Наследник ведьмы

Глава 1

В день, когда мне исполнилось 18 лет, я оказался в кабинете директора приюта. Это было впервые с моего появления здесь, и не потому, что я был паинькой. Мистер Теодор упорно старался меня не замечать. Что ему было нужно от меня сейчас, когда я вот-вот покину приют?

ー Аттикус, ты же знаешь наши правила? ー тихо произнёс мужчина, продолжая что-то писать.

— Конечно, знаю. Воспитанникам нельзя оставаться в приюте, — ответил я, стараясь держаться спокойно. — Но ещё я знаю, что вы помогаете с учёбой, работой и даже жильём.

— Да, совершенно верно. Но не в твоём случае, ー ровным тоном добавил мистер Теодор, словно это была ничего не значащая мелочь.

Тревожность в секунду овладела каждой моей клеткой. Да, я ненавидел это место, со мной обращались как с отбросом, но выкидывать вот так, на улицу, без гроша в кармане, было слишком жестоко.

— Постойте! Что значит «не в моём случае»? — я облокотился руками на стол и пристально посмотрел на директора. — Вы просто вышвыриваете меня на улицу?

— Нет, конечно же нет. Вот, держи, — директор протянул толстый конверт с восковой печатью. Я выхватил письмо и резким движением разорвал его, оставив огромные лохматые зубы на правом краю. Внутри лежали документы.

ー Что это? ー гнев моментально овладел мной и я перешёл на крик. ー Что это значит? Какой ещё дом?

— Это оставила женщина, которая принесла тебя в приют, — директор глубоко вздохнул, сделав паузу. — Она не назвала своего имени, но сказала, что является тебе бабушкой. Твои родители погибли, а она была слишком стара, чтобы воспитывать ребёнка.

Слова директора как мясорубка прокрутили чувства гнева, растерянности и обиды в фарш и начинили меня им.

— Я не могу поверить… — дрожащим голосом прошептал я, сжимая письмо. — Все эти восемнадцать лет мне твердили, что я никому не нужен. Что я отброс, выродок, место которому — в канаве. Вы все лгали мне!

Директор посмотрел на меня впервые за все 18 лет моей жизни.

— Кто тебе это говорил, Аттикус? — спросил мистер Теодор, в его голосе чувствовалась тревога.

— Не важно, — отрезал я, усмехнувшись. — Всё равно сегодня я ухожу. Надеюсь, что к другим воспитанникам вы будете более… благосклонны.

Хлопнув дверью так, что вазы в коридоре покачнулись, я быстрым шагом добрался до своей комнаты, закинул в рюкзак пару футболок и джинсы — всё, что у меня было, — и покинул приют, не попрощавшись ни с кем. Я так и не нашёл здесь ни друзей, ни даже приятелей.

Успокоился лишь тогда, когда оказался на улице. Вдохнув воздух сырого Лондона, ко мне вдруг пришло осознание ー всё, что происходило в приюте, уже неважно. Меня ждёт новая жизнь, но будет ли она лучше?!

— Так вот что значит свобода, — пробормотал я себе под нос, поёжившись от холода.

В конверте помимо документов лежали деньги. Их было достаточно на билет и еду. Оставила ли их бабка или это забота мистера Теодора, я не знал, да и не хотел знать. Главное, что уже через восемь часов я увижу свой дом.

В вагоне поезда под мерный стук колёс я задремал в считанные минуты, уносимый мечтами: о своём доме, о собственной кровати, о том, как утром я впервые проснусь не от удара мокрой тряпкой по спине. Наконец сон накрыл меня окончательно, как тяжёлое пуховое одеяло. И тут я почувствовал терпкий запах пота и гнили. Он проник в лёгкие, помутил сознание. Меня затошнило. Я попытался сесть, но не смог пошевелить даже пальцем. Вдруг надо мной склонилась старуха. Её кожа была желтоватой, почти прозрачной, натянутой на выпирающие кости, а длинные, крючковатые пальцы, похожие на иссохшие корни, настойчиво тянулись к моей шее.

