Наш дорогой товарищ Сталин.

Глава 1

Михаил Жаровский.

Наш дорогой товарищ Сталин.

21 января 1924 года выдалось морозным. Над, замёрзшей Москвой-рекой порхал мелкий снежок. Над городом нависли угловатые громады иссиня-чёрных туч, предвещавших скорую метель. В подворотнях уже завывал злой, пронизывающий ветер, поднимавший на проспектах снежные смерчи. Стемнело рано.

В 19:30 в Кремле раздался телефонный звонок. Дежурный привычным движением поднял чёрную эбонитовую трубку правительственного телефона и застыл с открытым ртом. Его глаза налились кровью и полезли из орбит. Казалось, что он пытается исторгнуть надсадный крик, но в горле что-то забулькало и вдруг всё стихло. Дежурный взял себя в руки и резким, металлическим голосом отчеканил: "Понял. Передам в ЦК".

Из подмосковной усадьбы "Горки" звонила сестра Ленина Мария Ульянова. Она сухо сообщила, что Владимир Ильич скончался в результате очередного припадка в 18:50 по московскому времени. Жизнь вождя оборвалась, и началась новая эпоха для Страны Советов. Хотя Ленин давно отошёл от дел, он оставался знаменем, почти мистическим символом, победившего пролетариата. На него молилась вся партийная верхушка, а теперь он умер.

Мария Ильинична отошла от телефона, бросив трубку мимо аппарата. Та повисла на проводе, раскачиваясь, словно замысловатый маятник. Таким образом "Горки" остались без связи, и из Кремля долго не могли дозвониться для подтверждения смерти Ленина.

Свидетелями рокового приступа были два профессора: Ферстер и Осипов. Рядом с умирающим в роковой час оказался член ЦК Николай Иванович Бухарин и жена Ленина Надежда Крупская.

Она давно предчувствовала смерть мужа, может быть с того самого времени, когда в 1921 году у него начались первые припадки. Сначала именитые врачи списали всё на сильное утомление, вызванное чрезмерной работой, но страшная болезнь прогрессировала: начались расстройства речи и памяти. Ленин стал агрессивным, начал впадать в детство, перестал узнавать людей. Сифилис мозга – страшный диагноз, невыносимые головные боли и нервные припадки. Надежда Константиновна и сама чувствовала тяжесть в голове – у неё прогрессировала базедова болезнь. Крупская страдала одышкой, её тело располнело, став оплывшим и уродливым.

Сифилис – страшный бич послереволюционной России. Она вспомнила, как Ленин рассказывал, что на тайном заседании ЦК было решено кардинально бороться с болезнью. В некоторых губерниях до сорока процентов населения было помечены сифилитическими язвами. ЦК постановило: выявлять больных и под видом раскулачивания, вывозить в ближайший лес и расстреливать, как врагов народа. Лекарств не было, чтобы спасти здоровых приходилось идти на крайние меры.

По дорогам России потянулись отряды красноармейцев в сопровождении медицинских комиссий. Врачи обходили деревни, выявляли больных и тут же в ближайшем овраге появлялась новая братская могила. Тела сваливали в яму, засыпали известью и помечали земляной насыпью. "Страшное время, исключительные меры" – любил повторять Ильич, посмеиваясь и теребя бородку. Теперь болезнь догнала и его. Надежда Константиновна отвернулась от остывающего тела. Было противно смотреть, как Бухарин в истерике поднял Ленина на руки и целовал ноги вождя. Она вспомнила, что когда-то тоже целовала эти ноги. Когда-то была большая любовь, но всё осталось в прошлом. Крупская знала, что Ленин задолго до смерти перестал быть простым человеком. Вообще перестал быть человеком. Какая-то потусторонняя, тёмная сила жила в нём, контролировала все его мысли и поступки. Последние годы Надежда Константиновна боялась и ненавидела Ленина. Точнее – она ненавидела то существо, в которое он постепенно превращался.

