Нарисованные зАмки

Глава 1

НАРИСОВАННЫЕ ЗАМКИ

у стен нарисованных замков растет трава. за ними, как и положено, спит дракон. он охраняет известные всем слова, чтоб я их тебе не сказала - таков закон. может быть, сторож исчезнет - когда-нибудь. и улетит, отозвавшись на чей-то свист. ну, а пока мне слова разрывают грудь. и каплями крови стекают на чистый лист. так уж сложилось, что я не умею петь - злая судьба сумела меня наказать. и, что с нами станет, если мне не успеть и половины из всех этих слов сказать? на серых воротах - черный мальтийский крест. но добродетель, увы, не моя стезя. куда ж мне деться, мой рыцарь, из этих мест, если с тобою вместе мне быть нельзя? а в мире реальном дождь за окошком льет. не позволяя мне перейти Рубикон: вот промолчу я - и слово меня убьет. а, если скажу - то к тебе прилетит дракон. из этой сказки, наверное, есть пути. но злое время вновь замыкает круг. а тот, который мог бы нас всех спасти, с небес не смотрит. и не поднимает рук...

ГЛАВА 1. Хочешь правды? Сиди и слушай. Правда странная, хоть убей.

Вам когда-нибудь случалось просыпаться в три часа ночи в чужой квартире? Когда хозяева – люди не курящие, а заветный балкон находится в соседней комнате? Нет? – тогда считайте себя счастливым человеком! Значит, вам не надо решать дилемму – то ли разбудить кого-то, то ли в окно вывалиться. Будить – не комильфо. В окно курить – тоже не вариант: дым в комнату все равно пойдет. В любом случае – перед хозяевами неудобно. Хорошие люди – пригрели одинокую птицу. Еще и обижаются, когда я с ними обедать через раз сажусь. Взрослой-то тетке на шее сидеть не красиво – даже, если «шея» вполне себе дружественная и на все согласная. Дети у них разъехались. Комната – пустует. А тут я внезапно случилась…

Дома у меня – полный Шанхай! Кактусы, дети, кошки и ноут, который к новому роману однозначно не готов. А за роман денежку обещали – совсем не лишнюю. Только аппарату этому волшебному не объяснишь ни разу, что и ему от денежки польза будет. В виде новой батареи и прочих технических изысков. Мрет, зараза! И фамилии не спрашивает! В итоге бросила я это чудо безобразное в своей Тьмутаракани и уехала. Как и положено: в Москву – разгонять тоску. На Ленкином концерте. А пока мы с ней в гримерке кофе пили да о делах своих женских сплетничали, оно и выяснилось, что дети от нее уехали. И теперь в трехкомнатной квартире на три комнаты только она, муж да кошка. И всем им скучно.

- Мне бы так поскучать!!! – завистливо сказала я, вспомнив, как в ночь перед отъездом родня исправно таскалась ко мне на кухню, где я спать пыталась. Кто – покурить, кто – чаю выпить, а кто – расческу поискать. В половине третьего, на минуточку! Ну, нет для этого другого времени и места!!! В итоге на автобус утром я добиралась на таком автопилоте, что едва остановку нужную не пропустила…

- Да поехали к нам! – предложила Ленка. – Будет тебе комната, ноутбук и WI–FI в придачу! Муж все равно на работе целыми днями, я – в бегах. А ты хоть за кошкой присмотришь.

«Смотреть за кошкой» - это мое все! Сколько раз уже сбегала в разные места под этим соусом. Дома, правда, формулировку не очень понимают – на фига ж мне чужие кошки, когда своих две???

Вот только к чужим кошкам обычно прилагается некоторое количество свободных метров и вожделенного одиночества. Когда можно спокойно архивы разбирать и книжку верстать. Или просто тупо смотреть какой-нибудь идиотский сериал под рюмочку ликера. Дома это не реально: то – «переведи английский», то – «где моя чертова алгебра»? – то еще какая-нибудь фигня в виде упавшего кактуса и спрятавшихся кошек. В итоге даже в книжке кроме чужого предисловия и нет ничего. Собрать мысли в кучу и то не получается – не то, что стихи выбирать…

Поэтому в предложение «поехать» я вцепилась обеими лапами – хоть и денег на кармане три копейки, и с собой кроме куртки, плеера и пачки сигарет ничего нема. Главное, что диск с данными всегда в рюкзаке лежит – мало ли кому чего с него понадобится? Ну – и мне удобно: где комп случится – там и Родина. В итоге переселилась я к Ленке. Три дня отсыпалась, иногда в Контакт вылезала, и даже гулять никуда не выходила. Все пыталась голову в равновесие привести и сюжет для романа придумать.

А вчера вечером мы душевно посидели под хозяйскую гитару, и какой-то замысловатый и безумно вкусный коктейльчик. И в два часа спать расползлись. А около трех меня чужим Грядущим накрыло. Причем так, что руки затряслись, и настоятельно курить захотелось. Есть у меня такая гадкая особенность – внезапно понять, ЧТО с человеком может случиться…

С детства это у меня. Только, пока я мелкая была, ПРЕДЧУВСТВИЯ меня не посещали. Просто, знала, что УЖЕ случилось. Когда отчим умер, мать могла бы и не приезжать с разговором. Я и так это знала. Мне памятник приснился – с лицом и датами. И оградка кованная. А теперь лица на этом памятнике все время меняются. Причем за какое-то время – ДО. То ли для того, чтобы я с грядущей потерей успела примириться, то ли вытащить человека попыталась. Мириться с тем, что я увидела, никак не хочется. Как вытаскивать – ума не приложу! И как я теперь сама дальше жить буду – не представляю. Лицо-то не просто знакомое – любимое. С человеком этим история долгая – в двух словах не рассказать. Но можно попробовать. Хотя начинать надо не с него, а с меня. Вернее, с папеньки моего. Он у меня красавец был – со всеми вытекающими. Ни одной юбки не пропускал. Маменька от него в итоге сбежала. А меня бабушке отцовой подарила. Так что мать я только по праздникам видела – да и то не по всем. А когда мне лет восемь было, притащили нам для полного счастья Ванечку. Сказали – вашего Васьки работа – так и получите. Мамка его померла, а нам он совсем без надобности! Вот мы с бабкой Женей его и вырастили. Я ему книжки читала, от мальчишек защищала да в школу водила. Хоть и старше была всего на два года.

А потом мы с ним вместе в соседнем городке на журфаке учились.

Ванька к тому времени из заморыша испуганного в двухметрового блондина превратился. И все наши барышни в него тут же по уши влюбились. Даже я в какой-то момент поняла, что вижу в нем совсем даже не брата. Институт на пятом курсе с испугу бросила, в тьмутаракань свою обратно уехала, и там зачем-то замуж вышла. Тем более, что Ванька-то во мне кроме няньки никого и не видел. И даже как сестру не очень-то любил – вечно попрекая меня манной кашей, которую я в него исправно в детстве запихивала. Подружки писали, что после института он быстро женился и в Москву перебрался.

Так что увиделись мы с ним очень не скоро и только на бабушкиных похоронах. Вот тут и выяснилось, что никакая мы не родня. Когда какой-то мужик начал на бабкин гроб кидаться и благодарить за то, что Ваньку вырастила и в люди вывела. Папа Вася-то не причем оказался! В общем, с могилки бабкиной я в полном расстройстве ушла и до утра в разрушенной церкви пряталась и слезы лила. Там меня Ванька и нашел – тоже какой-то потерянный и не радостный. Дома у него тогда все как-то не айс было. Мадам его московская с него денег желала. А он по журналам мотался да ни в одном долго не задерживался. Детей у них не случилось – и оказалось, что на данном этапе ближе меня никого у него и нет. Ну, конечно, папаши новоявленного не считая. Который ему в качестве морального ущерба два мешка денег насыпал, чтобы сынок свой журнал издавать начал. Деньги Ванька взял, а общаться наотрез отказался.

Зато меня попросил к нему в Москву приезжать. Что я и делала много лет. Мадам моему внезапному появлению не обрадовалась, но и выгнать не посмела. Фотография-то наша детская у него все эти годы в кабинете висела – так что сестра я, хоть убейся! Даже фамилия у нас одна. Я-то свою после замужества менять не стала – потому, что собиралась в институте под старой восстанавливаться. Да и публикации у меня на тот момент уже кое-какие были.

А его бабушка на папеньку записала. Они ж похожи были до изумления! Оба блондинистые и синеглазые. Она никогда и не сомневалась в том, что Ванька ей внук. Тем более, что папенька мой не отпирался и сам не помнил толком – с кем у него «было». В итоге получился – Иван Васильевич. Разве что не Грозный. Но виду царского…

Надо ли говорить, как я опять на него запала??? С мужем мы еще до всех этих родственных перестановок поняли, что – чужие. Дети школу заканчивают – и тихо намекают, что лучше бы мать ни во что не лезла. С творчеством у меня тоже – как у всех: копейку им не особо заработаешь. Это потом мне братец ненастоящий начнет как-то с заказами помогать. А поначалу все плохо было. Во всех смыслах. Ваньку ко мне тянуло, а меня – к нему. Но мы же для всех были – брат с сестрой. И на окружающих еще оглядывались. Такая вот безумная история. И куда мне теперь со сном своим деваться?

Глава 2

ГЛАВА 2. Что мне отпущено - реки, моря и горы, строчки дорог, непонятные руны звёзд?

В общем, пометалась я по комнате, вспомнила, что остатки коктейля с собой забирала, употребила и заснула кое-как. А утром все стало еще хуже. Не успела я глаза продрать, как телефон звякнул и выродил СМСку: «Аська! Смотри за Ванькой! Оградка!» Это значит, что Доре тот же сон, что и мне приснился. Дора – моя подружка. Мы с ней в школе когда-то вместе учились, пока ее родители в Польшу не увезли.

Как-то сбежали мы с ней с уроков, и чтобы нигде не отсвечивать: городок-то у нас маленький! – отправились к той самой разрушенной церкви. Ну и по кладбищу погулять. Отчим как раз незадолго до этого умер, и маменька к нему захаживала иногда. А я ж по матери-то скучала. Вот и потащилась к его оградке, в надежде, что там ее увижу.

А Дора мне рассказывать начала – какой кузнец ту оградку ковал и где она прежде стояла. Собственно, после этого мне ПОКАЗЫВАТЬ и начали. Одновременно с Дорой. Кого-то из этих людей мы знали обе, кого-то – нет. Но сны все время сравнивали. Играли мы так, дуры малолетние. Интересно же сопоставить то, что увидели – а потом еще и сбегать проверить – а лежит ли в оградке сигаретная пачка и какие цветы в букете стоят? Пару раз и Ваньку туда таскали – хотели понять: всем ли такое кино крутят? Но он там только жуков ловил, да ныл, что ему скучно и страшно. Так что поняли – что не всем. Потом Дора уехала и на много лет потерялась. А год назад она меня в интернете нашла. Аккурат перед тем, как Ванька в больницу загремел. Нашла и написала, что в июне ему из Москвы никуда уезжать нельзя. А он как раз в какой-то дыре дачу снял – тоже, как я от мира спрятаться захотел. Еле успела приехать и больной прикинуться. Чтобы он на поезд опоздал. Тут у него тромб и оторвался. Так что «скорая», которую он мне вызвал, его и забрала.