— Аттикус… — послышался сиплый голос, похожий на шелест сухих листьев. — Скоро ты будешь моим.

Старуха опустилась пониже и раскрыла над моим лицом чёрный как смоль рот, после чего я проснулся. Меня жутко трясло, а лоб покрылся испариной. За окном уже поднималось солнце, поезд тихо покачивался на рельсах, замедляя ход. До места назначения оставалось совсем чуть-чуть.

Я вышел на перроне небольшого городка. Узкие мощёные улочки змейками тянулись вверх, растворяясь среди каменных зданий. Вокруг всё горело жёлто-красной листвой, а вершиной этого пейзажа был огромный тёмный особняк на холме. Словно огромный чёрный обелиск, он смотрел на город, заставляя испытывать одновременно страх и любопытство. Это и был дом моей бабушки. Я страстно желал скорее оказаться внутри него.

Оказалось, сделать это не так просто. По какой-то неведомой мне причине никто не желал туда ехать, и мне пришлось подниматься самостоятельно. Лишь спустя пару часов я наконец стоял перед своим домом. Вблизи его чёрные стены казались ещё более зловещими, а облупившаяся краска на двери напоминала растрескавшуюся землю после долгой засухи. Вместо окон на меня смотрели пустые глазницы.

От ледяного ветра, пронзающего даже кости, я стал похож на огромный рыболовный крючок. Дрожащими руками вытащил из кармана огромный ржавый ключ и вставил его в замочную скважину. Либо от холода, либо от возникшего желания бежать отсюда, я не сразу смог это сделать. Щелчок. Глубоко вдохнув, я толкнул дверь, скрип несмазанных петель заглушил завывания ветра. Стоило мне оказаться внутри, как в нос ударил тяжёлый запах затхлости и сырости. Он, как невидимая плесень, проник во все, что было на его пути, и вытеснил признаки того, что здесь когда-то кто-то жил. Выцветшие обои с растительными узорами тянулись высоко вверх и упирались в пожелтевшую лепнину. Люстра огромной тучей нависла надо мной, её хрустальные подвески слегка поблёскивали в слабом солнечном свете, который еле-еле проникал сквозь пыльные окна. Тьма, словно жадная паучиха, поглощала всё вокруг, оставляя лишь силуэты массивной мебели.

Под ногами скрипели деревянные половицы, эхом отдаваясь по всему дому. Я еле-еле отодвинул массивную бархатную штору и распахнул окна. Но свет отказывался проникать внутрь, заставляя дом прозябать во сне. Внезапно я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд и резко обернулся ー никого. На меня смотрели лишь потускневшие глаза со старых портретов. Но в их взглядах было что-то неправильное, они были слишком живыми.

Я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться.

— Это лишь моё разыгравшееся воображение. Здесь нет никого, кроме меня, — убеждал я себя.

Открытые окна впустили немного свежего воздуха, но гнетущее ощущение не рассеялось. Оставаться здесь было невыносимо, начинала кружиться голова. Я решил отправиться в город — разузнать у местных что-нибудь о доме и своей семье.

Небольшой английский городок даже в обеденное время выглядел вымершим. Людей на улице было мало, большая часть из них ー пожилые.

— Добрый день, миссис..

— Хэндерсон, — с улыбкой добавила пожилая женщина в простом голубом платье. — Вы проездом или насовсем?

— Надеюсь, что насовсем. Мне бабушка оставила здесь дом.

— Ой, я так рада, от нас все молодые уезжают, работы-то тут нет, ー с грустью вздохнула женщина. ー А что за дом?

— А вот тот, на холме, — указал я пальцем в сторону своего особняка.

Глаза женщины резко округлились, она схватилась за сердце и тут же присела на скамейку.

