Наследник

Глава 1

Наследник

Снова полная луна, огромная, сияющая, страшная... Черное небо и луна, заполонившая собой всю эту ночь. Ни облачка, чтобы закрыть этот белый мертвый свет, ни дуновения ветерка, способного принести это облачко...

Анна Яковлевна с тоской вздохнула, прикрыла глаза на миг. Глубокая ночь, но сна ни в одном глазу. В избе не горел свет, но было светло, все из-за этой проклятой луны. Пожилая женщина сидела у окна неподвижно и смотрела на небо. В душном стоячем воздухе июльской ночи ни звука. Собаки и кошки попрятались и дрожали в своих укрытиях, домашний скот молчал. Деревенские дома настороженно замерли в предчувствии беды, ни в одном окне не горел свет.

Сердце кольнуло внезапно, Анна Яковлевна бросила взгляд вдаль, на дорогу, ведущую из деревни прочь, под гору, в березовую рощу. Луна привела гостей. Смутные темные тени медленно двигались по дороге. Нечеловечески медленно, словно бы против воли. Впереди процессии плыла высокая человекоподобная фигура. Она была словно соткана из черных вихрей, человеческие очертания сглаживались при каждом движении, размывались. Анна Яковлевна поймала себя на том, что крестится и беззвучно шепчет молитвы.

Внезапно огромная черная фигура остановилась, за ее спиной замерли безликие тени. Нечеловечески низкий голос, похожий на звериный рык, расколол, словно внезапный гром, перепуганную тишину ночной деревни:

-Найдите мне его, смертные, иначе сами займете его место! Даю вам две седмицы!

Страшно завыл внезапно поднявшийся ураган. Серые тени распались, обратились в пыль, ударившую в окна. Небо и земля перемешались, застонала испуганная земля. Распахнулись окна, вихрь ворвался в настороженно молчащую тишину темных домов, нестерпимо яркая луна, наконец, погасла. Анна Яковлевна вскочила со стула, замахала руками, крепко зажмурилась и закричала от ужаса.

-Господи, господи, помоги... Помоги, господи...

И вдруг все внезапно прекратилось. Летающая по дому пыль улеглась, словно успокоившийся бешеный зверь. В ушах Анны Яковлевны белым шумом зазвенела вакуумная тишина. Старушка замерла, прижав руки к груди и широко распахнув глаза. Взгляд Анны Яковлевны, блестящий от непролитых слез ужаса, уставился на проклятое ночное светило, которое снова заполонило собой весь мир. В ее правой руке была зажат измятый и грязный листок бумаги.

Солнце коснулось земли, словно включив жизнь, звуки, запахи и даже ветер – все ожило, задвигалось, запели птицы, зашептались деревья, пчелы устремились к раскрывающимся цветам. В доме, стоявшем напротив избы Анны Яковлевны, тоже началось движение. Женщина охнула и бросилась из горницы бегом. Из дома напротив, озираясь по сторонам, медленно и как-то робко вышел высокий крепкий мужик лет под 60, по самые уши заросший темно-рыжей бородой. Увидев вылетевшую из дома старушку, он пошел к ней.

-Яковлевна, жива?

-Ой, Михал Петрович... Страсти какие... Едва не умерла от страху...

Слезы, долго сдерживаемые, потекли по бледным щекам.

-Давай, Яковлевна, не время слезы лить, думать надо, – голос мужика дрогнул. – Собирай всех.

И поднял глаза, поняв, что это уже лишнее. Со всех сторон к его дому спешили его соседи. Заплаканные лица женщин, встревоженные мужские глаза...

-Михал Петрович, что же это... Светопреставленье...

Михаил Петрович встретился взглядом с молодой женщиной, закутанной в голубую вязаную шаль.

-Михал Петрович, что же это?

Должность деревенского старосты Петрович справлял не первый год. Знал и положение дел в деревне, и ее историю. И теперь он знал, что произошло. Поэтому поднял вверх руки, призывая соседей успокоиться и послушать его. Всхлипы и гул голосов стихли, люди обратили к нему взоры.

-Колдун это, – сорвавшимся внезапно голосом выдал Петрович. – Вернулся, проклятый.

Единый выдох ужаса был ему ответом. Словно в подтверждение своим словам Петрович подошел к неподвижной Анне Яковлевне и осторожно, но настойчиво забрал у нее из правой руки грязную мятую бумагу. Развернул и тихо охнул. Показал соседям.

Мятый клочок бумаги был газетной статьей. Большая цветная фотография изображала радостно улыбающегося молодого человека, поднявшего над головой чемпионский кубок.

-Мэт! – радостно гаркнул ворвавшийся в подсобку взлохмаченный парень в бейсболке набекрень. – Поздравляю! Огонь, чувак! Колобок идет, лично хвалить будет, готовься!

-Я те дам Колобка! – деланно–злой окрик за его спиной, парень отпрыгнул в сторону. - Работай иди, иначе премии как своих ушей не увидишь! Механик, мать тя перемать!

-Да, Иван Сергеич! Так точно, Иван Сергеич! – парнишка картинно вытянулся по струнке и отдал честь. А потом умчался в помещение ремонта, обогнув начальника по параболе одним изящным движением.

Матвей, немного смущенно улыбнувшись, поднялся из обшарпанного кресла и поставил кружку с кофе на стол. Иван Сергеевич увидел перед собой молодого мужчину лет двадцати семи. Светлые, коротко стриженные волосы, светлые большие глаза охряного цвета со вкраплением лукавых оранжевых искр и веселая открытая улыбка. Хороший парень, подумал Иван Сергеевич, пожимая его руку.

-Поздравляю, Матвей! Спортсмен, мы все тобой гордимся!

-Спасибо, Иван Сергеич.

-Два дня тебе выходной! – Начальник подмигнул. – Заслужил. Давай, иди домой, надо отпраздновать. В пятницу выйдешь работать. Городскую гонку на картингах выиграл, кубок мэра нам принес... не баран чихал, это ж спорт!

Матвей улыбнулся.

-Ну ладно, тогда я отмечать. Если что, я на связи.

-Давай, давай. - Иван Сергеевич похлопал его по плечу. – Надеюсь, не помрем тут за два дня без тебя.

Матвей бросил ключи на тумбочку и закрыл входную дверь. Пластмассовый кубок сиял в полутьме коридора веселеньким золотом. Тишину маленькой квартирки резко нарушил телефонный звонок. Парень вздрогнул от неожиданности и нажал на экран.

-Могу я услышать Матвей Сергеича Белякова? – Незнакомый мужской голос вопросил излишне официально, и Матвей немного напрягся. Он не был готов к подобному тону.

-А вы с ним и говорите, – осторожно ответил он. – Ну, если вы Белякову звоните, конечно.

-Так, Матвей Сергеич, – немного раздраженно перебил собеседник. – Участковый я ваш, капитан Голубев. До вас дело имеется. Не телефонное. Сможете прийти сегодня, часа через два?

Капитан назвал адрес. Матвей нахмурился, соображая, где это, и сможет ли он.

-Приду, – спустя секунд 10 ответил Матвей.

Дверь и стены опорника были все сплошь изрисованы граффити и надписями. Матвей осторожно потянул за ручку и вошел. Тусклые лампы, обшарпанные, неровно покрашенные стены и ряды старых сломанных шкафов вдоль стены делали коридор похожим на нечто сюрреалистичное, зазеркальное. Матвею стало очень неуютно, появилось желание немедленно уйти. Неожиданно самая дальняя от Матвея дверь открылась, и из нее появился в прямоугольнике яркого света невысокий худой мужчина в полицейской форме.

-Беляков - это вы? – спросил формоносец.

Матвей кивнул.

-Проходите.

Матвей устроился за столом как было возможно удобнее, стул затрещал. Капитан Голубев сел в свое кресло и посмотрел на Матвея с интересом.

-Вот какое дело, Матвей Сергеич. Со мной связался глава администрации района аж из самóй Сибири, это Болотинское поселение. Вы, получается, единственный живой ныне родственник Амурской Елизаветы Павловны.

Матвей нахмурился.

-А кто это?

-Бабка ваша. Двоюродная, судя по документам. Сестра Беляковой Лидии Прохоровны. – Он глянул в свои записи. – Припоминаете такую? Так вот, администрация приглашает вас наследство, такскть, принять собственноручно.

Матвей ошарашенно уставился на капитана.

-Сестра бабушки Лиды? – его голос стал тонким и сорванным.

-Ага, узнали, значит, – удовлетворенно заметил капитан.

-Нет, в том-то и дело! – Матвей оторопело уставился на него. - Как они меня нашли?

-Ну, знаете!.. – немного нервно всхохотнул капитан. – Вот это сейчас вообще не проблема...

-Товарищ капитан, это должно было стать проблемой, – тихим, немного дрожащим голосом ответил Матвей. – Моя бабушка поменяла фамилию и отчество и убежала из мест, где проживала ее семья, еще в сороковых. Она уехала за тысячи километров, чтоб ее не нашли. Как ее сумели найти? Товарищ капитан, я серьезно! – И, не давая открывшему было рот капитану сказать, заговорил быстро и взволнованно:

-Я от бабушки только перед ее смертью узнал некоторые обстоятельства. Она скрывалась от своей родни, но почему, не объясняла, говорила только, что дурные люди у нее в роду, она так и повторяла: «Зло, адское зло у нас в крови».Она с ними ничего общего иметь не хотела, поэтому убежала. Строго запретила что-то узнавать о семье, сказала вычеркнуть их из своей жизни, не иметь с ними дел. Я родился на карельской земле, а они, судя по адресу... эээ... наследства... в Сибири живут... жили?

Голубев озадаченно крякнул.

-И что будете делать?

-Э? – растерялся Матвей.

-Наследство-то принимать будете? А то администрация просто умоляет приехать, судя по письму.