В Кремле царил невероятный переполох. Все партийные лидеры понимали, что скоро начнётся битва за вакантное место. Все они прошли путь от подпольной войны до красного террора и прекрасно знали, что проигрыш в большой игре равносилен смерти. Проигравших будут выводить в коридоры ОГПУ и пускать пулю в затылок, будут пытать в подвалах Лубянки, ломать пальцы и выбивать зубы. Началась гонка со смертью, и все стремились поскорее оказаться у тела Ленина. Необходимо было увидеть соперников, оценить их силы, и, возможно, заключить временные союзы и заручиться такой же временной поддержкой соратников, улыбнуться в глаза врагов. Немедленно собралось Политбюро, на котором единогласно решили ехать в "Горки". Товарищ Дзержинский распорядился приготовить на Павелецком вокзале спецсостав из паровоза и одного вагона люкс. Правительственный поезд до разъезда Герасимова должен был отправиться в 22:15. Дальше члены ЦК собирались пересесть на мотосани и добраться до загородной резиденции вождя. В Москве усилили охрану и расставили часовых вдоль дорог. Наступил критический момент, и меры принимались беспрецедентные.

Иосиф Виссарионович курил трубку, пуская ароматные клубы дыма в потолок. Кабинет был затемнён тяжелыми шторами зелёного бархата, и только на письменном столе теплился огонь керосиновой лампы. По спине Сталина струился холодный пот. Он всем свои телом ощущал опасность. Претендент не первой и даже не второй очереди, вчерашний бандит с большой дороги, Сталин чувствовал, что его запросто могут пустить в расход. В голове билась только одна мысль: "Надо срочно действовать! Надо срочно действовать! Надо опередить всех! Срочно в Горки!". Он должен быть быстрее всех и встретить товарищей как распорядитель похорон. Пусть они видят, что он уже здесь, рядом с телом вождя. Он должен выглядеть его душеприказчиком, его прямым наследником у гроба.

Иосиф Виссарионович тяжело поднялся и выбил погасшую трубку о стол. Он приказал незамедлительно готовить автосани. Натягивая на ходу потёртую шинель, Сталин практически бежал по лестнице, стараясь не упустить время. Ехали налегке. Одна машина: двое охранников и шофёр. Дороги замело, низкие тучи сгустились над лесом, фары едва разгоняли снежную мглу. Холод пробирал до костей, Сталин ёжился на заднем сидении авто. Он вспоминал солнечную Грузию, зеленеющие горные леса, ласковое море, истекающие ароматным соком персики. Он очень любил персики. Да, персики, а не виноград или вишни. Именно персики!

Вдруг автосани качнуло, мотор несколько раз чихнул и заглох. На обочине из-за деревьев показалась чёрная фигура. Худая и нескладная, словно составленная из разнородных частей, она двигалась в сторону автомобиля. Сталин вжался в спинку сидения. В голове пронеслось: "Всё, это конец! Товарищи опередили! Достали! Зажали, словно крысу в тёмном углу!". Как бы он хотел сейчас оказаться вместе с другими членами политбюро в тёплом зале Павелецкого вокзала. В этот момент он больше всего на свете желал ждать поезд, вместе со всеми.

Водитель, отчаянно матерясь, выскочил из машины. Ему необходимо было достать изогнутую ручку, вставить в гнездо и крутануть магнето, чтобы завести мотор.

Охранники выхватили маузеры, готовясь дать последний бой. Прикрываясь открытыми дверями автосаней, они взяли фигуру на мушку.

Сталин оценивал ситуацию мгновенно, и эта черта не раз спасала ему жизнь во время отчаянных эксов. Сейчас он понял, что пришелец один, и за его спиной нет автоматчиков. Сзади машину не подпёрли, а значит – это не засада товарищей по партии.

"Отставить! Оружие в пол!" – крикнул он, неловко выбираясь из кабины. Плотное, одутловатое тело, не хотело слушаться. Сухая левая рука предательски дёргалась. Изрытое оспинами лицо бил нервный тик. Самое поразительное – что Иосиф Виссарионович никак не мог справиться со страхом. С юности привыкший к опасности, в этот раз он испытывал леденящий ужас. Даже смотреть на чёрную фигуру, закутанную в разодранное полотнище, было мучительно больно. Дикий, животный паралич жертвы овладел всем его существом, каждой мышцей и сухожилием. Он едва мог говорить, едва мог дышать.

Голова пришельца была полностью скрыта капюшоном, а на месте лица клубилась чернильная тьма. "Здравствуйте, дорогой товарищ Сталин, – хрипло пролаяло существо, – давайте пройдёмся. Наша прогулка не займёт много времени".