— Не оставайся здесь, беги отсюда, беги так, чтобы она не нашла тебя, ー прошептала женщина, её лицо побледнело.

Она огляделась, словно боялась, что кто-то подслушает, и, подавшись ко мне вперёд, почти не слышно добавила: — Пока не поздно…

— Почему? — произнёс я, глядя на неё с недоумением.

— Больше ничего не могу сказать, — старушка схватила сумку и быстрым шагом удалилась от меня прочь.

Тревога в моём сердце нарастала. Реакция других жителей была аналогичной. Их улыбка резко сменялась на страх, стоило им услышать, где я живу. Местные отказывались рассказывать мне про мою семью, я решил найти информацию о ней в интернете.

Пришлось купить смартфон, но была проблема. В приюте у нас не было телефонов, поэтому я даже не знал, как им пользоваться.

— Вот, заходите сюда и ищите всё, что вам надо, ー любезно рассказала красивая официантка в местном кафе.

Я устроился поудобнее на мягком диване, чтобы найти хоть что-то про этот дом. Дрожащими руками зашёл в браузер и ввёл имя и фамилию бабушки, которые были указаны в документах. Страницы загружались медленно, но только текст показывался на экране телефона, как я лихорадочно водил по нему глазами, надеясь найти хоть что-то. Фотографии, статьи, упоминания... Ничего! Ничего, что могло бы быть связано с моей семьёй.

Домой я вернулся до захода солнца. После проветривания воздух внутри стал более податливым и лёгким. Усталость свинцовым небом упала на мои плечи и, как только моя голова коснулась дивана в гостиной, я провалился в сон.

Вновь надо мной нависла та же старуха, обхватив мои запястья костлявыми пальцами. Я закричал, но звука не было.

— Иди за мной, — прошептала она, из её рта пахло смрадом.

Хриплый низкий голос сработал как магическое заклинание. Он проник в мой мозг и заставлял делать все, что она скажет. Буквально за секунду все вокруг изменилось и мы оказались в центре Лондона 17 века. Языки пламени в считанные минуты поглощали все здания вокруг, люди в панике разбегались кто куда, забывая переступать мёртвые тела своих соседей.

Я, несмотря на жар, продолжал покорно идти за рукой старухи, хотя внутри меня бушевали страх и ярость. Моя кожа медленно сгорала, а невыносимая боль пронзала все тело. Проснулся я от истошного крика, который звучал из моего рта.

Осмотрев руки, я убедился, что они были здорового цвета, ни один миллиметр кожи не тронут огнём.

— Это всего лишь кошмар, Аттикус, всего лишь кошмар, — прошептал я себе, вытирая липкий пот со лба. — Надо валить отсюда.

Сон оставил тяжёлый осадок, но теперь я убедился окончательно, с этим домом что-то не так. Однако сразу покидать особняк я не собирался, пока ничего не узнаю о своей семье.

Книги, дневники, фотографии, документы, я искал любую зацепку. Осмотрев все на первом этаже, я принялся за второй. Начал с самой первой двери. Комната была заперта, но пара ударов плечом в дверь ускорила мои поиски.

Странно, но эта комната, в отличие от всего дома меня не пугала. Даже наоборот, я почувствовал странное тепло в сердце. Судя по тетрадям,разбросанным на столе, она принадлежала девушке по имени Агата Ливингстон. Скорее всего, она жила здесь не так давно, около 20 лет назад. Сначала я осмотрел все видимые места в комнате, затем решил поискать потайные. Заглядывая за шкафы, кровати, постукивая по стенам, я надеялся найти личный дневник.

— Вот оно! — постучав по дну ящика я услышал глухой звук. — Там определённо двойное дно.

Не ошибся, поддёв отвёрткой деревянную пластину я увидел блокнот из чёрной кожи. Все во мне готово было кричать от радости!

Я улёгся на кровать и начал жадно вчитываться в каждую строчку, написанную красивым и аккуратным почерком.

