Наследник

Глава 1

Факел дрогнул в моей руке.

Тупик?

Нет, – дверь: самая настоящая, замшелая, с зеленой ручкой в форме кольца. Интересно, она каменная?

Огонь плясал в моей руке и тихо потрескивал.

Меня влекло в непознанные миры. Я хотел пройти внутрь: страстно и немедленно.

Но кто-то осторожный во мне: то ли ангел-хранитель, то ли змей-искуситель нашептывал: «Не спеши».

Я коснулся двери рукой. Я ожидал, что меня ударит током, или осенит видение, как в дешевых мистических боевиках. Ничего. Только рыжая грязь. А под слоем глины – дерево, скованное старинными железными навесами. Чудно. Я такие двери только по телевизору видел в программе «В гостях у сказки». А вот, поди ж ты, – они существуют.

Я нажал, на кольцо, втайне надеясь, что меня сразу же и пропустят. Нет. Как и положено – заперто.

Я сдержал вздох разочарования. Жаль.

Вот будет смешно, если это – вход в заброшенную шахту или в винный погребок. Впрочем, у нас, на Урале, еще встречаются тайные укрытия староверов.

Я ударил плечом. Ничего. Только перепачкал «ветровку».

Если я прав, то этим доскам как минимум тысяча лет. Да они здесь изгнить давно уже должны, в такой-то сырости! Неужели, опять не то?

Я поднес факел поближе: дерево старое. Это точно. Век-то ему есть. Что я, не отличу древней резьбы от жалких подделок современных мастеров?

Я вспомнил свою работу в так называемом Научном Центре Фольклористики Урала. Да, много на земле идиотов. Вот позавчера привезли старообрядческие кресты. Прямо с могил из деревни Кушино. Директриса – озабоченная и недалекая дама, разрывающаяся между любовником и мужем, затопала ногами и начала кричать, что ей позарез нужны параметры этих крестов. Все разбежались, точно кролики, завидевшие в небе голодного коршуна. Я остался.

Директриса подползла ко мне злобным питоном:

– И ты боишься проклятья мертвецов?

– Хм… – сказал я, – я не трус…

Мы поняли друг друга с полуслова.

– Три дня отгулов. – это уже было деловое предложение.

– Хорошо. – сказал я, взял рулетку и спустился к крестам.

Старообрядческое дерево было крепким: не скажешь, что век простояло. У основания, конечно, сгнило, но и только.

Директриса ходила вокруг меня, как лиса подле сыра:

– Диаметр дыры до миллиметра вымеряй. Мне важен угол наклона отверстия.

Я смеялся про себя. Весь Центр знает, кто у нас чего стоит. Небось, накануне книжку умную прочитала «Энциклопедия. Староверы. Издательство «Росмэн»», а то откуда бы благородной даме знать такие жутко интеллектуальные слова, как диаметр и угол наклона?

Но все оказалось много проще: было письмо из Курганского университета от вечной аспирантки Натальи Постулатовой со слезным: «Измерьте, опишите. Век не забуду. Иду на докторскую защиту». Ну и директрисе причиталось за труды. А самой пачкаться – ранг не позволяет, да и страшно – по глазам видать.

Там работы-то было на десять минут.

Но какая-то мрачная кладбищенская аура в тех крестах, все же оставалась. Не то, чтобы мне стало страшно, а как-то неуютно. Я даже потом умылся с мылом. Так, на всякий случай. Старообрядцы – не плохие люди, но в семье не без урода. Взбрело же на ум нашей дуре кресты из могилы выворачивать и везти за сотни верст. Могли бы произвести замеры на месте, раз так уж приспичило. Зачем было осквернять-то?

И вот, как насмешка судьбы – через два дня – такая же шершавая поверхность закрытой двери под ладонью. Словно сами боги управляют каждым моим шагом: «Туда не ходи – снег башка попадет! Старый дерево видел, – теперь голова думай, да, а не тем место, из которого кизяк получается».

Вот я и думал. Потирал плечо и напрягал остатки мозгов. Хотелось плюнуть на все и подняться наверх. Сколько можно по этим пещерам шарахаться? Я ведь за последние полтора года нашел уже пятую подобную дверь. Можно расслабиться, пивка выпить, выспаться. Дорога теперь известна. Можно, конечно, прямо сейчас попробовать вломиться внутрь пещерным троллем или снежным медведем, да не хотелось портить себе праздник. Счастье ведь не в обладании, а в предвкушении.

Я сидел у входа в пещеру и самым примитивным, первобытным способом добывал огонь в диких условиях первозданной природы уральских гор. Я натащил всяких сучьев, сложил их, как учили еще в школе – шалашиком. Потер руки, чиркнул спичкой – огонь и занялся. Наверное, для дикарей – я бог. Жаль, что не было здесь аборигенов. И всяких туристов там, наркоманов, шпаны. Вообще никого не было. Да и не люблю я шумной кампании. У меня всегда – своя свадьба, хотя Катька утверждает, что, на самом деле, у меня – просто крыша в пути. Ничего подобного. Я точно знаю, чего хочу. Не всем же быть такими легкомысленными, как Катька.

Катя… Я задумался. Да, влекла меня к себе эта девушка, чьи родители родом из-под Киева. Нет, не сами они уехали. Украину просто так никто бросить не может. Отец у неё – полковник. А в армии и в церкви – куда пошлют, туда и отправишься. Даже если очень далеко пошлют, все едино – пойдешь, как миленький.

Припомнилось, как мы тут с Катькиным отцом две недели назад вели «разговор за жизнь» обстоятельно так, по-мужски.

Я ему говорю:

– Ну, Петр Иванович, пришло время вашей дочери фамилию менять.

