зажурчала Агата. — Алиса, не будь такой букой. Он же еще маленький. Ему только пятнадцать.

— И мне пятнадцать! — отчеканила Лешка. — И Кристи тоже пятнадцать! А мы весь день на жаре отработали! В форме, между прочим!

— Это другое, — отмахнулась Агата, поглаживая Павлика по голове. — Девочки взрослеют раньше мальчиков. Кстати, где наш пакет с реквизитом?

— Без понятия, у Павла спроси. Мы ничего не брали.

— Брааалии! — заревел Падлик.

Вмешался Змей.

— Ты пришел, хотел сунуть Фокси какой-то пакет, она не взяла и велела отнести обратно. Вспоминай, куда ты его дел.

— Я отдааал! — сиреной завыл Падлик.

— Так, Фокси, давай по-хорошему, — надавил Ежи. — В том пакете был летный шлем образца 30х годов и газета от 8 мая 1945 года. Это стоит денег и больших. Вернешь или заплатишь?

— Врет все твой свинуля, — Роуз, как обычно, не полезла за словом в карман. — Можем по фоткам посмотреть. Кристи ни одной минуты не пропускала, да, Крис?

— Пошли, Ёжик, — ласково улыбнулся Бумер. — Хочешь при всех обвинить Фокси в краже? Вперед. А мы послушаем.

— Я не обвиняю, — заюлил Ежи. — Я только сказал, что если брала, пусть вернет…

— Так «Если» или «Пусть вернет»? — жестко спросила Энджи. — Ты, Ёжик, смотри, ври да не завирайся. Мы тоже кое-что можем тебе предъявить.

В домике собрался совет организации.

— Итак, ты обвиняешь Фокси в краже ценного имущества, — голос Ойгена звучал тяжело, словно обвал. — Какие будут доказательства, кроме слов?

— Павлик…

— Павлик — ненадежный свидетель. А вот Бумер, Змей, Роуз и Энджи утверждают, что Фокси ничего не брала. Спасибо Кристине, она снимала всё. Давайте посмотрим покадрово. Итак, вот ушел первый посетитель. Появился Павлик. Протянул пакет. Алиса не взяла. Павлик швырнул пакет под шасси. Потом ушел. Без пакета. Фокси к самолету вовсе не подходила. Она сперва занималась палаткой, потом организовывала танцы среди ожидающих.

Ойген вынул рацию.

— Ойген вызывает ЛИ-2, ЛИ-2, кто на борту? Прием.

— Ойген, это ЛИ-2, на связи Джек, грузим палатку на дрезину, везем в ангар, прием.

— Джек, глянь под передней опорой шасси желтый пакет, прием.

— Ойген, вижу пакет, прием.

— Везите в домик. Отбой.

Пакет открыли в присутствии Ежика и убедились, что все на месте.

— Ой, ну подумаешь, мальчик забыл и испугался правду сказать, — протянула Агата, — он же еще маленький.

— Мда? А как оговаривать товарища — так большой? — взвилась Энджи. —Он всю команду подвел. Раз маленький — пусть дома сидит, мультики смотрит.

— Кстати, Ежи, — продолжал Ойген. — Как ты объяснишь тот факт, что показ на ЛИ-2 едва не был сорван по твоей вине?

— Ну, Алиска такая смешная. Нет, — говорит, — я накануне всё привезу, чтоб не растеряли. И отчёты не сдавала, хотела всем сюрприз устроить.

— А вот тут облом вышел, — вмешалась Роуз. — Отчеты сдавала я, потому что Фокси реально зашивалась. Так что все были в курсе наших планов. Ты взял кураторство над двумя бортами. Почему же пассажирский был готов уже 7-го вечером, а санборт сборная команда, заметь, в спешке доделывала в ночь на 9-е? Почему ты не проследил, чтобы девчонки привезли реквизит вовремя? Почему из-за тебя пришлось дергать людей с других бортов? Почему, наконец, люди были вынуждены с горящей жопой гонять в магазин за болтами, которые ты забыл привезти?

— Так я никогда не скрывал, что у меня ЯК-40 в приоритете, — наигранно удивился Ежи.

— А кто тебе разрешил собирать с посетителей деньги?

— Какие деньги? — сделала большие глаза Агата.

Ойген молча продемонстрировал фотографию, сделанную шустрым мальчишкой.

— Ты понимаешь, что подставил всю организацию? Это уголовщина. Незаконный сбор средств. За такое полагается как минимум штраф в размере, превышающем собранную сумму в пять раз. Неси ящик, пересчитаем при всех.

— Права не имеете! — заверещал Ежи.

— Еще как имеем. Будешь выступать – вызовем полицию. Тебе грозит штраф или административные работы на пятнадцать суток. Ну?

— Не надо полицию, — испугалась Агата. — Мы не российские граждане, нас из страны выдворят и права на работу лишат!

Народ присвистнул. «От это поворот!»

Агата торопливо распаковала большую клетчатую сумку и достала самодельный прозрачный короб, доверху набитый мелкими купюрами.

— Вот, вот наша денежка! — торжествующе вскричала Энджи, выуживая из кучи меченый полтинник. — Мы ее подсунули! Да не Ёжик ты, а козел пасмурный!

— Тебя поймали за руку. Деньги я завтра же сдам по ведомости в кассу музея как добровольное пожертвование. А теперь ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы выгнать эту семейку с волчьим билетом? Единогласно. Вон отсюда. Нам в организации крысы не нужны.

— Погоди уходить, — ехидно пропела Роуз. — Мы тебе на бедность скинемся. Народ, у кого сколько есть?

В пустой пластиковый стаканчик со звоном посыпалась мелочь.

Глава 23 Баста, карапузики

Назад возвращались на такси, с ветерком и комфортом. Лешка была очень довольна прошедшим днем. Каждый следующий вернувшийся экипаж встречали аплодисментами и лимонным компотом. Ойген лично вручил всем грамоты. О Ёжике и его куркульем семействе не говорили. Ни к чему всякую гадость вспоминать.

Но Лешку грызла обида. «Это с чего же здоровый лоб в пятнадцать лет «маленький», а пятнадцатилетняя девочка «большая», должна понимать, прощать, снисходить и вытирать ему сопли? Сто лет назад парень в пятнадцать — это жених, работник или молодой барин. Девушкам уже сватов засылали. Все-таки что-то с этим миром не так. Какой-то всеобщий мозговой вирус, как дед ворчит. Лучших мужчин на войне сложили. Оставшиеся дали слабое, некачественное потомство.

Дали соплякам авансом все преимущества кормильца. Вот они и привыкли, что им все должны. И воспитали следующее поколение таким же. А потом следующее. Теперь имеем то, что имеем. Капризные, никчемные, ленивые. Складывают лапки при первых же проблемах. А мамки с бабушками по-прежнему нахваливают, — ой, Падличек, да ты у меня самый лучший! Нет бы леща хорошего дать.

Падлик сидит, расставив колени и занимая на скамейке три места, — это его природа такая, надо понять! Падлик в одну морду сжирает пирожки, купленные на всех, — ачотакова, мальчик кушать хочет, понять, простить и приспособиться. Нет. Не хочу я приспосабливаться. Я себе выберу такого, чтобы не боялся решать и отвечать».

В мае ряды рестореров поредели. Из экипажа ЛИ-2 осталась одна Роуз. Энджи хотела поступать учиться на бортпроводницу, Змей собирался штурмовать Качинское летное училище, а Лешка с Кристи сдавали ОГЭ. Оставался форум, звонки, дневники и переписка. Впрочем, к июню все должны были собраться снова. Роуз сообщала все последние новости.

— А ты знаешь, что у нас в ЛИ-2 завелся Пошлый Техник?! В багажном отделении живет. Как приходим работать, так начинаем с анекдотов про Вовочку, а потом тааакое несем, у самолетов винты краснеют. На других бортах такого нету. Вот мы и решили, что это Пошлый Техник виноват, такой, авиационный дух поручика Ржевского.

— Налейте ему лимонного компота, — посоветовала Лешка. — Может, подобреет. — Бу сделано! — пообещала Роуз. — Кстати, я научилась варить лимонный компот, не хуже чем у тебя выходит! А на днях у Змея была днюха, так мы ему летный шлем подарили, а в нем — вязаного ЛИдвенка! Я у одной бабули на рынке купила. Во, думаю, ржачно будет! «Блииин… Ну почему не я это придумала?!» — огорчилась Лешка. Впрочем, у компании все подарки были с вывертом. Ей самой на день рождения подарили синюю футболку с принтом крылатой поварёшки.

— Подходим мы к Змею поздравлять, ну, сперва Энджи с пирожками, говорит, раскормлю Змея до Змея Крылатого. — Дракона, что ли?! — Змея Горыныча. А потом мы толпой его окружили. Молчим. Бумер выходит вперед и вручает Лидвенка. Грешил, — спрашивает, с ЛИ-2? И морду, знаешь, такую прокурорскую делает. Змей, конечно, отнекиваться стал, мол, я не я, ничего не знаю. А Бумер ему: нет грешил, мы знаем. И как ты крыл этот самолет на все корки, когда люк отвинчивал, и как говорил, где ты его видел и в каких позах любил. Змей признался. Ну, говорит, было дело. А Бумер с серьёзным видом: — Воспитывай теперь. Ну, все конечно — хахаха, будет теперь за тобой летать и звать папой. Змей краснеет, бледнеет и выдает наконец: — Блин, что я Ангелу скажу…

Как все угорали, ты не представляешь! А скоро у Бумера днюха, так мы с Энджи решили над ним тоже приколоться. Подхожу я к Михе и на голубом глазу говорю: — Мих, зря ты свой ИЖ к ангару подгоняешь. Шишига — она бешеная щас. Не уследишь, так скоро выводок нянчить будешь. — Какой выводок? — Ну, какой... Гибридный. Мотогазенышей. Бумер теперь задумчивый ходит, пакостей от нас ждет. А мы ржем. Вот, думаем, где бы модель шишижки раздобыть. На барахолке разве что. — А дядя Женя что? — Сказал, что с такой кибергенетикой теперь впору племенной совхоз открывать.

«Вон как у них без меня весело!» — завистливо думала Лешка, утыкаясь в очередной учебник. — «Впрочем, и мы с Кристи не лыком шиты. Клип сперва школьный конкурс выиграл, потом районный, а там, глядишь, и на городском всех порвем!» Наконец экзамены остались позади. Можно забыть о нудных точных науках, в старших классах классах они ей не понадобятся. 10«М» — для гуманитариев.

В июне Лешка примчалась в музей.

Все почему-то ходили смурные и задумчивые. Не слышалось обычных шуточек и подколов. И работа шла как-то вяло.

— У музея сменилось руководство, — пояснила Роуз.

— А нам-то что?

— Я дятла не гребу, честно. Алексеича на пенсию отправляют. Ты бы видела, он как узнал, лет на двадцать сразу постарел… Жалко. Своего какого-то поставят.

— А мы-то при чем?

— Так нас Алексеич курировал. Ойген говорит — уже проверки какие-то идут…

Лешке все это было непонятно. Она соскучилась по компании, по работе, по запаху керосина и посиделкам с лимонным компотом. Вроде все как всегда. Но все же что-то не так. Лешка поделилась сомнениями с дедом. Тот выслушал и вынес приговор:

— Собирайте манатки и уносите ноги. Да поживее, а то без штанов останетесь.

— Думаешь, мы им не нужны? Может, хоть клоунами разрешат остаться? Дни открытых дверей там проводить…

Дед постучал ей пальцем по лбу.

— Лешка, включи мозги. Чтоб мордой светить да в костюмах выплясывать, большого ума не надо. Своих возьмут. Дочек-племянниц-любовниц, шимдым?

Это обозначало «Понимаешь». Дед переходил на язык афганских туземцев только когда сильно злился.

— Ну разве мы им мешаем? — недоумевала Лешка. — Вон, экспонаты восстанавливаем… На свои. Ничего у них не просим.

— Зелень ты огородная. Простых вещей не понимаешь. Этим, эффективным-дефективным, вдолгую работать невыгодно. У них всё просто. Украл-схватил-утащил в норку-сожрал. Ясно теперь? Вот помяни мое слово, эти борта под корпоративы сдавать будут. Как в 90-е. Пока не доломают окончательно. И хорошо, если на вас не свалят.

«Клуб на улице Нагорной стал общественной уборной», — подумала Лешка.

Дед еще долго объяснял ей, что почем в этом мире, но Лешка слушала вполуха, изредка согласно кивая.

Гром грянул ближе к концу июня.

— Сейчас чайку глотнем и на ЛИ-2, — подпрыгивала от нетерпения Лешка. — Я наконец нарыла, какого цвета он должен быть и какой у него бортовой номер!

— Фокси, ЛИ-2 сломали, — пряча глаза, сказала Роуз. — Туда сейчас нельзя.

— Как?! — Лешка не поверила своим ушам и бегом бросилась к самолету.

Самолет выглядел хромым. Под переднюю стойку шасси были навалены бетонные плиты, доски и металлические листы. Словно даже свежепокрашенные звезды на фюзеляже поблекли и винты поникли, как обвисшие заячьи уши.

— Это кто?! — ахнула Лешка. — Это что вообще?! Дестроеры?

— Неа. Киношники, — Бумер затейливо выматерился. — Нагнали на борт человек тридцать с оборудованием. А борт на такое количество народу не рассчитан. Он же полвека под всеми ветрами стоял. Ну, опора шасси и хряпнула… Тридварасы, ихую мать.

— А починить можно? Ну можно же?!

Бумер почесал в затылке.

— ХЗ. Ребята придут — покумекаем… Может, спеца какого из КБ позовем на консультацию…. Но я те, Фокси, честно скажу, — вряд ли. Выточить и поставить нужную деталь… Не, теоретически можно, конечно… Но стоить будет как крыло от Боинга.

— А сколько стоит крыло от Боинга?! — отчаянно, пряча звенящие в голосе слезы, спросила Лешка.

— Примерно как две квартиры в центре, — мрачно ответил Бумер. — Или три. Или десять. Много, короче. Нам не осилить.

Подтянулись остальные. Ходили, щупали эту опору, как дед — больную коленку. Сошлись во мнении, что ремонт если и возможен, то очень задорого и нужно искать спонсора. А кто захочет вкладываться в чужие проекты? Вот при таком отношении? Ищите дураков на поле чудес. Вложишься, а тебя коленом под зад. Не твое, не лезь.

— Ну, Фокси, выше нос! На День авиации откроете только медсанбат, все равно людям интересно будет! — подбодрил ее Бумер. — А там, может, музейщики что-нибудь придумают.

— Не хочу, — Лешка упрямо насупилась.

— Ну на ТУшку переходи, там людей не хватает.

— Тоже не хочу.

«Хочу автосэйв, как в компьютерной игрушке! Время, назад!»