-Какое наследство! – Матвей вскочил и забегал по кабинету. - Мне бабушка запретила иметь с ними дело!

-Вроде взрослый человек, – проворчал Голубев, – а несет ерунду какую-то. Бабушка ему запретила!

-Да почему вы понять не можете, это все серьезно!

-То есть, принимать не будете? Отказываетесь? – Голубев испытующе посмотрел на него. – Даже узнать не хотите, что там у вас? Нотариус для вас даже вон список написал.

Матвей замер вполоборота посреди кабинета.

-Дом, площадью сто тридцать квадратов, 1898 года постройки, каменный, сорок соток земли приусадебного участка. Тааак... Двести двадцать семь тысяч рублей денег на сберегательном счету. Украшения золотые, серебряные, много, шкатулка целая, большая, фото и опись имеется... Тааак... О, да вы богатый буратино, Матвей Сергеич! Я с вами дружу! – засмеялся участковый вдруг.

Матвей внезапно помрачнел и опустил голову.

-Чего вы? – удивился капитан.

-Вы заставляете меня это сделать, – еле выговорил молодой человек. – На мне кредит большой, на операцию маме брал...

-И давно вы его платите? – Голос капитана стал почти сочувственным.

-Два с половиной года, – несчастным шепотом ответил парень. – Мама ушла полтора года назад...

Он сел на стул и, взяв список в руки, начал его читать. Глаза его делались все больше и больше по мере прочтения.

- Если я все это продам, то закрою две трети долга... - прошептал он, подняв на капитана глаза, полные недоверия, ужаса и тайного восторга.

-Я думаю, вы весь его закроете! – излишне оптимистично ответил Голубев. – Судя по списку золотых цацок, там хорошо выйдет. Дом, земля опять же... То есть, я хотел сказать, что вам терять? Скатаетесь, посмóтрите, ну и откажетесь, если не устроит вас наследство. Чего вы теряете? Съездить и все увидеть – это совсем несложно. Самолетом до Новосибирска, а там машину возьмете и прямиком до места...

Матвей застонал, словно у него заболели все зубы разом.

-Три миллиона, – еле слышно пробормотал он. - Я должен три миллиона.

-Вот и решились! – едва ли не радостно подытожил Голубев. – Тогда отправлю им хорошие новости. Наследник едет, как-никак, вот обрадуются... Ну, не смею вас больше задерживать, дорогой господин Беляков. Вам сборы предстоят. Список можете забрать, подумаете спокойно. Права водительские не забудьте.

Матвей сгреб бумаги из протянутых рук участкового и нетвердой походкой вышел из кабинета, не попрощавшись. Голубев проводил его взглядом и достал сотовый из ящика стола.

-Петрович? Здорóво! Будет наш наследничек. Даже уговаривать долго не пришлось. Мамашу лечил недавно на три миллиона рубликов, а отдавать, видимо, нечем. Не квартирку же продавать, ха-ха-ха! Приедет, как миленький приедет. Там уж не теряйтесь. Да, да, можешь памятник мне не ставить. Да что ты, наша доблестная полиция все может. Особенно, если захочет. Привет всем передавай, счастливо!

Матвей уже клевал носом, сонно глядя на дорогу. Через три километра предстоял съезд на проселочную дорогу, а там на ямах будет подкидывать так, что поневоле проснешься. На машину наваливался исподволь ночной мрак, окутывал ее, заворачивал в огромный кокон, словно паук. Матвей ощущал себя маленькой, но отважной осой, что вспарывает черный покров паука – ночи ярким жалом – светом фар. Навигатор громким женским голосом предупредил о скором съезде с трассы, и парень с облегчением выдохнул. Он безумно устал, его раздирал изнутри страх перед тем, что нарушил бабушкин запрет, почти мистический ужас перед тем, что его ждет в этой деревне, откуда родом его предки. Скоро мой путь закончится, закончится и неопределенность, подумал он, откупорил бутылку воды и отпил. Но тут же громко вскрикнул и выпустил бутылку, облившись с ног до головы. Серая тень молниеносно пересекла дорогу едва ли не прямо под колесами машины. Окончательно проснувшись, Матвей дал по тормозам. Машину повело юзом, развернуло почти на 90 градусов, визг покрышек по асфальту резанул уши, но парень сумел удержать ее и не перевернуться. Машина замерла посреди пустой дороги, а Матвей выскочил из машины на ватных ногах. Уперся в колени и, тяжело дыша, стоял минуту, приходя в себя. Поднял глаза и увидел выхваченную светом фар мчащуюся по полю темную точку. Заяц. Чертов гребаный заяц. Напугал, едва не убился из-за него. А еще и мокрый весь. Матвей нервно хохотнул, зачем-то растер руки об одежду и сел в машину. Рука мелко подрагивала, когда он повернул ключ в замке зажигания. Тихо тронулся с места, постепенно набирая скорость. Навигатор предупредил о том, что через пятьсот метров съезд, и надо принять вправо. Матвей глянул в зеркало заднего вида и снова едва не выпустил руль из рук, заорав во все горло. В зеркале отразился мужчина. Старик, заросший диким сивым волосом едва ли не до глаз, глаза эти полыхали как угли красноватыми огнями, взгляд прожигал насквозь. Но не взгляд напугал Матвея, а улыбка, страшная, бесноватая, нечеловеческая. Парню даже привиделись острые клыки, сверкающие во рту незнакомца. Столь страшен был этот старик, что Матвей дернул дверную ручку, едва не оторвав ее, и вывалился из машины, отрывисто вскрикивая и отползая к краю дороги. Отдышавшись, он поднялся и, пошатываясь, стал вглядываться в машину, стоящую опять посреди дороги с приглашающе распахнутой водительской дверью. Он ожидал, что задняя дверца резко распахнется или медленно приоткроется, и из машины выйдет это чудовище, но ничего не происходило. Матвей немного приободрился и решил проверить сам. Медленно подошел к машине и рванул дверь на себя. Салон был пуст. Матвей моргнул пару раз и посмотрел еще. Ничего не изменилось.

-Я чего, в кювете уже? Башкой ударился? – его голос в тишине ночи прозвучал как-то неуверенно и даже неестественно. – Сначала заяц, потом это страшилище... Может, съехать с дороги, покемарить? Вроде не пил накануне... Чего это за хрень, а?

Ответа он так и не дождался, а если бы дождался, то поседел сразу или лишился рассудка. Постоял немного и решил, что страшилища на заднем сиденье нет, значит, можно ехать дальше. Но было очень непросто снова сесть в машину, где несколько минут назад сидело ЭТО, неизвестно откуда взявшееся и непонятно куда пропавшее. К черту все, разозлился Матвей, осталось три километра ехать, а ты сопли распустил. Привиделась со сна хрень какая-то, чего, потерпеть не можешь до конца пути? Он зло хлопнул дверью, садясь за руль, пристегнулся и неторопливо повернул на развилку.

Внезапно в тишине навигатор сообщил механическим женским голосом:

-После того, как заяц перебежит дорогу, лучше повернуть назад.

-Чего, блин? – тупо спросил Матвей, но навигатор замолчал, лишь перемещая по экрану большую желтую стрелку. Парень уже настолько устал от своего путешествия и от нервотрепки, которую испытал, что не отреагировал на выходящее за все рамки нормальности происшествие. Он включил магнитолу, и по салону поплыл чарующий контральто Ланы дель Рэй. Он успокоил нервы Матвея, искрящие, как оголенные провода, вернул его в здесь и сейчас. Он выдохнул, расслабил плечи и покатил по плотно убитой грунтовке в сторону виднеющейся вдали березовой рощи.

Березы расступились, приглашая медленно ползущую по ухабам машину в свою шелестящую сень. Из-за туч вышла луна, и мир словно бы накрылся полупрозрачным серебряным покрывалом. Матвей вдруг ощутил, как помимо его воли волосы на загривке встают дыбом. Он ехал по кладбищу. Серые и черные гранитные плиты стояли рядом с каменными надгробиями, с которых время небрежно стерло имена и изображения некогда живых. Фары рассеянно освещали оградки, памятники, полуистлевшие искусственные цветы, везде была тишина и мир, а Матвею еще никогда не было так жутко.

И вдруг случилось непредвиденное. Машина встала. Матвей в непонимании подергал рычаг коробки передач, перезапустил машину. Та исправно завелась, но съезжать с места необъяснимым образом отказывалась. Матвей чуть не завыл от досады. Вышел из машины и глубоко вдохнул свежий ночной воздух.

В глубине кладбища послышались какие-то странные звуки. Шорох осыпающейся земли, шарканье неуверенных шагов, стук, словно дверцы оградок резко распахивались, задевая соседние. Среди деревьев Матвей увидел шевелящиеся черные силуэты, которые выходили из кладбищенской темноты на лунный свет. Крик застрял у него в глотке на полпути из тела. Это были люди. Это когда-то были люди. Обнажившиеся кости, свисающая лоскутами плоть, черная от жирной кладбищенской земли, тонкие как нити паутины волосы на головах и глаза. Адское пламя горело в истлевших глазницах.

Не помня себя от ужаса, Матвей внезапно обрел голос и заорал во всю глотку. Неведомо откуда обретенные силы жить стегнули его, вырывая из оцепенения, и он помчался по дороге вперед, едва касаясь кедами земли. Так быстро он не бегал даже на соревнованиях.

Когда дыхание и силы покинули его окончательно, он запнулся одной ногой о другую и плашмя рухнул в дорожную пыль, жадно глотая воздух. За ним никто не гнался. Парень приподнялся на локтях, взглядом наткнувшись на чьи-то огромные ноги в старых стоптанных кроссовках. Поднял глаза. В занимающемся рассвете сумел разглядеть высоченного, как показалось снизу, мужика в темно-рыжей бороде. Мужик не был зомби, он выглядел вполне нормально и обычно, и это несколько успокоило Матвея.