А он смеется:

– А ну, как не на твою?

– На мою. – я горестно вздыхаю. – Что ж вы ребеночка-то хотите сиротою сделать при живом отце?

Врал я, конечно. Все это знали. Но полковник лишь смеялся, опрокинул в себя стакан водки и потащил меня в свою комнату. А там: вы не поверите – книги! Нет, не наши, времен социализма. Бестселлер Леонида Брежнева «Поднятая Целина», эпопея Иосифа Сталина «Моя биография» и тайный, запрещенный завет от Адольфа Гитлера «Mein Kampf» – это, возможно, круг чтения прапорщиков из Магадана, а наш Петро собирал старообрядческую литературу. Как у меня тогда глаза полыхнули! Я, наверное, был похож на беспризорного кота, которого приютили в приличном доме, и познакомили с расположением комнат: «А здесь у нас кладовка, где сметана хранится».

Нет, не ожидал я такого!

Я повернулся к Петру Ивановичу и почувствовал, как нервно затряслись мои руки:

– Я, это… Не ради книг! Я, вообще, про них не знал!

Будущий тесть стал серьезен, внимательно посмотрел мне в глаза, потом хлопнул себя по колену и сказал:

– Даже если свадьба расстроится, – ты можешь брать эти книги.

Я хотел обидеться, но, глянув на хорошо сохранившийся полуустав, лишь мотнул головой. Знал этот Петр Иванович, чем меня зацепить. Не зря, видать, до полковников выслужился. Понимал психологию…

Теперь я сидел один на горном плато, прямо у входа в пещеру, палил огонь, грел воду в котелке и мрачно жевал запеченную курицу. Мне её Катя собственноручно положила. Я ей не стал врать про командировки, просто сказал: «Мне очень надо».

Как заправский турист, рюкзак я собирал сам: еда, вода, пиво, соль, шерстяные носки, котелок, чай, кофе, сахар. И требник староверский. Не то, чтобы молиться, а нравился он мне. Я частенько раскрывал желтые, пропитанные воском, замусоленные страницы и видел не буквы, а лица людей. Богатая у меня фантазия. Не всем же дано стать математиками и программистами, кому-то надо быть и одержимым.

Помнится, в шестом классе я достал «историчку». Время было старое, советское, но Платон в библиотеке был. Я из одной лишь природной вредности чего-то там прочитал и потом, с умным видом, выдал про идеализм и одержимость, мол, боги человека именно держат, понукают, а все восхищаются: «Пророк!», да еще главу указал и номер страницы. Ох, что мне за это было! Нет, без сладкого меня не оставили, но я оказался диссидентом, разрушающим устои общества! Это в двенадцать-то лет! Ну, вредный, ну, шутки у меня такие. Меня потом даже товарищи сторонились и ворчали: «Ты не Паганини, а Джордано Бруно какой-то!»

Музыкой – это меня мама заставляла заниматься. Вот, блин, детство! Все люди, как люди, один я – как придурок со скрипочкой. Все равно ничего не вышло: медведь на ухо наступил или природная лень, или дворянская вредность – какая теперь разница? Музыкантов люблю, а сам – ни-ни! Хватит с меня прелестных воспоминаний детства!

Вода вскипела. Я достал красную кружку с надписью «Нескафе», ту самую, которую выиграл и получил бандеролью по почте месяц назад, черпнул кипятка из котелка, сыпнул кофе, сахару и уселся прямо на траву.

Перед походом Катя пугала меня клещами. Мол, будь осторожен: энцефалит – это такая зараза – и скрючить может, и память напрочь отшибить. А эти паразиты кусают, кого ни попадя. «Ага, – буркнул я, – они там на каждой скале эти клещи сидят, радуются, меня ждут. Ты еще мне пожарную каску положи – вдруг дождь пойдет, а мне мозги в сырости держать нельзя: от этого менингит бывает». На что мне Катя деловито ответила: «Я там тебе пачку презервативов заготовила. На ночь одевай, а то простудишь хозяйство». В общем, пообщались. Нет, у нас хорошие, дружеские отношения. Мы и в самом деле собираемся создать ячейку общества, только серьезно любить человека со всякими там душевными надрывами, глотанием валидола, сочинением любовных поэм, лазаниям по балконам, когда можно через двери войти – это, знаете ли, перебор.

Итак, я нашел дверь. И я вполне мог предположить, что ничего хорошего меня за ней не ждет.

Двери в пещерах они, вообще, бывают разные.

Вот, к примеру, Гэндальф долго ломал свою мудрую голову, прежде чем ему подсказали, как именно понимать надпись: «Молви: Друг, и войди». Ну да, загадка для интеллектуала высшей ступени посвящения. И, как водится, подземное царство гномов оказалось хорошим таким могильником.

А то еще Том Сойер двери в пещеру открыл, а там – труп. Красота…

Это, похоже, одному Буратино повезло: за дверью обнаружился театр. Ну, это, видимо, потому, что сам Буратино – был деревянным, и детство у него оказалось трудным.

А я – живой. И за дверью меня ждала слава. Или позор. Или труп… Или выгребная яма. Чего на свете не бывает? На Урале ведь разные люди жили: дивьи племена, всякие там кочевники, горцы, старообрядцы, дезертиры, декабристы. В общем, – всякая шушера, то бишь – цвет российской интеллигенции.

Мысли опять и опять возвращались в покинутую пещеру. К двери…

Вот ведь, далась мне эта легенда!

Уж не знаю, с чего все это началось. Наверное, со снов.