Она осталась в музее до вечера. Не лишать же Муху законной радости побегать по травке и понюхать керосин! Помогала в ангаре, варила лимонный компот, нарезала салат из чего придется. А вечером объявила, что уходит.

— Мой дед говорит, у нас скоро всё накроется. Надо забирать ценное и делать ноги. Я ему верю. Про Ёжика он точно всё предсказал. Сами видите, что творится. Что дальше? Ночные корпоративы? Пьяные манагеры в 114м? Заблеванные ковры в ЯК-40? Выдранные с мясом кресла, стыренные приборы? Голые секретутки на крыле «кукурузника»? Между прочим, за осквернение музейного экспоната статьи в УК нет. Я узнавала.

— Элис! Тебе точно пятнадцать, а не шестьдесят пять? — полушутя заметил Бумер.

Остальные сумрачно молчали.

— Повзрослеешь тут! — проворчала Лешка. — Это не я придумала, это мой дед сказал, а я только повторяю. Он — Дед Афган, если слышали. Хотите — сами ему позвоните и спросите.

— Я форму заберу, — поднялась Роуз.

— Я — одеяла и носилки, — присоединился Джек. — Пока суть да дело, пускай в гараже полежат.

Бумер крякнул и вызвался увезти Ксюшу и кригеры. Но сперва позвонил Ойгену. Тот дал добро.

— Ну, раз дядя Женя разрешил....

Дед был дома. Ему уже доложили.

— Ну? — сказал он вместо приветствия. — Убедилась?

— Угу…

— Впредь тебе наука. Вкладываться надо в себя. В свое. И подкреплять документально. А то много желающих на чужом горбу в рай въехать. Скажи спасибо, что малой кровью отделалась. Люди на своих розовых очках теряли кто миллионы, а кто и жизнь. Дай Бог, чтобы это было твое самое большое огорчение в жизни. Не скули. Пошли лучше чай пить.

В чай дед плеснул немного коньяка. Чтоб спалось слаще. Голова тут же убежала.

Дед сунул внучке шоколадную конфету.

— Закусывай. И заруби себе на носу. Если тебе говорят "Без тебя не справимся" — делай ноги. Если говорят «Ты мне дай сейчас, а я тебе когда-нибудь потом» — значит, точно объегорить хотят. Ничего не давай даром. При капитализме нет соратников. Есть только партнеры. Если ты вкладываешь больше, то и получить должна больше. И никаких «Люблю-трамвай куплю». Сразу спрашивай, что взамен. Усекла, дуреха?

Лешка еле доплелась до ванной, чтобы принять душ и почистить зубы и, подозвав к себе Муху, рухнула спать.

Глава 24 Пути мертвых

Дождь. Темно. Вдали что-то сверкает. Ночной бой? Волны. Пахнет мокрым металлом. Сверху мокро, снизу мокро. Накидка не промокает. Очень мокрая глина. Еле ноги вытаскиваешь. Дорожка вверх, довольно крутая. Слева вроде какие-то укрепления, справа — чахлые кустики без листьев.

— Принц, это опять ты? — спросила во сне Лешка. — Что ты мне хочешь показать?

Ему там что-то надо. Что-то передать. Офицеру. Передает. Рука в перчатке. В темной. В глаза не смотрит. Стыдно. Почему? Кто-то говорит — шли б вы, ваш-бродь, щас тут начнется. Он спустился с другой стороны холма к морю, потом передумал и взбежал обратно. Нет, я остаюсь!

Там его и зацепило. Какой-то матросик перевязал его тряпкой и отправил в укрытие. Транспорт придет только будущей ночью. Когда темно будет. Жар начался почти сразу. Еще бы, земля-то нестерильная, да и тряпка вряд ли намного чище портянки. Мерещилась зима в родных краях, ему лет десять, дед его взял в степное поместье. А поскольку степь и леса толком нет, охотились на степных лисиц и на зайцев. То ли охотничий домик, то ли просто избушка на курьих ножках — дед поит его чаем с малиной. А он не переставая болтает: Дедушка, а мы лисицу поймаем? А волка поймаем, дедушка?

— А что ты там делал? Что ты должен был передать? — Ливень плясал на широких листьях лотосов, которые то ныряли, то снова всплывали на поверхность искусственного пруда.

— Послали с пакетом на береговую батарею. Многие батареи находились в ведении флота и командовали ими морские офицеры. Случалось, что орудия снимали с кораблей и устанавливали на утесах.

— А за что тебя в эту тьмутаракань заслали? Я читала, что в зависимости от успехов в учебе выпускники могли выбирать место службы получше. Ты же так хотел в корпус, неужели плохо учился?

— Отнюдь. Кончил курс в первой десятке. Порт-Артур — не Тьмутаракань, а вполне перспективное место для службы. Можно сделать блестящую карьеру, если иметь честолюбие и голову на плечах. Но не повезло. Попал в штаб. Из-за деда.

— Он похлопотал?

Оскорбленное фырканье рассерженной кошки.

— Вот еще! Чистая случайность. Явился к месту службы, а начальник оказался — вот незадача! — хорошим знакомым деда.

— Что, лично знакомым?! — удивилась Лешка, прикидывая к носу даты. Концы с концами явно не сходились.

— Что ты, нет, конечно! Скорее "Мой батюшка вашего дедушку знавал".

— Ага. Пазл сложился.

«За что у вас Владимир с бантом? — Служил при штабе адъютантом!» — вспомнилось ей.

«Видит — парень смышленый, ну и решил добро ему причинить. А на батарее скорее всего, решил остаться из героизма. Мол, как-так, я в штабе бумажки таскаю, а тут ДЕЛО! Большое! НАСТОЯЩЕЕ! Эх, сколько горячих голов так сгинуло»…

— Теперь я рассказал тебе всё, что помню.

— И не всё! — возразила Лешка, свешивая ноги в пруд.

По телевизору недавно шел сериал про институток, и знатоки в интернете с удовольствием проходились по его создателям, соревнуясь, кто больше нестыковок найдет. А перед ней — живой свидетель эпохи. Грех не узнать всё из первых рук.

— Я читала, что кадетов назначали на балы к институткам. У гардемаринов так же?

Алексей улыбнулся.

— Да, была такая нелегкая повинность...

— Ты много институток видел?

— Порядочно.

— Расскажи! Про них всякое пишут. Кто говорит, что выпускали образованных дам, а кто-то спорит, что они круглые дуры и истерички. Как на самом деле?

— Было мне тогда примерно столько же, сколько тебе сейчас…

Вальсирует будущий Мичман с какой-то институткой — ну надо же о чем-то с ней поговорить!

— А вы знаете, что в тропических лесах водятся бабочки размером с блюдце? Они называются парусники.

— Огромные бабочки? Воображаю! У них, наверное, такие же огромные мерзкие гусеницы, фи! Такой симпатичный кавалер, а такие гадости говорите.

Музыка все играет, и парень опять пытается завязать светскую беседу:

— А еще в тропических лесах на пальмах растут финики! Они свешиваются вниз гроздьями, как виноград. И туземцам это не в диковинку, совсем как нам — яблоки.

— Финики... Я обожаю финики! Мы посылали в мелочную за финиками, пока синявки не видят! Только это секрет, вы никому не говорите!

Лешка от смеха едва не свалилась в воду.

— Да вы с ней даже не на разных планетах, а в разных галактиках! Ой, не могу… ой, лопну… Ну хоть немного развеялась, а то совсем грустно жить стало.

— Рассказывай… Я пойму.

И Лешка выложила всё. Про крылья, медсанбат, клип, придурка Ёжика.

— Почему у меня всегда всё отнимают? Сперва письмо из Хогвартса... Потом эльфы... Теперь вот крылья… Кто я? Зачем я? Что мне теперь делать? А если и это тоже отнимут?

— Какая мерзость! — искренне возмутился моряк. — Чернь дорвалась до благ, которые предназначены не ей. И за много поколений так и не насытилась, потому что самоограничения у черни нет. Как у животных. Она путает свободу и вседозволенность.

— Э, полегче на поворотах! — оскорбилась Лешка. — И я тоже чернь. У нас в роду благородных не было. Главврач Красной армии, между прочим, из крестьян происходил. А стал профессором, нейрохирургом, книги писал, студентов учил. Целый госпиталь в Москве его именем назван! Кто бы ему дал получить образование при царе-батюшке?! Эта самая чернь, если хочешь знать, за тридцать лет из того бардака, который описывал Вересаев, создала армию, выигравшую мировую войну! Через двадцать лет после окончания мировой войны чернь восстановила страну из руин и человека в космос запустила! А ваша белая кость только и знала, что воровать да проигрывать! Эх, ваше благородие… Шлепнули бы тебя матросики в семнадцатом, как пить дать. Эй, ты куда?! Обиделся, что ли?

Мичман таял, растворялся, превращаясь в цветной воздух.

— На самом интересном месте! Стой! Тоже мне, тень отца Гамлета!

Какое странное место! Туман. Сплошной густой туман. Иногда он немного рассеивается. Можно увидеть очертания деревьев. Озеро. Почему-то не холодно. С озера сыростью не тянет. Трава по колено. А теперь что-то твердое. Тропинка? Песок… мох под ногами пружинит… А ведь она ни шагу вперед не сделала! Неужели тут и на ощущения полагаться нельзя?! Чьи-то силуэты в тумане. Страшно!

— Ой… А где это мы? — Лешка растерянно огляделась. — Принц? Ты где? Я тут боююсь!

— Я здесь. Я с тобой. Не бойся.

Уф. Тут. Никуда не делся. Лешка схватила его за руку. Рука была холодной, но от прикосновения Лешкиных пальцев сразу потеплела.

— Ты что, тут живешь?

— Можно и так сказать…

— Какое-то тут все ненастоящее… Придуманное.

— Отчего ж ненастоящее?

— Наваждение какое-то... Туман этот дурацкий. Не видно ничего.

— Утро такое. Туманное. Раз уж прошла, привыкнешь.

Так. Вспомним, как мы в детском садике останавливали дождь. Очень простое колдовство и почти всегда работает. Надо вспомнить десять песенок про дождь — и он прекратится. Попробуем на тумане. Вдруг получится?

Туман, туман, слепая пелена… Ой, туманы мои, растуманы… Утро туманное, утро седое… Там, за туманами, вечными, пьяными.. А считалочка подойдет? Ладно, пусть будет. Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана. Блин!

Из тумана вынырнул древнерусский богатырь в кольчуге и шипастом шлеме. Словно живая иллюстрация к сказкам Пушкина. Глянул на молодую пару, что-то буркнул себе под нос, подкрутил длинный ус и снова исчез. Лешка не успела его толком рассмотреть. Заметила только, что он одного с ней роста. «Вот так богатырь! Кажется, я читала где-то, что раньше люди были ниже ростом…»

«Как же здесь ориентироваться-то?! Если все плывет и меняется каждую минуту? Неее, одна я никуда не пойду. Еще потеряюсь!»

— А как тут отличить настоящее от ненастоящего?

— Да где тут ненастоящее?

—Я только что богатыря видела… Я спятила, да?!

— А, этого? Не бойся, он безобидный.

«Орфоэпическая сила! Куда ж меня занесло?!»

В первый раз на ее «Я боюсь» ответили не "Прекрати ныть", а "Не бойся — я с тобой".

«Может, раньше люди были добрее? Выходит — я хотела того, что нормально и естественно?! Это вокруг все с ног на голову поставлено? Раньше никому не было дела до того, что я чувствую. «Твои проблемы — ты с ними и справляйся, а твое нытье никому не интересно». Нда, прогнило что-то в Датском королевстве»…

Телефон сыграл первые такты из марша испанских революционеров. Роуз.

— Фокси?! Ты была права! То есть дед твой... Мы в последнюю минуту успели! Дядя Женя отказался на новых условиях договор продлевать! Знаешь, чего они хотят?! Чтобы мы официально заключали контракт на ремонт бортов! И отвечали за все!

— А они нам за это что?

— Х...хвост! — горько рассмеялась Роуз. — Контролировать будут! И деньги в карман класть! А если киношники опять что сломают, отвечать будем мы!

— Да пошли они... лесом, полем, вдоль забора! — емко высказалась Лешка. — Это кидалово.

— Вооо, дядя Женя тоже так сказал. Так что баста, карапузики, кончилися танцы. Все получили что хотели. Змей, Энджи, Дашка и Верочка учиться пошли, вы с Кристи конкурс выиграли, а я... а я на аэродром работать пойду! Каждый день буду слушать, как поют мои крылатые братья!

Глава 25 Гламур — для дур!

Часть 4.

Наследница силы

Дед уехал на дачу, наказав внучке убрать в квартире и приехать назавтра против дачного потока. Что ж, генеральная уборка — хорошее средство от тоски. Пользуясь свободой, Лешка врубила на полную громкость Янку и, подпевая, начала снимать со стены авиационные плакаты и фотографии с самолетами. Все отправлялось в старый фанерный чемодан, который Лешка собиралась отвезти на дачу и закинуть на чердак на веки вечные. «И уже мои дети будут находить на чердаке осколки мамкиной юности… Если у меня вообще кто-нибудь будет, с моей-то наследственной шизой. Лишь бы подольше удавалось скрывать».

Hекуда деваться — нам остались только сны и pазговоpы. Я неуклонно стеpвенею с каждым часом. Я неуклонно стеpвенею с каждым шагом. Я неуклонно стеpвенею с каждым pазом. (Янка Дягилева «Я стервенею»)

Лешка обрезала нитку, сняла с люстры самолетик и аккуратно упаковала его в коробку из-под обуви. «Прости, друг… Но без санборта мне это все даром не сдалось». Она вытерла пыль, помыла плафоны и вынесла ЯК-3 и куколку в солдатской гимнастерке вниз, к каморке консьержа. Сюда жильцы складывали ненужные вещи, чтобы те обрели новых хозяев. Кому-нибудь пригодится. Лешка сама подобрала здесь книгу по средиземноморской кухне и несколько томов детской энциклопедии.

Последний штрих — удалить с жесткого диска недописанный роман про летчика и медсестру. Хватит, наигралась. Материалы по санборту и военной медицине она, впрочем, благоразумно оставила. «Сгодится для школьных проектов» «Теперь всё. Лукоморья больше нет. Буду притворяться нормальной, пока не загребут в дурку. Интересно, сколько у меня времени в запасе?»

Муха крутилась под ногами и жалобно поскуливала, словно что-то понимала. — Ничего, собакен, прорвёмся. Поедем с тобой на дачу. Лови там полевых мышей, бегай по травке, пугай лягушек, поднимай ужей. Завибрировал телефон на столе. Сигнал стандартный — из «Семнадцати мгновений весны». Кто бы это мог быть? Наташка! Они не общались с марта — Лешка была по уши в самолетах и надвигающихся экзаменах, Наташка тоже сдавала ОГЭ и готовилась к поступлению на курсы.