-Ну, что, напугали тебя наши мертвяки? – весело спросил мужик, подавая Матвею руку и помогая встать. – С ночи стою караулю. Здорóво.

-Здрасьте... – растерянно ответил Матвей, опираясь на протянутую руку. -Караулите... меня, что ли?

-Тебя, кого ж еще. – Мужик развеселился еще больше, парень же напрягся и попытался выдернуть свою руку из цепкого рукопожатия рыжего громилы. Тот не отреагировал.

-Пойдем, отдохнуть тебе надо. Выспишься, вымоешься, поешь, голодный ведь наверняка. Пошли, пошли, у меня банька скоро поспеет.

-А машина!.. – Матвей рванулся назад, но мужик остановил его:

-Погоди немного, солнце выйдет, мертвые уйдут, я машину перегоню во двор. Ничего они с ней не сделают, не бойся.

И повел Матвея за руку, как барана за веревочку, куда-то по дороге в гору. Парень потащился за ним, совершенно оглушенный, ошарашенный, не способный сопротивляться.

Распаренный, до скрипа отмытый Матвей, завернутый в разноцветный махровый халат, вальяжно отдыхал на топчане и лениво жевал веточку укропа. Он наелся до отвала. Рыжий мужик, Михаил Петрович, и его жена, такая же высокая и дородная Софья Романовна, на голове которой золотая коса в руку толщиной была свернута в огромный крендель, накрыли просто царский завтрак. Золотая дымящаяся картошечка из печи, с огромным куском тающего сверху сливочного масла, домашняя свиная колбаса, яичница с луковыми перышками на огромной чугунной сковородке, копна свежей зелени на тарелке, свежий, горячий еще хлеб, накрытый льняным полотенцем с вышивкой, нарезанные огурчики, свежие и соленые, открытые жестянки со шпротами и соленой селедкой, кувшин с квасом и кувшин с молоком. Он ел, ел и ел, все подряд, на скорость, словно стараясь, чтоб гостеприимным хозяевам ничего не досталось. Глаза парня закрывались с необоримой силой, он устал, наелся, согрелся и успокоился. Огромная лапа легла ему на плечо, Матвей вздрогнул и открыл глаза.

-Мы тебе на веранде постелили, – сказал Петрович тихо. – Иди давай спать.

Матвей кивнул и пошел за Петровичем. Упал в кровать, заснув раньше, чем коснулся подушки.

Луч солнца погладил Матвея по щеке, парень поморщился и открыл глаза. Посмотрел на висящие на стене часы. Без десяти пять. Вечер уже, выспался. Мягкая подушка, пахнущая свежестью летнего луга, бревенчатые стены, блаженная летняя тишина, пронизанная животворным солнечным светом и теплом, далекие звуки сельской жизни. Где-то тявкала собака, слышалось коровье мычание, тихонько квохтали во дворе куры, звякала колодезная цепь, стучали где-то топоры. Матвей откинул одеяло, спустил ноги на пол. Откуда-то из складок одеяла выполз полосатый кот, посмотрел на Матвея, сощурил яркие зеленые глаза, спрыгнул на пол и потрусил к выходу, задрав хвост. Матвей увидел на стуле рядом с кроватью свои джинсы и футболку, чистые и сухие. Быстро переоделся и последовал за котом на улицу. Машина, аккуратно припаркованная возле палисадника, смирно стояла, целая и невредимая. Матвей удовлетворенно кивнул. Повернулся и наткнулся на Петровича.

-Проснулся, – констатировал Петрович.

-Доброе... вечер, наверное уже, – неловко ответил Матвей. – Проснулся. Спасибо за...

-Ты чего, собрался куда?

-Ну... да. Мне в администрацию Сосновского района надо, они мне письмо прислали...

-Это ж я – администрация, – добродушно прогудел Петрович. - Я тебе письмо написал, Матвей. Пойдем-ка, разговор есть.

Он повел парня по улице. Пройдя от своего дома метров пятьсот, Петрович свернул по дорожке направо и пошел к огромному каменному дому в конце длинного переулка. Матвей обратил внимание, что дом в переулке стоит один.

-Смотри-ка, вон какой дом у тебя теперь. Это дом твоей бабушки, Лизаветы Павловны. Ключи вот держи, открывай. Давненько туда не ходил никто, месяца два, наверное. Пылищааа...

Связка ключей затряслась и зазвенела в руке Матвея. Он дрожащими руками отомкнул большой замок и толкнул дверь в сумрачную, пахнущую старым деревом прохладу старинного дома. Вошел в широкую прихожую, поднявшись по деревянной скрипучей лесенке. Михаил Петрович вошел следом и с любопытством осмотрелся.

-Ну вот, смотри, дом твоих предков, так сказать... Тут семья твоя жила. Давай, осматривайся тут, я пошел. Хочешь – сюда тебе ужин принесу?

И, не дожидаясь ответа, проворно вышел из прихожей. Матвей беспомощно посмотрел ему вслед, но решил осмотреть дом.

Открыл дверь и вошел в большое помещение, вероятно, бывшее гостиной. Круглый дубовый стол на резных ножках посреди залы, накрытый связанной крючком ажурной белой скатертью. Светлые желтые бумажные обои на стенах, местами отклеившиеся, беленый потолок высотой метра три, не меньше. Огромные окна, наполовину завешенные темно -коричневыми шторами. Запах пыли и сухого дерева. Диваны, стулья, комод, шкаф с посудой, ковры на полу – все выглядело очень старым, хотя состояние их было отличным. Фарфоровые сервизы в шкафу, хрустальные фужеры и рюмочки – антиквариат, вдруг осознал Матвей. Да это ж целое состояние. Одна чайная пара тыщ на пятьдесят потянет. Размечтался. Местные, наверное, слишком честные и простодушные, иначе бы все разворовали, они даже не знают, сколько это все может стоить... Надо Илюху, дружбана своего привезти, он скупщик всякого антиквариата, все ему продать, он хорошую цену даст, вдруг пронзила мысль. И кредит закрою, и на жизнь останется еще! Э, стоп, стоп, оборвал он сам себя. Это еще не твое, ты еще никаких наследств не принял, раскатал губу. А вдруг на бабке долгов было больше, чем на мне, чем мне их выплачивать, натурой? Надо Петровича спросить, как бабкино финансовое положение было, он же глава администрации, сможет узнать...

-Ну что, осматриваешься, наследничек? – Веселый голос Петровича застал Матвея врасплох. - Как тебе бабкины сокровища? Твое семейство это несколько веков собирало, а в советские времена прятало. А я тебе вот, принес.

Из сумки на столе появился хлеб, завернутый в то же льняное полотенце, кастрюля с вареной картошкой, колбаса, лук и зелень, трехлитровая стеклянная банка кваса и маленькая жестяночка со шпротами в масле. Матвей растроганно посмотрел на это гастрономическое великолепие.

-Посуду здесь ищи, тут ее много всякой, только вымой сначала. Ведра в ограде стоят, воды набери у меня. А ночевать можешь в любой из спален, хоть здесь. А, да, электричества тут нет, мы отрезали пока. Печку растопи или с фонариком можешь сидеть. Я тебе керосинку могу зажечь, она тут наверняка имеется. Телефоны-то свои зарядил?

-Зарядил, – ответил Матвей дрогнувшим голосом. – Я здесь буду ночевать?

-Ну да, а чего? Тебе осмотреть хозяйство свое надо. Да и у меня дел много. Завтра утром приду навещу, да и в райцентр съездить бы надо. Наследство принять, бумаги оформить. Ну, до зáвтрева, Матвейка, спокойной тебе ночи.

Петрович крепко пожал протянутую слегка дрожащую руку парня и ушел.

Тишина в старинном доме уже начала давить на уши, и Матвей очнулся от ступора. Хлопнул в ладоши и негромко сказал сам себе:

-А Петрович-то прав. Надо оглядеться, пока на улице светло.

Достал из сумки два пауэрбанка, зарядки, телефон, выложил на стол. Включив телефон, выбрал в плейлисте музыку под настроение и сунул телефон в карман. Хрипловатый голос Виктора Цоя запел про то, что ему недолго осталось ждать, чтобы снова увидеть сосны на морском берегу. Песня привела его в умиротворение и вселила уверенность. Он отправился бродить по дому.

Из гостиной он попал в коридор, расходящийся пятью одинаковыми дверями, выкрашенными в белый цвет. В коридоре было сумрачно. Свет из гостиной немного разбавил темноту, и Матвей решил не закрывать дверь, чтоб не включать фонарик. При немалой моральной поддержке Виктора Робертовича он вступил в коридор и осмотрелся. По стенам в рамках под стеклом висели портреты и фотографии. Старинные сепии, черно-белые советского периода, групповые и одиночные портреты. Внимание Матвея привлекла фотография, изображавшая трех молодых девушек, стоящих в обнимку. Они были сняты до пояса, лица на очень старом фото были хорошо видны. Девушки улыбались, но улыбки были какие-то натянутые. Было сразу понятно, что это родные сестры. Светлые красивые лица с большими яркими глазами и маленькими, подкрашенными помадой пухлыми ротиками. Кудрявые светлые волосы у одной были острижены в каре, у другой заплетены в две толстые косы, брошенные на плечи, третья забрала волосы высоко на затылок в аккуратный пучок. Одеты девушки были по моде годов, наверное, сороковых, на стриженой светлое платье в цветочек, на обладательнице пучка строгое темное одеяние, кажется, пиджак и блузка, а носительница толстых кос оделась почему-то в белое кружевное платье, похожее на старинное свадебное. Странный выбор одежды, неодобрительно подумал Матвей, любуясь красавицами. Может, она замуж выходила?