В девять лет я был послушным мальчиком. На скрипке пиликал, доводя своим виртуозным мастерством соседей до нервных коликов. Учился на «хорошо и отлично». Ага, попробуй-ка, кто на моем месте притащить «трояк», сразу: «Ты никого не любишь, не жалеешь; мы все тут из шкуры выпрыгнули, чтобы дать тебе приличное образование»! Террор обыкновенный, хозяйственный. Мне даже драться приходилось втихушку. Умудрялся обходиться без синяков. А яблоки с парнями не воровал: стыдно было, да и чего я кислятины не жрал? В общем, рос я спокойным, забитым, но ехидным ребенком, и вдруг – бац – пришли сны. Сначала я перепугался, проснулся от собственного крика в холодном поту. А потом ничего: привык, не жаловался. Да и что, собственно, привязываться ко взрослым? У них всегда на все один ответ: «Отвали, нос не дорос, нет времени на глупости». Ну да, все родители обычно занятые люди. Интересно, на фиг они, вообще, детей рожают? Чтобы от моды не отстать?…

Сны. Они всегда были похожими, но в тоже время, я замечал между ними какую-то странную взаимосвязь. Складывалось такое впечатление, что по ночам я просматриваю сериал «Кошмар вернулся на улицу Вязов». Я отчего-то снова и снова открывал каменную дверь, а там меня ждал… Как бы это лучше сказать. Не тролль даже и не вампир, а нечто огромное. Кто-то сидел на каменном троне и спал. И все.

И каждую ночь я шел, чтобы разбудить это чудище. Мне было очень страшно, но я верил, что это – не просто гоблин, а заколдованный король. Нет, не принц, я ведь тоже – не Аленушка. А именно король, ибо короля может разбудить только наследник. Самое ужасное было в том, что во снах с каждым шагом я терял свое человеческое обличие и становился похожим на это самое дремлющее чудовище, и у меня совершенно не было уверенности в том, что эти превращения имеют обратную силу. И когда я всякий раз просыпался, то истерично оглядывал руки и ноги: не растет ли черная шерсть? Нет, не росла.

Сны были моей тайной, моей персональной дорогой на личную Голгофу…

Зато мне всегда и во всем везло. Любая шалость сходила мне с рук. «Ах, он же такой талантливый!», – шептались учителя за моей спиной и не жаловались родителям. Меня это устраивало. Я подыгрывал нашей классной – Марье Ивановне. Я даже стал звеньевым и подтягивал по русскому Алешку Быкова. Там мальчик был под стать фамилии, нет не глупый, но здоровый – косая сажень в плечах, а кулак – что моих два. С такими лучше дружить.

Но от снов не защищают ни друзья, ни покровители, ни родители. Сны были моей тайной, платой за успех.

Быть всегда первым – здорово! Когда меня из года в год отмечали на общешкольной линейке, было приятно. Помнится, мне завидовали даже парни. Хотя не понятно почему: они-то сами не горели желанием оказаться на моем месте, боялись той самой кропотливой возни с отстающими и прочих «прелестей» активной школьной жизни. Они хотели славы даром, чтобы известность свалилась им на голову точно мешок картошки, оглушила бы их и преподнесла в готовом виде всему миру: любуйтесь, пришло племя молодое, незнакомое и дюже талантливое.

Я понимал, что сны – это плата за везение. Но они стали приходить так часто, что иногда я начинал путать реальность и эти самые сны. Я стал молчаливым по необходимости: я не хотел случайно оговориться и выдать себя. Сны затягивали меня в свой черный круговорот, они перемалывали мою душу.

Сколько раз я говорил себе: «Ерунда! Подумаешь – чудовище на троне… Нужно хотя бы раз дойти и разбудить его. Наверняка, на этом сны и кончатся». Да, рассуждать легко, особенно, когда ты уже взрослый и бодрствуешь. А в детских снах все далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Страх перед тем, чего не понимаешь – сильнее, нежели, скажем, перед конкретной злой собакой, сорвавшейся с цепи. А вот симптомы у него одинаковые: желудок сводит жгутом, и колени прогибаются, как у обычного труса. И это не только во снах, это продолжалось и наяву. Мое счастье, что я учился во вторую смену и мог не вскакивать утром по будильнику, а подождать, пока страх отпустит, растает в лучах солнца.

Так и продолжалось до пятнадцати лет. Я привык к этим снам, и страх перед существом на троне исчез. В конце концов, если ужас методично повторяется много лет подряд, то он перестает быть навязчивым кошмаром, а превращается в мелкое житейское неудобство.

А потом отец решил меня просветить в некоторых вопросах, касавшихся нашей родословной. Мы заперлись на кухне, и отец сказал:

– Пришло время узнать тебе всю правду.

Я немного струхнул: а вдруг вся правда мне не понравится?

– Тебе никогда не приходило в голову, отчего у нас такая странная фамилия?

Ах, это! Я даже расслабился. Ну да, фамилия не ложится в фольклорные традиции нормального русского языка. Я же любопытный, нос всюду совал. У нас в четвертом классе, когда на меня обиделись, попытались обозвать и запнулись. Сашка вдруг понял, что не может вспомнить про меня ничего мерзкого, что было бы известно всем, а фамилия моя не Козлов и не Жуликов. Сашка тогда плюнул и сказал свою коронную крылатую фразу: «Дурак!»! А я задумался и пошел в библиотеку.

От обиды, что мою фамилию и исковеркать-то никак нельзя; я залез даже в словари: в английский, в немецкий, в польский… Ничего. Восточных корней у фамилии я не искал. Уж больно у меня белая кожа и совершено не поддается загару. Терпения хватило ровно на две недели. А потом я просто плюнул на это гиблое дело. И вот надо же, оказывается, отец все знал.

– Ну? – Отец видимо еще ждал ответа.

– Чего? – Не понял я, вынырнув из тины странных воспоминаний.