Наташка со Светкой предлагали сходить в кино, а заодно побродить по торговому центру. «А почему нет?» — решила Лешка и, наказав Мухе вести себя прилично, натянула футболку с джинсами, пару раз провела расческой по волосам и поехала гулять. Наташка выглядела почти такой же взрослой, как Светка. И не скажешь, что ей тоже пятнадцать. Аккуратно накрашена, надушена, с наращенными алыми ногтями, со ступенчатой стрижкой на темных волосах, одетая в модный черно-красный топик с розами, — словом, неотразима. Сестры тут же потащили Лешку в кафе — слопать по мороженому и почирикать. Обе поахали над тем, как Лешка за собой не следит и что выглядит она как пятиклассница.

— Руки безобразные, боже мой! Ты что, картошку копала? Что за короткие ногти, что за ссадины, что за заусенцы? — причитала Светка. — Джинсы и майка дорогие, но это совершенно не твой стиль! Тебе знаешь что пойдет? — Светка щелкнула замочком на сумочке и достала каталог. — Вот такая модель, рваные, знаешь, расклешенные… Стиль хиппи сейчас на пике моды. Широкие брюки, клёши, цветные рубашки, комбинезоны. Распущенные волосы, бахрома на джинсах и сумках, платки на голове и на шее, шляпы с широкими полями. Главное правило — никаких правил. Кайф, на тебе суперски будет смотреться! И чего лохматая такая? Тебе уже пятнадцать, пора следить за собой! Косметикой почему не пользуешься? Ну вот что. Давай после сеанса поедем к нам, я из тебя принцессу сделаю! И возьму только за материалы, по старой дружбе! А? Давай-давай, без разговоров!

— Да ну, — протянула Лешка. — Лучше расскажите, что в нашей школе творится? — Ой, да там трындец! — воскликнула Наташка. — Мы с тобой вовремя свалили, хочу тебе сказать! Нас на будущий год с Железным Феликсом сливают! — Ыть! — икнула Лешка.

— Ага, мы тоже все офигели. Кто в 10й собирался, разбегаются как тараканы. Жаба в другую школу подалась, Марина — та, что кружок журналистский ведет — в репетиторы уходит. Короче, с района тоже линять надо, тут скоро без баллончика будет не выйти. Гарлем, блин. Валька-то, знаешь, уже по самой минималке квартиру сдает, потому что никто сюда не едет, кроме чебуреков. Уже трое жильцов сбежали. Кому охота жить возле Железного Феликса, с вечно сломанным лифтом и буйным алкашом на пятом этаже? Вот то-то и оно-то. И нормальный инет нам только этой зимой протянули. Да и то кабели тырят постоянно.

— А про мамку мою ничего не слышно? Неужели не искала? Настолько на меня плевать? — Тюююю! — дружно заржали сестры. — Попробовала бы она к тебе заявиться! Летела б впереди собственного визга, роняя тапки! У тебя такой дед! — Знаю, знаю. Его боялся сам Флинт! — Так я про то и говорю, — кивнула Светка, допивая молочный коктейль. — А про Кирку слухи ходят, что вроде той же зимой, как ты ногу сломала, она в монастырь ушла.

Лешка подавилась мороженым. — Сириусли?! — За что купила, за то продаю. Мамка наша через знакомых знакомых узнала. Дед твой ей такого наговорил, что она живо собрала манатки и ломанулась через три границы в католический монастырь. Грехи замаливать типа. А в монастыре не сахар. Бухать да тусить не дадут. Работы по уши, кормежка так себе, и интернета нет. В свободное время молись. — Во дает. Ни в жись бы не подумала, что ее надолго хватит. — Хватило, прикинь! Уже полтора года где-то сидит, молится. Постриг принять готовится. «Вот где трындец-то. Лютый, бешеный и полный. Значит, у меня с обеих сторон шиза. Офигеть наследственность».

— А подружайка ейная у всех работодателей города в черном списке, — наябедничала Наташка. — И взамуж ее не зовет никто. И дала бы, да никто не берет.

«Есть в мире справедливость! Классно Кристюхин кибербублик сработал!»

Подруги решили сходить на легкую молодежную комедию, до которой оставалось еще два часа. Лешка решилась. «Притворяться нормальной — так по полной!»

— Свет, пошли в бутик? Покажешь, что носить надо. И косметики купим, научишь, как краситься. Я зарплату почти не тратила. На самолеты не так много ушло, на реквизит все вместе скидывались.

— Какие еще самолеты?! Ты что, бабло туда сливала?! Заработанное?! Ну ты даешь, блин! Если много лишних, лучше бы в приют для бездомных собак отдала. — Или больным детям пожертвовала, — поддакнула Наташка. — Какая разница, все равно чужое, — флегматично заметила Лешка. — Я теперь умная, я чужим ничего давать не буду. Только себе, любимой.

— Растешь! — одобрительно хмыкнула Светка. — Домой придем, я тебе одну книжку дам почитать. Там тетя-психолог мощно все расписывает, чтобы никто на тебе не ездил, а даже наоборот. — Чтобы все сами за тобой бегали и всё давали. Классная книжка, я тоже читала! — подхватила Наташка. — Буду делать все как там написано и выйду замуж так, чтобы никогда! Больше! Не мыть посуду в холодной воде!!!

Лешкина карточка лишилась изрядной суммы, зато сама Лешка была довольна своим превращением в «нормальную». Нагруженная пакетами, умело накрашенная, подстриженная, с аккуратным маникюром она вернулась домой. Муха недоверчиво обнюхала хозяйку, но все же признала и бросилась целоваться. Соскучилась. Выгуляв и покормив хвостатое дите, Лешка плюхнулась на кровать поверх покрывала и открыла «умную книжку». Та называлась «Как эффективно манипулировать людьми» и содержала массу мудрых советов. Например, такой.

«Если тебя что-то безумно раздражает в другом человеке — значит, ты хочешь делать то же самое, но боишься. Не бойся, дерзай». — Что за чушь! — возмутилась Лешка. — Ладно — всякие мелочи, типа опаздывать на встречи, допустим. Или прогуливать школу. Или наклеить длинные акриловые ногти и ходить-выпендриваться. А если всерьез? Ну, например, как та сестра милосердная, которая больных морила голодом. Или как Ёжик, который в крысу зарабатывал деньги на волонтерском проекте. Или как прежние хозяева Мухи, которые ее выкинули. По логике выходит, что я прям мечтаю сделать то же самое, но мне сцыкатно. Щас, шнурки поглажу.

Еще один мудрый совет. Мужчина должен быть главой семьи. Добытчик потому что. Природой предназначен мамонта забивать. Лешка сердито фыркнула. Муха, свернувшаяся клубочком в ногах, приоткрыла один глаз и подняла ухо: Мол, хозяйка, ты чего? Кто обидел? Щас я всех каак порррву! Лешка потрепала мелкое чудовище по спинке. Все хорошо, спи. — Ага, конечно, — хмыкнула Лешка. — Где, я стесняюсь спросить, эти добытчики могут надыбать волосатых слоников в наше суровое постиндустриальное время, а? Их даже в зоопарках не сыскать, вымерли от плохой экологии и нервных стрессов.

Нельзя начинать какие-либо разговоры, пока муж не поел и не лег на диван. Когда он в горизонтальном положении, можно с ним говорить: О неудачах других, добавляя «то ли дело — ты» Обсуждать фильмы и сериалы, скачанные из Интернета, добавляя «Слава богу, теперь можно не тратить деньги и время на походы в кино» Рассказывать о том, что блюдо на ужин приготовлено буквально из топора, а вкус изумительный, «зачем ходить в рестораны, если можно самим готовить». А потом приступить к выклянчиванию для себя всяких нужностей. Типа колечка или абонемента в спа. Милый, мы же так сэкономили. Можем себе позволить.

— Фтопку таких психолухов, — решила Лешка и захлопнула книгу. — Их задача — сделать людей удобными, чтобы хавали что дают, похрюкивали от удовольствия и не хотели странного... А я не буду хавать что дают. Я хочу паруса и крылья. А порево, орево и хрючево — не хочу. Чем так, лучше вообще никак. Гламур — для дур!

Глава 26 Ты живёшь в аду

Муха уютно сопела под боком. Поглаживая теплую спинку, Лешка сама не заметила как уснула.

«Ага. Значит, заклинание для входа в эту реальность — «Туман, туман, слепая пелена». Гляди-ка, рассеялся. Очень Странное Место для Алисы. Страна чудес, в общем. Вроде светло… И небо голубое. А солнца не видно. За деревьями, что ли, прячется? Или еще не рассвело? А ну-ка, шажок… Всё на месте. А если еще один? Ой, в ручей наступила. Откуда он только взялся? Ведь не было!

А если вспомнить песенки про дорогу? Если с другом вышел в путь — веселей дорога…

— Держись за меня, — Алексей, появившись из ниоткуда, протянул руку. — И больше не ходи одна. Или со мной, или, если меня рядом нет, позови.

— Опять ты со мной нянчишься, — расстроилась Лешка. — Я тебя точно не напрягаю? Просто я ужасно боюсь всё испортить. Вот так поверю, что до меня есть дело, а потом выясняется, что меня лишь терпели. И что у меня границы отсутствуют. И что я вешаюсь на шею. А так нельзя. Надо быть сильной. Если ничего не ждать, то и не обидят. Не верь, не бойся, не проси.

— О Господи… — Мичман взял ее под локоть, будто на старинном балу. — Пойдем в дом, амазонка. Там всё расскажешь.

Такие дома Лешка видела только в кино. Остроконечная крыша. Два этажа. Крылечко. Четыре ступеньки вверх.

— Прошу меня извинить, но я нарушу правила этикета и войду первым. Иначе ты потеряешься. Ступай за мной. Ну, смелее.

Лешка мотнула головой и храбро шагнула через порог.

— Ни фига себе!

Комната показалась ей огромной. Камин с решеткой. На полу волчья шкура. Два старинных кресла. Обитый коричневым плюшем диван с гнутыми ножками, на котором можно только сидеть. Лешка видела такие в Эрмитаже. На противоположной от входа стене — покрытая черным лаком гитара и зеркало в полный рост. Икона в углу. Лестница на второй этаж…

— Ух ты, как тут…

— Охотничий домик. Спартанская обстановка. Знаю, знаю, это не то место, куда следует приглашать приличную барышню. Но что ж поделать. Ничего другого здесь нет.

— Ничоси спартанская! Целый дворец! У нас дача меньше…

В камине горел огонь. Лешка из любопытства потянулась отодвинуть решетку, чтобы проверить, настоящее пламя или нет, но Алексей ее остановил.

— Платьице замараешь или подпалишь.

— Какое платьице?! — рассмеялась Лешка. — Где ты тут платье уви… Блиин горелый! Что это за балахон?!

Путаясь в длинном подоле, она подошла к зеркалу.

Из старинной рамы на нее смотрела барышня. Цвет волос остался прежним, — скандинавский блонд. Но рваная стрижка превратилась в длинную золотистую косу, украшенную на затылке и на конце двумя голубыми бантами. Вместо модных дырявых джинсов — скромное голубое платье до щиколоток, вместо удобных кроссовок — чудовищные узкие башмаки на пуговках. Мягкие, ухоженные руки, никогда не знавшие гаечного ключа и керосина.

— Раскукожь меня обратно, Дэвид Блэйн… — простонала Лешка. — Это же не я! — Она ткнула пальцем в свое отражение. — Так уже сто лет никто не ходит! Я не такая, вот, смотри!

Лешка попыталась стереть наваждение и нарисовать себя-настоящую. Ступенчатая короткая стрижка. Мелированная челка — прядка золотистая, прядка шоколадная. Белая брендовая футболка. Ковбойка, завязанная узлом на поясе. Рваные джинсы с бахромой. Спортивные полукеды.

Алексей окинул ее невозмутимым взглядом. Отложил каминные щипцы. Строго сказал:

— Оставь эти шалости. Порядочные барышни не должны себя так вести. Никто не позволит юной девице выйти из спальни в одном исподнем. И что это за короткая прическа? Не рано ли гимназистке пятого класса в суфражистки записываться?

— Да так все сейчас носят! — отбивалась Лешка. — Рваные джинсы — это последний писк! А особенно если дырки фигурные, будто тигры драли. Ты не понимаешь… За сто лет всё изменилось! Ну, например… Можешь себе представить, чтобы какой-нибудь офицер… на улице… предложил своей девушке накинуть китель? И примерить фуражку ради фото?

— Немыслимо! Мундир — это святое!

— Воо, а так, между прочим, еще в Первую Мировую стали делать! И сейчас — запросто! Сама сколько раз видела! В чем бы еще тебя просветить… — Лешка с ногами забралась в кресло у камина. — А, вот! Все заморочки типа помолвки, обручения и прочего давно отвалились. Многие просто вместе живут и не женятся.

— Во грехе?! Невенчанными?!

Лешка кивнула.

— Я тебе больше скажу — даже светским властям не всегда докладывают. И никто косо не смотрит, потому что это сплошь и рядом. Сперва попробовать надо, как вы друг другу подходите. А если нет — то и разбежаться недолго. И полная свобода вероисповедания. Хочешь — верь в эльфов, хочешь — в Ктулху, хочешь — в летающего макаронного монстра. А не хочешь — ни во что не верь. Живи сам и не мешай жить другим.

— Любопытный принцип. Его соблюдают?

— Да ну… — Лешка помрачнела. — На самом деле всем на всех плевать. Каждый только о себе кричит. Смотрите, вот я какой! Заметьте меня! Купите меня подороже! Я, пока тебя не встретила, даже не думала, что до моих чувств кому-то есть дело. Нет, правда… У меня даже воображаемые друзья хотели, чтобы я всегда улыбалась. Если я плакала или злилась, они от меня уходили. Тоже не хотели напрягаться, понимаешь? А вдруг ты больше не вернешься…

— Я никуда не денусь. Поверь.

— Я не умею верить… Но ничего, справлюсь! Я сильная…

Мичман насмешливо фыркнул.

— Она справится, скажите на милость! Мы вместе справимся! Я обязан тебя защищать.

Лешка впервые не нашлась, что ответить. Даже мысленно.

— А разве так можно? — робко спросила она. — Это же я боюсь, я и должна с этим разбираться…

— Конечно, можно. Я должен о тебе заботиться. Я же мужчина.

— Хммм… Знаешь, сейчас из каждого утюга твердят одно и то же: если мужчина говорит, что будет о тебе заботиться и тебя защищать, — беги, девочка. Он тебя не любит. Он хочет тебя контролировать, лишить воли и скоро начнет бить. Нельзя так близко подпускать мужчину. Нельзя демонстрировать, что любишь его. И что боишься его потерять. А то он сочтет тебя слишком легкой добычей и уйдет искать другую. А если деве по кайфу готовить обед для любимого мужчины? И лечить раны. И завязывать шарф. А стоит ей сказать это вслух — добрые люди сразу объяснят, что она дура. Жалость — это унижение. Желание о ком-то позаботиться — на самом деле желание заслужить похвалу. Знаешь, этакое снисходительное похлопывание по лысине. Попросить утешения — попытка записать другого человека в родители. И все время считают, высчитывают, как бы лишнего не передать, как бы не обманули. Я тебе вон сколько, а ты мне сколько? Это не только про деньги. Это вообще... про всё. Помощь без спроса — навязчивость и нарушение личных границ. Вот прямо так и представляю. Она снимает с его пальто пушинку, а он верещит: «Ты нарушаешь мои личные границы! Может, мне было комфортно с этой пушинкой!» Жуть, короче, со свистом.