Следующий снимок был сделан, очевидно в гостиной, судя по количеству искусственного освещения, поздно вечером или ночью. На нем происходило какое-то застолье или праздник. Три сестры, женщина постарше, тоже похожая на них, наверное, мать, рядом с матерью высокий мужчина довольно мрачного вида, угрюмо смотрящий в камеру. Рядом еще какие-то люди, очевидно, гости, а за спиной мрачного типа зеркало. Зеркало было занято чем-то темным, и это не было отражение кого-то из гостей. Матвей присмотрелся и отпрянул в ужасе. Зеркальная поверхность отражала темную субстанцию, которая была огромным лицом... того страшилища, что привиделось ему вчера ночью в зеркале заднего вида! Чудовище так же бесовски скалило зубы, и мороз продрал Матвея до костей. Что это за нечисть, кому принадлежит эта жуткая рожа? Это же этот дом, что тут происходило, они что, демонов коллективно тут вызывали? Парня передернуло. Он поймал себя на том, что даже мысленно не может заставить себя называть их семьей или предками. Он отвел от жуткой фотографии взгляд, услышал музыку и приободрился. Толкнул двери в ближайшую к нему комнату. Спаленка. Даже нет, дéвичья. Все очень скромно, узкая железная кровать с шишечками, застеленная с казарменной аккуратностью, полосатые розовые обои, уже отстающие от стен, кружевные скатерки на столе и этажерке с книгами. Матвей подошел к этажерке. Ëма... Издание 1911 года, переплет кожаный, Тургенев! Как новенькая, аж сияет! У него слегка закружилась голова. Илюха с руками оторвет, это же золотая жила! Точно, все долги раздам и заживу как белый человек. Надо наследство принимать, деньги сами в руки идут, повезло первый раз в жизни!

Долго еще Матвей бродил по дому, все рассматривал, трогал, восхищался, радовался привалившей удаче, но вдруг услышал, как громко забурчал его живот, и опомнился. Уже почти полностью стемнело за окном, песни ночных насекомых ворвались в дом, едва он распахнул окно в свежую летнюю ночь. Матвей вдохнул ароматный воздух полной грудью и широко улыбнулся.

-Хорошо! – в пространство сообщил он.

На комоде стояли медные старинные подсвечники, найденными там же в комоде свечами Матвей заправил «шаланды», как он их обозвал, поджег фитили, которые долго не хотели загораться. Огоньки свечей робко затрепетали, разгоняя наваливающийся мрак.

-Ужин при свечах, романтИк, ë-мое, – удовлетворенно констатировал парень. – Полинки не хватает.

Вспомнив Полинку, пухленькую брюнетку с ресепшена, чьи ресницы способны были сдуть любого с места одним взмахом, он всхохотнул и сел наконец за накрытый стол.

Наевшись до отвала, он откинулся на спинку стула и оглядел гостиную. Освещенная канделябрами, наполненная его вещами, разбросанными в разных местах, она приобрела мало-мальски обжитый вид и была даже уютной. Телефон мурлыкал про русскую нирвану голосом БГ, было тихо и спокойно. В окно подуло уже совсем прохладным воздухом, и Матвей решил, что замерзнет ночью. Надо бы окно закрыть. Щас сериальчик скачанный запущу, под него легче уснуть будет. Свечки задуть, пожар нам не нужен. Матвей лег на диван, накрылся пледом, но уснул раньше, чем успел сообразить, что сериал не понадобится.

Среди ночи он вдруг сел на диване. Сна не было ни в одном глазу, какое-то смутное беспокойство охватило его. Повернув голову влево, он подавился криком и отшатнулся, упав с дивана. Рядом с ним сидела девушка, одетая в белое пышное кружевное платье. Две толстые косы на ее плечах висели как корабельные канаты, перевитые ленточками. Девушка неподвижно смотрела куда-то вперед, в проем входной двери, и молчала.

-Вы кто? – просипел Матвей с пола.

Девушка перевела на него взгляд.

-Елена Павловна меня звать, мил человек, – ровным голосом негромко ответила она. – Что ты здесь делаешь?

-Наследство приехал... принимать... – сорванным голосом выдавил Матвей. – Вызвали вот...

Взгляд Елены вдруг вонзился в него, словно нож, лицо ее стало испуганным.

-Ты – внук Лидочки... – не спросила, констатировала она. – Она спаслась, слава богу...

И закрыла глаза, из-под дрожащих ресниц потекли слезы.

-Уезжай, сейчас же уезжай! – вдруг она вскочила и начала выталкивать его из гостиной. – Еще есть время, еще успеешь, скорее, не теряй времени!

-Да что происходит! – Матвей вырвался, отошел и нахмурился. – Вы кто такая, вам чего...

И осекся. Лицо одной из сестер на групповом снимке смотрело сейчас на него блестящими от слез глазами.

-Вы как... – начал он, но Елена перебила:

-Беги, мальчик, умоляю тебя, он скоро будет здесь, может, ты еще успеешь!

-Он - кто? – закричал Матвей. Пережитый за день ужас, подавляемый весь день, прорвался наружу, срывающимся от волнения и злости голосом он завопил: – Что за загадки, что происходит, кто этот ОН?! Что у вас в этой гребаной деревне происходит, почему меня всю ночь караулит мужик, почему у вас зомби ходят?!

На последнем слове голос дал петуха, но Елена Павловна жалко сморщилась и снова заплакала.

-Матюша, милый, уезжай, ты время теряешь...

Грохот резко распахнувшихся оконных створок заставил обоих закричать. В дом ворвался поток ледяного ветра, закружил пыль и мелкий мусор, бросил их в лица. Елена Павловна обратила к Матвею полный ужаса и отчаяния взгляд.

-Помоги тебе господь, милый мальчик... Молись, может все и обойдется, не иди за ним, только не иди за ним!

Захлопали двери и окна, ветер совсем обезумел, рвал волосы, бил в лицо, словно Матвей оказался в центре шторма. Ничего не соображая от ужаса, он закрылся руками от ветра и попытался спрятаться, но ноги его словно приросли к полу. В его ушах загрохотал низкий, как звериный рык, страшный голос:

«Наконец-то, ты здесь, мальчишка! Теперь иди за мной, быстрее!»

Ноги Матвея стали легкими и словно сами рвались бегом из дома куда-то в ночную тьму. Страшным усилием воли парень заставил себя упасть на пол и лечь пластом. В голове его звучал настойчиво голос Елены: «Не иди за ним!»

Матвей вцепился в ножку стола, словно это могло его удержать от приказов страшного голоса, и открыл глаза, посмотрев в зеркало. В его глубине нарастало, концентрировалось что-то темное.Грозовое клубящееся облако превратилось в страшного старика с горящими , как красные уголья, глазами. Глаза эти, полные злобы, устремлены были на Матвея, который замер как кролик перед удавом.

-Что, ты мне противишься? – закричал ужасный призрак из зеркала. – Как ты смеешь!

Его с необоримой силой потянуло за ноги к выходу, где уже приглашающе была распахнута входная дверь. Матвей застонал сквозь зубы и крепче вцепился в ножку стола. Громоздкий тяжеленный предмет мебели поехал к двери, увлекаемый Матвеем. Руки заболели от напряжения, парень тонко завыл и забился, пытаясь перехватиться. Призрак хохотал нечеловеческим голосом, а Матвей вдруг ясно понял, что надо делать. Отпустив одну руку, он молниеносно перехватил ползущую по полу мимо него бронзовую пепельницу в виде раковины жемчужницы. Нацелившись, со всех сил, которыми располагал, швырнул пепельницу в зеркало. С хрустальным звоном осколки брызнули в разные стороны, дом сотряс ужасный рев, а спустя мгновение все стихло. Матвей уткнулся в ковер лицом и замер, затих, боясь отцепиться от ножки стола. В чувство его привел ясно слышимый в распахнутые окна крик петуха. Матвей попытался разжать пальцы и едва не заорал от боли, руку сильно свело от напряжения, он почти перестал ее чувствовать. Поднялся на четвереньки, бормоча : «Ну нахрен, ну нахрен...», и пополз к сумке, брошенной на пол. Собрал с пола телефон, плед, пауэрбанки, футболку и на дрожащих ногах встал, пошатываясь и постанывая. Вышел из дома, держась за стены, и помимо воли осел на землю. Машины перед домом не было.

Петрович едва не упал с кровати от дикого грохота, сотрясающего входные двери, и криков:

-Откройте! Это я, Матвей, откройте!

Натянул штаны и, избегая возмущенных взглядов разбуженной Софьи Романовны, кубарем скатился по лестнице.

-О, Матвейка! – деланно – радостным голосом, диссонирующим с его всклокоченной и заспанной физиономией, поприветствовал Петрович парня. – А что ты так рано, случилось чего?

-Случилось! – злобно и плаксиво проговорил Матвей. – И я думаю, вы мне дадите кой-какие пояснения!

Он сгреб Петровича за майку и потащил за собой. Привел и почти силой заставил войти в разгромленный дом. Петрович присвистнул, разглядывая погром.

-Эк тебя угораздило, – пробормотал он. – Перебрал, что ли, вчера?

-Издеваетесь? – разозлился Матвей не на шутку. -Я уверен, дорогой Михал Петрович, что вы абсолютно в курсе, что тут происходит! Во-первых, где моя машина?

-А я ее Витьке отогнал! – бодро отрапортовал Петрович. – Движок затроил у тебя, а он в машинах хорошо понимает, вот я и...

-Что происходит в доме?! – заревел вдруг Матвей. – Что это за чертовщина! Почему вы меня караулили, хотя мы с вами незнакомы, почему у вас по кладбищу ходят зомби, почему мне в зеркале привиделся чудовищно страшный старик?!

Петрович сник и погрустнел.

-Сядь-ко, Матвей.

Парень сел на стул, не сводя с Петровича напряженного взгляда и сжав кулаки.