Меня на тот момент эти дурацкие сны почти не беспокоили. Все, кому было пора – уже ушли. А остальным - вроде бы рановато. И я своему сну - про то же самое - как-то даже не поверила. Ну, что может случиться со здоровым сорокалетним мужиком? Если он почти не пьет и машину не водит. Бред какой-то…

Именно так я Доре и сказала. После чего у меня Скайп чуть не взорвался от смеси ругательств – польских, русских и еврейских. В польском, а тем более, еврейском я шарю плохо – но куда меня послали, поняла и без переводчика. Так что быстренько прыгнула в автобус и помчалась в Москву. В тот раз я успела…

Беда еще в том, что конкретную дату ухода мне показывают не всегда. Иногда – просто год. Поэтому понять, сколько у меня времени есть в запасе я не могу. Но этот «дубль» мне откровенно не нравится! В общем, к завтраку я выползла еле живая и в абсолютно растрепанных чувствах.

- А я вчера братца твоего видела – сказала Ленка, наливая мне кофе и подсовывая бутерброды.

- Где это? – спросила я почти равнодушно.

Но рука, державшая кружку, предательски дрогнула.

- В ЦДЛе. Там у них выставка какая-то книжная. А я в буфет к ним заскакивала – кофейку выпить.

- И чо братец?

- Да цветет и пахнет, как всегда. Весь в цветах и девках каких-то. Извинялся, что из-за этой выставки на концерт ко мне не пришел. Я ему сказала, что ты у меня зависла. Просил, чтобы позвонила.

- Это можно.

Я допила кофе. Поболтала с Ленкой о пустяках. Дождалась, пока она убежит по каким-то своим делам и пошла на балкон с мобильником и сигаретой. И даже не успела нажать заветную кнопку. Телефон радостно заверещал, и на дисплее высветилось: «братец».

- Я вас внимательно – сказала я, с сожалением выбрасывая сигарету и возвращаясь в комнату.

- Привет, Аська! В редакцию можешь подъехать? Или занята чем важным? – пробубнил знакомый голос.

- Занята. Очень. Кошку Ленкину глажу.

Ванька заржал.

- Приезжай, сестренка! Вытащи меня отсюда! Опять девки с цветами набежали – не знаю, как отбиться. Черт бы драл эту выставку!

- А мадам спасать не приедет? – гаденько поинтересовалась я.

- Мадам в заграницы отбыла. Подозреваю, что навеки. Так что, кроме тебя спасать некому…

- Ну, так и быть – смилостивилась я.

Радуясь, что мою довольную морду в телефон не видно.

– Сейчас кошку покормлю, личико нарисую и приеду.

Чудны дела твои, Господи! – думала я, докрашивая ресницы. - Как это вдруг – навеки? Квартира-то не Ванькина! Куда ж он после развода денется? Если до него дело дойдет. Не в бабкин же домик ему возвращаться! И с чего такая внезапность?

Мысль о том, что дорогой братец наконец-то станет СВОБОДЕН, посетила меня глубоко после. Причем в метро. В итоге от обалдения я слегка замешкалась и еле успела сойти с эскалатора, едва не влетев кому-то в спину.

- Дура! – ласково сказали мне и покрутили пальцем у виска.

- Еще какая! – весело отозвалась я и умчалась к выходу.

Серый денек и дождь, переходящий в снег, меня нисколько не расстроил.

И до редакции я долетела минут за пять вместо обычных пятнадцати.

- Привет! – бросила я знакомой секретарше и ввалилась в кабинет.

Ванька радостно поднялся мне навстречу, пробравшись через толпу каких-то барышень с цветами. Заодно пытавшихся впарить ему свою гениальную «нетленку».

- Брысь! – скомандовала я девкам, и полезла к нему обниматься.

Девки вздохнули, пошептались и обреченно двинулись к двери.

- Сам-то прогнать их не мог, что ли? – спросила я братца, продолжая висеть у него на шее.

- Не мог – вздохнул Ванька. Они ж вроде как поздравлять притащились. Журнал-то грант выиграл…

- А ты не рад?

- А я не знаю, если честно. Тут много чего помимо гранта происходит.

Я запутался. Поедем ко мне, кофейку попьем. У меня там вкусности всякие с фуршета завалялись. А тут спокойно поговорить все равно не дадут…

Ванька выключил компьютер, слегка прибрался на столе, оделся и вымелся из кабинета. Бросив на ходу секретарше – Я в типографию!

Я, скромно потупив глазки, утащилась следом.

Дома нас ожидал полный разгром: мебель в зале сдвинута на середину комнаты, кругом тазы всякие и с потолка до сих пор что-то капает.

- Что за фигня? – поинтересовалась я, пытаясь расстегнуть вечно заедающую молнию на куртке.

- Да так, небольшой потоп. Надо же было под каким-то соусом дома остаться.

- То есть? – удивилась я. – Потоп не сам случился, что ли?

- Не сам – ухмыльнулся братец. – Пришлось соседа сверху попросить его организовать. Он ведро воды рядом с трубой и вылил.

Теперь вот везде такая красота – и в спальне в том числе. В живых только кабинет остался – он на другую сторону потому что. И к этой трубе отношения не имеет.

- Фига себе! А что такая сложная система веревочек?

- Мадам приспичило на южных морях погреться. А я ехать не захотел. Выставка у меня и прочие дела. Вот и пришлось катаклизм организовывать.

В общем, поругались мы с ней капитально. Сказала, чтоб через месяц ремонт был, а меня здесь не было.

- Интересно девки пляшут! А ничего, что это твоя работа – и за нее что-то платят?

- Вот именно «что-то». Размер ее не устраивает – как всегда, впрочем. А про грант тогда ничего известно не было.

Глава 3

ГЛАВА 3. Ты можешь менять адреса и менять пароли, заставки, звоночки, придумывать ерунду. Но в городе ночью ты - маленький глупый кролик, совсем одинокий, который скользит по льду…

- И что теперь?

- Не знаю – беспечно сказал Ванька. – Пошли кофе варить? Или тебе коньячку плеснуть?

- Коньячку можно и в кофе. Молока-то у тебя нет, наверняка?

- Разве что из-под бешеной коровки – рассмеялся братец.

И открыл шкафчик, где рядами и колоннами выстроилось импортное пойло.

Я присвистнула от удивления.

- Ты пить начал, что ли?

- Пока нет. Но должность к подношениям располагает. Так наливать коньяк-то?

- Наливай! Что-то мне подсказывает, что дело не только в рукотворном катаклизме. И без бутылки тут не разобраться? Или я не права?

- Права – вздохнул Ванька.

И метнулся к джезве, из которой радостно сбежал кофе, грозно шипя и заливая плиту.

- Твою ж дивизию! Вот так всегда! – завопил братец.

Потом махнул рукой и полез в холодильник за закуской. Мы открыли на кухне форточку, утащили еду в кабинет и устроились на диване.

- Давай, докладывай. Что там еще плохого?

- Не сейчас. Лучше ты про себя расскажи. Что у тебя дома?

- Да все то же самое. Я там – лишнее звено. Даже кошкам я не нужна.

И кактусам. Дети про меня вспомнят, когда внуками обзаведутся. И то не факт. А сейчас одна песня – не лезь! Типа сами умные и взрослые. Ты, кстати, такой же в десятом классе был! Бабка Женя от тебя вешалась. И я – тоже.

- А ты не была, что ли?

- Я – не была. У меня тогда ты, дорогой мой, на руках имелся. И жизнь моя протекала почти по Розанову. Помнишь: «башмачки, учебнички»? А еще лекарства бабкины. Некогда мне было фигней страдать! Я в очередях да в огороде торчала. А не в интернете.

- Испортил я тебе детство?

- Ну, отчего же – испортил? Я тебя любила…

- А сейчас? Сейчас любишь?

- С чего это ты вдруг такими вещами интересоваться начал?

- С того. Что понял, что жил я не правильно. Дом не построил, дерево не посадил. И счастливым никого не сделал.

- Ясно. Кризис среднего возраста в полный рост! А как же мадам твоя?

- Мадам – это временное помрачение рассудка. И желание в Москве остаться. Гад я, наверное.

- Ну, отчего же сразу – гад? Не к бабке же было возвращаться? Там бы спился давно. Как папаша твой. Как он, кстати?

- Папашу еще в июне похоронили. Я ездил. Денег отвез и все такое. Как положено. С живым общаться не хотел. А долг исполнил.

- Вот как! Ну, значит и ты теперь сирота.

- Вот именно. И никого у меня кроме тебя нет…

Ванька поднялся с дивана, достал из ящика стола сигареты и вышел на балкон. А я осталась сидеть с бокалом в руке – не очень понимая к чему весь этот разговор. И какая мне в этой истории роль уготована. Братец вернулся, убрал посуду и достал из шкафа подушки.

- Полежи со мной – попросил он. – Как раньше. Когда я один заснуть не мог.

- Что, опять кошмары мучают? – улыбнулась я, укладываясь рядом. – Кого на этот раз боимся?

- Себя – вздохнул Ванька. - И смерти, наверное. И, кого больше – пока не знаю.

Я вздрогнула. Сон начинал сбываться…

- С чего это ты о смерти заговорил, горе мое? Тебе всего-то сорок! И на здоровье ты вроде бы не жаловался последнее время.

- А причем здесь возраст? Мне, Аська, знак подали.

- И тебе – тоже??? – чуть было не ляпнула я.

Но кое-как удержалась.

- Какой еще знак? – спросила я, как можно более спокойно.

Ванька завозился на диване, устраиваясь поудобнее, и одновременно пытаясь заглянуть мне в глаза.

- Ты знаешь – какой!

Я не стала изображать из себя идиотку. Просто погладила его по щеке и сказала:

- Рассказывай!

- Все как-то странно сложилось. Когда отца похоронили, я пошел по кладбищу побродить. Все равно времени до поезда было много, а к родне возвращаться я не хотел. Да и к бабке Жене думал зайти. Даже цветочки прихватил. Только не дошел. Потому, что внезапно вспомнил, как вы меня с Дорой к твоему отчиму таскали. И все время о чем-то спрашивали. Вот мне и подумалось, что если я его памятник увижу, то пойму – что же вы тогда хотели? Как я оградку эту кованую нашел – ума не приложу. Ноги сами вынесли туда, куда надо. Хоть там все бурьяном заросло в рост человеческий. В общем, посмотрел я на памятник, а там …

- Твоя фотография?