– Ладно. – Отец махнул на меня рукой. – Мы – не русские.

– Но ведь в моем свидетельстве все четко написано. – Возразил я. – Да и в паспорте у тебя. Я ведь видел своими глазами. Это что же получается: Вот если папа – армянин, еврейка мама, то сынок – болгарин?

Отец рассмеялся:

– Знаешь, как мне выписали мое свидетельство о рождении?

– Откуда? – Буркнул я. – Я там не стоял.

– Правильно. Но не доверять деду, оснований ведь нет?

– Нет. – Я почувствовал, как мои ладони мгновенно вспотели.

– В общем, мы дакийцы.

– Кто? – Я слегка опешил.

Мне было пятнадцать лет, учился я хорошо, но точно знал, что в современном мире не существует такой народности.

– Как бы тебе это объяснить. – Отец замялся. – Когда-то мы жили на территории современной Румынии.

– Ага! – Я развеселился. – И граф Дракула – нам троюродный дедушка.

Глаза отца вдруг полыхнули такой ненавистью, что я тут же прикусил язык и решил больше не ехидничать.

– Нет! – Было видно, что отец едва сдерживает гнев, так сильно взбухли вены на его кулаках, и кровь хлынула к лицу. – Во времена Римской Империи, будь она не ладна, ромеи просто вырезали наш народ под корень. И тогда последний даки проклял захватчиков.

Я хотел сказать, что «даки» – это по-английски – утки, а может быть, даже – и биде, но лицо отца озарила тень мрачного вдохновения. Я оставил свои сомнения при себе и просто слушал.

– Но три мальчика сумели избежать смерти. Они хорошо запутали свои следы. Они были братьями, но потом – разделились. Один остался жить на родине. Второй – уехал на территорию современной Бесарабии, а третий – подался на север, к готам. Мы с тобой – потомки второго, среднего брата.

Звучало красиво. Бог родил Адама. Адам родил братьев, а от них родилась куча других народов…

– И что? – Я предал голосу нейтральное выражение.

– Проклятие, наложенное на ромейцев, не вошло в полную силу. Наш король был великим магом, но творил заклятие смертельно раненным, оставшийся один на поле, устланном телами родичей. Смерть нашего народа подарила ромеям замечательную особенность: в полнолуние захватчики оборачивались волками, и пожирали свои же семьи. Так наш король отомстил за гибель своего народа. Предполагалось, что ромеи перегрызут сами себя, но они успели совратить женщин ближайших стран, и потому появились нормальные мадьяры и те, в чьих венах все еще бушевало проклятие – оборотни.

Теперь я молчал. Было видно, что отец свято верит во всю эту галиматью.

– Мы, потомки выжившего дакийца, многочисленны в Молдавии. Но здесь, на Урале, нас трое: дед, я и ты.

– А что ж нам не вписали румынскую или молдаванскую национальность? – Я старался тщательно подбирать слова, чтобы не распалить отца еще сильнее. Кто ж знал, что он такой эмоциональный?

– Это был пятидесятый год. Полное и безоговорочное торжество советской власти, и жили мы тогда на Севере Казахстана. Еще Столыпин дал нам земли, и наш прадед уехал. Революция, конечно, все отобрала в пользу голодающих бездельников. Да так постаралась родимая власть, что прадед не смог уехать из страны, где у него больше не было земли. А когда я родился, дед пошел оформлять свидетельство о рождении. В конторе сидел полуграмотный, но очень умный мужик. Имя, фамилию и даже отчество он написал без единой ошибки, дату рождения безбожно перепутал, а над графой «национальность» глубоко задумался:

– Русский?

– Нет. – Покачал головою дед и сказал привычную байку. – Молдаванин.

– Э-э-э! – Прищурился грамотей. – Не ври! У нас бывают только русские и казахи. Других нет! А на казаха ты не похож.

Так мы стали русскими…

Я молчал. А что я мог сказать?

В ночь после этого разговора мне снова приснилась каменная дверь, огромный тронный зал и дремлющее чудище. Только я больше не боялся. Я бежал навстречу судьбе, и шаги мои грохотали в висках.

Впервые за долгие годы бесконечного приближения к тайне, я разбудил короля. И гигант поднял лицо. Это была волчья морда. Я ожидал увидеть полыхание адского пожарища в бездонных глазницах, ненависть, ярость, безумие. Но – в глазах мохнатого существа светился покой и умиротворение. Я остолбенел. Каким же я придурком был все эти годы! Я боялся разбудить чудище, которое может пожрать весь мир, а потревожил сон древнего, но необычайно доброго существа.

Король умел говорить. Его голос был сильным, уверенным. Язык был странным, но я его понимал. Нет, не переводил, а чувствовал, жил в этой речи, точно рыба в реке.

– Ты пришел… Хорошо.

Я чувствовал колдовскую силу этих слов. Сознание мое уносило сквозь какие-то временные слои, и я видел какой-то бесконечный клип о войнах, о беженцах, о голоде и эпидемиях чумы, о восстаниях и жутких алхимических опытах, о человеческих жертвоприношениях и дворцовых интригах.

– Значит, кто-то еще выжил…

Видимо, король спал тысячелетия и теперь медленно собирался с мыслями. Слова долетали до меня сквозь лязг оружия, скрип висельниц, плач матерей и треск костров инквизиции.

– Они принесли нового бога. – Существо на троне кашляло, точно его мучила смертельная болезнь. – Возможно, я был не прав, но ничего не изменилось. Именем бога люди вырезали все мои народы один за другим, а самого меня заточили.

«Дьявол»! – осенило меня.