-В начале позапрошлого века в деревню соседнего уезда пришел молодой еще мужик, статный, видный, холостой. Понятно, обженился быстро, детей двоих родили, разбогател быстро и удачлив был. А потом, начались в округе необъяснимые смерти, каждый месяц находили тело. В основном, детки да девки молодые. На теле знаки колдовские ножом были вырезаны. Никто этих знаков не понимал, но всем ясно стало, что колдун в тех местах объявился, и надо обезвредить его как можно скорее. Местные к властям обращаться не стали. Скумекали, как его найти. На рождество меж собой сговорились и все, от мала до велика, пошли в село в церковь, службу отстояли, а потом тогдашний староста начал всех смотреть. Все были, кроме Гордея ПрИшлого, того удачливого и богатого мужика.. Всем тогда ясно стало, что он это, нет у колдуна силы в церковный праздник, хорóнится он, силы бережет. Взяли попа местного, он, хоть и мелкий чин, а большой веры был, и пошли к колдуну. Окружили дом, с вилами, кольями, огня взяли, естественно... Семья Гордеева сумела сбежать, а он не смог. Поп сельский молитвами своими не дал. Сожгли его в доме, не выбрался.

Матвея передернуло.

-Перед смертью все слышали, как закричал он, что через 200 лет вернется, и тогда всем конец страшный настанет. Поп велел пепелище солью засыпать и по домам расходиться. А жена его с дочерями лесами и окольными путями к нам в деревню попала. Тут и осела. Бабенка молодая еще была, смазливая, говорят, вот и вышла за местного парня замуж. И никто о ней ничего не знал долго. Сказала всем, что погорелица и солдатка. Благо, колдовать не умела, а то еще и к нам эту напасть бы принесла... Так вот, ты ее много раз правнук получаешься. Первый за двести лет сын в роду колдуна.

Матвей вытаращил глаза.

-Чего? – тоненько спросил он.

-Я, знаешь, как тебя нашел? Вот по этой газетке. -Петрович достал из кармана мятую газетную статью и показал Матвею его фото с чемпионским кубком. – Лидия, бабка твоя, хорошо спряталась, да только колдун подсказку дал, как тебя найти. Приходил он к нам, Матвейка. Ох, страшно было, не приведи господь... Пригрозил тем, что, если за две недели тебя не найдем, умрем смертью безвременной и страшной. А мы и не посмели ослушаться, знаем ведь, что семейка твоя по локоть в крови... Прости, прости! – Петрович примирительно поднял руки, видя, как лицо Матвея вытягивается. – Не про тебя я, про предков твоих. Прадед твой, отец Лидии, Елены и Лизаветы, с ума сошел, хотел, чтоб колдун в него вселился, и решил дочек в жертву ему принести. Елену, она замуж готовилась, так и умертвил в свадебном платье, Лидия сбежала, а Лизавету мать отстояла. Мужа убила, когда он дочку младшую прикончить попытался.

-Как вы меня нашли? – еле слышно спросил парень.

-Сослуживец армейский у меня в городе вашем работает. Капитан полиции Голубев. Слыхал, может? Он и нашел.

-И заманили меня на смерть под предлогом наследства?! – Матвей, смертельно бледный, вскочил и забегал по дому. – Это страшилище едва меня не угробило! Что я вам плохого сделал, вы же меня даже не знаете, за что? Я весь в долгах, вы же знали, что я не откажусь...

-Прекрати орать! – неожиданно сурово сказал Петрович. - Думать будем. Хороший ты парень, и я не хочу, чтоб ты телом для колдуна стал. Время есть еще. Я в город поеду, там буду узнавать, а тебе задание. Ищи книги колдовские.

-Чего? – расхохотался Матвей.

-В доме колдуна не может не быть колдовских предметов, должен же ты это понимать. Ищи тетрадки с записями, книги, блокноты, словом, что-то, что связано с колдуном Гордеем и его силой. Тайники ищи, в стенах, в погребе, на чердаке, где угодно. В интернете посмотри, как колдунов обезвреживают при вселении в чужое тело.

-Вы в своем уме? – проникновенно глядя сухими, но горячечно блестящими глазами на Петровича, вопросил Матвей. -Может, вы тоже меня в жертву принесете в свадебном платье?

-А тебе мало? – неожиданно закричал староста. - Тебе мало всего, что произошло с тобой? Давай очевидное отрицать, так ведь гораздо проще! И зомби у нас по деревне ходят, и древние колдуны ожить хотят, это же сплошь и рядом, в каждой деревне происходит, что тут такого?

Матвей не нашелся, что ответить. Железобетонная логика Петровича заткнула его.

-Ты поможешь нам навсегда эту напасть изжить, а мы все поможем тебе. Сверху еще приплатим, если захочешь, но кроме тебя, нам никто не поможет. Давай, Матюха, не теряй времени, тебе эту ночь опять не спать, а дел много. Уже шесть утра. Ищи. Я скоро к тебе приду.

Хлопнул парня по плечу и молча вышел из дома.

Матвей схватился за голову. Ощущение, что он попал в артхаусное кино, все, что происходило, было полным сюром, каким-то издевательством над здравым смыслом. Но это было теперь его реальностью, и с этим надо что-то было делать.

Пока он стоял среди разгрома, услышал тонкий женский голос с улицы:

-Матвей! Матвеюшка!

Выглянул и увидел старушку в белом платочке с узелком в руках.

-Живой... – выдохнула она и перекрестилась.

-Щас я к вам выйду! – ответил парень и скрылся в доме.

Подошел к старушке и поздоровался.

-Анна Яковлевна я, – сказала она. – Вот, состряпала тебе завтрак. Молоко и ватрушки с творогом. Петрович мне рассказал все, – зашептала она вдруг, придвинувшись к Матвею и беря его за руку. – Я и у себя кой-чего поискала полезное. Вот, Матюша, ладанка тебе, там травы волшебные и соль четверговая, от нечисти спасет. Надень.

Матвей покорно надел маленький кожаный мешочек на шею и неуверенно спросил:

-Может, пройдем в дом, вы мне поможете?

-Не, не, и не уговаривай! – замахала рукой Анна Яковлевна. – Я туда и на порог не ступлю, в логово это. Если что понадобится, давай лучше ты ко мне. Я напротив Петровича живу, дом с зеленой крышей. Заходи в любое время, когда нужно. Пойду я, дел по горло. Помогай тебе бог, Матюша.

Перекрестила его и ушла. Матвей постоял минуту, собираясь с мыслями, его не покидало ощущение, прочно утвердившееся в нем с утра, что вся деревня избрала его рыцарем без страха и упрека, который отрубит, наконец, башку изрядно осточертевшему всем дракону. Только он-то ни фига не рыцарь. Простонав сквозь плотно сжатые зубы, он пошел в дом обратно.

В доме парень навел еще бóльший беспорядок, чем случившийся ночью. Он отодвигал мебель, простукивал стены и половицы, вытаскивал из ящиков, ящичков, коробок и сундуков все, что хотя бы отдаленно напоминало записные книжки и колдовские фолианты. Горка бумаг и книг на столе в гостиной росла, а силы Матвея, несмотря на весомое подкрепление ватрушками, таяли, как и надежда что-то найти. Он искал уже почти с остервенением, он осознавал, что, если не поможет этим аборигенам, умрут все, и он в том числе, а стонать о том, что его заманили в ловушку, уже поздно. Надо решать проблему.

Очередной кожаный том, обернутый в очень пыльную толстую ткань, найденный в тайнике под половицей в одной из комнаток, случайно открытая страница, и... кажется, ему повезло. Нарисованные с особой тщательностью непонятные знаки и старославянские буквы заставили его присесть и повнимательнее всмотреться. Он разобрал:

«Аче и убити одержима того силою, яко чрез время онъ могъ претворитися въ потомка своего»

Та-а-ак. Тепло, тепло. Горячо почти. Петровича дождаться надо, он по этой фигне лучше соображает.

«Солию четвертною имо помрачити, да не можетъ утещи от судилища праведна».

-Зачитался, парень. – Веселый голос Петровича раздался от порога, и Матвей резко обернулся, вздрогнув. -Да ладно, не пугайся, это ж я. Ну чего, нашел?

-Кажется, да. Только я не понял ни хрена.

-Щас поймем. -Петрович покрутил в руках книгу и вполне серьезно спросил: – Ты ее кверху ногами, что ли, читал?

-Очень смешно! – разозлился Матвей.

-Да ладно, – рассмеялся староста. - Новости есть хорошие. Машину тебе починили. Витëк расстарался. А плохие – в городской библиотеке нет про колдовство ровным счетом ничего, кроме художественной – и не очень - литературы. А сейчас мы Анну Яковлевну позовем! – осенило его. - Она ж молодая когда была, к нам в город в дом культуры по распределению приехала, филолог же она. Или фольклорист... Забыл. Ладно, неважно. Пошли.

Все трое склонились над столом, на котором лежал большой фолиант в черной коже. Анна Яковлевна водила пальцем по шероховатой толстой бумаге, пожелтевшей от времени и использования, и говорила:

-Тут говорится о том, что если одержимого этой, наверное, злой колдовской силой, убить, он сможет вернуться в тело своего потомка. Ты за собой каких-то странных способностей не замечал? - Она посмотрела на Матвея. -Вещие сны не видишь? Ясновиденье, руками лечить, например?

-По ночам летать? – Матвей разозлился не на шутку. – Не издевайтесь хоть вы!

-Я вполне серьезно тебя спрашиваю. – Анна Яковлевна сняла очки и внимательно посмотрела на парня. – Здесь сказано, что в обычного потомка не вселиться, у него должен быть колдовской дар.

-Какой еще дар! -уныло ответил Матвей. – Мастерски собираю проблемы и хорошо чиню машины. Больше я ничего не умею. Вообще!

-Значит, дар в тебе еще спит. Но он есть! Иначе колдун не рвался бы так к тебе, – заметил Петрович.