- Не моя - наша с тобой. Та, что в кабинете у меня висит. Только лица на глазах меняться начали. И мы на ней взрослыми стали. Я с испугу до нее дотронулся, и картинка на две половины раскололась.

Одна упала, а вторая - осталась.

- Твоя осталась? – спросила я, нисколько не сомневаясь в ответе.

Ванька кивнул.

- И что ты думаешь с этим делать?

- Я хочу продать журнал. Развестись. И уехать в Питер. С тобой. Если ты не будешь против.

- Поэтому ты и выспрашивал, чего у меня дома? Я – согласна. Или ты сомневался в ответе?

- Не сомневался. Знаешь, когда я понял, что никого счастливым так и не сделал, то вспомнил о тебе. Я еще той ночью у церкви разобрался – почему ты так расстроилась, что мы с тобой не родня. Только тогда у каждого из нас семейная жизнь была в самом начале. И мы оба были не готовы что-то в ней менять. Единственно, в чем я до сих пор сомневаюсь – так это в том, имею ли я право тебе навязываться? Я же не знаю – ЧТО там с нами дальше будет? И денег у меня разве что на отдельную кладовочку хватит. И роль сиделки – штука не самая привлекательная. Мало ли, умирать долго буду?

- Какое это имеет значение? Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. И при любом раскладе. Я же тебя люблю…

- А как же твоя семья?

- Солнце мое! Ты прекрасно знаешь, что никакой СЕМЬИ там давно нет. Есть просто место, где стоит мой компьютер. И, что единственный человек, которому было интересно, как я живу – это ты. А мне кроме тебя – никого не надо. Причем, даже не важно, что женщину ты во мне никогда не видел…

- Я исправлюсь – улыбнулся Ванька. – У нас же еще будет на это немного времени? Что там Мирозданье по этому поводу говорит? Вместе с тобой и Дорой?

- Какое число стояло на памятнике помнишь?

- 25 июня.

- А сейчас – конец октября. Надеюсь, что месяца три у нас в запасе есть. Потому, что обычно все случается через полгода. Если вообще случается.

Вот только ждать переезда в Питер я не собираюсь.

- В каком смысле?

- В том самом. Раз уж мы здесь с тобой вдвоем. Так что ты меня СЕЙЧАС поцелуешь. В качестве задатка. Пока не умер, не сбежал и не передумал. Заодно и выясним – требуется ли нам продолжение банкета? Если, конечно, ты - не против.

- Ни разу! Ты – красивая. Родная. И – сумасшедшая!!!

- Да уж! На пятом десятке в чужом доме приставать к женатому мужику! – это ли не сумасшествие???

- «Любви все возрасты покорны» - пропел Ванька. И счастливо засмеялся…

Глава 4

ГЛАВА 4. Тот, кто сюда попал - обратно не захочет.

Никогда не знала, что значит жить в СВОЕЙ квартире. Сначала – жила с матерью. Но это было давно и недолго. Потом – с бабушкой. Потом по очереди: то с мужниной родней, то опять с бабушкой. А когда бабушки и свекрови не стало, мы с мужем были уже совсем чужими людьми.

И ни одна квартира своей не казалась. Поэтому «кладовочка» в коммуналке на Васильевском острове для меня - рай земной. Тем более, что соседские комнатки стоят запертые хозяевами «до лучших времен». И никто нам не мешает. Правда, до своей 15 линии шлепать от метро надо долго. На маршрутки денег лишних нет. Но нас с Ванькой это не смущает. Как и отсутствие лифта и слегка текущая крыша. Со своей бы «крышей» разобраться! Когда он журнал продал, половина его московских друзей с горизонта резко исчезла. А вторая половина до сих пор челюсть с пола поднять не может по причине его внезапного развода, и бегства в Питер. Хотя мы вроде бы никого про наши с ним отношения не информировали, и свечку держать не приглашали. Ну, уехал, ну, живет с сестрой вместе – чо такого-то? Не повод, чтобы за идиота держать! Я разводиться не стала. Просто сказала, что в журнал питерский пригласили – и уехала. Ко всеобщему удовольствию. Чтобы время зря не терять и детям мозги не выворачивать. Тем более, что пока то да сё - уже и ноябрь наступил. Времени у нас – в обрез. Денег – тоже. Я подрядилась соседским бабушкам продукты таскать за мелкую денежку. Ваньке иногда статьи заказывают. А серьезную работу мы решили пока не искать. Вот, если до Нового года ничего плохого не случится, тогда новую жизнь с января и начнем.

А пока как-то устраиваем свой быт в девятиметровом раю. Диван в нем есть. Если его сложить, то даже место под журнальный столик появляется. Старый шкаф Ванька починил, ампутировав ему ножки и намертво прибив к стенке. Шторы мне мои бабульки подарили. И посуду кое-какую тоже. Холодильник зимой не нужен. Да и что в него класть? Пачка пельменей и за окном прекрасно живет. Ноутбук в наличии. А в интернете нам делать нечего: на дурацкие вопросы отвечать не хочется ни ему, ни мне. Так что пишем с ним по очереди то сказки, то мемуары – и жизнью такой почти довольны. Когда есть деньги – гуляем по городу. Греясь то в музеях, то в дешевых кафешках. Когда нет – сидим дома.

Иногда сосед с нижнего этажа в гости заходит. Художник. Прикольный дедушка в клетчатых штанах и беретке с помпоном. Ванька шутит, что дедушка в этой беретке и спит, наверное. Не знаю, в чем там дедушка спит, но с блокнотом он даже за чашкой чая не расстается. Рисует нас с Ванькой и говорит, что мы только прикидываемся взрослыми. А на самом деле нам обоим – по шестнадцать.

- Какие такие шестнадцать? – недоумеваю я. – Это близнецам моим – шестнадцать. А я – тетка взрослая! Через пару лет сделают меня бабкой – как делать не фиг! Я и в восемь-то ребенком не была…

- Зато ты теперь отрываешься – смеется Ванька. И идет ставить очередной чайник.

Наши посиделки обычно заканчиваются глубоко за полночь. В тот момент, когда Георгич (так зовут старичка - художника), начинает дремать в кресле, роняя свой волшебный блокнот. Тогда Ванька отправляется провожать его до квартиры. А я остаюсь мыть посуду. Иногда «провожание» растягивается на несколько часов. И я долго курю у окна, глядя в черный колодец питерского двора. Мысли меня при этом посещают одни и те же: что я буду делать, когда мой сон сбудется? Не «жить дальше», а именно «делать»?

Жизнь, как таковая, просто потеряет для меня всякий смысл. И я прокручиваю в голове разнообразные варианты своего ухода. Оптимально, конечно, из этого окна выйти. Потому, что сделав шаг в пустоту, изменить ничего нельзя. Это вам не таблеток наглотаться, когда еще можно «скорую» успеть вызвать. Но, блин, высоты я боюсь. Да и окно открыть не получится: старая рама забита гвоздями насмерть. Это я разглядела, когда окна на зиму заклеивала. Разбить стекло? Так пока через эти осколки будешь продираться, тоже можно задержаться и передумать. В общем, скорее всего Жанны Эбюртен из меня не получится…

Щелкает замок. И Ванька заглядывает ко мне на кухню.

- Не спишь? – спрашивает он.

Я мотаю головой. Одновременно отвечая на вопрос и, стараясь отогнать все свои мысли куда-нибудь подальше. Потому, что мне кажется, что, если Ванька сейчас подойдет меня обнимать, то он тут же их прочитает.

- Давай мы эту комнату на тебя перепишем – говорит братец.

И, наклоняясь, целует меня в висок. От него вкусно пахнет табаком и чем-то «принятым на грудь».

- Зачем? – спрашиваю я.

С некоторой досадой думая о том, что все чаще вижу Ваньку нетрезвым.

- Чтобы тебе было куда прятаться. Будешь тут в тишине мемуары какие-нибудь писать. «Из жизни перелетных птиц».

- А ты наивно думаешь, что у меня ПОТОМ возможна какая-то жизнь?

Ванька молчит, вздыхает и лезет в шкафчик, где у него прикопаны остатки коньяка. А я ухожу в комнату, ложусь на диван и смотрю, как в оконной раме мечется снег. Помнится в детстве, Ванька норовил спрятаться от всех своих печалей в бабушкином сундуке. А теперь – ныряет в стакан. Я понимаю, что ему – страшно. Страшно смотреть на календарь. Страшно засыпать. Да и просыпаться, наверное, тоже – страшно. Он и меня-то с собой позвал исключительно по этой причине. Не просто затем, чтобы рядом была.

А в тайной надежде, что я опять сумею его защитить. Только на этот раз уже не от мальчишек, а от «девушки с косой». Я для него так и осталась старшей сестрой, которая может все на свете. А для меня он всегда был и младшим братом, и сыном, и любимым мужчиной. Три в одном, так сказать. Подружки в детстве в куклы играли. А я – в Ваньку. Всю свою будущую материнскую любовь, на него потратив.

Когда у меня свои дети появились, на них уже мало, что осталось.

Тем более, что случились они не ко времени: бабушка тогда уже слегла.

Да и два задохлика одновременно, это вам не один. С близнецами и бабушкой я, как белка в колесе крутилась. И доминанта была одна – за всеми уследить и никого не потерять. Так и металась между детским садом и больницей.

А потом, когда бабушки не стало – между семьей и своей любовью.

На душевную близость с мальчишками ни сил, ни времени уже не оставалось. Впрочем, и мальчишек моих никто, кроме друг друга не интересовал. Так что в их жизни мое присутствие не обязательно. А что мне теперь делать с жизнью Ванькиной, я так и не знаю. Как жена и женщина, я ему и не особо-то нужна. После того московского безумия у нас почти ничего и не было.

То, что мы спим в одной постели, это как бы ни о чем. Он просто боится остаться один на один с грядущим. А я – опасаюсь его с ним оставить.

И всю ночь прислушиваюсь к его дыханию, почти не вспоминая о том, что рядом – любимый мужчина. И твердо помню только то, что жить без него не смогу. Организм на все это безобразие уже не просто реагирует, а и смотреть не может. Никогда в жизни у меня сердце не болело. А теперь прихватывает так, что я тоже порой не уверена, что утром глаза открою. Братцу не говорю, чтобы еще и собой не пугать. Да он и не видит ничего. Глаза у него сейчас исключительно внутрь повернуты. А вот Георгич на днях заметил – когда я на свой последний этаж по лестнице ползла, и в районе четвертого этажа зависла.

- Милочка моя, да вам в больничку надо бы сходить! На вас же лица нет!