Да, это могло оказаться правдой. Именно Дьявола свергли с небес и отправили в адское пекло, как гласят о том все легенды. И значит я – тоже черный мессия. Бр-р-р! Хотя, какой там к чертям Дьявол? Ни рогов, ни ведьм, ни падших ангелов – лишь пыль забвения.

– Ищи меня на Урале. У Черного Ра.

Я не понял последней фразы, но видения европейской христианской истории схлынули, оставив меня напротив человека-волка.

– Кто ты? – Я выдавил слова через силу.

Монстр на троне слегка удивился и вопросительно вскинул бровь.

Пауза затянулась. Наконец, король подземелий усмехнулся:

– Можешь звать меня Дьяволом, если тебе это нравится. Так пытались окрестить меня глупые слуги нового бога. Они не знали, что их бог, этот мальчик, – пришел спасти их от самоистребления. Только вот зачем? Мои народы занимались магией, но они не были так безумны, как люди. И не были такими алчными. И сыны не предавали отцов, и братья не убивали сестер… Давно это было.

Я кашлянул.

– Дьявола в том виде, в каком представляют его себе люди, просто не существует. Я никогда не поднимал бунта против Верховного Творца. Я лишь защищал свои народы. И ты бы сделал то же самое ради своих детей. Но все забыли обо мне. Не предали, а умерли. Странно, что, вообще, нашелся хоть кто-то из моих детей…

Я нервно сглотнул. Нет, не хотелось мне быть потомком волка.

Король вдруг улыбнулся:

– Все племена, уничтоженные людьми, оскорбленные, обездоленные, лишенные своей родины – они все мои дети. Не по крови, а по духу. Новый бог хотел искупить грехи людей, а о великанах, троллях, леших, о колдовских народах, о магах – он не позаботился. Он их проклял. И, знаешь почему? Да он их просто боялся. Они ведь творили и жили своим созиданием, они могли приблизиться к состоянию Абсолютного Постижения Истины и сами стать богами. Нет, не таким, как я, а много выше. Меня гложет ненависть и обида. Потому-то меня и пленили. А мои народы – это ведь не совсем люди… Неужели ты сам не замечал, что над всей землею висят черные энергетические сгустки? И катастрофы и нелепые смерти, и военные конфликты, тлеющие десятилетиями, – чьих рук это дело? Так называемый Дьявол – в гиене, я – в подземельях. Новый Бог восседает в гордом одиночестве. Он выбрал людей, – и люди оказались коварнее моих народов. Они так же практикуют магию, но направляют её на всех без разбора. Что изменилось? Из многообразия выделили когорту, а всех остальных – уничтожили. И что? Жизнь стала лучше?

Я молчал. Я не знал ответов. Мне было тогда пятнадцать лет, и я был комсомольцем.

На следующий день я сжег свой комсомольский билет и отправился в церковь. Из любопытства.

Я слушал службу. Мне было спокойно. Во всех «ужастиках» утверждалось, что любой сговор с Сатаной всегда несет за собой куплю-продажу души и ужасные муки в лоне святой церкви. Или все это было полной чушью, или церковь стала продажной, или король в моих снах не был ни Дьяволом, ни слугой темных сил. Если бы у меня начался припадок или я чего бы увидел недозволенное, то глубоко бы засомневался в правильности своих поступков. А так я обретал странную уверенность, что именно я и есть наследник короля, его уполномоченный на земле. Нет, я не кичился, не кинулся читать книги по оккультизму и бубнить, что Агриппа – самый умный. Я даже подстраховался: прошел обряд крещения и причастился… Ничего. Мир показался чуть светлее, немного радостнее – и только. Из меня не вылез, матерясь и отплевываясь, враг человеческий. Я еще тогда подумал: «А может дьяволу, если, он вообще, существует, кровь-то больше всего и нужна? А Христа там она или Вани Сидорова, – не все ли равно»? В общем, мои сны и православие в конфликт между собой не шли. И это было странно. Честно говоря, – неожиданно.

А потом я поступил в университет. Как всегда – без особых усилий. Меня как преподаватели видели, так сразу млели и даже не слушали, что я им там плел. Они ставили мне «пятерки» и шептались у меня за спиной. Уж не знаю, чем это я их так поражал. К экзаменам я, конечно, готовился тщательно: надевал костюм вместо футболки и линялых, но любимых джинсов «Монтана», распихивал шпаргалки по карманам, показывал себе в зеркале язык. Правда, билеты никогда не учил. Вот еще! Мне достаточно было знать один вопрос из сотни, и именно он мне и выпадал, а дальше – меня никогда и не слушали: всегда останавливали.

Вот в университете я и налег на изучение фольклора. Нет, не для написания курсовой работы «Откуда есть пошли на земле Уральской вампиры, или чеснок – всему голова». Нет, конечно. Так, для себя. Для души, для снов.

Выяснилось много интересных вещей. Оказывается, на уроках истории нам все врали, не говорили даже сотой доли того, что было известно. Я узнал про Аркаим, Богумира, про королей-магов. Пытался сопоставить «Веды», «Библию», «Коран» и русские тексты «Велесовой книги». В голове моей образовалась такая каша, что я только окончательно запутался.

А сны продолжались. Я приходил и говорил с королем.

Лицо чудовища, медленно, ночь за ночью, менялось. Оно из волчьей морды превращалось в лицо. Я чувствовал это на уровне подсознания. И я гордился тем, что это именно общение со мной, снимает с короля какое-то проклятие.

Я стал много спать. Но это не сказалось на оценках, только – на знаниях. Дошло до смешного. На четвертом курсе нам предложили темы для курсовых работ по русскому языку. Я глянул и схватился за голову. Ни черта я не понимал в этих жутких предложениях о синтаксисе, морфологии и прочей дребедени. Ну, я и выбрал. Там была одна такая тема, наверное, специально предназначенная для меня «Эмоционально окрашенная лексика в речи студентов УРГУ». Здорово! Вот это я понимал. Живой, так сказать, фольклор.