Матвей стал бледным. Анна Яковлевна заторопилась:

-Успокойся, давай дальше читать. Итак. Книга говорит, чтобы побороть колдуна, нужна четверговая соль. Это его обездвижит и временно лишит сил для борьбы. А чтобы уничтожить его злую сущность, нужно «кадити корпиву, пелыню и богородську траву».

-И что это такое? – с деланным спокойствием спросил Матвей. – Вы же знаете, что это такое?

-Могу предположить, что это трава. – Анна Яковлевна опустила взгляд. – Корпива, например, очень похожа на крапиву, пелыня на полынь, а вот богородська трава...

-Щас загуглю. Есть. Это чабер. Или чабрец. Есть он у вас?

-Все это есть, – перебил Петрович. – Готовьте снаряды, товарищи бойцы.

-Есть одна только проблема, Михал Петрович, – тихо ответила Анна Яковлевна. – Травки мы найдем, четверговую соль тоже. Только ведь это «кадити», то есть окуривать, надо на могиле колдуна. Где он покоится? Вы знаете?

-Нет... – упавшим голосом проговорил староста. – А архив сегодня до трех работает... Не успеваем!

-Успеваем! – заорал Матвей. – Где машина, зря я, что ли, кубок мэра выиграл?!

Оба ринулись к выходу, только дверь состукала. Анна Яковлевна тяжело вздохнула и промокнула глаза уголком платочка.

Машина прыгала по грунтовке, словно взбесившаяся лошадь. Петрович вцепился в ручку двери и говорил:

-Давай, парень, аккуратнее, подвеска не дорогá, так хоть мозги мои пожалей, взболтаешь, как гоголь-моголь...

-Петрович, не говори под руку, – пыхтел Матвей. – Щас доедем до архива вашего, употреби свой талант администратора на благо.

-В каком смысле?

-Убеди их дать нам документы!

Машина вырвалась на асфальт и полетела в сторону административного центра.

-Стоп! – заорал Матвей и дал по тормозам. Петрович едва не тюкнулся головой в торпеду. Возмущенно повернулся к парню, но тот воззрился на старосту и спросил:

-Ты же мне рассказывал, что колдуна сожгли в его селе?

-Ну!

-А село, как ты рассказывал, находилось в соседнем уезде?

-Ну... – растерялся Петрович.

-Куда нам надо ехать? В соседнюю область, в архив? Как вообще этот населенный пункт назывался, ты знаешь?

Петрович схватился за голову.

-Ох ты пропасть... Мы не успеем!

-Конечно, не успеем. Мы и в ваш архив уже опоздали.

-Ох ты пропасть... – повторил Петрович в отчаянии. Обхватил голову руками, словно у него заболела голова, и закачался, как старый еврей на молитве. Матвей ждал молча. Петрович вдруг перестал раскачиваться и торжественно проговорил:

-Поехали.

-Куда?

-В областной архив. На месте будем думать, что делать.

-Завтра суббота, – напомнил Матвей. -Архивы у нас на пятидневке.

-Давай, давай!

Матвей нажал напедаль газа, и машина рванула вдаль.

-Едем правильно, по нужной дороге, – говорил Петрович, не отрывая взгляда от горизонта. – У меня там одна знакомая крыса канцелярская. Она и поможет. Только ты успей, уж пожалуйста.

Матвей ворвался в город как сумасшедший. Проехал пару перекрестков на красный светофор, рычал и ругался, когда видел препятствия на пути. Петрович благоразумно помалкивал, направляя Матвея короткими фразами «направо-налево-прямо». Они припарковались на стоянке напротив архива за 15 мин до закрытия и бросились к дверям. Охранники сразу встали в стойку при виде таких посетителей, а Петрович выдохнул и подошел к ним.

-Здорово, ребятушки. – Крепкое рукопожатие. – Журкин работает сегодня? Надо мне его позарез прямо.

-Здоров, Михал Петрович. Пока здесь, не убежал. Вызвонить?

Петрович кивнул.

Через пять минут в холл вышел маленький сутулый человечек, словно сошедший с карикатуры про конторских работников. Большие торчащие уши, огромные очки, костюм, висящий на нем как на вешалке. Матвей вытаращил глаза, он впервые видел такого персонажа.

-О, Михаил Петрович! – удивился персонаж. – Чем обязан?

-Здоров, Семен. Помощь твоя нужна. Веди в читальный зал.

-Михаил Петрович, мы же закрываемся через десять минут... – робко вякнул Семен.

Охранники что-то загомонили хором. Петрович поднял руки.

-Ребята, ребята, под мою ответственность. Если будут проблемы, пишите все на меня. Ворвался с автоматом, и угрожал всем подряд. Мы ОЧЕНЬ тихо посидим и почитаем. Безобразничать не будем, клянусь. А он нас потом выпустит. - Он указал на архивного работника, стоящего в ступоре. – Вопрос жизни и смерти, без преувеличений.

-Ладно, – решился старший. - Бегом!

Петрович и Матвей подхватили тонко пищащего архивариуса подмышки и очень быстро потащили куда-то вглубь здания.

-Что-что? - Журкин отшатнулся. – Михаил Петрович, вы спятили? Это даже не смешно!

-А мы и не смеемся! Где же ты видишь, чтоб мы смеялись? – Петрович приобнял его за огромные пиджачные плечи и повел куда-то вглубь стеллажей. – Семëнушка, вопрос жизни и смерти, моей, вот того хлопца и любимой твоей малой родины. Давай, помогай. Ищи, дорогой, не теряй времени. У нас его только до вечера.

Через минут сорок из глубины хранилища выкатилась тележка с папками и книгами. Петрович скучал, расслабившийся Матвей похрапывал, уронив голову на руки.

-Вот, это вам основной материал, буду искать еще, – пропыхтел Журкин. – Смотрите пока здесь. Это все, что касается нашей деревни. Записки путешественников, ревизские сказки, церковные книги, благо, все рядом хранится. В компьютере еще посмотрю, оцифрованные материалы.

Староста сунул локтем в бок Матвею, тот вскинул голову.

-Так, вот, смотри. Агафья Никифорова Липкина, зáйда, роду неизвестного, солдатка, венчалась с Лукой Ивáновым Сапуновым, год одна тысяча восемьсот девятый. Как же хорошо, что помещик в тех местах дотошный и педантичный был, все записывал... Это, видать, и есть наша колдунская жена.

-А откуда она пришла? Откуда? – допытывался Матвей.

-Выясним. Не может быть, чтоб этот дотошный не выяснил.

-А как помещика звали?

-А вот, написано. Фролов Аполлон Александрович.

Матвей громко прыснул. Петрович тоже улыбнулся.

-Тогда это его записки. Дорогой дневник, и все такое. Аполлонъ Фроловъ на первой странице.

«15 июня 1809 г. Намедни я решил прогуляться по деревне своей и порасспросить пейзан о их жизни и быте. Я недавно приехал из Томска, мне все скучно и неинтересно здесь. Тетки в один голос твердят, чтоб я учился хозяйствованию, но не это теперь занимает меня. Увидал я девку крестьянскую на улице, и все мысли мои о ней. Во сне ее вижу, наяву ищу ее среди людей, только она занимает мысли мои, как наваждение напустилось на меня. Ах, сколь хороша девка та...»

-Вот, еще.

«26 июня 1809 г. Встретился я с ней в вишневом саду за усадьбой, стал расспрашивать о том о сем. Рассказала мне Агаша, что солдатка, мужа на шведской при Оравайсе убило, а дом их сгорел, вот она и подалась с дочками куда глаза глядят да и набрела на наш дивный край. А откуда ты пришла, спрашиваю. Из Батурина я, барин, отвечает и улыбается так прелукаво»...

-Сëмушка, неси карту! – гаркнул Петрович.

Оба зарылись в карту и нашли село Батурино возле Томска.

-Значит, в Томск... – задумчиво протянул Матвей.

-Не факт, – услышали они над собой. Журкин стоял рядом с папками в руках. – Она обманула Фролова, что она солдатка, что мужа убило в русско – шведскую, а сама была женой колдуна. Могла солгать и про Батурино.

Оба помрачнели.

-Я посмотрел по нашей архивной сети, расстраиваться не стоит. Упоминание о Липкиной было зафиксировано там. Только это не село Батурино, а деревня Невеевка. Ныне заброшенная. В 50 км от Томска, в сторону Северска. Надо на карте посмотреть.

Матвей радостно вскочил и полез обниматься. Журкин это стоически вытерпел и произнес:

-Ехать почти 300 км. Чем еще могу помочь?

Машину вел Петрович, Матвей спал на пассажирском рядом. Навигатор механическим голосом направлял их движение, но Матвей не реагировал ни на что. Усталость и бессоннная ночь, полная ужаса, просто выключили его. Он спал, и ему снилось, что он бежит по пшеничному полю, золотые колосья волнуются под легким резвым ветерком, гладящим его по лицу. Небо бездонное и совершенно, просто нереально синее, и на душе мир и покой. Вдруг небо резко темнеет, теплый бриз сменяется на ледяной ураган, а пасторальная тишина сжимается от дикого, нечеловеческого рева. Навстречу Матвею несется черная человекоподобная фигура, сотканная из вихрей, протянув к нему руки, словно желая вцепиться ему в глотку... Матвей завопил, задергался и обнаружил себя на пассажирском сиденье, наполовину сползшим на пол. Петрович сочувственно посмотрел на него.

-Ну ничего, ничего. Потерпи, парняга. 150 км уже одолели. Судя по навигатору, еще 148, и мы приехали.

-Фух... – Матвей провел рукой по лицу, словно сдирая липкую паутину. – Чертовщина опять эта приснилась, словно это страшилище за мной гонится.

-Так немудрено. Он 200 лет ждал. Нельзя ему тебя упустить. Он теперь и во сне преследовать будет.

-Спасибо, успокоил, – хмыкнул Матвей.

-Зато правду сказал.

-Я чего подумал, Петрович, – медленно проговорил Матвей. – А не будет ли этот урод мешать нам...