- Лицо – в жизни не главное! - вздохнула я, прижав руку к груди и напрасно пытаясь выровнять дыхание. - Мне сейчас до двери своей добраться – и то подвиг! Какая уж там больничка! Голова кружится…

- Голова – это уже последствие. А вот лекарства сердечные обязательно надо с собой носить.

- Так нет у меня ничего. Не болело же никогда. Само как-нибудь пройдет! – попыталась я отмахнуться.

- Что вы! – возмутился художник. – Так к здоровью относиться нельзя! Сейчас я вам вынесу что-нибудь подходящее.

Я запихнула в карман выданные таблетки, отдышалась и поползла дальше. Вернее, выше. А наутро мне опять заплохело. Ваньки дома не было. И я с перепугу сунула в пасть аж три таблетки нитроглицерина…

Глава 5

ГЛАВА 5. За окошком белым-бело, время движется к Рождеству…

Очнулась я уже в больнице. Оказалось, что с моим давлением нитроглицерин мне противопоказан. Тем более, в таком количестве. Так что не вернись братец домой вовремя, еще неизвестно, чем бы все это закончилось.

В общем, натворила я дел, наломала дров и сижу теперь взаперти. Домой меня не отпускают. С одной стороны я еле дышу, с другой – желают выяснить: случайно ли я таблеток наелась? Ну, не произвожу я впечатление идиотки, которая на пятом десятке не знает, какие лекарства при сердечном приступе пьют!

А Ваньку не пускают сюда. Эпидемия гриппа - весьма некстати. И все посещения отменены. Так что скачет теперь под окнами да горестно руками машет. Мобильник он мне в суматохе в карман сунуть забыл. А я волнуюсь – и за него, и за Георгича. Вдруг расскажет деду – по какой причине я сюда загремела? А бедный художник всего лишь помочь мне хотел! Откуда ж ему было знать, что у меня давление низкое и нитроглицерин для меня опасен? Короче, знаменитая русская формулировка «хотели, как лучше, а вышло – как всегда» - во всей красе!

В палате нас двое. Я и такая же бестолковая барышня. Тоже от самолечения пострадавшая. И тоже – без мобильника. «У самовара я и моя Маша» - так сказать. У этой Маши ситуация еще гаже: мой Ванька хоть полуживой – но взрослый, а ее Ваньке – двенадцать. И никаких бабушек в наличии.

Вот она в форточке и торчит с утра до вечера. Только с четвертого этажа ценные указания ребенку выдавать проблематично. Тем более – в ноябре месяце. Если она в процессе воспитания схватит какую простуду, то потом из больнички ее точно не выпустят. От психологов отбиться проще, чем от бронхита или пневмонии. Я, правда, плохо понимаю – с чего эти хреновы гипократы пришли к выводу, что мы с ней самоубиться решили. У меня это мероприятие на повестке дня сию минуту не стоит и до января отложено. А Маше сына не на кого оставить – при любых обстоятельствах. Эта дурочка просто пыталась здоровье поправить. У какой-то целительницы. А то, что скушала что-то не то – так не удивляет! Обидно только, что за свои же деньги. Лучше бы пацану планшет купила. И все были бы дома и при счастье.

В ответ на наши с Машкой вопли о том, что мы прежде никогда ни чем серьезным не болели, и о последствиях скушанного просто могли ничего не знать, нам радостно пообещали провести обследование. Недельки на две, как минимум. Машка теперь в истерике бьется и высматривает водосточную трубу, по которой из палаты смыться можно. Вот под ней ее и найдут! Так что статистику заведения по отсутствию (или наличию?) мертвых тел, она им точно испортит! Честно говоря, и меня уже от этих зеленых стен мутит, тошнит и плющит. И я бы тоже куда-нибудь радостно полезла. Для побега других вариантов все равно нет – по причине гриппа дверь в отделение вечно на ключ закрыта. Но питерский четвертый этаж – это ж такая высота! Да и до трубы из нашего окна не дотянуться…

В общем, поняв, что застряли мы здесь надолго, начала я голову ломать – как обойтись минимальными потерями в живой силе и технике? И тут судьба милостиво повернулась к нам не кормой, а лЫчиком. Студенты (которых к нам теперь засылают пачками) забыли на тумбочке Машкину историю болезни. Вместе с ручкой. Вот оттуда мы чистый лист и выдрали. Написали на нем братцу петицию, сложили самолетиком – и из форточки ее выпорхнули. Приказав юноше забрать Ваньку - младшего к себе домой. Не фиг им обоим под окнами без толку скакать – пусть лучше друг за другом присматривают. Пока братец при исполнении будет, пить да умирать ему некогда станет. И нам с Машкой от этого – польза. Она выть не будет, а я – от ее воплей страдать. Станем себе тихо общаться на какой-нибудь нейтральной почве…

Впрочем, утром два злодея обнаружились на прежнем месте. А перед нашей форточкой тихо покачивалась авоська с двумя мобильниками, зарядкой и десятком мороженых мандаринов. Не разбираясь в причинах, по которым передачи в наше заведение не принимаются, эти два орла каким-то образом взлетели на крышу и оттуда нам ее спустили. Вернее, взлетал старший – как потом выяснилось. А младший – снизу корректировал точность опускания.

Мы от этого цирка тихо прифигели, но результату безумно обрадовались.

Во-первых, все теперь на связи. А во-вторых, две недели в поисках свободной розетки пролететь должны несколько быстрее, чем мы планировали. В итоге поорали мы им сначала, что любим. А потом, что за фокусы – прибьем. Но хитрые юноши дружно показали нам язык, отключили телефоны, и почапали в сторону метро. А мы сели болтать и мандаринки размораживать.

- А как так вышло, что никого у вас в Питере нет? – спросила я, тщетно пытаясь отодрать от вкусного содержимого ледяную оранжевую кожуру. –

Если это не секрет.

- Не секрет – вздохнула Машка. – Родители на машине разбились. Когда мне 19 исполнилось. Машину на скользкой дороге занесло. Их – насмерть, а у меня – ни царапины…

- Сурово. А прочие бабушки? Они ж еще в наличии быть должны – тебе лет-то всего ничего.

- Бабушек нет. Папа - детдомовский. А маминым родителям не нравилось, что она замуж не понятно за кого выскочила. У нее-то семья профессорская. Мне мама рассказывала, что ее родители дурной наследственности боялись.

И поэтому внучкой не интересовались. А потом и вовсе в Штаты уехали. Так что я их и не видела никогда.

- А где же вы жили?

- У отца комнатка была в коммуналке. Ее для него бабушки соседские сберегли – там мы и жили. Вполне себе дружно и счастливо. А когда все случилось, я и правда во все тяжкие пустилась. Учебу бросила. В гостиницу горничной работать устроилась – со всеми вытекающими. Поклонников, как перчатки меняла. Все пыталась кем-то родителей заменить.

Я ж с ровесниками не встречалась – командированные мои все, как на подбор были люди взрослые. Только сплошь женатые…

Соседки мои на это безобразие сначала с изумлением смотрели, а потом меня в комнате заперли. А, когда я в себя пришла, то поняла, что беременна. И не понятно – от кого. Но ребенка оставила, поняв, что другой семьи у меня не будет. Ванька на общих руках в коммуналке нашей и вырос. Бабушек мы постепенно схоронили. Комнатушки их нам остались. И теперь в своем Купчино мы с сыном вдвоем живем. Мальчик он самостоятельный – и суп сварить может, и гвоздь забить. Вот только одного я его никогда так надолго не оставляла. Да и денег у него нет – я ж аккурат перед зарплатой сюда загремела. Так что спасибо тебе огромное, что ты его своему Ваньке под присмотр сдала! Муж у тебя видно хороший – не всякий так под окна-то каждый день бегать станет! И с чужим ребенком возиться.

- Не муж – ляпнула я.

И зачем-то добавила:

– Брат. Муж и дети у меня далеко…

- Ну, тогда понятно – улыбнулась Машка. – Сестра – это святое! Счастливая ты, Аська!

- Ага – согласилась я, стараясь поудобнее устроиться на чахлом матрасе. – Давай, что ли выспимся, наконец, спокойно – пока все утряслось и очередные студенты не набежали.

Тему «брата» мне развивать почему-то не хотелось. И вводить Машку в курс наших с Ванькой странных отношений – тоже. Все, что мне на данный момент требовалось - это немного покоя. И, чтобы время пролетело побыстрее.

Пока нас с Машкой терзали бесконечными вопросами и процедурами, мужики наши мигрировали с «Васьки» в Купчино и обратно. Младшему от нас в школу ездить далековато. Все-таки шестой класс – это еще не десятый. А старшему мотаться провожать-встречать, да еще и под окна к нам заныривать, с непривычки было тяжело. Вот они и жили на два дома. Вернее, почти на три. Еще и у Георгича периодически зависая. Как-то быстро они спелись! Так что встречать нас из больницы явились все трое. Дед даже машину из гаража по такому случаю рвался вытащить и собственноручно за руль сесть.

Пришлось братцу в двух словах все про Машку объяснить и просить, чтоб он Георгича от экстрима отговорил. В утешение мы клятвенно пообещали дружно завалиться к деду в гости – дабы наше освобождение пышно отметить. Тем более, что никаких страшных диагнозов нам с Машкой не поставили. Велели жить смирно, на подвиги не рваться и нервную систему потихоньку лечить.

К тому же дело тихо двигалось к Новому году, и настроение у всех было соответственное. Зачем мы потащились с Литейного на площадь Восстания – вместо того, чтобы спуститься в метро на Маяковке? Я уже и не помню. То ли нам с Машкой не терпелось насладиться свободой и прогуляться по Невскому? То ли братец мелкому какую-то книжку в «Буквоеде» выискал и купить пообещал? Не имеет значения. Главное, что проходя мимо гостиницы, Машка махнула рукой в сторону парадного и сказала: - «Вот тут я и работала». И Ванька поменялся в лице…

Глава 6

ГЛАВА 6. Какая мрачная нынче ночь, какая странная нынче цель. Мне снова хочется всем помочь. Возможно, буду жалеть в конце…

Впрочем, тогда я внимания на это не обратила – так, мелькнуло что-то в голове о странности происходящего, и особо там не задержалось. Как говаривала Дора – «мысль была, но погасла». На фуршете у деда братец был какой-то задумчивый. Это мы буянили и веселились. К радости Георгича.

Давненько у него дома такая гоп-компания не собиралась! А мелкий от матери не отходил. И ревниво на меня косился, когда я пыталась Ваньку растормошить. Мы с Машкой ржали, что укатали Сивку крутые горки. Вернее, Ваньки. А братец отвечал нам невпопад и через раз. Смотрел искоса.

В тарелке вилкой ковырял вяло. Но пил много. И в довершении картины бокал на пол уронил.