Позднее водитель Иосифа Виссарионовича, по неосторожности попавший в руки Дзержинского, признался, что разговор на лесной дороге длился не более пяти минут, но Сталин вернулся в машину другим человеком. В его движениях появилась уверенность, а голос стал властным и сильным. Маленький кавказец словно вырос. Перед расстрелом водитель успел рассказать, что странный собеседник Сталина совсем не походил на человека. Якобы его лицо постоянно менялось, оплывая как горячий воск. А ещё он успел рассмотреть волчьи или собачьи уши, торчавшие из-под капюшона. Чекисты списали эти бредни на помутнения разума, вызванное жёсткими методами ведения допроса. Действительно, чего только не скажет человек с раздробленными коленями и сломанными рёбрами…

Делегация ЦК прибыла в "Горки" около полуночи. К этому времени Сталин вместе с Бухариным и врачами уже давно был у тела вождя. Московским партийным боссам долго пришлось ждать внизу. Надежда Константиновна вышла к товарищам, следом спустился Сталин. Крупская видела, что он единственный полон сил и знает, что делать дальше. Все остальные пребывали в унынии, близком к полному обмороку. Крупская видела перед собой понурых стариков, разместившихся на диванчиках. Всесильные боги советского Олимпа кутались в шинели, кряхтя, похрустывали суставами. Руководители больших ведомств, вершители судеб огромной страны, они, ворчливо перебивая друг друга, вспоминали прошлые победы. Для них действительно всё было в прошлом. Надежда Константиновна увидела печать смерти, лежащую на их бледных лицах. Все они боялись, очень боялись, и только Сталин смотрел прямо и твёрдо. Маленький кавказец излучал силу. Ту же тёмную, чуждую всему человеческому силу, которая некогда помогла возвысится Владимиру Ильичу. Крупская посмотрела ему в глаза, светившиеся красноватым светом. Там, под спудом серого пепла, тлели опасные угольки. Она вспомнила, как за три месяца до смерти Ленина, среди ночи всех обитателей усадьбы разбудил дикий волчий вой. По тревоге был поднят наряд охраны ОГПУ. Солдаты прочесали лес в поисках волчьей стаи, но вернулись ни с чем. В округе не было даже волчьих следов. Тогда Надежда Константиновна поднялась в комнату Ленина и, открыв дверь, в ужасе замерла. Владимир Ильич стоял перед окном на четвереньках и выл на луну. Мощный, утробный звук отражался от стен, глаза Ленина пылали красным огнём, и такой же адский огонь теплился теперь в глазах Сталина. Крупская вздрогнула и поспешила уйти, не поднимая глаз, чтобы больше не встречаться с ним взглядом…

Этой же ночью было решено, что труп Владимира Ильича должен быть забальзамирован и выставлен на всеобщее обозрение. Сталин настоял на необходимости этого символического жеста. Ленин считался знаменем пролетариата при жизни и должен оставаться таким знаменем после смерти. Члены ЦК высказывались против, но они уже были не в силах помешать желанию Сталина. В Горках решилась судьба опустевшего трона. Всем стало ясно, кто его в дальнейшем займёт, и партийные лидеры сдались без боя. К утру делегация ЦК отбыла обратно в Москву, а Иосиф Виссарионович изъявил желание остаться и присутствовать при вскрытии. Сначала приехал известный московский скульптор Меркулов и сделал посмертную маску вождя. Сталин смотрел на гипсовый слепок и вспоминал недавние сообщения из Египта. В 1922 году английский археолог Говард Картер открыл гробницу, в которой лежало мумифицированное тело фараона с лицом, покрытым золотой посмертной маской. Он стал бессмертным, заточённый в своём саркофаге. Он пережил века и действительно стал полубогом в памяти потомков. Ленин жаждал бессмертия и должен был его получить. Так сказал хозяин.

Над мумией вождя будет возведена пирамида, и традиция продолжится. Ленин тоже войдёт в сонм бессмертных, и кровь миллионов жертв омоет стены мавзолея из красного гранита. Да, миллионы жертв на алтаре пролетариата. Только так можно достичь бессмертия. Иосиф Виссарионович хотел для себя другого: он жаждал власти, власти неограниченной, власти беспредельной. Хозяин даст ему эту власть, но Сталин знал, что за это придётся заплатить высокую цену.