— Господи прости! — ахнул мичман. — Ты живешь в аду! Женщин учат стыдиться естественно-женских порывов. Жалеть, заботиться, перевязывать раны, плакать от жалости, — это вовсе не стыдно. Ничего здесь нет дурного, поверь мне! Порядочный мужчина к женской потребности заботиться о нем отнесется спокойно, с пониманием и благодарностью.

Лешка проснулась с мокрыми щеками. Муха, поскуливая, облизывала ей лицо и трогала лапкой за плечо. Хозяйка, кто обидел? Я не знаю, что с тобой, но утешу как смогу.

Лешка чмокнула собачку в холодный нос.

— Спасибо, козявка. Одна ты меня понимаешь.

Глава 27 Аллилуйя любви

« Я что, ревела на груди у полузнакомого юноши?! За-ши-бись. А еще боевую подругу из себя корчу. Не гожусь я в боевые подруги. Одни понты. Ну что, надо решать, куда дальше подаваться, раз уж самолеты накрылись. На курсы первой помощи или на самбо? Пожалуй что на самбо. Первую помощь мне дед и так объяснит».

По пути на дачу Лешка решила завернуть в книжный. Читать на даче было нечего, а интернет там не ловил. А может, лучше читалку себе завести? Весит мало, а хранить можно целую библиотеку. Идея показалась привлекательной, книжный был дог-френдли, с крошечной Мухой в переноске пускали. Дом книги находился напротив музыкального театра. Лешкино внимание привлекла красочная афиша: парусник на волнах, моряк в старинной форме с эполетами и черноволосая испанка, протягивающая с берега руки к кораблю. «Алые паруса, что ли?» — подумала Лешка и подошла поближе. Надпись гласила: «Гастроли московского театра! Легендарный спектакль «Юнона и Авось». Любовь, разлука, трагическая случайность — все в этой культовой рок-опере, которая блистает на сцене уже сорок лет!»

— Интереесно, — подумала Лешка вслух. — Хочу.

В кассе билетов, разумеется, не оказалось. Но Лешку это не слишком огорчило. Она знала о существовании сайтов-перекупщиков. А в книжном было интернет-кафе. Заказать билет — раз плюнуть, два топнуть.

Через час курьер привез билет прямо в магазин. За это время Лешка успела обзавестись читалкой и закачать туда все, чего душа пожелала. Спектакль должен был состояться через три дня.

На даче Лешку встретила кузина Алька.

— Ой, мелкая! Большущая какая стала! И псинка у тебя славная! Чего ты ее на Новый год с собой не приносила? Как звать?

Кузины пошли на веранду пить чай. Муха вильнула хвостом и запрыгнула к Альке на колени. Признала.

Лешка спросила, в чем сейчас ходят в театр. Алька резонно ответила, что смотря на какую постановку.

— На рок-оперу? Да в чем хочешь! Там демократично. Слушай, у меня тут блузочка одна завалялась, как раз в стиле хиппи, мне уже мала, хочешь, забирай. К твоим джинсам отлично подойдет. И шейный платок заодно возьми, ваще отвал башки будет! Косметика у тебя огонь, а вот краситься совсем не умеешь. Вульгарно выходит. Давай научу. Ой, мелкая, как классно, что ты выросла! Теперь с тобой хоть есть о чем поговорить!

Светкиного «психолога» кузина подняла на смех.

— Да плюнь ты на этих гурей! Эти советы специально пишут, чтобы все хорошие парни гуриням всяким достались, поняла? Будь собой. Не корчи из себя черт знает что. Будешь корчить — поймаешь тех, кому именно такое и нужно. Потом всю жизнь промаешься. А что старые друзья отваливаются — это в твоем возрасте нормально. Одни ушли — другие найдутся.

Лешка согласно кивнула. Теперь, когда ей пятнадцать, а кузине почти девятнадцать, разница в возрасте уже не кажется такой огромной. Да и нормальной притвориться не помешает. Нормальные девочки ходят в театры и кино, меняются нарядами, красят друг друга, едят мороженое и делятся секретами на ушко. Что ж, пусть так будет.

В театре пахло пылью и каким-то ароматизатором. Ого, настоящий корабль на сцене! Круууто! Они что, прямо на него забираться будут?

«И летят покойники и планеты по небу:

Кто-нибудь услышь меня, услыши мя, кто-нибудь!» — взывал со сцены граф Резанов. Лешка вцепилась в подлокотник. Не рыпайся, это же глупо — бежать на сцену с воплем «Сэр, возьмите Алису с собой!» Все же не по правде. Артисты отыграют представление и пойдут чай пить. Или что покрепче.

«А может, мичман тоже так звал, — укусила ее внезапная догадка. — Сто лет звал. А услышала я. Но что я могла в восемь лет…»

«В море соли и так до черта, морю не надо слёз», — пели матросы.

Ох, как по сердцу резануло! Она, Лешка, примерно то же себе твердила, когда ее обижали. Вот и выросла такая. Море по колено, а лужа по уши.

Вышли на сцену морские офицеры. Стол, свечка, бутылка… Появилась гитара.

«Ты меня на рассвете разбудишь»... Эх, выучить бы. Наверняка в инете и слова и аккорды есть.

Я тебя никогда не забуду… я тебя никогда не увижу. Ну неетушки. Увижу-увижу. И расскажу.

Ох и ничего себе! Ждала тридцать пять лет?! И что она в нем нашла?! Он же для нее старый! Сорок и пятнадцать, он ей в отцы годится!»

На финальной «Аллилуйя любви» чуть не разревелась, так это сильно было. Весь зал встал, включил фонарики на телефонах, защелкал зажигалками и подпевал.

Лешка вышла со спектакля в некотором недоумении. «Не верю я в такую любовь. Ждать старого деда тридцать пять лет из-за случайного греха?! Да ее, наверное, просто никто замуж не брал!»

«Песни разыщу в инете и выучу. Хорошо бы ту гитару из охотничьего домика потрогать. Попрошу, может, мичман разрешит. Блинский нафиг, я о нем думаю как о знакомом, к которому можно зайти в гости. До чего людей доводит тетушка Шиза»…

Ночевать Лешка вернулась в городскую квартиру. На дачу ехать было слишком далеко, дед не велел брать такси за город. Мало ли что.

Консьержка доложила деду, что внучка вернулась, вернулась одна и поднимается в квартиру. Стоило Лешке переступить порог, как затрезвонил городской телефон. Лешка подтвердила, что она дома и уже собирается ложиться.

Кое-как смыв косметику, она бухнулась спать. Жаль, Мухи нет. Они с Алькой прекрасно поладили, недаром кузина на ветеринара учится.

Тумана не было. В синих летних сумерках Лешка ступила на траву возле охотничьего домика. Шаг. Ничего не изменилось. Другой. Вроде все на месте. Неужели привыкла? Лешка поднялась на крыльцо.

— Тук-тук-тук! — весело прокричала она. — Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне?

В этом странном месте ее постоянно пробивало то на песенки, то на считалочки. Может, сработает и поможет закрепиться здесь.

Дверь распахнулась. Алексей заключил девушку в объятия и почти занес внутрь.

— Пришла… Господи, я уж и не чаял снова тебя увидеть.

— Почему?

— Живым здесь не место.

— Пфффф… Нам, чокнутым, все дороги открыты. Я как кошка, которая гуляет сама по себе. Лучше скажи, я в прошлый раз ревела? Ревела, да?

Алексей кивнул и по-доброму улыбнулся.

— А я тебя утешал.

— Блин, позорище! Раскисла, как институтка.

— Ты не институтка. Ты — амазонка.

— Ага, амазонка. Мастер слова. Чародейка с гитарой. А можно твою гитару помучить? Я таких никогда в руках не держала. Устроим вечер авторской песни!

Алексей снял со стены инструмент.

— Бери.

Чудная… приноровиться надо. Гриф не приклеен, а составляет одно целое с корпусом. Семь струн, а не шесть. Колки металлические, а не пластиковые. И звучит глубже…

— А где я была! А что я видела! — Лешка взахлеб рассказывала о спектакле, старательно подбирая «Ты меня на рассвете разбудишь». Уже что-то начало получаться. — Этот Резанов, наверное, был ужасненько богатый, да? Снарядить за свой счет две шхуны, нанять команду, закупить товары — это же… Ну, наверное, как сейчас самолет личный иметь. И ведь не пожалел для Родины такие деньжищи… Вот честный человек был…

Алексей покачал головой.

— На самом деле, ничего покупать Резанову не требовалось. Шхуны «Леандр» и «Темза» были приобретены российским правительством в Англии. В России они получили названия «Надежда» и «Нева». Первым кораблем командовал Иван Крузенштерн, вторым…

— Знаю, знаю! Юрий Лисянский! — подпрыгнула Лешка. — Я читала, но про Англию и про Резанова там ничего не было…

— Резанов прозябал в безвестности и едва сводил концы с концами, пока выгодно не женился на дочери одного из основателей русских поселений в Америке. Партия была исключительно выгодной. Девушка получила титул, граф — деньги, а после кончины тестя — еще и недурное наследство. Государь император Александр Павлович лично посодействовал авантюре с Российско-Американской компанией, но после горько пожалел об этом. Вложения не окупились. Дипломатическая миссия была провалена.

— Ага, в спектакле про это было. Затея не удалась, за попытку — спасибо.

— Граф Резанов был весьма неуживчивый и склочный человек, — продолжал мичман, расхаживая по комнате, точно учитель, объясняющий урок. — Тому подтверждение — чудовищный скандал, который он учинил Крузенштерну. Вообрази себе, что в последний момент, перед самым отплытием, царь «подселил» на «Надежду» графа. Более того, когда корабли уже были далеко в открытом море, Резанов вдруг предъявил Ивану Федоровичу секретный документ за подписью Его императорского величества…

— А что там было написано? — Лешке стало чрезвычайно интересно.

— В документе говорилось, что командовать экспедицией должен Резанов единолично. Каков позор?! Сухопутная крыса пытается оспорить командование у морского офицера! Тем более, что Иван Фёдорович первым разработал план экспедиции в Америку. А Резанов попытался присвоить все его заслуги себе. Крузенштерн тоже не отличался мягким нравом и на протяжении всего плавания они, деля на двоих одну каюту, общались посредством записок. Дошло до того, что Резанов потребовал казнить Крузенштерна и только после вмешательства губернатора Камчатки был вынужден принести публичные извинения. Так что слово "честь" к Резанову неприменимо. И никаких тридцати лет ожидания не было. Он договорился с калифорнийской барышней, что она ждет его два года, после чего может считать себя свободной и выходить замуж за кого пожелает. Марию де ла Консепсьон он не любил. С его стороны это был бы исключительно выгодный деловой союз. Не стоит судить об истории по романам да опереткам.

— Эх, блин горелый, ни черта за две сотни лет не изменилось… — огорчилась Лешка. — Все как сейчас. Не нужны порядочные люди, которые просто делают свое дело. Это вызывает подозрение, зависть, злобу и желание навредить, насолить... А чо это они такие? А зачем это они странного хотят?.. Чем самому тянуться вверх, всегда проще другого потянуть вниз.

— Именно так, — Алексей невесело усмехнулся.

Лешке пришла в голову новая мысль.

— А почему барыня босиком идет провожать мужа? У нее что — башмаков нет? Судя по тексту, не май-месяц на дворе. "По морозу босиком"?

Алексей смотрел строго и серьезно.

— Во-первых, она шла не босая, а в домашних туфельках. А во-вторых, чем дороже человек, тем дальше его провожают. Так принято. Обычному гостю с крыльца платочком помашут. Дорогого гостя проводят до ворот. Любимого - до поворота.

У Лешки отвисла челюсть.

"Вот, значит, как любит! В домашних шлепках по слякоти пойдет... А он "заслоняет от простуды". То есть обнимает? Японский бог, у нас это все давно сдохло"...

Ладно... Раз уж он столько знает, грех не спросить…

— А кто такие хантофорсы? Они из какой мифологии?

— Кто?!

Лешка напела:

Там храм Матери чудотворной.

От стены наклонились в пруд

Белоснежные хантофорсы,

Словно лошади, воду пьют.

(Андрей Вознесенский «Авось»)

Мичман рухнул в кресло, не в силах удержаться от смеха.

— Боже мой, Боже мой… Контрфорсы! Название говорит само за себя — противодействующая сила. А слово это значит всего лишь дополнительную опору для стен. Или для мостов. Подпорки, грубо говоря. Если контрфорсы вздумают наклониться и пить воду, все сооружение повалится. Ох уж эти господа сочинители…

— Мне очень стыдно, честное слово…

«Позорище ходячее. Спросила бы у гугла, нашла бы либретто, не пришлось бы краснеть. А как пальцы гнула, гостья из будущего, блин, Мэри Сью в джинсах!»

— Не знать — не стыдно. Стыдно прозябать в самодовольном невежестве.

Лешка благодарно ткнулась в него носом.

— Спасибо…

Мундир пах разогретой на солнце шерстью, свежим сеном и яблоками.

Глава 28 Страж пустошей

Солнце светило прямо в глаз. Муха нетерпеливо царапала входную дверь, отчетливо выговаривая: «Дворр! Дворр!»

Алька предложила сгонять на карьер и искупнуться, пока жары нет и дачники не подтянулись. Лешка согласилась. На карьере бросили велосипеды в траву и нырнули в холодную воду.

Купались нагишом. Кузина критически оглядела Лешкину фигуру и одобрительно оттопырила большой палец.

— Да ты, Лиска, выиграла в генетическую лотерею. Северный тип поздно расцветает и долго сохраняет красоту. Еще года три и парни в штабеля складываться будут. Я бы на твоем месте уже сейчас начала отращивать косу. Пофиг, что время на нее тратить, зато тебе пойдет. Знаешь, я бы вот так, по-старинному заплела, — Алька изобразила руками что-то замысловатое, — с двумя заколками-бантами, на затылке и на конце. Учись носить платья. И туфли выходные купи, хоть на школьном каблуке. В жизни пригодится.

«Блин, откуда она знает? Она же меня там, в тумане, не видела! Или это он разглядел то, что должно быть…»

Вечером приехали Алькины и Андрюшкины друзья, затеяли шашлык, песни под гитару. Лешку тоже пригласили в компанию и попросили спеть. Она охотно сбацала «Сапоги мертвеца» и «Девочку-скерцо», но это было совсем не то, что в музее после работы, под лимонный компот, пирожки с керосином и гул пролетающих самолетов… Ближе к полуночи дед велел молодежи расходиться, а Лешку отправил спать. Студенты, прихватив остатки выпивки, уехали догуливать на карьер, а Лешка позвала Муху и ушла в постель.