Вот тогда, слоняясь в общаге и записывая всякие убожества и «неологизмы» я услышал странное слово «Дый». Я помню, что даже вздрогнул.

– А дый его знает! – Сказал первокурсник Виталик.

– Кто? – Я вперил в студента буравящий взгляд.

– Дый. – Повторил Виталик. – Так бабушка говорила…

Вот оно! Нашел!

И я помчался в библиотеку.

Боги, сколько раз я натыкался на это имя и ни черта не понял до тех пор, пока оно не прозвучало!

Теперь я знал, как звали короля из моих снов – Дый.

А я, видимо, был дыевичем, а не дакийцем, как утверждал отец. А может быть, – это одно и тоже. Одно только не давало мне покоя: Румыния и Урал – это не соседние деревни. Почему именно Уральские горы, а не Карпаты или Альпы? Действительно, почему?

Все эти воспоминания пронеслись в моей голове черным смерчем, и я очнулся у пещеры с чашкой остывшего кофе в руках.

Поднимался холодный, пронизывающий ветер. Огонь стал метаться из стороны в сторону: пришлось его погасить, кинуть в рюкзак остатки курицы и пустую кружку.

«Ну что? – Сказал я самому себе. – До дому, до Кати»?

Но это была бравада. Нет, не мог я так просто уйти отсюда. Я это знал, когда отвернулся от двери, когда разжигал костер и ел. Просто, я наслаждался ощущением неизвестности: та дверь, не та… Есть король, нет короля… Дыевич я или просто дурак…

Я достал требник. Ярко палило солнце. На этот раз с пожелтевших страниц я видел лишь полуустав и никаких лиц! Только старые буквы молитв. Значит, пришло время! Впервые в жизни я молился. Молился по книге, правильно, как положено ритуалом. И даже голос мой дрогнул, изменился. Я пел, точно состоял когда-то в церковном хоре. Я этому даже не удивился. Просто отметил для себя, как факт.

И вот я снова стоял перед дверью.

Боги! Сколько лет я шел сюда. Да, это именно та дверь. За нею – слава, бессмертие. Но дорога назад – в мир людей – будет для меня закрыта. И, значит, я никогда больше не увижу Кати. А она ведь предупреждала: «Бойся клещей»!

Я потрогал ручку. Мне всегда в жизни везет. Стоит только захотеть, и дверь откроется сама, и за нею меня будет ждать спящий король. Но я почему-то медлил, взвешивал, думал.

Время в пещерах течет очень странно: скачками, его ход замечаешь, лишь тогда, когда окончательно замерзнешь.

Это ерунда, что во снах дверь была каменной, а здесь – деревянной. Это же все простой символизм, подвигающий к поступку. Я просто должен впустить что-то в себя, в свою жизнь, а не топтаться на месте и не трусить.

Почему-то вспомнился ранний роман супругов Дяченко «Привратник». Там парню тоже нужно было открыть дверь и впустить в мир Третью Силу. Но он не открыл. Испугался, что погубит мир. А чего боюсь я?

Ответа не было.

Да, я отдавал себе отчет, что за последние годы слишком много читал и думал о всевозможных дверях и пещерах. Но я ведь искал истину, или, хотя бы нить к правде. Кажется, нашел. Я – наследник Дыя. Я родился, чтобы освободить его. А еще – Дый был королем дакийцев, – оттого он все еще в шкуре волка, – видимо, заклятие оборотничества стукнуло и самого бога. И все детство мое было испорчено ужасом этих снов. А теперь я взрослый – и сам стремлюсь на черный зов, точно бабочка на свет костра.

Я ведь знаю, что Дыя пленили Сварог и Перун. И не за одни добрые дела. Все боги любили и вином ужраться, и девок попортить, и морды друг другу набить. И до богоубийства у них доходило. Не могут древние боги быть белыми. По определению не могут. Это подтверждают все легенды. Все до единой. Отчего же меня так притягивает к себе этот образ короля отверженных? Почему?

Я дернул за кольцо. Не открывается.

Еще раз, еще!

– Дый! – Закричал я. – Это я пришел, твой наследник! Проснись, Дый! Освободи меня от снов!

И дверь подалась внутрь. Со скрипом, от которого мурашки пробежали по спине.

Еще не поздно вернуться в мир, где есть Катя – милая девочка с ямочками на щеках, в мир, где Петр Иванович подарит мне шикарную библиотеку, а директриса сделает меня из младших научных сотрудников – старшим, или заведующим сектором фольклора. Мир, в котором мне всегда и всё удавалось, кроме одного: кроме реальной встречи с героем моих снов.

Я шагнул внутрь. Пламя факела взметнулось высоко к потолку, и зал мгновенно осветился тысячью огней. Нет, это было не электричество и не костры. Это лучились хрустальные шары.

Я увидел перед собой каменный трон. На нем спало странное существо. Огромное, раза в три превышающее меня, покрытое черной шерстью. Нет, это был не Дьявол. Но и не человек. Я смотрел на короля отверженных, и волна жалости захватывала меня. Ведь этот древний бог спасал когда-то дакийцев и поволжских булгар, он защищал народы от монголов и инквизиции. Именно он вытаскивал прямо из костров невинных людей, которых обвиняли в колдовстве, он уводил непризнанных гениев в иные миры. Великий Дый – бог черного неба, сброшенный на землю, обернувшийся чудовищем. Добро и зло смешались в Дые, переплелись так тесно, что я не мог с уверенностью сказать, что предпримет проснувшийся бог. Он ли спровоцировал русскую революцию и кровавый террор большевизма? Отчего тибетские ламы первыми признали Советский Союз? Что люди, вообще, знали о Дые и о демонах?