-Молчи, дурень! – оборвал Петрович. – Накаркаешь...

Из-за поворота вдруг вылетела огромная фура. Она моталась по дороге зигзагом и казалось совершенно неуправляемой. Матвей увидел перекошенное от ужаса и непонимания лицо дальнобойщика через стремительно темнеющее, словно закрываемое пеленой лобовое стекло, искаженный в крике рот. Он отчаянно крутил руль, пытаясь справиться со взбесившейся машиной. Матвей ощутил себя вдруг словно в центре смерча, вокруг него смерть и безумие, а внутри – островок абсолютного спокойствия и понимания, что надо делать. Рядом дико вопил Петрович, готовый выпустить руль и предаться судьбе, но Матвей лишь шепнул ему в самое ухо «газуй» и взял у него руль. Их разделили считанные сантиметры, но Матвей сумел вывести их машину из-под удара. Это потом он орал в ухо Петровичу: «Все, стоп, стоп, съезжай на обочину, не газуй!» и пытался привести его в разум. Когда ему это удалось, и староста остановился, оба вывалились из машины, тяжело дыша. Горячий асфальт обжег ладони и колени. Матвей поднялся на дрожащих ногах и поднял Петровича.

-Я поведу, – хрипло сказал Матвей,и его спутник не стал возражать. Единственное, что спросил:

-Сигареты есть?

-Я бросил.

-Вот бл... ин.

Оставшуюся часть пути проехали молча. Навигатор сообщил через два часа, что необходимо свернуть влево, а там по проселочной четыре километра. Матвей повернул налево и выдохнул.

-Петрович, – позвал он. – Выдыхай, Петрович. Скоро приедем.

-Угу, – мрачно отозвался тот, глядя в окно.

-Ты чего? – удивился парень.

-Чуть не помер, а так – ничего! – ответил Петрович язвительно.

-Да расслабься, обошлось ведь!

-Обошлось?! – заревел Петрович. – Да я чуть штаны не изгадил, вся жизнь перед глазами пронеслась!

-Все будет нормально, успокойся! Черт, да кто кого должен утешать, это из-за вашего страшилища мы тут оказались!

Они едва не поругались вдрызг, пока доехали. Дорога, по которой они ехали, исчезала в зарослях травы, узкая колейка лишь обозначала направление. Навигатор исправно вел по этой дороге, но неожиданно в раскрытое окно Матвея насторожил посторонний звук. Под колесами заплескалась вода. Он не успел среагировать, когда перед машины вдруг наклонился и стал погружаться в скрытую травой болотину. Матвей и Петрович заорали одновременно.

-Задом, задом! Выезжай! - Петрович уже визжал тоненьким голосом.

-Давай, давай! – басом ревел и матерился Матвей, выжимая газ до упора на задней передаче.

Машина, наконец, послушалась. Она медленно, но верно выкатилась из губительной трясины. Матвей отогнал ее метров на 500 от места катастрофы, только тогда они смогли выдохнуть.

-Пешком надо. Он не пустит нас так просто.

Сборы были кратки. Пока Матвей ломал молодые деревца по обочинам колейки, вырубая посохи, Петрович собрал в рюкзак траву, соль, спички и жидкость для розжига, топор, пакеты с едой и водой, фонари, газовую горелку. Кинул парню куртку, оделся сам. Переобулись в резиновые сапоги, переглянулись, закрыли машину и пошли вперед.

Ветер подул в лица вечерней свежестью, солнце медленно опускалось к виднокраю.

-Заночуем, похоже. Ох, и задаст он нам... – пробормотал Петрович.

-Надо завершить дело, даже если ночь наступит, – твердо ответил Матвей. – Тем более, мы знаем, что надо делать.

Сапоги зачвакали по воде, оказавшейся совершенно обычным заливным лугом Очевидно, недалеко разлился ручей или маленькая лесная речушка, никакой болотиной тут и не пахло. Матвей и староста переглянулись.

-Это что, она на ровном месте ушла бы под землю? – спросил Матвей подчеркнуто спокойным голосом.

Петрович, как видно, уже уставший бояться, пожал плечами. Оба зашагали к недалекому лиственному перелеску.

Перелесок пошелестел над их головами нежными зелеными листочками молодых березок и осин, а затем расступился, и мужчины увидели ту самую заброшенную деревню.

-Невеевка, - констатировал Матвей.

-Не нравится мне тут, – занервничал Петрович, озираясь в наступающих сумерках.

-А придется, – ответил парень и зашагал к почерневшим от времени полуразрушенным бревенчатым домам.

Они шли по улице и оглядывали запустение, царившее вокруг. Крыши многих домов провалились, ни одного застекленного окна, из них смотрит на пришлых неизведанная тьма, поваленные заборы, ржавые железки возле домов, где-то вдалеке тоскливо заскрипел флюгер. Петровича с каждым шагом разбирал все бóльший ужас, он уже пытался креститься в ответ на каждый звук, кроме шагов. Матвей был спокоен как самурай.

-Где остановимся? Какой дом тебе больше нравится?

-А не в доме нельзя заночевать?

-Я предлагаю вообще не ночевать. Сделать дело и...

За околицей раздался вдруг тоскливый волчий вой. Через позвоночник Матвея иглой прошел ужас. Посохами они не отобьются от волков. Даже от пары. Надо где-то прятаться.

Он быстро осмотрелся и нашел дом с распахнутыми настежь еще относительно крепкими дверями. Скомандовал:

-Бегом!

Ступенька, ведущая на жилой этаж, с треском провалилась в черноту. Матвей вскрикнул, выдернул из образовавшейся дыры ногу и буквально впрыгнул вслед за Петровичем в дом. Петрович захлопнул входную дверь, а Матвей просунул через дверную ручку какое-то полено, заблокировав вход. Оба перевели дух. Потом посмотрели друг на друга. Окна!

К одному окну придвинули вплотную тяжелый как камень и относительно целый шкаф, к другому – перевернутый на попá диван. Третье уже было закрыто ставней. Сели на пол и отдышались.

Домишко был очень маленький. Только жилая комната и кухонька за занавеской. Занавеска была распахнута, поэтому закут хорошо просматривался. В доме было чисто и сухо, запаха затхлости и гниения не ощущалось, и это немного подняло настроение.

-Ну что, не пора ли нам поужинать, уважаемый мистер Михал Петрович? – тоном заправского джентльмена спросил Матвей.

-Накрывайте, месье, – ответил Петрович.

Матвей хохотнул и раскрыл рюкзак. Бутерброды, вареные яйца, колбаса, зажаристые куриные ножки, пучок зеленого лука и ломти ржаного хлеба были выложены на расстеленную на найденной в доме табуретке скатерку. Следом из рюкзака появилась объемистая фляжка, от которой оба враз повеселели.

-Коньячок? Уважаю! Глядишь, ночь продержимся!

-Естественно, куда мы денемся...

Волчий вой и тявканье раздались уже совсем рядом. Матвей подавился бутербродом, а из Петровича коньяк пошел носом. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить кашель, неудержимо рвущийся наружу.

-Они совсем рядом, – едва слышно проговорил Матвей. – И их много. Явно больше пяти.

-И мы ничего не сможем сделать с одним топором и двумя палками. Они же не призраки, с рассветом не уйдут, хрен знает, сколько нам еще тут сидеть, пока они прорываться не начнут и не выковыряют нас из дома...

-Давай не будем пока на будущее загадывать, – прервал его Матвей. – Может, им надоест, не такая мы лакомая добыча, да и не просто так они здесь, поверь мне.

-Колдун пригнал, – понял Петрович.

-Ну, а кто еще...

Алчное, голодное звериное рычание раздалось едва не в проеме окна, закрытого шкафом. Едва заметно деревянный гигант покачнулся. Петрович схватил топорик, Матвей – найденный на кухне нож.

-Если по одному будут в окна лезть, авось уработаем, – тихо сказал Петрович.

-Когда волки по одному нападали, они в стае работают, – возразил Матвей.

Петрович досадливо махнул рукой. Шкаф ощутимо закачался, готовый рухнуть, оба бросились к нему и подперли спинами. Деревянную его спинку скребли сильные когтистые лапы.

-Найди, чем шкаф подпереть... – прохрипел Петрович. -Мы так долго не выстоим...

Матвей закружился по избе, лихорадочно соображая. Схватил длинную деревянную скамью и подпер шкаф, уткнув другой конец скамьи в стенку. Шкаф прекратил сотрясаться, снаружи разочарованно и озлобленно взвыли.

-Передышка, – объявил Петрович и сел прямо на пол. -Ох ты ж ëлы-палы, староват я для такого...

Вдруг оба подскочили от испуга на месте. Тихий, но очень страшный низкий рычащий голос проговорил так близко, словно стоял у самой двери:

-Открой двери, мальчишка, иначе хуже будет.

-Иди на... - заверещал Петрович пойманным зайцем.

-Чего тебе от меня надо? – выкрикнул Матвей. – Ты еще не понял, что я тебе не собираюсь подчиняться?

-Ты здесь для того, чтобы я смог воплотиться! – загрохотал его голос, казалось, по всей избе. Стены домишки ощутимо затряслись. - Я ждал 200 лет!

-Я против, – напомнил Матвей. – А тело все еще мое.

-Если ты по доброй воле не пойдешь за мной, тогда прощайся с этим миром! – заревела нечистая сила.

В этот же момент двери сорвало с петель и вынесло прочь, скамейку и кровать отшвырнуло от оконных проемов, шкаф с диким грохотом упал на пол, и в окна сунулись оскаленные волчьи морды. Глаза их горели красными угольями в темноте ночи. Петрович провалился в спасительное ничто, мягко рухнув на пол.

Очнулся и ощутил, в избе тихо. Очень тихо. Страшилище унесло Матвея, я тут один. Я цел и невредим. Глотнул из фляжки, которую нащупал под собой. В голове прояснилось и самочувствие улучшилось. Матвея надо спасать! Он схватил сверток с травами и солью, сунул фляжку в карман и бегом бросился из дома в ночь.