«Наверное, это место между живыми и мертвыми… Интересно, а пилотский рай тоже там? Узнать бы, как мои, дошли или нет…»

Озеро встретило прохладой и тишиной. Звезд снова не видно. Деревья молчали. Полный штиль. Надо бы развернуться и пойти к дому — вон он, виднеется за лесом, или позвать мичмана, на худой конец… но Лешка решила испробовать новое заклинание.

«Погибшие за Родину в полете становятся небом над ней! Хочу в пилотский рай!»

Пустыня. Серый песок с черными валунами. Беззвездное небо. Темно… Только песок слегка светится. Лешка на что-то наткнулась. Скелет! Скелет какого-то огромного зверя! Ни фига себе попала... Ой! И вроде тени какие-то стягиваются… Назгулы, что ли? Или умертвия? И отчего же так холодно?! И страшно…

— The Road goes ever on and on

Down from the door where it began.

Now far ahead the Road has gone,

And I must follow, if I can.

( Дж.Р.Р.Толкин)

Не сработало… стало еще страшнее. Серые тени придвинулись ближе. Лешка приготовилась драться и уже прикинула, как бы половчее отломать что-нибудь от скелета. Но что-то ей подсказывало — не поможет.

Их больше. Они волшебные. Кто знает, как с такими тварями сражаться. Она опять одна против всех. Чародеи не придут, звездолеты не прилетят. Так всё и останется — плохая школа, гыгыкающие одноклассники, нищета, спитой чай, несъедобная еда, мамка, злая будто мачеха…

Они приближались. Лешка со всей силы ударила ногой по скелету. Жаль, что на ней мягкие полукеды... Вот бы берцы! Или эти, как их, обувь дровосеков с железными носами… Ух ты! Железные башмаки. Как в сказке. Плевать, зато крепкие. Бац! Потом еще раз и еще. Заныла оперированная коленка. Хррясь! Ура! Наконец удалось выломать что-то, напоминавшее палку. «Черт, я и драться-то не умею! Я только читала про всяких там мастеров клинка. Хана мне».

В памяти всплыло какое-то эльфийское заклинание. Лешка взмахнула костью и отчаянно выкрикнула:

— Аута и ломэ! Утулиэн аурэ! Да сгинет тьма, да наступит день!

Из-за валуна выступил коренастый дядька в камуфляже. Лицо его закрывала черная маска, как у спецназовца, на поясе висел в ножнах штык-нож от «Калашникова», а в руке он держал керосиновую лампу.

— А ну, кыш отсюда, нечисть! — он поднял лампу повыше. Тени попятились. — Вот я вам! Ишь, учуяли поживу.

Он заслонил Лешку собой и грозно прикрикнул:

— Ну, крысоеды? Кто тут самый борзый, а? Кому сроку добавить?! Достукаетесь — даже гнидами на белый свет не выпущу! А, струсили? То-то же.

Умертвия рассосались.

Лешку трясло от холода и страха.

— Дяденька, они ушли?

— Ушли, падлы, куда им деваться. Они у меня во где! — Дядька показал кулак. — А ты, соплюха, какого хрена сюда поперлась? Всех мне перебаламутила.

— Они что… сожрать меня хотели?!

— Выпить. Вкусная у тебя силушка-то, острая да чистая. Ладно, не дрожи. Не придут больше.

Дядька поднял ее и усадил на валун. Камень оказался теплым. Дрожь потихоньку уходила.

— А теперь отвечай. Что ты тут забыла?

— Заблудилась, — откликнулась Лешка, нервно постукивая ногой о камень. Железные башмаки снова превратились в легкие белые полукеды.

— «Осторожно, крылатые люди!» — прочел сторож надпись на ее футболке. — Откуда ты взялась? Авиакатастрофа случилась, что ли? Проводники, заразы, мышей не ловят. Почему одна пришла? А остальные где?

— Какие остальные?! Больше никого нет. Я на пилотский рай посмотреть хотела.

— А там тебе что делать?

— Там свои. Хотела узнать, дошли или нет.

— Всё занимательнее. Какие-такие свои? Говори толком.

Лешка подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и торопливо начала рассказывать. Про праздник в музее, про двух летчиков, которых она случайно проводила и от которых узнала о пилотском рае. Про образок и эмблему ВВС, которые хранит.

Сторож удивленно присвистнул. Взял ее за руку.

— Да ты живая, девка! Вот те нате, хрен в томате! Мало того что сама ходишь, еще и других провожаешь? Две тыщи лет такого не было. Доложу князю, пускай он решает, что с тобой делать…

— Дяденька, — осмелела Лешка, — вы кто?

— Страж Пустоши. Пустошь — один из секторов Промежутка. Промежуток — место между живыми и мертвыми. Тут всё — людские мысли, сны, страхи и чаяния. Это как нейтральная полоса — сюда есть ход и с вашей стороны, и из мира мертвых.

— Ага, средний слой, как начинка в сандвиче, — кивнула Лешка. — Я так и думала. А вот прям тут — что? Тюрьма? Кого вы охраняете?

— Здесь Пустошь. Пустыня — раскаленная днем и заледенелая ночью. Этакий филиал преисподней для тех, кто нарушил свой долг воина, запятнал себя убийством невинных или струсил, для предателей и мародеров. Бродят тут столетиями грабители-рыцари из средних веков, фрицы, власовцы и прочая сволочь. Видят друг друга как тени и нет им покоя ни минуты. А я их стерегу. Я точно знаю, кому какой срок отпущен. Никакой амнистии никому не положено. Потому что это еще не конец — каждый паразит должен пережить последние смертные минуты всех своих жертв по очереди. В шкуре каждого побывать. А потом уже вернуться на землю — лягушкой или крысой, или гусеницей, или тараканом.

— Ух тыыыы… Вот это зоопарк! А поближе посмотреть можно?

— Будет с тебя. Нахрена тебе на этот виварий любоваться? Вон, погляди лучше хронику — колонна пленных у стен Кремля. То же самое, только в Пустоши они друг друга не видят и разговаривать друг с другом не могут. Здесь каждый одинок — есть только он сам и его злые дела. Да техника до кучи. Ржавеют в песках «Тигры» и «Леопарды», валяются обгорелые мессеры и "штуки", торчит скелет боевого слона или коня. Свалка, короче. Нечего чистым душам тут делать.

— Дяденька страж… А как же так вышло, что я своих летчиков проводила?

— Испокон веков люди угощали предков тем, что ели сами. Это закон. Души получили подношение и смогли уйти. А все остальное делать было необязательно. Но раз уж побраталась с призраками — береги их дары. Дошли твои друзья. Летают и радуются. Тебя добрым словом поминают.

— Значит, я все правильно делаю? И у меня нет шизы?

— Ты понормальней многих будешь.

— А у бати с матерью?

— Падший шаман и глупая курица, инкубатор на ножках. Оба с точки зрения психиатрии нормальные. Только видишь ли какое дело. Один — променял дар и наследницу силы на миску похлебки и теплое стойло. Вторая — полезла в магию, не имея ни дара, ни желания. Родись ты на пару тысячелетий раньше — тебя бы чтили как мудрую женщину и приносили подношения. Лишь бы узнать, как там предки, в стране мертвых, не нужно ли им чего, не хотят ли что сказать живущим на земле. Ох, люди… Всё-то вы позабыли. Обвешались точными науками, теорий всяких навыдумывали, палат каменных понастроили, лишь бы не знать и не видеть. Всё-то вам надо объяснить, всё-то взвесить да измерить. Ан гляди, какая загогулина вышла. Давай пропуск на выход выпишу. И чтоб без княжеского дозволения за границы сектора — ни ногой!

Откуда ни возьмись появился бумажный прямоугольник и старинная печать, как в кино про принца и нищего. Стражник плюнул на нее и приложил к бланку.

— Дяденька… А почему же Алексей не ушел отсюда, когда я его просьбу выполнила?

— А ты сама у него спроси! — хохотнул охранник. — И письмишко заодно

передай от меня. Все, чеши отседова. Не то ускорение придам по мягкому месту.

В руку Лешке лег шершавый листок с подписью и печатью и фронтовой треугольник письма.

Знакомая полянка. Охотничий дом.

— Я тут! Я вернулась!

Алексей стремительно выбежал навстречу. На поясе у него висел клинок. Лешка вспомнила – это называется «кортик». Странно, раньше мичман всегда ходил без оружия…

Взял ее за плечи. Поставил перед собой. Свел брови:

— Я шел тебя выручать. Как ты себя ведешь? Тебе что было велено? От меня ни на шаг или звать меня, если оказалась далеко от дома. Кто тебе позволил идти одной?

— Ты говоришь совсем как мой дед, — надулась Лешка. — Но он дал мне набить свои шишки. Убиться не разрешил, но и ковровые дорожки не расстилал. Теперь я его слушаюсь.

— Сравнила тоже. Не вмешайся Хранитель — ты могла бы остаться там. Заменить собой одного из этих негодяев. Утратить свою бессмертную душу…

— Меня так просто не возьмешь! Я собиралась с ними драться! — хорохорилась Лешка, хотя ей стало очень не по себе.

Мичман прижал ее к себе, погладил по голове. Опять эта дурацкая коса мешается…

— Глупая. Ты не подумала о том, каково мне было бы потерять тебя навсегда? Идем.

В домике Лешка отдала ему послание от Хранителя. Алексей прочел и улыбнулся.

— Страж приказывает мне лучше смотреть за той, кого я сюда привел. Что за история приключилась у тебя с авиаторами?

Лешка рассказала о ночи на 9 мая.

Алексей глубоко задумался. Помолчал. Затем негромко произнес:

— Выходит... ты ангел? Лишь ангелы могут переноситься в любую точку мироздания, посещать те сферы бытия, которые недоступны людям, и провожать людские души с грешной земли. Мы не равны. Ангелам с людьми не по дороге...

— Пфффф! Какой из меня ангел, не смеши мои мокасины. Я — незаконная дочь спятившего шамана-язычника. Следовательно, по-вашему, грешна от рождения. Это раз. Меня не крестили. Это два. Закон Божий я в школе не изучала и, честно говоря, совсем ничего в нем не смыслю. Это три. Я человек, живу свою человеческую жизнь…

— И суешь любопытный нос куда не следует, — с облегчением рассмеялся мичман.

— Так интересно же! Отца я никогда не видела, он отрекся от меня, когда узнал, что у него не наследник силы, а и вовсе наследница. По крайней мере, так взрослые говорили. Я в эти заморочки не вникала, мне и без того несладко жилось. Страж Пустоши сказал, что в древности были люди, которые умели ходить между миром живых и миром мертвых. А знаешь что?! Если пилотский рай похож на Вальхаллу, то я — скорее валькирия, чем ангел. Вот.

Мичман кивнул.

— Пожалуй, ты права. Провожаешь павших в бою не в рай и не в ад, а куда-то между ними. Отбиваешься от нежити. Беседуешь со стражем Пустоши, как со старым знакомым…

— И все же одной штуки я не понимаю. Те двое получили что хотели и ушли. Твое желание я тоже исполнила. Почему ты до сих пор здесь? Не можешь? Или не хочешь? Страж велел самой у тебя спросить.

— Я жду, — очень серьезно ответил Алексей.

— Чего?

— Не чего, а кого. Тебя.

— Мне пятнадцать. Долго ждать придется!

— Куда спешить. Когда Господь создавал время, он создал его достаточно.

Глава 29 Очень странное место

«Надо изучить это место, раз уж я сюда попала. Сперва проверим связь».

Стоило только подумать о связи, как у стены возник громоздкий телефонный аппарат с огромной трубкой-рупором. Музейный раритет.

Лешка, дурачась, приложила трубку к уху.

—Эй, тут кто-нибудь есть? Меня кто-нибудь слышит? Алло, центральная! Тук-тук, я твой глюк!

В эфире стояла полная тишина. Даже потрескивания не слышно.

— Так, мобила не ловит — подытожила Лешка. — Зашибись. А другие люди тут вообще есть?

Алексей пожал плечами.

— Здесь каждый по-своему одинок. Чтобы встретиться с другим человеком, нужно, чтобы вы хотя бы знали о существовании друг друга. Кроме того, важно обоюдное желание. А его, как правило, нет.

— Но я же видела богатыря!

— Его видят все новоприбывшие.

Пользуясь случаем, Лешка забросала мичмана вопросами.

— Я одну книжку читала, там погибшие дети жили на астероидах и придумывали себе еду, игрушки и жилье. Хочешь — рыцарский замок, хочешь — деревенскую избушку. Только без… как сказать... постоянной мысленной подпитки все эти иллюзии рассыпались. Тут тоже так?

— Похоже. Только прочнее. Ничего не рассыпается, поскольку времени на раздумья хватает.

— А есть тут надо? А пить?

— В еде и питье нужды нет. Но можно создать что-нибудь, если захочется.

— Класс! А откуда здесь берутся вещи? Я думала сеть половить, а тут вон что нарисовалось. Как наши говорят, рация начала прошлого века — это не мобильник, это холодильник! А если что-нибудь посложнее придумать, оно появится? Или если не знаешь, как вещь устроена, то возникнет только оболочка?

— Что ж, попытайся.

— Хочу патефон! — загадала Лешка. — Я знаю, как он устроен. Сколько раз разбирала... Колдуй, баба, колдуй, дед, колдуй, серенький медведь!

На тумбе материализовался граммофон с блестящим раструбом, как из старых фильмов про Гражданскую. Лешка досадливо махнула рукой.

— Сделать хотел грозу, а получил козу. Я хотела не граммофон! А па-те-фон! Сгинь обратно!

— Что такое патефон?

— Потомок граммофона. Принцип тот же, но без трубы и помещается в чемоданчик. Опс, до жирафа дошло. Это же твой дом. Тут может появиться только то, что ты знаешь… А если таких вещей в твое время не было, то появится что-то близкое по смыслу. Основные изобретения уже были сделаны, дальше их только усовершенствовали.

— Похоже, что так. Я не могу воплотить то, чего никогда не видел.

— Логично. А так тут все более-менее настоящее. Огонь жжется, вода мокрая, кресло не исчезает, если перестать о нем думать… Дороги только путаются. Ну да ничего, разберусь.

— Ты мало страху натерпелась, неугомонная? — с улыбкой поинтересовался мичман.

— Хватило, — не стала отпираться Лешка. — Мне нужна... как это… психологическая разрядка, вот. Хочу сидеть у костра, петь песни, травить анекдоты про Вовочку, а ближе к полуночи перейти на страшилки.

— Кто такой Вовочка?

— Ой...

«Ты бы еще поручика Ржевского припомнила, дурында! — рявкнул внутренний голос. — Зачем лишний раз человека на прочность испытывать? Вот возьмет и пошлет тебя куда подальше!»