25 декабря 2005

Хочу сбежать из дома. Жестокость матери дошла до предела. Сегодня она выжигала на моих руках странные слова, языка которого я не знала.

25 декабря 2005

Решено! Я убегу из дома через несколько месяцев, весной. А сейчас я буду тщательно к этому готовиться. От моей мамы не так просто сбежать.

1 февраля 2006

Сегодня был необычный день! Я сидела на берегу Темзы, пытаясь удовлетворить свою меланхолию, когда ко мне обратился мужской голос. Я повернулась и увидела его. В ту же секунду замерло сердце, а затем быстро застучало. Парень представился Гербертом и попросился посидеть рядом. Я согласилась. Полчаса мы сидели рядом и молчали, а когда я собралась уходить, он взял меня за руку и попросил ещё посидеть хотя бы 10 минут. Я осталась на несколько часов. К концу дня мы уже были по уши влюблены друг в друга.

1 марта 2006

Я пока отложила побег из дома. В голове есть лишь Герберт, пока он рядом, мне ничего не страшно.

15 апреля 2006

Он сделал мне предложение, но я боялась об этом рассказать матери. Она не одобрит. Я точно знаю, она меня ненавидит и вряд ли хочет, чтобы я была счастлива.

16 апреля 2006

Герберт пришёл к нам на ужин и попросил моей руки у матери. Внезапно она согласилась. Более того, она обрадовалась!

6 июня 2006

Сегодня лучший день моей жизни ー я выхожу замуж. Я так люблю Герберта, что мне хочется построить самую высокую башню и прокричать на весь мир об этом.

28 июля 2006

Две полоски *сердечко*

29 июля 2006

Врач уверен, что я беременна почти два месяца. Скорее всего, это случилось в мою первую брачную ночь. Я счастлива, ведь это подтверждение нашей любви. Я почему-то уверена, что родится мальчик.

15 августа 2006

Мама меня опекает больше, чем Герберт. Никогда не думала, что она на такое способна. Но я всё равно счастлива.

Февраля 2007

Назову мальчика Аттикусом. Мама и Герберт согласны.

Март 2007

Я должна была родить в феврале. Но уже март! Ребёнок отказывается выходить. Я схожу с ума. Живот тяжёлый, а мои смены настроения уже надоели Герберту, я в этом уверена. Он меня бросит.

15 апреля 2007

Я должна была родить два месяца назад. Что со мной! Мама меня успокаивает, говорит, что у неё также было. Почему-то я ей не верю. Она меня обманывает.

20 апреля 2007

Я схожу с ума. Мне снятся кошмары. Я вижу свои роды, вижу, как появляется мой ребёнок на свет. Это мальчик! Вдруг над ребёнком нависает жуткая старуха, она берет ребёнка на руки и уносит во тьму. Я боюсь ее.

30 апреля 2007

Нам с Гербертом срочно надо бежать из этого дома. Мой неродившейся малыш в опасности. Она заберёт его, я знаю. Я видела её в подвале, ночью. Она делала страшные вещи. Я её боюсь.

Кажется, у меня начались схватки.

— Что дальше?! Почему больше ни слова? Мама, что с тобой случилось? Мама! — я истерично листал страницы, которые остались пустыми до самого конца. — Может есть другой дневник?

Впав в необъяснимое безумие, я кинулся его искать, но перерыв всю комнату ничего не нашёл. Усталость и отчаяние почти уничтожили меня. Я зарылся в гору только что выброшенной мною одежды из шкафов матери и начал плакать. Эта старуха, моя бабка, она убила её. Я в этом уверен. А теперь она хочет убить и меня.

Мне надо было скорее вставать и бежать из этого дома, но тело меня не слушалось. В глубине коридора старые доски предательски заскрипели, выдавая преступника, но, кажется, ему было всё равно. Медленное шарканье становилось все громче и громче, пока в щели под дверью я не увидел тени. Ручка повернулась в сторону и дверь заскрипела.