- Это к счастью! – сказал дед.

А мы все дружно принялись собирать осколки. Знала бы я – к КАКОМУ счастью братец бокал-то разбил!!! Ближе к ночи ликвидировали мы последствия своего набега. Уложили деда спать. И в разные стороны разбежались. Я утащилась к себе наверх – «принять ванну, выпить чашечку кофе». А Ванька поехал ребят в Купчино провожать. Хоть они честно от этого отбивались. После выпитого шампанского да на родном-то диване я уснула, как убитая. Вот только снились мне какие-то странности. То бородатый мужик, ковавший знакомую оградку, то отчим, то бабушка, погрозившая мне пальцем, и грозно спросившая:

- Все спишь? А Ванька где?

- Рядом – не просыпаясь, ответила я.

Прекрасно помня, что ее – НЕТ. И, тем не менее, перед ней отчитываясь.

И протянула руку в сторону соседней подушки. И тут же открыла глаза – нащупав пустоту.

- Упс! – сказала я, и села на постели.

Подушка была не смята, а свернутый плед так и лежал на краю дивана.

Я в ужасе повертела головой – и с облегчением выдохнула: в щелочку под дверью пробивалась слабая полоска света. Попыталась напялить на себя халат – но в рукава не попала. Поэтому просто набросила его на плечи и выползла на кухню. Ванька спал, притулившись на детской раскладушке, и перегородив ею всю нашу коммунальную кухню. Рядом на столе обнаружились полная пепельница и почти пустая бутылка коньяка.

- Интересно девки пляшут – по четыре штуки в ряд – пробормотала я.

И попробовала дотянуться до приоткрытой форточки.

– Еще один клиент для больницы нам явно не нужен!

Но не допрыгнула. Зато зацепила ногой стул, который чуть не рухнул братцу на голову.

- Вашу Машу! – выругалась я, ловя предмет интерьера.

При слове «Маша» Ванька застонал и прошептал:

- Я же тебя целый год искал!

И снова вырубился. Я в изумлении плюхнулась на стул, и достала из лежавшей на столе пачки предпоследнюю сигарету. Заодно придвинув к себе поближе остатки коньяка. Голова моя внезапных пробуждений не любит. «Подъем-переворот» - откровенно не ее стиль. Но кофе для поправки сварить не получится, потому, что к плите не просочиться. Так что придется приналечь на коньяк. В голове крутились какие-то не оформившиеся мысли, толкавшие друг друга, как дети в песочнице, и пытавшиеся выстроиться в не понятную пока картинку.

Так, что мы имеем? Бабку Женю, нагрянувшую с ревизией. Пьяного Ваньку. Который последние три дня обрывал мне телефон и клялся, что жутко по мне соскучился. Нежно намекая на продолжение московского банкета.

И не дошедшего до нас с диваном – по причине того, что сначала пропал, а потом нажрался. Некую Машу – которую он искал. И, скорее всего, нашел…

Тут у меня в мозгу что-то щелкнуло, и пазл сложился. Бабушка умерла тринадцать лет назад. Именно тогда у Ваньки случились деньги, с которыми он несколько месяцев мотался по стране в поисках подходящего журнала. Дома у него все было стабильно плохо, а в мою сторону он тогда не смотрел. Впрочем, и я в его – тоже. Два трехлетних пацана на руках как-то к этому не располагали. Мог он в то время до Питера доехать и в гостинице на Восстания остановиться? – Да запросто! Так что наша Маша на его пути (и в его постели!) возникнуть могла, как делать не фиг! Историю свою печальную она наверняка всем своим любовникам рассказывала. Теперь я понимаю, почему Ванька у меня подробности выспрашивал, когда я заорала, что машины нам подавать не надо.

Думаем дальше. Что обычно делают в гостях? Пока хозяйка ставит чайник и накрывает на стол? Правильно – смотрят фотографии! Не иначе дорогой братец свою потерянную Машу на них узнал. И решил, что Ванька-младший – его сын. Не просто же так она ребенка Иваном-то назвала! А в честь кого-нибудь из своих бывших. Ну, сын он ему или нет – братец на данном этапе задумываться не станет. Потому, что мальчишка ему явно нравится.

И общий язык эти два орла нашли моментально. При желании докопаться до истины, можно было бы и генетическую экспертизу провести. Но, что-то мне подсказывает, что Ванька заниматься этим не будет. Неважно ему это!

На фоне внезапно случившегося отцовства про меня он тут же забыл. И, дабы авансов мне не раздавать, спать улегся на кухне. Хотя, судя по количеству выпитого коньяка, и выкуренных сигарет думал он о наших отношениях долго. Мне-то, сироте, что теперь со всем этим делать???

Я допила из бутылки все, что там осталось со стойким ощущением, что пью не коньяк, а минералку. Выкурила одинокую сигаретку. Накрыла Ваньку принесенным из комнаты пледом, и вернулась на диван. Принимать какие-то решения. Впрочем, вариантов тут немного. Первый – это дождаться пока Ванька проснется. И попытается мне что-то рассказать. Потом собрать вещи. И отправить братца в Купчино. А самой остаться здесь. И попытаться очнуться от очередной неудачной попытки построить семейную жизнь. Зато у Ваньки появится стимул к жизни. И, может быть, ему удастся обмануть судьбу. Вариант второй. Братец проснется, очнется. Подумает. И вернется ко мне под крыло. Вот только надолго ли?

Оградка-то нам с Дорой не просто так приснилась. И кто до Рождества доживет, а кто – нет, никому точно не известно. Так что получается, что при любом раскладе Я – в пострадавших. Правда, братец может уцелеть. Готова ли я с ним расстаться? Нет, наверное. Но смерть – всегда однозначна. И не поправима. А жизнь – «имеет много гитик». Поэтому – отпустим юношу. Поплачем в подушку. И куда-нибудь уедем. Домой – не хочу. Здесь жить – не смогу. Остается податься на малую родину. Дом бабкин надо в порядок привести, да и продать, наконец. Может быть, денег на «однушку» в Красном Селе или Девяткино хватит. Дети через год школу заканчивают – вдруг надумают в Питере учиться?..

Глава 7

ГЛАВА 7. Предутренний город похож на пустынный берег…

В подушку-то я поплакала, но заснуть толком так и не смогла.

То, что случилось дальше, следует назвать не сном, а бредом. Не знаю, как с вами, а со мной часто бывает так, что при попытке уснуть, я опять попадаю в то же самое время и место, из которого я при пробуждении вынырнула. Вот я и вернулась в тот самый коридор, в котором мы с бабушкой расстались. Или не коридор? А узенькую полутемную улочку в каком-то подземном городе? Впрочем, какая разница! Место было прежним. Вот только вместо бабки Жени поджидал меня там тот самый кузнец.

- Отпускаешь, значит, Ваньку? – спросил он и почесал бороду. – А как же предсказание? Ну, захотел он жить – и дальше что?

- Не знаю – ответила я. – Вдруг его желание что-то изменит? А вы точно знаете, что предсказание исполнится?

- Вообще-то, вы должны были уйти вместе. Но братец твой расклад поменял.

- А обратно с ним поменяться никак нельзя?

- А надо? – спросил кузнец. И усмехнулся. – Кто-то же должен за грехи ответить?

- За какие? – поинтересовалась я, смутно догадываясь, что дело касается моего семейства. – И причем тут Ванька? Что, черт возьми, вообще происходит?

- Черт тут не причем. Это отчим твой оградку мою тиснул. А я ее для себя ковал – чтобы дар мой колдовской со мной остался. А он ее пропить решил. Да не успел…

- Ты подсуетился, значит? А откуда Дора знала, что это твоя оградка?

- Внучка она моя, потому что. Не хотел я ей дар свой передавать. Да только не получилось у меня ее уберечь.

- Поэтому ее родные в Польшу-то и рванули? От дара бежали?

- Ну да. Только их отъезд ничего уже не изменил. Ты же успела Дору к оградке притащить. Озлился я на все твое семейство.

- И решил всех убрать? Поэтому и бабушка так долго болела? И маменька с папенькой рано умерли? Но отчим–то мне не родня! Да и Ванька мне не брат!

- Все равно – одна банда…

- И что нам теперь с твоим проклятьем делать? Переколдовать-то можно как-нибудь?

Кузнец опять почесал бороду и странно на меня покосился.

- Это зависит от того, на что ты ради этого готова.

- На все я готова – буркнула я. – Жить без Ваньки я все равно не буду.

- А со мной жить станешь?

Я посмотрела на колдуна. Вполне симпатичный мужик лет пятидесяти. Даром, что его на свете давно уже нет. Побрить, приодеть – и многим нынешним фору даст. Взгляд умный и чуть насмешливый…

- Ишь, чего удумал, кобель старый! – прошипела откуда-то бабушка.

- Кобелем Васька твой был – огрызнулся колдун.

- Так, господа покойнички, не ссорьтесь! - рявкнула я. - А ты, бабушка, не встревай! Разберемся! Не отдавать же ему Ваньку!

И добавила, вспомнив, наконец, как звали Дориного деда.

- Я подумаю, пан Тэодор.

- Dobrze – сказал кузнец, протягивая мне кожаный браслет с жемчужной бусиной посередине.

- Захочешь увидеть – наденешь на левую руку. Только помни, что времени на принятие решения у тебя совсем мало осталось…

И повернулся к бабке Жене:

- Пойдем, что ли, соседка, чайку у тебя попьем. Пока эта дурочка дом не продала.

Потом мне долго снился наш дом. И морозный зимний вечер.

Мы с Ванькой только что явились с горки. Мне – восемь. Ему – шесть.

Я пытаюсь развязать бабушкин платок, надетый поверх моего старого зеленого пальтишка, из которого я давно выросла. А братец просто сидит на полу маленьким сугробом. И ждет, пока я справлюсь со своей одежкой.

И выдам ему сухую рубашку. Пахнет мандаринами и яблочным пирогом. Бабушка гремит на кухне кастрюлями. А в темном окне отражается наряженная елка…Нет, не поднимется у меня рука дом продавать! Надо бы недвижимость на мужа переписать – вот он ее легко продаст! У него с домом только плохие воспоминания связаны. Когда бабушка умирала, он близнецов в охапку схватил и к мамаше своей сбежал. А я осталась. Свекровь на меня за это потом долго зуб точила… С мыслями о доме я и проснулась. Удивляясь, что сон ушел, а запах елки и мандаринов – остался.