Матвей пошевелился и открыл глаза. Он лежал на траве, раскинув руки в стороны, вкруг него сидела волчья стая и наблюдала за ним немигающими красными глазами. Матвея мороз пробрал до нутра, едва он понял, что происходит. Из ночной темноты над ним соткался высокий человекоподобный силуэт из вихрящихся черных потоков. Силуэт превратился в высокого старика, заросшего диким волосом. Горящие алыми огнями неугасимого адского пламени глаза старика с торжеством смотрели на парня, окоченевшего от страха.

-Не буду время терять, – проскрежетал он, оскалив в улыбке длинные желтые клыки. – Ночь не бесконечная.

-Эй, эй, стой! – завопил вдруг Матвей. Он втайне надеялся, что Петрович уже пришел в себя и найдет его хотя бы по крику. – Чего так сразу-то, и не поговорим? Каждый день предка встречаю, что ли?

Голос его креп и становился громче на каждой фразе, но старик лишь раздраженно сжал кулак, и губы Матвея словно склеило. Он замычал и задергался, пытаясь сбросить с себя невидимые путы, но тут же вся стая вскочила со своих мест и предупреждающе зарычала, оскалив внушительные клыки. Матвей едва не заплакал от бессилия и ярости.

Старик тем временем забормотал слова, какую-то тарабарщину. На сияющий месяц набежали черные тучи, задул холодный ветер, стало очень темно. Стая подняла морды и завыла как один, это была какая-то волчья молитва луне и чему-то невыразимо древнему. Старик возвысил голос, по небу прокатился отдаленный рокот грома, сверкнули зарницы. Позади старика вдруг затрещали кусты, и на открытое место с газовой горелкой в одной руке и пучком какой-то скрученной травы вывалился Петрович. Он дико оглядел собрание на поляне и тихо выматерился.

-Отойди от него! – неуверенно приказал Петрович колдуну.

-А то что? – захохотал старик.

-А то вот! – И Петрович поджег пучок травы, выставив его впереди себя, как меч.

Старик злобно и тоскливо завыл, едва дым окутал его, словно кокон. Он не мог пошевелиться, волшебные травы действовали. Матвей смог, наконец, вскочить и завопить радостно:

-Давай, Петрович!

И в этот момент на Петровича бросился самый матерый зверь из сидящей стаи. От ужаса староста заорал не своим голосом и, падая под весом волка, нажал на кнопку горелки. Струя огня дунула волку прямо в раззявленную пасть. Дикий визг боли вспорол ночную тишину как нож, огромное животное в агонии каталось по земле и царапало обожженную морду. Стая рычала, выла и бесновалась, но не бросалась на помощь, словно находилась за каким-то обережным кругом, переступить который не могла.

-Петрович, кидай мне траву! – закричал Матвей. Не глядя, тот запустил дымящимся пучком вперед себя. Матвей поймал его и выставил вперед себя, приближаясь к колдуну.

-Стой как стоишь, – предупредил его Матвей. -И волчарам своим скажи, чтоб не дергались с места.

Он ткнул вперед себя пучком, убедился, что старик надежно обездвижен, и кинул тлеющий пучок ему под ноги. Подбежал к стонущему и матерящемуся Петровичу, поднял его и взял сверток с колдовскими принадлежностями и горелку. Вытряхнул из нее пучки трав, мешок с солью, но, подняв глаза на колдуна, успел только заметить, что горящие травы потухли, дымок больше не курился, а колдун стоит над ним и скалится. Тут же он ощутил удар такой силы, что его подняло в воздух и бросило о землю, лишив дыхания и сознания. Силуэт колдуна становился все более прозрачным, а Матвей окутывался черным коконом, черты лица его стали меняться. Петрович издал из себя полузадушенный вопль и стал поджигать пучки травы и закидывать ими колдуна, как коктейлями Молотова. Трансформация замедлилась, а потом и вовсе прекратилась, бесчувственный Матвей стал снова сам собой. В ярости колдун обернулся к Петровичу, когда тот швырнул в него пригоршней соли. Черные вихри разлетелись в разные стороны как испуганные птахи, Петрович что-то кричал, закидывая страшилище солью, пока не почувствовал, что мешок пуст.

-Ой-ей... – простонал Петрович. – Боезапас кончился...

Смерч кружил над ними в черном небе под блеск зарниц и усиливающийся грохот грома. И вдруг ринулся вниз, прямо в тело лежащего в беспамятстве Матвея. Он затрясся крупной дрожью, словно в конвульсиях, а потом открыл глаза и уставился на Петровича ярко-алыми глазами. Староста обомлел и выпустил горелку из рук. Матвей захохотал низким рычащим голосом, вытянул вперед руку. Невидимая железная лапа схватила старосту за горло и сжала. Стая радостно взвыла. Петрович захрипел из последних сил:

-Матвей, что же ты делаешь... Матвей...

Он обмяк в страшном захвате, поднимающем его в воздух. Но тут же упал на землю, широко распахнув глаза и хватая воздух ртом. Матвей содрогнулся всем телом и вдруг окутался ярким белым светом. Свет бил из его тела, из глаз, ослепляя Петровича, из раскрытого рта, из кончиков пальцев, Матвей дрожал всем телом, словно его бил электрический разряд.

А потом – ярчайшая вспышка и легкий, нежный хлопок. Волчья стая исчезла с налетевшим порывом рассветного ветра, растаяла, как морок. Матвей упал на четвереньки, уперся ладонями в землю и проморгался. На Петровича посмотрели большие глаза цвета охры с оранжевыми крапинками.

-Матвей... – осипшим голосом позвал Петрович.

Тот поднялся, подошел к Петровичу и помог ему встать. Оба крепко обнялись.

-Что случилось, где колдун?

-Я его победил.

-Это как?

-Мой дар проснулся, – просто объяснил Матвей. – Он оказался сильнее, чем у него. Он пытался, но ладанка Анны Яковлевны его во мне обездвижила. Я просто отправил его туда, за Грань. Здесь, где мы стоим, – его могила, она уже не плохое место, там нет ни его, ни его силы.

-А, – коротко ответил Петрович, словно все понял.

Анна Яковлевна бросилась к ним из вышедшей встречать толпы и обняла каждого.

-Я всю ночь за вас молилась, – прошептала она, гладя Матвея по всклокоченной грязной голове. – Спасибо тебе, мальчик, ты всю деревню спас... Михал Петрович, ты настоящий герой!

-Да ладно, – добродушно отмахнулся староста, допивая воду из поднесенной ему кружки. – Я чего, я только помогал, он всю работу сделал. Баньку-то, что, затопили? Ну ëма, – протянул он деланно – разочарованным голосом. – Встречают они, ничего не готово, ни баня не топлена, ни стол не накрыт... вот как в таких условиях старостой быть?

Деревенские засмеялись. Софья Романовна густо покраснела и бросилась хлопотать. Пара мужчин из толпы направились в их ворота, как они пояснили, топить баню, а три женщины во главе с Анной Яковлевной зашли в дом, помогать готовить.

К обеду во двор старосты принесли столы, скамьи, накрыли скатертями, вынесли из всех домов, кто что успел наготовить. Начался настоящий пир. Чистых, распаренных героев магического побоища усадили во главе стола. Матвея закормили без всякой жалости, а от благодарственных слов и вишневой настойки он совсем размяк и пришел в состояние ласкового благодушия и любви ко всему живому. Он почти уснул за столом, но бдительные пейзане отвели его в заблаговременно разложенную для него постель. В душистой прохладе ночи Матвей спал всю ночь как младенец, счастливый и спокойный, его сон никто не тревожил.

Наутро он встал, бодрый и отдохнувший. Тело болело после схватки с нечистью, но он старался не поддаваться слабости. Наткнулся на Петровича, выходя из туалета. Тот пожал ему руку и позвал завтракать.

-Ну что, принимаешь наследство? – спросил староста, отпивая из кружки с квасом. Лицо его было немного помятым после вчерашнего пира. – Если да, то надо в областной центр ехать, у нотариуса оформляться.

-Я ведь, честно тебе сказать, Петрович, хотел сегодня откланяться и дорогу сюда забыть, – Матвей посмотрел ему в глаза. – Но, понимаешь, долги... Да и почему-то понравилось мне здесь. Я бы, знаешь, позже приехал сюда и жил бы здесь. Наверное, насовсем бы приехал.

-Так это вообще не проблема! – воодушевленно гаркнул Петрович, хлопая парня по плечу. – Дом есть, земля есть, оформишь на себя и хозяйствуй! А мы тебе невесту найдем, поженим, детишек нарожаете...

-Это я сам, как-нибудь... – построжел Матвей. - И женюсь, и выберу. Спасибо, конечно, подумаю. Позже.

-Решай, кто тебе не дает, – пожал плечами Петрович. -Ты квартиру-то, чего, продавать будешь?

-Ничего пока не буду. Сегодня уеду обратно и там обдумаю все. У меня время еще есть, четыре с половиной месяца. Надо мне подумать. Ну, спасибо вам за обед, – Матвей слегка поклонился Софье Романовне. – Надо мне ехать. В 18.40 самолет, надо успеть. Если что, телефон мой есть. Звоните в любое время.

Проводить его вышли Петрович, Софья Романовна и Анна Яковлевна. Матвей обнял всех, сел в машину и покатил неспеша под горку, вдоль березовой рощи. Он увозил из этих чудесных мест нечто большее, чем привалившее неожиданно наследство. Он увозил полученную в наследство Силу. Он найдет себе учителя, чтобы овладеть своим Даром, а когда овладеет, вернется в эти места, чтобы охранять мир и покой жителей этой деревни. Ну, или начать отсюда завоевывать мир. Он еще не решил.