Я сделал шаг вперед и почувствовал, что слезы обжигают мои щеки.

Дый спал.

Я шел к трону. Я знал, что это – переворот миропорядка и устоев. Я отдавал себе отчет в том, что мог заблуждаться, и детский страх был более правильным чувством, нежели юношеский максимализм.

Бог вздрогнул, поднял голову и открыл глаза. Я ощутил те же покой и умиротворенность, что и в детском сне. У Дыя было человеческое лицо. Нормальное. Не было волчьей маски! Не было!

Бог встал и к ногам его опала шкура. Что это? На моих глазах умер и возродился древний бог. Дый просто вышагнул из старой шкуры и улыбнулся мне навстречу.

Что теперь ждет земной мир, – я не знаю. Я вернулся к своему королю. Я – последний дакиец, которому Дый позволил выжить, которого хотели убить во славу Христа…

Нет, у меня нет ненависти к тем, кто с именем своего бога уничтожает народы; но и любви к ним у меня нет.

Наверное, это плохо.

Я вдруг начал понимать, что история человечества вершится сейчас даже не Дыем, а мной, последним дакийцем. У меня даже мелькнула нелепая мысль: «А, может быть, Дый – это я и есть? Кому как не самому богу будить себя же самого»? Мысль мелькнула и пропала.

А перед глазами уже крутился бесконечный клип новейшей истории. Соединенные Штаты опять бомбили очередную маленькую страну. Во имя Христа. И я должен быть принять решение: на чьей я стороне. С каким богом мне остаться?

Я очнулся уже в электричке. Я не помню, о чем говорил с Дыем, как вышел из пещеры, как пришел на станцию. Я даже не мог вспомнить, какой сегодня день. И отчего-то мне было очень тоскливо.

Я вышел на остановке Шарташ. Просто так, чтобы немного прогуляться, развеяться, собраться с мыслями. Но тут же натолкнулся на спешащую куда-то Катю.

– Котенок! – Это было ее обычное прозвище.

Катя обернулась и внимательно посмотрела на меня. Так, наверное, глядели Великие Инквизиторы и ведьмаки – прямо в душу:

– Вернулся? Уже вернулся?

В вопросе прозвучала изрядная доля скепсиса, будто меня здесь никто уже и не ждал.

Я фыркнул:

– А что? Третий – лишний?

– Нет. – Катя потупила глаза и сказала. – Пошли к нам. У нас радость: мама приехала.

Я знал об этой романтической истории, когда-то Петр Иванович отпустил свою жену к другому мужчине: без криков и скандалов, но дочь оставил себе. Теперь, видимо, она вернулась… Мамаша…

– Мне бы в душ. – Я смутился. – Пещерный туризм – не увеселительная прогулка в кафетерий.

– У нас и примешь. Чистые вещи отец даст. У вас один размер.

Это была правда: будущий тесть был поджарым и невысоким, и я согласился.

Когда я разделся и включил воду, меня вдруг объяла волна непонятной и слепой ненависти. Я заскрипел зубами: «Гады! Гниды! Сволочи! Люди, мать вашу! Это же вы вытеснили всех нас на обочину, это вы залили землю кровью! А мы любили все вокруг. И земля сама нам рожала все в изобилье. Ни кому и в голову не приходило пахать, то бишь просто царапать планету до первой крови. Ведь именно плуг натолкнул людей на мысли о пытках себе подобных. Мы не убивали просто так, а только тогда, когда были голодны. Люди же не просто воюют, они хотят вечно держать друг друга в страхе»! Я едва не закричал, но все-таки не удержался и двинул кулаком в стену.

За дверью раздался голос Кати:

– Ты в порядке?

– Да. – Глухо отозвался я, разглядывая окровавленные пальцы.

Черт, да что же это со мной?

Я посмотрел в зеркало: ничего необычного. Там отражался я, только не задиристый балагур, а какой-то уставший старик. Замученный, загнанный и бесконечно несчастный. Я усмехнулся. Но это была не улыбка, а волчий оскал.

Вот тут-то мне стало плохо. Я кинулся к зеркалу: да, лицо мое пришло в движение, оно начало меняться. Я уже знал в кого превращаюсь. Даже не в Дыя, а в спящее чудовище из детских кошмаров!

Я зажал рот руками. Только не кричать! Был бы я у себя дома, все оказалось бы намного проще. Но через время мне нужно появиться перед мамой Кати чистеньким и с человечьим лицом!

Я встал под душ. Сердце билось где-то в голове. Я наизусть читал все известные мне молитвы. Холодная вода медленно приводила меня в чувство. Когда я покрылся гусиной кожей, то смог все-таки заставить себя вышагнуть из ванной и посмотреть в зеркало. С лицом все нормально. Нет, больше не буду смотреть эти дурацкие фильмы ужасов! И не полезу ни в одну из пещер. Хватит, наползался!

Мама Кати оказалась милой дамой бальзаковского возраста. Звали ее Маргаритой Ивановной. Она была в строгом черном платье и на груди ее, напротив солнечного сплетения, сиял круглый амулет из червленого серебра. Или это был талисман? Вечно я их путаю. В тройном круге красовался какой-то сложный рисунок, какая-то бессмыслица. И все же этот кусочек серебра на груди властной женщины притягивал мое внимание.

Все поели и пошли в зал – беседовать и смотреть «видик». Меня вдруг остановила Маргарита Ивановна:

– Есть дело. Пошли в Катину комнату.