Впрочем, с этими чудесами я быстро разобралась. Мандарины лежат на кухонном столе. А заснеженная елка стоит в коридоре. Оттаивает и пахнет. И когда это Ванька успел ее притащить? Самого его дома нет. Раскладушка собрана. Последствия «принятия» ликвидированы. Могла бы подумать, что мне все это померещилось, если бы плед, которым я братца накрывала, на табуретке не лежал. Не сам же он сюда телепортировался? Я схомячила мандаринку и поставила на плиту чайник. Сейчас диван сдвину, столик себе накрою и, наконец, кофе выпью. Может, голова на место вернется. А то после безумной ночи что-то в ней гудит и брякает.

- Приснится же такое!!! – сказала я сама себе, разбирая сброшенную в угол постель, и запихивая в диван подушки.

Из смятой простыни что-то выпало. Я наклонилась посмотреть – и тихо стекла в тапочки. На полу рядом с диваном лежал кожаный браслет.

Я не стала его поднимать. Бросила недодвинутый диван, быстренько оделась и выскочила из квартиры. Хорошо, что хоть про чайник вспомнила, и газ под ним выключила. В полном смятении проскакала один лестничный пролет и рухнула на подоконник. И куда теперь податься? То ли в магазин – за водкой? То ли в аптеку – за лекарством? Чем там у нас, кстати, сумасшедших пользуют? Хотя, почему сумасшедших? Наличие браслета говорит о том, что с головой у меня все в порядке. И не кошмары мне снились, а вполне реальные вещи. Подумаешь, подарочек мне «оттуда» передали! Так ведь и идею подали, как ситуацию поправить. В общем, «все хорошо, прекрасная маркиза»! Водка отменяется, аптека – тоже! Пошла я тортик себе покупать.

Проходя мимо дедовой двери, я привычно нажала кнопку звонка. Всякий раз, выскакивая в магазин, я покупаю Георгичу молоко для его кошки. Дверь мне открыл … Ванька.

- Я, это, поживу у Георгича дней пять – промямлил братец, пряча глаза. – Простыл я что-то. Не хочу на тебя микробами дышать…

- Отлично! – сказала я. – Значит, наверху пока не появишься? Вот и замечательно. Только имей в виду, дверь я на цепочку закрою. Мало ли, какие у меня гости будут?

Ванька удивленно похлопал глазами и промолчал.

- Ну, тогда я пошла. Я же свободный человек?

И, сунув растерянному братцу пакет молока, гордо прошествовала наверх.

Глава 8

ГЛАВА 8. На улице темно. Дрожит луна. Так открывай быстрее - я приехал.

Я убрала в диван постель, придвинула журнальный столик и принесла себе чашку кофе. И сунула личико в интернет – благо денежка какая-то в кармане завалялась, и я за него заплатила. Гулять – так гулять! Щаз найду себе фильмец веселенький – и в нем утону. Птиц я теперь вольный!

- Вот только елку надо бы куда-то определить – внезапно вспомнила я, вяло шарясь мышкой по Ютубу. - Но не царское это дело – елки ставить. Точнее, не женское. А мужика в доме нема.

- «Мужика можно и позвать» - тут же услужливо шепнуло мне подсознание.

- Думаешь, стоит? – поинтересовалась я у него, пытаясь вспомнить, куда я засунула браслет.

- Ага – ухмыльнулось оно, и подсказало:

- За шторой. На подоконнике.

Я вздохнула. Отставила чашку с кофе, и потянулась за браслетом…

Минут через десять в дверь позвонили.

- Кто бы это? – подумала я и пошла открывать. – Если это Ванька – тресну тапком!!!

Но на пороге стоял не братец, а какой-то мужик в черном пуховике и синих джинсах. И держал в руках смутно знакомую картонную коробку.

- Не узнаешь? – спросил он, с трудом протискиваясь между елкой и приткнутой к вешалке раскладушкой.

- Не-а – протянула я, отступив вглубь коридора. Пристально вглядываясь в его лицо, и тщетно пытаясь понять – кто это?

- Бабушка тебе игрушки елочные прислала.

- Господи! – выдохнула я. – Никак Пан Тэодор! Да вас не узнать! Где же ваша борода?

- В прошлой жизни – улыбнулся он, и поставил коробку на пол.

– Зачем народ на улице своим видом пугать? Пришлось подстроиться под окружающих. Ну, что? Разговаривать будем? Или мне удалиться?

- Будем, будем – ответила я. – У меня кофе еще горячий. И тортик есть.

- А как же елка?

- Елка – потом. А то я сейчас в коробку с воспоминаниями, т.е., тьфу! с игрушками влезу – и дня на три пропаду…

- Ну, как скажешь!

Мы сидели на диване, уплетали вишневый торт и смотрели какую-то комедию с Маратом Башаровым. Название фильма я пропустила, пока дверь открывала. Впрочем, сюжет меня тоже мало интересовал: на экран я смотрела через раз – исподтишка поглядывая на своего гостя.

- Может, выключим аппарат? – спросил он, поставив на столик пустую кружку. – И делами займемся? Ты все равно кино не смотришь.

- Легко! - ответила я и потянулась к ноутбуку.

- Подожди! – остановил он меня. – Фильм выключи. А интернет оставь! Дорины фотографии можешь мне показать?

- Могу, конечно. И ее, и детей. А вы что, к ней не заглядываете?

Он отрицательно помотал головой.

- Я даже в сторону Польши не смотрю – не то, что Доры.

- А хотите ее увидеть? Мы ей даже позвонить можем. Есть такое изобретение – Скайп называется.

- Я в курсе – ответил Тэодор.

- Надо же какие продвинутые привидения пошли – пробормотала я, щелкая мышкой.

- Я не привидение – обиделся он. – Я путешественник во времени. И с Дорой разговаривать не могу. Меня только ты видишь. Потому, что у нас браслеты одинаковые.

И он приподнял рукав рубашки, показав мне браслет, на котором мерцала хрустальная бусина. Только у него он был надет на правую руку.

- Тем более можно ей звонить – сказала я. И нажала на «вызов».

- Аська! – завопила Дора. – Куда ты из Сети пропала, зараза! Я ж вся на нервах!

- Не ори! – денег у нас на интернет не было. Ты же знаешь, что работы нет ни у меня, ни у Ваньки.

- Что там у вас творится? Мне Ванька которую ночь снится с какой-то девкой. И фотография дедова.

- Ну, с Ванькой все в порядке: собирается изменять мне с Машей. А дед Тэодор там, где ему быть положено – выкрутилась я. - Лучше расскажи, как вы там? Как Збышек? Как Марыся?

- Да вот они – под ногами крутятся. Ноутбук у меня из рук выдирают! Я тебе лучше в ночи позвоню, когда спать их утолкаю. Расскажешь мне, что там за Маша такая завелась!

И Дора отключилась. Я оглянулась на Тэодора. Он сидел притихший. И в глазах его стояли слезы.

- И, правда – зараза ты, Аська! Если бы не ты, я мог бы с ними видеться.

- Как это? – опешила я. – Тебя же нет! Лет сорок уже как! Ты и Дору-то только совсем маленькой видел. Она тебя даже не помнит!

- Ну, так бы и виделся – как с тобой. При помощи браслета. Если бы ты ДАР в ней не разбудила.

- Я-то тут причем? Не я оградку-то сперла! И ДАР твой выпустила – обиделась я.

- Ты его почувствовала и приняла. Задолго до этого. И что-то из него перехватила. Недаром мы по соседству-то жили…

Он встал с дивана и отошел к замерзшему окну. Сразу став похожим на большую нахохлившуюся птицу. Я вырубила ноутбук, убрала его в шкаф и отнесла на кухню остатки ужина. Потом вернулась, подошла к Тэодору, и спросила, прижавшись к его плечу:

- И что нам теперь с этим делать, старый ворон?

Он вздрогнул.

- Откуда ты знаешь? Меня же в детстве дразнили Вороненком. Впрочем, зачем я спрашиваю – откуда? И так понятно…

И обнял меня за плечи.

- А Дору назвали Дорой в честь тебя?

Он кивнул.

- Если тебе не нравится, я не буду звать тебя Вороном. Только Тэодор как-то тяжеловато…

- Можешь называть меня Эд. Выкинув из имени лишние буковки. Где-то я прочитал, что это имя означает «стерегущий». Хотя ДАР я свой так и не устерег.

- Ну, может быть, тебе и не надо было его стеречь? Ты же можешь передать его мне? И успокоиться на этом.

Эд развернул меня к себе и внимательно посмотрел в глаза.

- А ты имеешь представление о том, КАК это делается?

- Догадываюсь. Раз мы не родня по крови, то, наверное, с помощью постели. Ты же для этого меня спрашивал – стану ли я с тобой жить? Так вот – я согласна. Кстати, ничего, что мы перешли на «ты»? Мне так проще будет с тобой разговаривать.

- Пусть будет «ты». Да, для этого. И что – тебя ничего не смущает? Ты же любишь Ваньку. А меня – нет. И совсем меня не знаешь…

- В данном случае это не важно. Мужа своего я тоже не люблю. Но это не мешает мне иногда ложиться с ним в постель – вздохнула я. – Он ведь не виноват, что меня за него замуж занесло. Ты лучше ответь мне на один простой вопрос: результатом нашего приключения будут исключительно знания?

- Только знания – улыбнулся Эд. – Об остальном можешь не беспокоиться. Не забывай, что я всего лишь дух мужчины.

- Знавали мы в истории и другие финалы общения с духами – пробурчала я.

И подставила губы для поцелуя.

- Экая ты быстрая! - остановил меня Эд. - Дай я хоть диван-то раздвину…

Мы лежали рядом и смотрели, как за окном идет снег.

- Забавно – сказала я, накрыв его руку своей ладонью. – Помнится, ты рвался отыграться на мне за все свои печали, а теперь прикоснуться ко мне боишься.

- Я просто боюсь причинить тебе боль – вздохнул Эд. - Потому, что мне известно только то, что Я должен сказать и сделать. А ЧТО после этого будет с тобой – я точно не знаю. Я же через это не проходил. Да и не виновата ты ни в чем – по большому счету. Это я со зла тогда сказал.

- Ага. А Ванька тем более не виноват! Вот только что нам делать с твоим проклятием??? Нет уж, собрался ДАР отдавать – так будь любезен!!! Как будет – так и будет! Я же тебя позвала – значит, на все согласна…

- Просто получается, что я тебя - принуждаю…

- С чего ты взял? Вот, если бы ты меня в парадном выловил – с той же целью, то было бы принуждение. А так – ты мне сделал неприличное предложение, а я на него согласилась. Только и всего. А уж, из каких соображений – какая разница? Может, я вообще – не Ваньку спасаю? А ДАР хочу. И любовника.

- Ага. Вот только и то, и другое у тебя в некотором роде уже есть.

- Вот именно, что «в некотором роде». И Ванька – скорее пятно в биографии. И умею я – всего лишь УВИДЕТЬ. А не ПОМЕНЯТЬ…

- Дурак твой Ванька – сказал Эд.