— Вовочка — это маленький мальчик, персонаж детских анекдотов. Озорник и похабник. В младшей школе от этих историй все за животики держались, но сейчас я их уже переросла.

— Детский анекдот? Ни разу не слышал. В детский мирок все шутки проникают от взрослых.

— На Вовочке растет второе поколение. Никто не знает, откуда взялись эти анекдоты.

— И чем же знаменит этот негодник?

Лешка судорожно припоминала наиболее приличные анекдоты про Вовочку, пытаясь адаптировать их к пониманию человека, жившего сто лет назад.

— Ну, слушай.

Вовочка спрашивает у отца, богатого купца:

— Папа, а что такое «бьющая в глаза роскошь»?

— Это, сынок, когда мы твою рогатку инкрустируем бриллиантами.

Что? Не смешно? Ну тогда другой расскажу.

Урок химии.

Учитель:

— Миша, у тебя какого цвета жидкость получилась?

— Розового.

— Садись, пять. А у тебя, Петя?

— Желтого.

— Неплохо. Четыре. Вовочка, а у тебя?

— А у меня — коричневого!

— Кол!! Класс, ЛОЖИСЬ!!!

Алексей покачал головой.

— Что здесь комического? Юмор висельников и каторжан.

«Это ты еще садистских стишков не слышал!»

Берег озера порос камышами. В костре потрескивали сложенные колодцем дрова. Лешка сидела на бревне и блаженно щурилась на пламя. Ура, джинсы и ковбойка! Неужели удалось переупрямить? Только коса на затылке и какой-то дурацкий не то жакет, не то пиджак. Дым вполне натурально лез в нос и щипал глаза. Дым-дым, я не вор, я копеечку не спер! Пахло хвоей и сыростью. Но все же что-то было не так. Лешка сообразила — нет комаров. Не слышно птиц и лягушек. Нет луны и звезд. В темной воде озера не отражается небо. Ласковые синие сумерки, не переходящие в ночь.

Лешка бросила в костер шишку.

— Так, приколы 21 века тебе не зашли. А у вас какие анекдоты рассказывали?

— Вот такой, например. Чрезвычайно забавный. Встречаются два приятеля. Один другому говорит: — Вообрази! Я себе нашел очень хорошую дачку: гостиная, столовая, спальня, кабинет...И так удобно — все в одной комнате!

— Где смеяться? — не поняла Лешка. — Полно народу так живет. И хорошо еще, что эта комната на одного, а то бывает, что три поколения в однушке ютятся. Правда, едят обычно на кухне, а не в комнате. Я же говорила тебе, что за сто лет очень многое изменилось. Ускорилось, упростилось. Понятия об удобстве стали другими. Слова поменяли значение. Техника и медицина шагнули далеко вперед…

— А нравственное развитие — далеко назад, — усмехнулся мичман. — Не хотел бы я жить в таком будущем.

— Времена не выбирают, — философски заметила Лешка. — Ладно, познакомлю тебя с бардовской классикой. Может, понравится. Песня называется «Баллада о борьбе», написал ее актер Владимир Высоцкий, ныне покойный. На его концертах, говорят, всегда аншлаги были…

Средь оплывших свечей и вечерних молитв, средь военных трофеев и мирных костров…

Когда отзвенел последний аккорд, Алексей проговорил:

— Хорошая песня. Она были бы уместна где-нибудь в офицерском клубе или в кают-компании. Но не в устах юной барышни.

— Хреново жилось девчонкам сто лет назад. То нельзя, это неприлично. А дышать можно?! Теперь понятно, почему эти барышни толпами бросились делать революцию. Им пообещали равноправие. И чем же вы развлекались?

Гитара перекочевала к мичману.

— Ночь светла, над рекой тихо светит луна,

И блестит серебром голубая волна.

Тёмный лес... Там в тиши изумрудных ветвей

Звонких песен своих не поёт соловей.

«Ух ты! Вроде бы классика, но я этого романса ни разу не слышала. А голос — хоть сейчас на сцену! Божечки-кошечки, я, кажется, влюбилась…»

— Это – прилично.

— Ой, здорово как! А еще?!

Отрывок из «Леноры» Лешку не очень впечатлил. «Ленору», «Людмилу» и «Светлану» они проходили в гимназии на факультативе по литературе. Еще с поэмой Цветаевой о женихе с того света сравнивали.

— А я норвежскую балладу про рыцаря и тролллиху знаю! Троллиха хотела стать человеком, но для этого ее должен был полюбить человек. И вот она уговаривает рыцаря. Женись, мол, на мне, я тебя дарами всякими осыплю. А он отвечает — нет, ты дьявольское отродье, ты в Господа не веруешь, ни за что не женюсь. Так осталась она троллихой. Печалька.

— Что ж, раз тебе все еще хочется страшного, расскажу. Слышал я эту историю в корпусе от одного товарища. Жил когда-то на свете князь. Все у него было — богатство, слава, знатный род, невеста-красавица. Ехал однажды этот князь темной осенней ночью по лесу и подобрал на дороге замерзающую прекрасную незнакомку. Пожалел он девушку, привез к себе в замок, обогрел, накормил, и сам не заметил как влюбился. Помолвку с невестой разорвал, с родней в пух и прах разругался, будто околдовала его эта пришлая. Твердо решил он на ней жениться. А раз так, надо с родственниками познакомиться честь по чести. И стал он невесту выспрашивать, где, мол, твоя родня живет, у кого руки просить? Девица сперва отнекивалась. Братья суровые, батюшка строгий, не отдадут они меня замуж. Не печалься, — утешал князь, — я их уговорю! Темной ночью тронулись они в путь и приехали на болото. А там упыри пучеглазые сидят! Глядит князь — батюшки, невеста-то — тоже упырица! Подобрались упыри поближе, лапы тянут, собираются его утащить на дно и повенчать с упырихой. Еле спасся. То ли перекреститься сообразил, то ли молитву вспомнил. Пропали упыри, а князя того без памяти у болота мужики подобрали. Батюшка его три месяца отчитывал, да так и не отчитал. Помешался князь.

— Огонь ужастик! — восхитилась Лешка. — Хоть в Голливуд продавай. Почти как Йожин з бажин! Йожин з бажин уже зубы точит, Йожин з бажин съесть кого-то хочет… Ам! — Лешка щелкнула зубами. — Страшно?!

— Ничуть.

— Жаль!

— Ты достаточно меня испугала, когда ушла в одиночку на пустоши. Пообещай мне, что больше никуда не пойдешь.

«Так вот о чем он все это время думал! Не то что я — отряхнулась и дальше чирикаю. Привыкла не показывать слабость».

— Честное слово.

Глава 30 Синяя звезда

Лешка бездумно кидала в костер шишки и слушала, как они трещат. «Он молчит, а мне уютно. Нет постоянной тревоги и настороженности. Въелось уже — раз молчат, надо потыкать палочкой, разговаривают еще с тобой или уже нет. А потом гадай, на что в этот раз обиделись. Он не такой. Он.. как это называется… Великодушный. Вот. Чудное старинное слово. Другой бы долго ещё ржал над моими хантофорсами и поминал мне их при каждом удобном случае. А он объяснил… И смеялся необидно. Как над шуткой.

Сто лет назад учили лучше, чем нас сейчас. Мы много знаем из того, о чем люди тогда лишь догадывались, но что с этого толку, если эрудиция хромает на все четыре ноги? Он щедрый. Душевно щедрый. Сейчас об этом тоже уже позабыли… Всем всего жалко. Потому что у всех всего мало. На себя бы хватило. А ему не жалко. У него этого… много! Можно брать. И не убудет, а даже больше станет. Рассказать ему про мамкино наказание игнором — опять скажет, что я в аду живу. Его воспитывали убеждением и собственным примером, а не тычками и насмешками, как меня. Он никогда не знал нищеты и унижений. Его любили... не за что-то, а просто так. Но и спрашивали, наверное, строго. Все-таки не зря я в детстве его принцем окрестила. Для меня он и есть принц». Треснула и рассыпалась искрами в костре сосновая шишка. Лешка вздрогнула.

— Ты не озябла? Может, вернемся? — Неее… Давай еще посидим. Дождемся, пока луна взойдет. — Здесь нет луны. И солнца тоже нет. «Не догрузились, что ли? Как в компьютерной игрушке, которую не тянет старый комп».

— А что тогда есть? Алексей ответил не сразу. — Есть одна звезда. Смотри, воон она, восходит над соснами. Звезда была большая и ярко-сапфировая. Вспомнились ранние мамины сказки. Что будто бы есть на свете народ колдунов-мореходов, которые ставят на мачты волшебные драгоценные камни-обереги. «Синих звезд не бывает! Есть Бетельгейзе, она считается голубой, но на самом деле белая… Так, стоп. Я не на Земле. Я в Промежутке. А тут может быть все что угодно».

— Это моя звезда. Она всегда была со мной. Вела. Освещала путь. На нее я смотрел, когда мечтал о дальних странах. Когда нес ночную вахту в дальнем походе. Когда играл с товарищами в индейцев и воображал себе, что с нами вместе мастерит лук и прячется от ковбоев барышня моих лет. Этакая юная амазонка. Лешка потрясенно слушала. — Звезда погасла лишь однажды… — Когда ты решил остаться на батарее? — полуутвердительно дополнила Лешка. — Именно так. Но я не мог поступить иначе. Лешка вздохнула. Решительно протянула руку. Дотронулась до темных волнистых волос мичмана. Тот не возражал. «Густые, теплые и мягкие, как кошачий мех! Здорово…»

— Эх… Сколько вас, лучших, бесстрашных, гордых, во всех войнах положили… До чего жаль… Рука еще хранила тепло прикосновения, когда Лешка проснулась. За окном стояла темень. Скрипуче кричала какая-то ночная птица. Стрекотали сверчки. В ногах дремала сонная Муха. Будильник показывал одиннадцать. «Миль пардон, но дед же после полуночи разогнал всех на горшок и в люльку… Это что, я почти сутки продрыхла?! То-то сон был такой длинный!»

В комнату заглянула Алька. — Проснулась, спящая красавица? Простыла ты вчера на карьере. «И не на карьере, а на Пустошах!» — Утром мы тебя не добудились. Мама градусник притащила — 39, блин! Дед с Андрюшкой какой-то ядреный коктейль тебе вкололи, чтобы в зародыше всё задавить, скоро будешь как огурчик. Ты голодная? — Неа. А вот пить ужасно охота. — Ладно, я тебе компота принесу. Выздоравливай давай! Нечего болеть в разгар лета! Горло слегка царапало, голова была легкой и немного кружилась, но в общем чувствовала себя Лешка вполне сносно.

Отлично. Целая ночь на раздумья. Хворую никто трогать и лезть общаться не станет. Это что ж получается? Оттуда можно сюда болячки притащить? Ну и влипла я. Значит, и вправду могли сожрать? И ходила бы тут пустая оболочка, глазами хлопала… Вроде я, а на самом деле не я. Сколько их, пустых, по свету бродит. Я же их всегда чуяла. Тетя Валя. Воспиталка в садике. Жаба. Многие уже с детства такие. Хоть Ирку Чернову взять. Светка с Наташкой только начали… Но, наверное, их тоже скоро не будет. Они позволяют себя жрать по кусочку. Гламур, модные журнальчики, гуры всякие психологические… Сказать? Оборжут, а то и разозлятся. Скажут, ага, давай мы будем нищие и стремные, зато дофига духовные. Дед меня спас. Просто спас. Может, он что-нибудь в этом понимает? Сам же говорил, что бы там ни болтали политруки, а под обстрелом нет-нет да Господа Бога и помянешь.

Нет, о таких вещах молчать в тряпочку надо, если не дура. Нормальная девочка в пятнадцать лет об учебе думает, кино про любовь смотрит, стихи сочиняет… кстати, о стихах. Лешка выбралась из-под одеяла, выдрала страничку из блокнота, схватила простой карандаш и крупно, наискосок, сокращая слова, записала:

Я дарю тебе звездное небо - Выбирай в нем любую звезду! Я дарю тебе рокот прибоя, Песню ветра и зов кораблей. А еще — все лесные тропинки, Ночь. Поляну. Гитару. Костер. Шепот листьев. Шуршание веток. И на небе — луны серебро. Я дарю тебе звездное небо... Пусть осветит дорогу твою Ярче всех — звезда синего цвета, Та одна, что своею зовешь.

(стихи автора)

Поставив точку, Лешка довольно улыбнулась, сунула листочек под подушку и пошла досыпать. Снова каминный зал. Длинная коса, перекинутая через плечо. Платье цвета морской волны со шнуровкой на груди. Как это называется-то... Корсет… Нет, корсет под платьем носят. Вспомнила! Корсаж. Парусиновые туфли. Ну хоть что-то, отдаленно похожее на кроссовки. И на том тебе, дорогой, большое спасибо. А в руке вместо небрежно смятого бумажного листка — узкий пастельно-голубой конверт с незабудками.

Мичман порывисто шагнул ей навстречу. — Я сегодня не заблудилась! — гордо сообщила Лешка. — И... вот, держи, это я для тебя написала! — Она, смутившись, протянула ему конверт. Алексей прочел. Застыл, опустив руку с конвертом. Затем поднес его к губам и бережно спрятал на груди. На его лице отражалось благоговение, смешанное с печалью и восторгом. Никто и никогда не смотрел так на Лешку. Будто на Мадонну.

— О Боже Всевышний… Это слишком щедрый дар для меня, грешного. Алиса, ты удивительная девушка. Умная, тонкая, храбрая и нежная. Эх, если бы ты жила в мое время! — Ты бы пошел со мной в разведку?.. — хихикнула Лешка. — А ты бы со мной пошла… — В разведку?! — Нет. Под венец. И снова так странно посмотрел… В глазах — теплая, ласковая печаль. Лешка лишилась дара речи. Ощетиниваться, прятаться за дурацкими приколами совершенно расхотелось. Даже мысленно. — А что, и пошла бы, если не шутишь! — не раздумывая, ответила она.

— Такими вещами шутить грешно. Алексей опустился на одно колено. Церемонно произнес: — Алиса. Я… имею смелость просить вашей руки. Вы согласны выйти за меня? — Согласна! Пойду хоть под венец, хоть на край света! И неважно — этот свет или тот… Послышался хор далеких голосов, произнесших что-то вроде: "Слышали. Принято". Ее слегка зазнобило. "Боги светлые и темные, во что ж я ввязалась?!"

Лешка нетерпеливо потянула жениха за рукав. — Вставай! Пойдем вместе звезды творить! А то почему их тут нет?! Непорядок! Рука об руку они вышли из дома и затаили дыхание, изумленные открывшимся зрелищем. По небу от края до края дрожали, переливались, меняя цвет и перетекая один в другой, радужные сполохи северного сияния. Странная, завораживающая красота в безмолвии, воспринимавшемся как музыка.