Моё сердце провалилось ниже самого ада. Мною овладел страх, все стало темнеть вокруг. Кажется, я теряю сознание.

Голова трещит, а перед глазами все плывёт. Я не понимаю где я, сколько времени прошло. Чувствую, что меня сейчас стошнит, пытаюсь повернуть голову, но тщетно. Моё тело парализовано. Что это? Яд? Заклинание?

— Здравствуй, внучок, ー слышу голос, доносящийся из угла. — Я так долго тебя ждала.

Серый потолок надо мной и затхлый воздух намекали, что я нахожусь в подвале. Каменный алтарь подо мной был ужасно холодным и скользким. От свечей, окружающих меня, шло тепло.

— Кто ты? — почти шёпотом спрашиваю старуху, хотя уже знаю ответ.

— Бабушка твоя, не узнал что ли? — ехидно отвечает мне она. — Ты так усердно искал дневник своей матери, что аж уснул. Неужто так хочешь знать историю своей семьи? Ну, ложись поудобнее, сейчас расскажу.

Старуха начала ходить вокруг меня и обмахивать каким-то веником из трав.

— Ты должен гордиться своей бабушкой, — гнусавым голосом продолжила она. — Ведь я самый старый житель этой планеты. Мне вот-вот стукнет 500 лет. Но вот беда, тело-то моё все высохло. Нужно новое.

— Ты хочешь забрать моё тело?

— Аттикус, а тебя в приюте не учили, что перебивать старших нехорошо, ー старуха ударила меня веником по телу, от чего я почувствовал пульсирующую боль. — На чём я остановилась? Ах, да! Понимаешь, тело должно принадлежать близкому родственнику. Поэтому я сделала все, чтобы Агата в нужное время забеременела мальчиком. Так что ты должен благодарить меня, что родился на свет.

— Спасибо, но я бы предпочёл и вовсе не рождаться, ー со злостью выпалил я.

— Значит не так обидно будет умереть, ー дико расхохоталась старуха. ー А знаешь почему мужчины ー идеальные сосуды для ведьм? Потому что вы, мужчины, хоть физически и сильны, но слабы душою.

— А что же ты в меня сразу не переселилась, а, ведьма? ー пытаюсь заговорить её.

— Нельзя, ребёнок не переживёт ритуал изгнания души. Ждать пришлось долго, погляди на моё тело, во что оно превратилась. Эта мерзкая Агата слишком долго искала себе супруга. Ну что за никчёмное создание. Она родила тогда, когда моё тело уже было на грани. Пришлось тебя в приют отдать.

— А что с матерью моей стала? Ты её убила?

— Глупая девчонка, — старуха усмехнулась. — Она сбежала, да. Но, видишь ли, Аттикус, от судьбы не уйти.

Она наклонилась ко мне, и её сухие пальцы легли на моё лицо, оставив жгучий след.

— Мама пыталась спасти меня, — прохрипел я, чувствуя, как по телу прокатилась волна паралича.

В её глазах не было ничего, я понимал, что кричать бесполезно, меня никто здесь никогда не услышит. Ведьма что-то пробормотала, и воздух в комнате задрожал.

Огоньки от свечей заплясали, заставляя тени на стенах двигаться. Адская боль сжала моё сердце, в голове вспыхнули воспоминания всех прошлых сосудов. Их радость и боль. После пришли ужасные и зловещие картины, я видел все то, что творила моя бабка Агнес все эти 500 лет. Крики жертв пронзали мою голову, но вскоре эти чувства сменились на противоположные. Я чувствовал наслаждение от той боли, которую я причиняю другим. Нет! Моя душа должна бороться, ей принадлежит это тело, а не ведьме! Я напрягся из последних сил и почувствовал, как что-то внутри меня взорвалось. Поток энергии отбросил старуху назад. Она взвизгнула, ударилась о стену, я упал с алтаря, кашляя и хватаясь за горло.