И поцеловал мою ладонь. – ТАКУЮ женщину не оценил!

- Ну, КАКАЯ я женщина – ты не знаешь – съязвила я.

- Значит, будем … знакомиться – рассмеялся Эд…

Глава 9

ГЛАВА 9. На диване сидит человек. Может, старый волшебник в отставке, всесильный маг…

- Ну вот – улыбнулся Эд. – С произвольной частью программы мы с тобой разобрались. Надеюсь, что я тебя не разочаровал. Теперь перейдем к обязательной. Что я дальше буду делать – тебе знать не надо. Поэтому сейчас ты уснешь. Ты ведь мне доверяешь?

Я только утвердительно кивнула. Не в силах вымолвить ни слова.

И провалилась в черный колодец… Господи! Куда только не заносило меня этой ночью! То в прошлое, то в будущее. То в какие-то подземные катакомбы, то в небесные кущи! И везде одно и то же - лица, лица, лица.

Словно карты в пасьянсе, раскладывающиеся в стопочки, и уносящиеся то вверх, то вниз. Знакомые, полузнакомые, незнакомые. Вот мелькнуло Ванькино и, зависнув на долю секунды, рухнуло вниз…

- НЕЕЕТ! – заорала я. И попыталась вскочить с дивана.

Но попала в объятья Эда.

- Тихо, детка, тихо! Все нормально. Цел твой братец – сказал он, и добавил:

– С утра уже в дверь ломился.

- Уф – выдохнула я, пропустив последние слова мимо ушей. – Тогда что это было?

- Установка программы – усмехнулся мой странный гость.

- Я теперь, типа, компьютер? – поинтересовалась я. – Бесчувственный железный ящик?

- Ну, я бы не был столь категоричен - в плане бесчувственности – улыбнулся Эд, набросив мне на плечи свою рубашку, и как-то странно на меня покосившись.

– Пойду я чайник поставлю. Раз от тебя отойти теперь можно. А ты лежи пока. Если чего надо – я принесу. Голова не кружится?

- Не-а – беззаботно отозвалась я и для наглядности потрясла головой. - Хочу кофе, сигаретку и поболтать.

- Ну, приходи тогда на кухню, как оденешься. Только резких движений пока не делай.

- Угу – пообещала я, падая на подушку и пытаясь прислушаться к организму.

Если не считать нервных клеток, убитых дурацкими сновидениями, все вроде в целости и на месте. Даже голова практически никак на происходящее не отреагировала. На моральной же стороне вопроса заморачиваться не стану! Мужу я изменила? Или Ваньке? И изменила ли – учитывая уровень наших взаимоотношений? И выбора у меня не было. И жалеть не о чем!

Я встала, оделась, застелила диван, забрала рубашку и отправилась на кухню.

- Так что ты там про братца говорил? – спросила я Эда, наливавшего кофе в мою любимую чашку.

- Что он с утра в дом ломился.

- А с чего ты решил, что это Ванька?

- Ну, я же дверь открыл – посмотреть, кому я в 7 утра должен в рыло дать. Чтобы тебя не будил.

- И что – дал?

- Не успел. Он, когда меня увидел, сам с лестницы упал.

- Прямо так и упал?

- Дык сначала упала челюсть. Потом – ее хозяин. Он же не ожидал здесь мужика увидеть. Тем более в семь утра и в своем халате! – Картина маслом!!!

- Ну, сам виноват. Нечего было от меня у Георгича прятаться. Мог бы про Машку со мной и поговорить. А то наобещал мне не забываемую ночь – и нажрался. В итоге ночь-то у меня была – но не с ним.

Эд вопросительно поднял на меня глаза.

- В самом деле, незабываемая?

- Ага. Спасибо тебе.

Я чмокнула Эда в щеку, забрала кружку и ушла из кухни. Дабы не задавать вертевшийся на языке вопрос: скоро ли он исчезнет? Расставаться как-то не хотелось…

- Где у тебя топор? – поинтересовался Эд минут через десять, заглядывая в комнату.

- Что, опять Ванька? – рассмеялась я.

- Нет – елка. Надо же ее куда-то поставить.

- Разве что в коридоре: тут с ней не повернуться. Да и на кухне тоже – ответила я, развязывая коробку с игрушками и с удовольствием разглядывая свое детское счастье, упакованное в оберточную бумагу.

- Надо же! Ни одна не разбилась! Как они вообще уцелели? Столько лет прошло!

- Так их же бабка на чердаке хранила. Кто туда полезет? Это барахло кое какое соседи потырили, которые за домом смотрят. А игрушки-то им зачем? Они только тебе и дороги. Вернее, даже не они. А то чувство новогоднего счастья, которое вместе с ними приходило.

- Ну да. Жили-то мы трудно. Хоть бабушка нас и любила. Вот только баловать нас было не на что.

- Поэтому Ванька твой в Москву и сбежал – от бедности вашей.

- Из бедности-то мы оба как-то выбрались. Правда, дорогой ценой. Как говорится: «Не за каждое наваждение нужно выходить замуж!» Как и жениться, впрочем! А вот из ощущения, что мы здесь никому не нужны, кажется, нет…

- Вот и ищите иллюзию дома…

- Ну да. И братец мечется. И я вместе с ним.

- А самое печальное, что он тебя не любит. Ты у него палочка- выручалочка. Мамка, нянька и ангел-хранитель в одном флаконе. А то, что ты женщина он почти и не вспоминает…

- Я сама об этом почти не вспоминаю – вздохнула я. – Что уж про других-то говорить!

- И напрасно – усмехнулся Эд, исчезая в коридоре.

- Это потому, что мне такие мужики, как ты не попадались – ответила я шепотом. - Да и сколько их было – тех мужиков? Муж да Ванька…

И потянулась к мобильнику, безнадежно прыгающему на подоконнике.

Так, пятнадцатый пропущенный вызов. Притом, что сейчас только девять утра.

- Я вас внимательно – сказала я, обреченно нажимая на зеленую кнопку.

- Аська! Ну что за дела? С кем ты там? – недовольно завопил братец.

- С любовником. С кем же еще? Ты меня бросил, из дома сбежал. Вот я себе утешение и нашла. О чем честно тебя предупредила, между прочим!

- С чего ты решила, что я тебя бросил?

- Ну, дык – наобещал девушке любви большой и чистой – а сам в кусты. Удивляюсь, что ты до сих пор не в Купчино! Маша-то не ждет, что ли? Ты ж ее нашел, наконец.

- Маша меня не узнала – мрачно поведал братец. – Я для нее всего лишь твой брат и нынешний знакомец.

- Пичалька. Теперь срочно требуется Аська, чтобы рюмочку налить и сопли вытереть? – ядовито поинтересовалась я. - Нет уж, дорогой, сам накосячил – сам и разбирайся. Ты мальчик взрослый! А у меня своя жизнь!!!

Так что будь любезен, не звони и не появляйся тут хотя бы пару дней. Все! Конец связи!

Эд, зашедший за игрушками, тихо заржал на последней фразе:

- Как-то двусмысленно звучит, тебе не кажется?

- Да мне до голубой звезды – как это звучит! Устала я от него!

- Ну, так и отпустила бы мужика! Зачем ты его возле себя держишь?

- К Машке может, и отпущу – задумчиво ответила я. – А хоронить пока не собираюсь. Хотя убить иногда хочется собственноручно! Злая я…

- Ты – не злая. – Просто несчастная. Никто тебя по-настоящему не любил.

- Неправда. Братец любил. Когда совсем маленький был. Хвостиком за мной ходил. Как на икону на меня смотрел. И ни одной конфеты без меня не съел – улыбнулась я.

- Он в тебе мамку искал. И нашел. А ты за те влюбленные глаза да ириски копеечные ради него на подвиг пошла.

- Какой такой подвиг? – удивилась я. – То, что я с тобой в постель легла, что ли? Так ведь это не подвиг, а отсутствие ума и чувства самосохранения. Бабушка бы меня веником отлупила. И шалавой назвала…

- Жалеешь, значит? – спросил Эд, отворачиваясь и пряча смеющиеся глаза.

- С ума сошел? Нет, конечно! У меня в жизни ничего подобного не было.

- И у меня. На сколько дней ты Ваньку-то выставила? На пару? Не кажется ли тебе, Асенька, что мы время напрасно теряем?

Глава 10

ГЛАВА 10. И я умру, и ты, но не теперь. Не прямо здесь, сейчас. Не завтра даже.

- А скажи, дорогой, как так получилось, что Ванька тебя УВИДЕЛ? – спросила я, разглядывая бусину на браслете. – Ты же говорил, что это невозможно. Помнишь, когда мы Доре звонили?

- А ведь и правда! – удивился Эд. – Не должен был. Но, похоже, в сюжете нашей пьесы что-то меняется. Смотри! – уже и бусина не мерцает. Солнце мое, ну-ка быстро ответь, о чем ты прошлой ночью думала?

- Ни о чем. Разве рядом с тобой можно было о чем-то ДУМАТЬ??? Хотя, мелькнула мыслишка, что расставаться с тобой я не хочу.

- Ночью мелькнула? Или утром?

- А есть разница, когда?

- Конечно, есть! К утру я ДАР тебе уже передал. Как же это у тебя получилось?

- Что получилось? – лениво спросила я, все еще не понимая, к чему он клонит.

- Перевести меня в мир живых.

- Разве это плохо?

- Это, смотря с какой стороны посмотреть. Вчера я еще мог тебе пообещать, что наше с тобой приключение ни чем не закончится. А сегодня, похоже, уже не могу…

Я уставилась на Эда, все еще не въезжая в ситуацию.

- Господи, что ж ты за блондинка-то! Ребенка мы с тобой сообразить можем – раз я тут в другом качестве. Если уже не сообразили…

Я помолчала. Потом улыбнулась и сказала:

- На все Божья воля! Сообразили – так сообразили.

- Ты хоть понимаешь – ЧТО будет?

- Не «что», а «кто» - Яцек или Дора. А может – оба сразу. Не переживай! Мне же не 80 лет. Если что - вырастить успею.

- Нет, ты точно – блондинка!!! Сама же спрашивала – чем все закончится?

- Ну, тогда я к этому готова не была. А сейчас – не возражаю. Да и неизвестно еще – так ли это?

Эд вздохнул и потянулся за моими сигаретами.

– Сумасшедшая ты, Аська!

- Ага – радостно согласилась я. – А ты не знал? Ну, скажи – с чего мне быть в печали? Я вполне конкретно собиралась умирать: после Ваньки – или вместо Ваньки. А теперь у меня все в шоколаде. Братец не умрет. Я – тоже. И ты у меня внезапно случился. И в остальном – возможны варианты!

- Представляю, что нам твоя бабушка скажет!!!