Я мотнул головой и сглотнул. Мне не давал покоя серебряный медальон на шее этой женщины. Кто она на самом деле? Откуда взялась? Что-то мало она походит на нормальных людей.

Сквозь не зашторенные окна светила полная золотая луна. Было уже часов десять вечера. Меня почему-то тревожил лунный свет.

– Ну? – И Маргарита предложила мне сесть в кресло напротив нее.

Блин, чертова мамаша. Она как будто все продумала нарочно! Из окна мне в лицо бил мягкий лунный свет. Но мне казалось, что он жжет кожу. Сама же Маргарита Ивановна оказалась к окну спиной и, казалось, не замечала моего замешательства:

– Поговорим?

– Я ведь все равно женюсь. – Я зло сжал кулаки. – И ваше несогласие – ровным счетом ничего не изменит! Где вас носило все эти годы, когда Катя нуждалась в материнской ласке и тепле?!

Мне казалось, что это говорю не я, вернее, не совсем я. Да, я так думал, но чтобы выдать сразу все запасенные аргументы в лоб – это не моя тактика.

Маргарита улыбнулась, щелкнула пультом и погасила в комнате свет.

Лунный свет буквально ослепил меня.

– Я не собираюсь мешать вашему счастью. – Голос прозвучал насмешливо и снисходительно. – Вы сегодня вернулись… Впрочем, это не важно. Что вам там сказали, в пещере?

Ах, вот оно в чем дело! Святая Инквизиция живет и побеждает! А как ловко: мама приехала. Это что же, дом обложили и уже все знают, кто я на самом деле? Зачем я вернулся? Почему не остался с Дыем? У меня же, наверняка, был выбор! Должен был быть!

Я чувствовал, как от лунных лучей начинают дымиться мои волосы. Это было самой изощренной пыткой. Да, человечество хорошо освоило науку причинять другому боль!

– Включите свет! – Я угрожающе прошипел.

И тут из углов комнаты на меня двинулись призраки в белых хитонах. Я прыгнул вперед. Я почувствовал себя зверем. Я был взбешен. Кровь пульсировала в венах, а в голове стучало: «Убью! Убью! Убью!!!».

Я почему-то не ударил, а укусил призрака. Горячая, живая кровь хлынула мне в лицо. Вот как? Это не фантомы? А кто тогда я? Человек? Волк? Оборотень? Наследник Дыя?

Меня подмяли, мне нанесли удар в спину. Прямо между лопаток. Боги, как больно! Я вывернулся и вцепился во второе горло. Мертвою хваткой. А ногтями я рвал ткань и стучал по железу. Это были люди, но почему-то в доспехах, нет, не в рыцарских, а в каких-то легких, точно в гладиаторских. Белая ткань плащей летела на пол окровавленными тряпками. На ковре уже хрипели двое людей.

И тут я получил удар по затылку: хороший, точный. Комната куда-то поплыла и пропала.

Я очнулся в кровати. Надо мной склонилась Катя. Её глаза больше не были злыми, как тогда, на станции, как за ужином.

– Что случилось? – Я задал вопрос просто так. Я все помнил. И тех воинов в белых плащах и удар ножа между лопаток и даже лунный свет, прожигающий моё лицо насквозь.

Я ожидал услышать что-то вроде того: время свидания истекло, но Катя сказала:

– Ты поскользнулся и ударился затылком о косяк.

Я потрогал перебинтованную голову. Спросить о трупах я не решался.

– Тебе привет от мамы.

– Угу. – Я сосредоточенно мотнул головою, мол, принял к сведению и ценю.

– Мама просила тебе передать, что она – тоже дакиец. Потомок младшего брата, что её предки – из Мюнхена.

Я вздрогнул и уставился на Катю, точно увидел её впервые:

– Чего?

– Для тех, кто сильно ушибся головушкой, повторяю. – И Катя усмехнулась. – И мама у меня из Дакии, и папа, и сама я такая же. Мама нашла Дыя и говорила с ним. И отец ходил на поклон к богу, спасшему нас тогда от римлян. Только, знаешь, Дый с тех пор сошел с ума. Он уже многого просто не понимает.

– Все он понимает. – Буркнул я и ощутил легкое жжение в области солнечного сплетения.

Уловив движение моей руки, Катя добавила:

– Мама просила не снимать пока этот амулет.

– Почему? – Я уже начинал злиться.

– Потому что ты – прямой наследник. Но Дый сошел с ума. Ты хочешь кончить жизнь в психушке?

– Ты с самого начала все знала, да? – Я чувствовал, как предательски дрожит мой голос. – И твой отец специально подсовывал мне староверские книги?

– Ну и что? – Катя отвернулась. – Я же люблю тебя, дурака. Поэтому мы тебя и отпустили одного.

– Ага. – Проворчал я. – А потом напали вчетвером на одного, чтобы я, дескать, ума набрался.

– Нет. – Сказала Катя. – Ты сам на себя напал.

У меня чуть челюсть не отвалилась. Ни чего себе заявочки! Ай да Катя-Катерина! Это надо же: сам себя покалечил!

– Кем был Дый? – Катя говорила, уже не поворачиваясь ко мне.

– Ну, огромным волком.

– И ты так ничего не понял?

Я лишь пожал плечами.

– Ты впустил в себя безумие Дыя, оно же на тебя и обрушилось.

Я вспомнил тех людей в странных доспехах Римской Империи:

– И что теперь?

– Безумие бога не истребило себя полностью, но мама изгнала его из тебя. Амулет не допустит возвращения этой болезни.

– А если Дый не был болен? А если он прав: люди становятся страшнее, чем все погибшие племена. И Христос спас именно убийц и преступников? Что тогда?

– А ничего. – Катя повернулась ко мне и улыбнулась. – Нужно простить и жить дальше…