Глава 31 Помолвка

Лешка сидела в библиотеке, забравшись с ногами в глубокое мягкое кресло, и листала роскошно иллюстрированный том сказок. Она в жизни не видела подобных книг. Богатый, тисненный золотом тканевый переплет, плотная глянцевая бумага кремового цвета, отдаленно напоминавшая мелованную, черные буквы, отливавшие в синеву. Каждая картинка аккуратно вклеена между страниц и прикрыта папиросной бумажкой. Обрез был почему-то неровным. Лешка провела по нему пальцем.

— Это что, типографский брак? Странно, книга на вид очень дорогая…

— Книги нередко продаются с неразрезанными страницами, — Алексей, похоже, уже привык к ее манере задавать странные вопросы. — Разрезает их новый владелец. Для этого существует специальный нож. Вот он, взгляни.

Деревянная ручка, легкий металл, какая-то эмблема сверху, тупые закругленные края. Так вот как это выглядело! Лешка недавно читала о попаданке в XIX век, которая зарезала главного злодея таким вот ножичком. Аффтар, выпей йаду… Ой, то есть, как говорит его благородие, «ох уж эти господа сочинители».

Она улыбнулась.

— Похоже, мы о вас ничего толком и не знаем… А расскажи, как бы мы с тобой у вас там жили… Ну, представь, что я попаданка. Вот свалилась на вас прям как есть, в джинсах, и ничегошеньки не знаю.

—Вообрази себе... Вечер.

— Ага...— Лешка закрыла глаза.

—Зима... В окнах двойные рамы... До половины засыпаны снаружи снегом... скоро Рождество. В полутемной зале теплый свет от керосиновой лампы. Посреди залы огромная наряженная ель. Стол, два кресла. Час вечернего чтения.

—Ага... Время сказаний до сна... Как у эльфов.

— Мы читаем вслух... И обсуждаем прочитанное. Что больше всего запало в душу. Что не понравилось. С чем хотелось бы поспорить. И какие мысли приходили в голову во время чтения.

— Чееего?! —фыркнула Лешка. — Еще не хватало! Вслух, блин компот! Как в первом классе, по слогам! Мало мне этого в школе! Что хотел сказать автор... Да что он имел в виду... Да как это все соотносилось с историческим периодом... Да ничего он не хотел сказать! У него были тубик, депресняк и похмелье, а я должна в это все вникать?! Тьфу, блинский нафиг! Еще и дома почитать спокойно не дадут!

Алексей с улыбкой покачал головой.

— А о чем бы ты хотела узнать?

— Про жизнь. Про быт. Попаданцу первым делом надо адаптироваться. А не сразу бежать к царю рассказывать про революцию. Так что бы мы делали?

— Квартиру наняли бы. Скромную — всего пять комнат.

— Пять?! Ничего себе скромная… Это спальня, гостиная, кухня, кабинет и комната прислуги?

—Нет-нет-нет. Комната прислуги сюда не входит. И кухня тоже. Кабинет, гостиная, будуар, супружеская спальня и столовая.

— О-фи-геть… И это все на двоих?! А библиотека? Вот у моего дедушки библиотека занимает аж целую комнату!

—У моего — четыре.

—Вот это дааа… Ну, а дальше?!

—Выезд, конечно же. Пара лошадок, экипаж. Кучера держать надобно.

— Экипаж… С ума сойти!

—Ну и прислуга. Кухарка, горничная.

— Стоп. Зачем нам столько народу? Это расточительство! — Лешка тут же включила в голове счетчик. — Кухарку сразу вон. Готовить на двоих — невелика забота, это я и сама могу. Без фуа-гра из топора, конечно, первое-второе-третье. Просто, быстро и вкусно. И даже пироги печь умею. С яблоками, с ягодами, с капустой.

— Чтоб барыня сама стряпала?! — поразился мичман. — Ты еще скажи, что сама в лавочку бегаешь!

— И бегаю! — невозмутимо подтвердила Лешка. — Только не в лавочку, а на рынок! У нас с дедом прислуги нету, мы сами все делаем. Он человек обеспеченный, но деньги постоянно вкладывает в дело, так что мы не шикуем. По будням после школы — в магазинчик у дома, по выходным — закупка на неделю. Попробуй-ка дотащи всё без трамвая! Грубая мужская сила тут бы не помешала. Денщик тебе вроде положен по чину? Вот он и будет со мной на рынок ходить! И самовар раздувать, и печку топить! А, для нее же дрова нужны… Ну, дрова тоже он рубить будет. Я читала — все офицеры так делали!

—Боже мой, Боже мой… — Алексей, похоже, не знал, плакать ему или смеяться. — У денщика, смею напомнить, свои обязанности имеются. Дрова или уголь со двора в квартиру носить — тоже работа немалая. Он мне мундир чистить должен. Сапоги полировать тряпочкой, чтоб как зеркало блестели! Сапог у барина — не одна пара и не две. Все должны быть вычищены. А пуговицы мелом чистить, чтоб как жар на солнце горели, — кто будет? Или мне самому прикажешь? А по служебным поручениям бегать? Нет, милая, это тоже денщикова забота. Видишь, дел сколько? Если заставить его еще и на базар с барыней ходить — барыня его до смерти заездит, а барин будет ходить в нечищеных сапогах. Пожалей бедолагу.

—Мда-а, — сконфузилась Лешка, — я как-то об этом не подумала…

«Черт. Элис, где твое сочувствие к угнетенному классу?! Выгнать ее из пионеров! Не-мед-лен-но!»

— Наверное, писатели специально все преувеличивали, чтобы показать страдания простого народа, — примирительно заметила она. — А на самом деле всё не так плохо было. Ладно, провизию лавочников мальчишка за пятачок донесет, об этом я тоже читала. А кухарку все равно не надо. Я сама справлюсь. И с этими вашими дровяными плитами разберусь.

— Привыкла? — посочувствовал мичман. — Жить в нищете — это страшное унижение. Не удивлюсь, если ты вынуждена работать!

—Да это ж разве нищета?! — в свою очередь удивилась Лешка. — Нищета была, когда я с матерью жила. Вот это было реально жестко! Привет Неточке Незвановой и прочим униженным и оскорбленным. А сейчас дед мою учебу и дополнительные занятия в гимназии оплачивает, обувает, одевает, кормит, а на свои хотелки я сама зарабатываю!

Мичман схватился за голову.

— Работающая жена — позор для мужа!

Лешка насмешливо вздернула брови.

— Не подскажешь, где закопан клад с царскими червонцами? Ладно, вернемся к нашим баранам. Зачем нужна горничная? Убираться? Так и быть. Пусть будет. Уборку я не люблю. Даже с пылесосом. А у вас их еще не изобрели.

Ее собеседник снисходительно усмехнулся.

— А одевать тебя для визитов кто будет? Корсет шнуровать, платье подавать? Денщик? Или мне прикажешь?

— В начале прошлого века все еще носили корсеты?! Ну зашибись, счастье привалило… Сама справлюсь! Как, по-твоему, всякие простолюдинки выкручивались? У них что, у каждой по горничной было? Три ха-ха! Закажу со шнуровкой спереди. Я такие в магазинчике для всяких готов видела. А платьев я не люблю, они неудобные!

— Допустим, — Алексею тоже понравилась эта забава. — А причесывать тебя кто будет?

Лешка задумчиво накрутила кончик косы на палец.

— Какая проблема заплестись самой? Это даже первоклашки умеют.

— Гав! Гав! — Муха радостно скакала по постели, радуясь выздоровлению любимой хозяйки.

Горло почти прошло. И голова не болела. Дед велел Андрюшке на ночь повторить капельницу для закрепления эффекта и уехал в город. Его срочно вызвали на консультацию. Может, он и заночует там.

Лешка послушно проглотила таблетку и вместе с Алькой ушла помогать тете на кухне.

«Ха, скажет тоже — барыня готовить не должна.. Видел бы он, как мы тут соленья-варенья закатываем! Три барыни — хозяйка издательства, курсистка и гимназистка. Варенье — процесс медитативный, можно вдоволь подумать.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? А имеем мы следующее. Я дала согласие на брак с неупокоенным, призвав в свидетели какие-то неизвестные, но могучие силы. Ага, вся в мамочку, та тоже прямой путь искала. Но нашла только меня. Ладно, пренебречь, вальсируем.

Как там говорится? Пока смерть не разлучит нас? Хм, не наш случай. И как спросить, сколько ему лет? Живого спросишь — сколько тебе. О мертвом скажут — сколько ему было. А, знаю! «Сколько тебе теперь всегда?» Здорово придумала!

Я ничего не сочинила. Я действительно куда-то хожу. Дед говорит, что во сне читать нельзя. Там какие-то центры в мозгу отключаются, которые за это отвечают. Но я же читала! У меня прямо в голове отпечаталась страница с ерами и ятями, из сказки про снежную королеву. Герда-то, оказывается, помолилась, чтобы спасти Кая, а не заплакала, как я до сих пор думала. Эх, погуглить бы... Может, давно уже есть другой перевод, а я не в курсе. Или спросить? Тетя, наверняка, знает».

Тетя, действительно, знала. Она повздыхала над Лешкиным невежеством и посоветовала заглянуть в любой книжный, чтобы прочитать сказку без советской цензуры.

«Чего сразу глаза закатывать? Можно подумать, меня все детство по библиотекам водили! Щаз, ага. Что на даче нашлось или что Альке надоело, то и читала. Значит, Андерсен мне достался старый, с дачи».

Лешка заодно поинтересовалась, где можно подержать в руках дорогие старинные книжки с картинками, которые до революции выпускали. Тетя сказала, что только в Москве, в Исторической библиотеке, в отделе редкой книги, и не раньше, чем на третьем курсе профильного вуза.

«Значит, буду поступать в полиграфический, — решила Лешка. — «Вариантов нету».

Машинально отрывая хвостики у малины, она продолжала размышлять.

«Он сделал мне предложение. Я согласилась. Это обручение? Нет, обручение бывает в церкви, при свидетелях, с благословением родственников и вот это вот всё. Значит, помолвка. А раз помолвка — то нужно кольцо. А какое кольцо я хочу? Ну, во-первых, — под старину. Во-вторых, — красивое. А в-третьих — чтобы там что-нибудь морское было. Все ж таки, господа-товарищи, паруса мне нравятся больше, чем крылья. Или лучше синюю звезду? Посмотреть, что ли, смеху ради?»

Тетя согласилась отвезти ее в город, у нее все равно были там дела. Вечером договорились встретиться у центрального книжного и вернуться на дачу, ставить капельницу.

Лешка оплатила интернет и полезла мучить поисковик. «Кольцо морское». Подумала и добавила: «камень с синей звездой». Купить.

Ооопс... приплыли тапочки к дивану. С экрана щурилось, подмигивало и ехидно скалилось ТО САМОЕ кольцо. Якорь, перевитый цепью, барашки волн, камень с синей звездой посередине и два эмалевых Андреевских флага по бокам. Описание гласило, что это точная реплика дореволюционного кольца, белое золото, настоящий сапфир, есть разные караты, мужской и женский вариант. Но хотели за него столько, что Лешка поперхнулась. Она подошла к банкомату, проверила баланс на карте. В конце концов, можно взять камень помельче, тогда она уложится… совсем впритык.

Ну да ничего. Скоро заплатят за очередную книжку. Муха здорова, весела и обеспечена кормом на три месяца вперед, а ей, Лешке, ничего особо не надо. Живет на всем готовом как у Христа за пазухой. Да гори всё ясным пламенем!

Затрещал банкомат, отсчитывая купюры. Наличные все любят. И кольцо — не сигареты и не алкоголь, паспорт спрашивать не должны. Может, она дочка олигарха.

Еще через час желанное кольцо украсило безымянный палец ее правой руки. Оно оказалось впору, даже подгонять не пришлось.

Телефон сыграл минусовку «Люди в белых халатах». Дед.

— Лешка? Какого хрена ты столько деньжищ разом сняла? Колись, что натворила?

Ну да, об этом Лешка не подумала. Она несовершеннолетняя и банковскую карточку дед ей завел на свое имя. Глупо спалилась.

— Дед, все нормально. Я не связалась с плохой компанией, не пью, не курю, вещества не принимаю. Я кольцо себе купила. Как у пиратов карибского моря. Хорошее вложение денег, между прочим. Ювелирка всегда в цене. Вот, смотри.

Лешка скинула ммску — кольцо и чек.

— Тьфу, балда, — беззлобно проворчал дед. — Сказала бы мне, я б тебе его на выпускной подарил. Ладно. Сама себе барыня. Сама заработала — сама на цацки спустила. В школу только не таскай.

«Надо же, как всё сложилось. Будто ведет меня кто. Что ж, раз ведут — надо идти».

Пережив очередную капельницу, — кстати, кузен Андрюшка неплохо справлялся, хорошим врачом будет, — Лешка еще раз полюбовалась на синюю звезду, мерцающую в глубине сапфира, и отправилась спать.

Глава 32 Князь

— Алиса, милая Алиса, соблаговолите принять это кольцо в знак серьезности моих намерений.

Алексей взял ее за руку и надел на палец кольцо, которое она выбрала на Земле для себя! Лешка надела ему точно такое же, но более массивное, похожее на то, что земные ювелиры предлагали в мужском варианте.

«Ух ты… Это он читает мои мысли? Или я его? Но все равно здорово!»

Что-то звякнуло. На каминной полке откуда ни возьмись появился старинный свиток с сургучной печатью.

Мичман сломал печать. Лицо его омрачилось.

— Князь повелевает нам немедленно прибыть к нему.

Лешка ничуть не смутилась.

— Ну пойдем, поглядим, что за князь такой. Он кто?

— Здешний главноуправитель. Настоятельно прошу тебя быть с ним учтивой. Обращайся к нему «Аэль». Это значит «Господин» на древнеарамейском.

«На… КАКОМ?! Ёлки зеленые, здесь только Понтия Пилата для полного счастья не хватает. В белом плаще с кровавым подбоем…»

— Ладно, я обещаю быть почтительной. По крайней мере, постараюсь. Куда идти? Куда вам — к удавам! Знаешь этот анекдот? Нет? Ну, слушай.

Лешка на мгновение задумалась, переводя анекдот на «имперский русский», и начала.

— Подвыпивший барин останавливает извозчика, садится в коляску и приказывает:

«Трогай!» Извозчик оборачивается: «Куда вам, барин?» Барин мотает головой: «К удавам ннне желаю!» Извозчик еще раз спрашивает: «Барин, куда вам надо?» Седок: «Ну, Бог с тобой, надо так надо. Поехали... к удавам!»

Надо же, оценил. Рассмеялся.

— Все же умеют у вас шутить. Мило и изящно. Не то что это безобразное грубое веселье каторжан. Идем. Не следует заставлять князя ждать.