- А что – бабушка? Она – там, мы – здесь. Навещать мы ее пока не будем – так что ее веник нам не грозит. Не фиг было меня пугать: «Смотри, Аська, в подоле принесешь!» Вот и принесу! Может быть. Делов-то! Взрослая же тетка!

- Угу. Отомстила, значит, бабке! Вот дома-то обрадуются!

- А кто сказал, что я собираюсь туда возвращаться, если что? Собирался Ванька комнату на меня переписывать? – Вот пусть и пишет. А сам к Маше отправляется. Все равно мелкий Ванька ее замуж за него запинает. Он себе отца нашел – так что мамашу и спрашивать особо не будет.

- И не жалко тебе Ваньку?

- А не надо спать с кем попало! – ляпнула я.

И виновато посмотрела на Эда.

– Ну, это же не наш случай, правда?

- У нас с тобой случай отдельный. У тебя выбора не было. Потому, что с моим проклятьем надо было что-то делать. А порядок передачи Дара разночтений не предполагает. Только я не думал, что мы так процессом увлечемся…

В общем, выдай мне одеяло – и пойду я на раскладушку спать. От греха подальше.

- Не выдам! Известны мне ваши раскладушки! – заныла я. - Сначала в кухню, а потом – за дверь! Плавали – знаем. Не ходи туда, пожалуйста! Там часы громко тикают и тараканы усами шевелят. И спать тебе не дадут! Я, честное слово, покушаться на тебя больше не буду!!!

- Ну, хорошо, хорошо. Не пойду никуда. И тоже постараюсь держать себя в руках. Как там в твоей любимой книжке было? – «Нам бы только день простоять да ночь продержаться»?

- А откуда ты знаешь, какая книжка у меня любимая была?

- Ну, я же просканировал твое прошлое, так сказать. Надо ж было понять – с кем мне дело иметь придется?

- Смешно. Быстро же ты нынешних словечек нахватался! А почему только «день и ночь»?

- Потому, что пора ехать: для того, чтобы окончательно замкнуть круг. И мою оградку на место вернуть. Я сначала хотел вас с Ванькой этим мероприятием загрузить, но вспомнил, что ты места упокоения моего не знаешь.

Так что проще теперь все самому сделать – раз я уже вполне живой организм. А не путешественник во времени. Ты только ключи мне от дома выдай и соседям своим записку напиши.

Что я там «по твоему приказу и для блага государства». Надеюсь, ключи у тебя с собой?

- Да. За каким-то иксом прихватила их, когда из дома уезжала. А почему ты так торопишься?

- Потому, что Рождество католическое на носу. И надо до него все успеть. Какая там дата у вас на памятнике стояла?

- 25 июня.

- Вот видишь! Полгода практически с нее прошло. И пока лучше не проверять – насколько ты в состоянии переломить ситуацию. А все по ритуалу сделать.

И Ваньку из изгнания пора возвращать: пусть со своими женщинами разбирается, а не пьет бездарно.

- А что тут разбираться? Пну его к Маше. Нянькой я ему быть устала, а в жены к нему после тебя - уже не хочу.

- Ну вот, испортил я тебе жизнь…

- Ага. Повернул избушку, разбудил старушку! Что уж так сразу – «испортил»? Может, наоборот, украсил?

- Да уж! Особенно, если все «варианты» учесть.

- В «вариантах» тоже есть свой смысл! Чем мне тут заниматься, если я братца в семью пристрою? Только мне почему-то кажется, что все обойдется. Организм пока ничего не подсказывает. А у него с этим делом строго – я же помню. Так что езжай спокойно и ни о чем не думай. Вызвать тебя к себе у меня теперь не получится – раз бусина не работает. Но в Скайпе всегда смогу найти, если комп себе заведешь. Зато ты теперь с Дорой спокойно видеться сможешь! Мы ж не станем ей рассказывать – КТО ты на самом деле, а поместим в мои ухажеры. Если ты не против, конечно.

- Я - не против. Но ЭТУ тему мы с тобой развивать сейчас не будем. Особенно на одном диване лежа.

- А жалко! Я надеялась, что ты меня на прощанье хотя бы поцелуешь.

- Аська! Подлая ты девка! Ну, вот есть ли у тебя совесть???

- Может, где и есть. Только вдруг ты ко мне не вернешься? И ночь впустую пройдет? И жизнь…

- Ага. Что там по этому поводу в твоих интернетах пишут? – «Жить надо так, чтоб было приятно вспомнить, но стыдно рассказать»?

- Вот именно, дорогой мой, вот именно!

Я пробежалась по квартире, проверяя, все ли в ней в порядке.

Так, диван сдвинут, белье постирано, елка наряжена. Борщ на плите остывает.

И в холодильнике даже какая-то еда присутствует. Можно братца на ПМЖ возвращать. А самой на его место нырнуть. Вот только ноут с собой забрать надо. Мало ли кто на связь выйдет? Я спустилась на предыдущий этаж и позвонила в дверь.

Глава 11

ГЛАВА11. Утром над городом радостно светит солнце…

- Привет! – сказала я, входя, и проявляя чудеса эквилибристики.

одновременно целуя Георгича, и пытаясь не выпустить в подъезд выбежавшую из комнаты кошку.

- Что там братец, оживел?

- Вполне себе – ответил дед. – В кабинете дрыхнет. Заходите, Асенька!

- Подрыхнешь тут с вами – пробубнил Ванька откуда-то из недр квартиры. – То Муся по мне скачет, то ты в дверь с утра пораньше названиваешь.

- Фига себе – утро! Одиннадцать уже, на минуточку. Я ж не в семь утра в дверь ломлюсь, как некоторые!

Братец выполз в коридор и испытующе на меня посмотрел. Но я сделала вид, что не понимаю, к чему относится его хмурый взгляд.

- Давай, вытряхивайся! Хватит тут на деда микробами дышать! Тебя дома твой любимый борщ дожидается!

- Ну вот – расстроился Георгич. - А я надеялся, что он у меня еще недельку поживет. И елку мне нарядит.

- Я могу у вас пожить – улыбнулась я. - Хотите? И борщ сварю! И по елкам я большой специалист: только вчера свою наряжала.

Дед радостно закивал головой, а Муся при слове «борщ» настойчиво потерлась о мои джинсы.

- Вот и славно! Значит - смена пажеского караула! - сказала я.

И, повернувшись к Ваньке, добавила.

– Идите, граф, вас ждут великие дела!

- Все прикалываешься? – вздохнул братец.

- Ничуть! - усмехнулась я. – Иди уже! Тебя из Купчино к телефону требовали. Я обещала, что перезвонишь.

После этих слов Ваньку словно волной смыло. А мы с Георгичем отправились на кухню пить кофе и беседовать. Но надолго нашей идиллии не хватило: братец меня наверх выдернул.

- Ну, что там еще? – недовольно спросила я с порога.

- Посоветоваться надо – вздохнул Ванька.

Я нашарила в кармане зажигалку и сигареты, прошла на кухню и уселась на подоконник.

- Слушаю!

- У Машки проблемы…

- А я причем? Мне своих проблем хватает! С твоими вместе! Ладно, что там у нее?

- Понимаешь, ей из Штатов вызов пришел. Дед ее, профессор, бабку свою похоронил и обнаружил, что один на свете остался.

- Вспомнил, значит, что у него внучка есть! И тридцати лет не прошло! Или сколько там Машке?

- Тридцать два.

- Так в чем дело? Пусть себе едет!

- Да она-то поедет. Вопрос в Ванечке. У него же в свидетельстве о рождении папаша «от балды» записан. И согласия на вывоз ребенка ей взять неоткуда.

- И чо? Усыновить желаешь? Так я не против! Сам тогда бумагу ей и напишешь.

- Это можно. Но долго. А ей до Нового года улететь надо – дед в больнице лежит.

- Ну да. Помрет – и наследства оставить не успеет!

- Злая ты, Аська! Нет, чтоб порадоваться за человека!

- А я разве не радуюсь? Я радуюсь и размышляю одновременно.

От меня-то ты чего хочешь?

- Можно я пацана к нам сюда заберу? На время. Или ты тут со мной жить окончательно расхотела?

- Забирай! Не в приют же его сдавать! С остальным я пока не определилась. Но «тут» и «с тобой» - с сегодняшнего дня вещи разные. Это не обсуждается! Тем более, что Ванька пребывает в полной уверенности, что я тебе сестра.

- Спасибо! Если тебе одной побыть захочется – мы в Купчино уедем.

- Или не одной – хотел ты сказать? – Ладно, разберемся.

Нечего вам в Купчино делать! На одних пельменях сидеть станете. Или по МаКДональдсам таскаться!!! А у меня хотя бы еда нормальная. Кстати, о еде! Достань там из шкафчика кастрюльку маленькую – и борща в нее налей. Деду отнесу! И для Муськи косточку вылови!

Вот так внезапно я обзавелась очередной семьей. Не совсем своей, но зато вполне настоящей. Целыми днями опять готовлю, стираю, уроки проверяю, а ночевать к Георгичу ухожу. Братец на меня косится, но ни о чем меня не спрашивает. Игрушкам только бабушкиным сильно удивился.

- Гость у меня был – объяснила я. - Из прошлого. А может – из будущего.

Путешественник мой во времени и пространстве растворился. Не звонит, не пишет. Но 25 декабря ничего плохого не случилось. Ванька со своими отцовскими хлопотами про «день икс» даже и не вспомнил. Мастерит с мелким какие-то новогодние сюрпризы, и на кухню меня не пускает. Даже готовить чего-то научился. Машка улетела в Штаты – и, судя по всему, надолго. Там какие-то наследственные дела. И вполне себе оживший дедушка. Сын ей там пока не нужен. Так что мужики наслаждаются обществом друг друга и под рогами у меня не путаются. Я пишу свой роман и жду следующего Рождества. Если с Ванькой ничего плохого не случится, то сплавлю семейство к деду и метнусь дом проведать. А заодно и постояльца. Надо же мне его успокоить и рассказать, что «вариантов» у нас с ним, к сожалению, не случилось. И, может быть, настоять на их наличии. Ну, или хотя бы в Польшу съездить. А то Дора мне уже весь Скайп оборвала. Все интересуется – с кем это я в ее снах по Варшаве разгуливаю?

снег сыплется, как мелочь из кармана. причудливый, пушистый и густой. ты был героем моего романа, а я в твоем - всего лишь запятой.

как грустно жить в объятиях дурмана, у собственных иллюзий под пятой. ты был героем моего романа, а я в твоем - привычной запятой.

теперь на сердце пламенеет рана, а ты уходишь с женщиной не той. ты был героем моего романа, а я в твоем - дурацкой запятой...

год тихо облетает по листочку. снег засыпает в прошлое следы. пожалуй, здесь пора поставить точку - и так хватает в жизни ерунды!!!