Вскрытие началось в 11:10. Из города прибыли патологоанатомы и хирурги. Приехал министр здравоохранения Семашко. На втором этаже составили вместе два обеденных стола, накрыли их чёрной медицинской клеёнкой. Двое медиков принесли тело, и патологоанатом Абрикосов приступил к делу. Сталин наблюдал за происходящим из-за спин докторов, обступивших стол. Больше всего собравшихся интересовал мозг вождя. Врачи предполагали найти в черепной коробке Ленина огромный вычислительный аппарат безупречной формы, поэтому вскрытие началось с головы. Абрикосов ловкой рукой сделал круговой надрез, раздвинул кожу скальпелем и взялся за пилу.

–Вжик, вжик, вжик.

Сталину вспомнилась ссылка, где он с товарищами пилил двуручной пилой огромные лесины. Звук был такой же.

–Вжик, вжик, вжик.

Абрикосов отложил пилу и окровавленными руками достал из кюветки щипцы замысловатой формы. Он засунул их концы в распил и надавил на ручки. Раздался резкий хруст, какой бывает, когда лопнет переспелый арбуз. Череп раскрылся, и все подались вперёд, но тут же отпрянули. Абрикосов застонал и лишился чувств. Его тело в белом халате, испачканном красным, завалилось назад. Голова гулко бухнулась о доски пола. В черепе Ленина не было мозга. Внутри копошилась куча скоробеев. Их надкрылки блестели чёрным. Издавая громкое шуршание, крупные жуки начали споро разбегаться по комнате. Врачи застыли с открытыми ртами. Семашко бился в истерике, издавая низкое мычание. Он то всхлипывал, то смеялся, а потом безудержно зарыдал.

– Отставить крики! Всем молчать!

Сталин выхватил браунинг, угрожая собравшимся. "Молчать, бляди! – ещё раз выкрикнул он. Постепенно все притихли. Иосиф Виссарионович закурил трубку.

– Жуков, всех собрать. Доставить ко мне в кабинет. Всех присутствующих попрошу дать подписку о неразглашении. Никто. Слышите, никто не должен знать, что здесь произошло!

Сталин пытался выглядеть спокойным, но и его пробрало. Лицо снова начало дёргаться. Его бил нервный тик. "Ничего, ничего, – успокаивал он себя, – впереди ещё много времени и много лет власти". Он резко рубанул рукой воздух

– Найдите в своём институте мозг побольше. У вождя Советов должен быть большой мозг, огромный мозг. Пусть народ знает, что Владимир Ильич был особенным существом.

Сталин взглянул на трясущегося Мурашко.

– Составьте отчёт и обнародуйте. Вы знаете, что нужно писать. И помните: то, что произошло в этой комнате, в ней же должно и остаться.

Иосиф Виссарионович развернулся на каблуках и вышел. Здесь ему больше нечего делать. Надо ехать в Москву и начинать устранять конкурентов. Нужно очистить широкое поле для большой игры…

На похоронах Владимира Ильича играл марш "гибель богов" Вагнера – на этом настоял Сталин. Мрачная бравурная музыка "певца последней битвы" неслась над Красной площадью, поднималась и ширилась над Кремлём.

Чёрная, нескладная фигура пробилась сквозь толпу народа, собравшегося проститься с Лениным. Из-под капюшона смотрело длинное изможденное лицо, которое могло бы принадлежать человеку, если бы не острые собачьи уши, стоявшие торчком. Люди шарахались, истово крестясь:

– Чур меня, чур меня, – прошептала толстая красномордая тётка, дыша густым перегаром.

Существо не обращало на людей никакого внимания, оно пробиралось проститься с верным слугой, а перед его глазами уже вставали картины будущего: кровь, кровь, море крови. Страдания, страдания, много страданий. Ему виделась впереди большая жатва. Анубис, больше привыкший к жаркому климату Египта, ёжился, кутался в чёрные лохмотья древнего савана. Густой дух мокрой псины облаком окутывал его длинную, похожую на цаплю, фигуру. Зимний январский холод не мог остудить внутреннего жара, жара дымящейся на алтаре крови. Он видел будущее: Мавзолей дедушки Хо во вьетнамском Ханое, сад, разбитый на столичной площади Бадинь. Хо Ши Мин ещё сослужит хорошую службу, принесёт великую жертву. Перед внутренним взором Анубиса прошла череда безумных вождей: Мао Цзэдун, Ким Ир Сен и Ким Чен Ир, Броз Тито и Георги Дмитров.

– Великолепно, просто чудесно, – Анубис довольно потёр руки. Религия монументальных некрополей, вера в силу живых мертвецов никуда не исчезнет. Кровавые тираны вновь создадут подножие для его трона и принесут ему королевские подарки.