— Что… ты… сделал, мерзкое отродье, — завопила она, корчась на полу.

Сил подняться совсем не было, я лежал на полу и смотрел на неё.

— Думаешь, что победил меня, — скрипуче засмеялась она. Не выйдет, это моё тело, оно принадлежит мне.

Я наблюдал, как она пытается встать, но, кажется, она оставила все свои силы при попытке вытеснить мою душу. Это был мой шанс и я быстро пополз к двери.

— Не уйдёшь! — истошно заорала она. — Ты мой!

Своими острыми когтями она вцепилась в мою щиколотку, проткнув кожу до мяса. Своей второй ногой я отбросил её назад. Нога болела, голова кружилась, но надо было бежать. Облокачиваясь о стену я поднялся по лестнице, каким-то чудом мне удалось выбраться из подвала.

Посмотрев, как моя дорогая бабуля, словно паук со сломанными ногами пытается подняться наверх, я захлопнул дверь и повернул ключ. Мои ноги самовольно бросились к входной двери. Но если я просто сбегу, она меня найдёт. Порвать с ней связь можно только убив её. Этот дом надо сжечь дотла. Теперь я понимал, почему он стоял обугленный, кто-то уже пытался это сделать. Открыв входную дверь, я увидел того, кого никогда бы не подумал увидеть здесь — директора приюта.

— Мистер Теодор, что вы здесь делаете! Вам надо уходить, она убьёт вас! — накричал на него я.

— Боже, Аттикус, я так рад, — он крепко обнял меня. — Я так боялся опоздать.

— О чём вы говорите?

— Где твоя бабка? — директор сделал вид, что не слышал моего вопроса.

— Вам нельзя её видеть, она вас убьёт, — я не мог унять истерику.

— Кто кого, — улыбнувшись сказал мужчина. — Скажи, где она?

Я указал на дверь подвала, за которой были слышны скребки. Верно у неё совсем не осталось сил, чтобы выбраться оттуда.

— Это замечательно. Аттикус, слушай меня внимательно, — директор положил руки на мои плечи и пристально посмотрел в глаза. — Ты сейчас слаб, любая ошибка и она захватит твоё тело. Тебе нужно просто бежать из этого дома, как можно дальше. А я сделаю так, чтобы она больше никогда ни тебя, ни кого-либо другого не потревожила.

Я ничего не понимал, но поверил ему. Несмотря на усиливающуюся боль в ноге, я побежал. Я бежал как мог, но ноги предательски заплелись и я полетел вниз с холма. Лёжа у подножия и корчась от дикой боли, я увидел огненную вспышку. Это был особняк. Мой дом горел, а вместе с ним и проклятая история моего рода. Из меня вырвался истеричный смех перешедший в громкое рыдание.

***

— Аттикус, — кто-то толкал меня в плечо. — Аттикус, просыпайся, все закончилось.

Это был директор. Впервые я был рад увидеть его, словно он был моим отцом.

— Мистер Теодор, что случилось? — осипшим голосом спросил я.

— Аттикус, ты молодец. Если бы не ты, мы бы не победили эту ведьму.

Уже в больнице я узнал, что мистер Теодор не только директор приюта, но и потомственный охотник на ведьм. Более 500 лет его предки, а затем и он, охотились на мою бабку Агнес, но она всегда ускользала в последний момент. Когда она принесла меня в приют, мистер Теодор не поверил своим глазам. Сама, собственной персоной, ведьма пришла к нему. Но уничтожить её тогда он не мог — нужно было подождать, когда она ослабнет, и, в момент ритуала переселения душ, уничтожить её. По его расчётам, ритуал должен был состояться только завтра, но она провела его на день раньше. Почему ей пришлось провести его раньше — он не знал. Возможно, она боялась, что во мне проявятся силы, которые уничтожат её.