«Ух какое странное место… Небо цвета ультрамарин.. Как на старых картинках. Ни верха, ни низа, ни начала, ни конца… Только звезды. Как там на литературе было? Открылась бездна, звезд полна. Теперь я знаю, как это выглядит… А где же мичман? И что за фигня на мне надета?! Вроде хайратника… А по бокам что висит?»

— Височные кольца. Так выглядит облачение мудрой женщины.

Ой! Голос будто занимает всё пространство.

— А кто со мной говорит? Вы… где?

— Прямо перед тобой.

Длинные прямые волосы цвета черненого серебра. Пронзительные глаза — точно синий лед. Венец с сияющими голубыми камнями. Лешка впервые в жизни почувствовала уважение… и почтение к высшему существу.

— Я рад приветствовать тебя в своих владениях, Открывающая Пути. Две тысячи лет никто из живущих не ходил этими дорогами. Что ты желаешь узнать? Спрашивай. Отвечу.

— Вы… кто? — оробела Лешка, от волнения позабыв все наставления мичмана. — Вы Бог?

— Я — здешний управитель. Князь Вэйлан. Повелеваю метелью, северным ветром и путями мертвых.

— А я думала, что этим занимается богиня. Морана. Мы на истории культуры проходили.

— Никогда не слушай того, что говорят люди. Они поняли едва ли сотую часть того, что мы объясняли им, а после хорошо если десятую часть смогли пересказать внятно.

— Вы — кто? Боги? Эльфы? Инопланетяне?

— Князья. У каждого из нас своя зона ответственности. Как если бы два кузнеца ковали один меч. Или две ткачихи ткали одно полотно. Только нас не двое, а гораздо больше. И наши малые дела — часть больших. Все это называется «Связность». Твой дар — от отца, а его род щедро наделен силой. Был.

— И искали они меня пятнадцать лет и пятнадцать зим, наконец нашли. Три дня и три ночи на радостях плясали и пели наши тридцать слонов, кунаков и абреков, — печально вздохнула Лешка. — Такое только в плохих сериалах бывает.

Зарокотал далекий гром.

— Ты удивила и позабавила меня. Не каждому такое удается. Нет, всё было несколько не так. Он желал наследника силы — он получил его. Самое лучшее, что могли сделать два юных глупца, — это передать дитя на воспитание в отцовский клан. Но шаман выбрал предательство. Что ж, у магии суровые законы. За преступление одного расплатились все. Клан был лишен дара.

— А это больно? — поёжилась Лешка. – Ну, когда дара лишают?

Князь покачал головой.

— Нет. Чаще всего маг даже не понимает, что произошло. Вместе с даром исчезает и память о нем. Остается обычная земная жизнь.

— Ну и фиг с ними со всеми, — Лешка с деланным равнодушием пожала плечами. — Я тоже не собираюсь к ним лезть. Не помнят — и ладно. Зачем бегать за людьми, которым ты не нужен.

— Молодец. Гордая. Смелая. Не дрогнула на Пустошах, а подняла оружие и готова была сражаться. Как умела. И после не стала ни лить слезы, ни жаловаться, а разумно и учтиво беседовала со Стражем. Ты достойна силы. Спрашивай.

— А можно мне в пилотский рай? Ну хоть одним глазком посмотреть...

— Нельзя. Проводники не должны общаться с теми, кого проводили. Иначе здесь воцарится хаос. А ты, в довершение прочего, живая. И меняешь все, к чему прикасаешься. Куда ты позвала своего суженого? Не с нежитью биться, а звезды творить! Такого здесь не бывало никогда.

Лешка еще немного подумала. Потом опасливо задала вопрос:

— А Прямой Путь есть?

— На Земле — нет.

— Эх, я так и знала… А эльфы на самом деле бывают?

— Эльфы существуют. Но они не такие идеальные, не такие благородные, как в ваших книгах.

— Но они лучше людей?

— Не лучше и не хуже. Они просто другие. В том виде, в каком у вас описано, ни один из магических миров не существует. Эльфы не привязаны к миру. Конец жизни в одном мире означает возможное перерождение в другом.

— А телепатия у них есть?

— Она есть у всех высших существ. Да и у животных. Видела когда-нибудь, как молчат два кота? Сидят, смотрят друг на друга, а потом мяуу! Зубы, когти, шипение, шерсть во все стороны летит.

— Не договорились?

— Именно. Ты и сама так умеешь. Вспоминай. Ты не просто разговариваешь. Ты обращаешься.

Лешка вспомнила.

Разговаривая с другими людьми, она всегда словно пыталась дотронуться до них... только изнутри. Туда, где прячется клочок золотистого тумана. У кого-то он чистый, у кого-то запачканный по краям, а у кого-то и вовсе почерневший, как старая пуховая варежка. Но худо-бедно отвечала только Наташка, и то, когда они еще в садик ходили. Девочки стояли в углу наказанные, и Лешка шепотом вдохновенно гнала. Про эльфов, колдунов, принцесс и драконов. Наташка восхищенно слушала. А потом мечтательно говорила: «Круто! Я как кино посмотрела! Ты не только рассказываешь, ты еще и показываешь!»

Другие люди не отзывались на безмолвное прикосновение. Лешка снова и снова пыталась расшевелить их, но ощущение было примерно такое же, как от попытки сдвинуть с места неподъемный камень.

Лет в пять Лешка до полусмерти перепугала кузину, когда заставила осыпаться запоздавшую с цветением яблоню. Тетя Тома сетовала, что этот пустоцвет который год не завязывает плодов. Лешка подошла к дереву, подняла голову, стукнула рукой по стволу и строго произнесла:

— Все уже давно яблочки отращивают. А ты чего отстаешь? Догоняй!

Ее осыпало дождем из бело-розовых лепестков. Алька с визгом отскочила, а Лешка заливисто хохотала, повторяя понравившийся фокус снова и снова. Алька до конца лета с подозрением косилась на нее и называла колдуньей. Урожай, кстати, осенью собрали небывалый.

И останавливать дождик десятью песенками умела только она одна.

Деревья, животные, снег и дождь отзывались. А люди — нет.

—Алексей тоже так умеет! Я ему — эй? Ты где? А он отвечает — я здесь!

— А это, дитя мое, называется «общением на уровне сущностей». Так говорят эльфы... и боги. И прочие высшие существа.

— И мертвые?

— Нет. Твой избранник — исключение. Штучный экземпляр, если тебе так яснее.

— И как же мы встретились? Через сто лет…

— Встретились, потому что время не линейно. Время — это не «когда», а «где».

— Это вроде как «После дождичка в четверг»? — уточнила Лешка.

— В шесть часов вечера после войны, на мосту, когда тень от фонаря будет падать на восток.

— Ааа! — Лешка просияла. Звучало странно, но понятно!

— Теперь попробуй говорить не словами. А мыслеобразами. Так быстрее и удобнее.

Лешка поднапряглась.

«Млечный путь.. Звездная дорога, по которой ходят странники. Это время.. Развилка… Крылья. Взмах крыльев… Раз, другой… Вот мы и встретились… Ага! Так и вправду проще!»

— А теперь вернись в любую точку и посмотри с начала. Не смотри глазами. Не слушай ушами. Открой мысли и сердце.

Лешку все еще терзала вина за спор с Алексеем, после которого она оказалась в Промежутке. «Эй, полегче! Я тоже чернь!»

А если не ушами? БЛИИИН! Да он же совсем не то имел в виду! «Чернь» — это не происхождение… Это… низость, скудость мыслей, желание урвать побольше, утащить и сожрать, сломать красивое, обсмеять странное. Она просто не так поняла!

— А говорили бы мыслеобразами — всегда понимали бы друг друга.

— А где он? Мы же вместе пришли?

— Здесь. Я говорю с вами обоими. По отдельности. Ибо такого не было никогда. Даже во времена зарождения людской цивилизации. Люди чтили предков, но никому не приходило в голову обручаться с ними. Чего же ты хочешь?

— Быть с ним.

«Говори мысленно».

«С ним. Вместе. В другой мир. Который добрее. И чтоб ему тоже хорошо было. Куда-нибудь, где или еще не все открыто, или наоборот, все открыто и люди осваивают другие планеты. И чтоб девочек не обижали».

«Смотри. Нравится?»

Глава 33 Добрый мир

Вроде Земля. А вроде не Земля. Век пара. Огромная Россия от Тихого океана до Средиземного моря. Последняя война — с Наполеоном, почти сотню лет назад. Англия и Франция не разделены проливом, а представляют собой единое целое. И единое государство, где когда-то правил Наполеон. Англо-Франция и Ирландия — российские колонии. Соединенных Штатов не существует. Это земли индейцев, белые люди туда не суются.

Правит страной государь император всероссийский. В провинциях — князья-наместники. Есть магия. Не очень много по сравнению с магическими мирами, но очень много по сравнению с Землей. Магия — наука точная, и занимаются ею военные и ученые. Мир открытый. Можно выходить, если знать как. Есть система статичных порталов по миру, между которыми можно перемещаться, если знать координаты. Искусство прямого перехода доступно не всем. Ему обучают в Морском корпусе, куда берут после строгого отбора.

Крещение Руси произошло не огнем и мечом, как на Земле, а гораздо мягче. Язычники и христиане мирно уживаются, особенно на новых землях вроде Ирландии, где увидеть эльфа — дело обычное.

… Двухмесячная девочка смотрела не по-младенчески серьезно. Будто сказать что хотела. Отец, средней руки купец, четверо детей, старшая и младшая — дочери. Положено ведьму звать, имя узнавать, спрашивать, кем дитя желает быть, есть ли суженый… Все чтут традиции, раз так положено богами, да только где ж это видано, чтобы младенец отвечал? Может, и бывало такое в древние времена, только о том даже старики уже не помнят…

Ведьма кинула на пол уголь и коровью лопатку. Очертила круг. Взяла девочку из колыбели. Впала в транс. Отец начал задавать положенные по ритуалу вопросы.

— Как тебя зовут, дитя?

И вдруг прозвучал ясный и четкий ответ:

— Алиса.

— Кем ты хочешь стать, Алиса?

— Открывающей Пути.

«Боги всесильные, это еще что такое?!»

— Есть ли у тебя суженый, Алиса?

— Есть. Алекс. Внук старого князя.

« И верно, — зашептались домочадцы, — ему при рождении было предначертано, что суженая есть, но она еще не пришла. Шестой год наследнику. Вот она, невеста».

— Пошлите за Алексом, — продолжала вещать ведьма тонким детским голоском. — Передайте ему. «Аллилуйя любви». Он знает ответ.

— Что за слово такое мудреное?

... В комнату вбегает шестилетний темноволосый мальчик в матросском костюмчике. За ним важно шествует солидный господин с тростью, в плаще и цилиндре.

— Оставьте нас, — повелительно говорит мальчик, делая изящный жест рукой.

Когда комната опустела, он подошёл к колыбели. Коснулся кончиками пальцев лба девочки.

«Ты?!»

«Аллилуйя любви». Говори отзыв».

«Паруса и крылья».

«Ну, здравствуй, суженый».

Алисе пять лет. Она сидит на высоком стуле, наряженная в лучшее платьице, болтает ногами, а старшая сестра старательно вытирает ей личико влажной тряпочкой. Сестра похожа на Светку. Такая же крепкая и темноволосая. Алиса другая. Белокурая и нежная, точно эльф. Шептались, будто она подменыш, вон и суженый у нее есть, и дороги какие-то она открывать будет, но когда отец в пабе укоротил парочку особо длинных языков, все сплетни мигом прекратились.

— На кого ты похожа? Вся в варенье перемазалась. Разве такие невесты бывают?

— Бываают! — хохочет Алиса. — Еще как бывают!

Алисе шесть. Она живет в доме старого князя, воспитывается вместе с Алексом. Постоянно подбивает юного княжича на разные шалости. Не девочка, а буря. Даром, что младше.

— Пошли ночью на кобольдов смотреть? Только ничего железного с собой не бери, а то они испугаются и не придут.

Алиса в засуху вызывает дождь. Алиса удирает от нянек и возвращается через три дня с большим неграненым изумрудом.

— Король-Под-Холмом за сказку подарил.

Алиса, Алиса, Алиса… Ох уж эта Алиса!

Алисе семь. За окном чудесная, теплая золотая осень. Гулять не пускают. Скоро придет учитель арифметики и станет спрашивать урок. А у нее задачка не выходит. И Алекс в корпус уехал. Алиса весь вчерашний день проплакала и отказалась спускаться к ужину. Кухарка в утешение напекла сладких пирожков, дедушка князь подарил куклу и коробку настоящего шоколада, но какая радость, если поделиться не с кем? Алиса притворяется, будто идет к Алексу. Она ссыпает пирожки в холщовый мешок, кладет туда же яблоки и конфеты, переодевается в дорожное платье и выскакивает на заднее крыльцо. «Алекс! Я тебе пирожков принесла!»

Шлеп! Изящный парусиновый башмачок наступает в лужу. И сверху сыро как-то. И ветер холодный. Низкое серое небо. Дождь капает.

На дворе большие мальчики в мундирах играют в догонялки.

Потянуться. Найти. Окликнуть.

— Стоп игра! — кричит Алекс и подбегает к ней.

— Ты как тут…

«Будто не знаешь, что я на всю голову волшебная».

— Без тебя плохо...

— Алекс? — вокруг начали собираться товарищи. — Это кто? Твоя сестренка? А почему одна, без взрослых.

— Не сестренка. Невеста. Алиса, идем в приемную. Здесь намного холоднее, чем дома. Озябнешь.

— Ого! Невеста? Суженая? Такое бывает?! А как вы, милая барышня, вычислили точные координаты корпуса? Они ведь засекречены!

— Я, сэр, никаких координат вычислять не умею. Я пока только арифметику учу. Соскучилась и нечаянно пришла… Думала, понарошку… А вышло взаправду. Алекс, я тебе пирожков принесла.

— А ты?

— Я без тебя не хочу.

— Тогда пополам. И с товарищами надобно поделиться. Мы ведь не жадины?

— Не жадины. Господа, разбирайте. Очень вкусные пирожки. Наша Ханна много испекла.

Ни верха, ни низа, ни начала, ни конца… Звездная бездна.

— Нравится?

— Да. Хочу туда… А что взамен, аэль?

— Одиночество. Будешь провожать тех, кто придет. Тебе всегда будет с кем провести время и поболтать о делах житейских, но о том, что знаешь и умеешь, рассказать не сможешь никому, как бы ни хотелось.

«Так ничего и не изменится… попробуй-ка расскажи кому-нибудь. За сумасшедшую примут. Да и в интернете лишнего болтать не стоит. Все эти интернетовские колдуны ничего на самом деле не умеют. Они за деньги что угодно снимут. Порчу, сглаз, венец безбрачия, последние штаны»…

— Согласна. Молчать я хорошо умею. А может, и не придется долго терпеть. Двадцатый век был очень кровавым. Кто знает, каким будет двадцать первый…

«Подожди меня, мой рыцарь. Я обязательно вернусь».

26.06.2024 — 24.09.2024 Москва