Начало представления

Глава 1

Концерт близился к завершению. Хотя, как обычно бывает на подобных мероприятиях, в конце выступали наиболее известные певцы, толпа, усеивавшая берег, понемногу редела. Над рекой, за которой в свете прожекторов сверкала сцена, начинал подниматься туман. Сентябрь понемногу вступал в свои права.

— Ну что, пойдём? Время.

Она обернулась: он стучал пальцем по часам, намекая, что скоро уходит последний автобус. Сюда они приехали специально, чтобы провести вместе время, но уже стоило возвращаться. Ему нужно было собираться на работу, она завтра планировала побыть с детьми. Старшие не захотели ехать с ними, ссылаясь на уроки, и теперь они оба чувствовали себя немного виноватыми за то, что им хорошо. Она подошла к нему, обняла, и холодный ветер, забирающийся под куртку, вдруг сменился живым человеческим теплом. Дочка, до того бегавшая вокруг, вдруг серьёзно посмотрела на них, прижалась, и они стояли так с минуту под аккорды, доносившиеся с того берега. Наконец он снова показал на часы:

— Пора. Ещё успеем немного прогуляться.

Не торопясь они прошли по вечернему городу, сворачивая с тёмных улиц на освещённые и обратно, зашли погреться в кафе, где дочка с какими-то детьми затеяла прятки. На автобусной остановке толпился народ. Праздничная атмосфера скрадывала время. Казалось, можно вечно стоять здесь, изредка поглядывая на часы… Их автобус всё не приходил. Она почувствовала раздражение против мужа, будто он был виноват в том, что автобуса не было. Тут же, словно дуновение холодного ветра, налетела тревога. Она подошла к расписанию: автобус должен был уйти уже полчаса назад. Чувство тревоги не покидало её. На остановке толпился народ, но все, вдруг заметила она, были погружены в свои мысли. Никто не звонил по телефону, не играл, не держал в руках книгу. Все смотрели угрюмо куда-то в её сторону. Ей вдруг показалось, что они знают что-то ей недоступное, но она заодно с ними и может спросить... Она вдруг поняла, куда были устремлены взгляды: он стоял за ней, держа за руку дочку. Раздражение всё не проходило. Она недовольно сказала:

— Что будем делать? Похоже, наш автобус не приехал.

Он пожал плечами:

— Ну, что… Можем такси заказать, а можем поехать на поезде. За полчаса как раз успеем до вокзала дойти. Давай, прогуляемся.

Внезапно он легко поцеловал её, и тут же исчезли все эти хамоватые взгляды, исчезло ноющее ощущение в голове, которое, как она вдруг поняла, не давало ей покоя последние минуты.

Тем же маршрутом они пошли назад. Навстречу шли местные жители, которым некуда было торопиться. Из их разговоров было понятно, что после окончания концерта будет салют, и она загадала про себя, что если салют будет раньше, чем они уедут, то им повезёт.

За разговорами не заметили, как дошли до вокзала. Там было ещё несколько человек — видимо, такие же опоздавшие. Внезапно ей пришла в голову мысль:

— А давай ты езжай в город, а я в другую сторону. На дачу съезжу. А завтра приеду. Хочу погулять там, пока не очень холодно.

Он кивнул:

— Если хочешь… Давай. Тогда, получается, мой поезд через десять минут, а тебе ещё подождать придётся. Не боишься?

Она боялась. Она всегда боялась темноты, одиночества и толпы. Поэтому сказала:

— Боюсь, конечно. Но всю жизнь бояться… Справлюсь.

Купив билеты, они ещё поцеловались — дочка недовольно спросила: «А меня вы целовать не будете что ли?!», — обняли девочку, и они проводили его на поезд.

Когда вдали показался свет прожектора, она вспомнила про салют. Они не увидят его.

Он стоял на перроне, уже не глядя на неё, а она изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать: «Стой! Что ты делаешь! Ты нужен, вернись!». Но вот поезд скрыл его фигуру, и они с дочкой, отвернувшись, пошли обратно на вокзал — взять в автомате чашку горячего чая, чтобы хоть так восполнить то тепло, которое, казалось, он увёз с собой. На вокзале стояли серые люди, смотрящие невидящими взглядами друг на друга. Ей стало не по себе. Она подошла к женщине, стоявшей, как и она, с маленькой девочкой, и спросила:

— А вы не знаете, когда начнётся салют?

Девочка рассмеялась: «Салют! Салют!»; женщина взглянула мёртвым взглядом на дочь, отчего та сразу замолкла, потом на неё: «Нескоро... Фейерверк начнётся через, — она взглянула на часы, — двадцать минут и сорок секунд».

Через пять минут на вокзал вошёл муж. На её непонимающий взгляд ответил:

— Не знаю. Мне подумалось, будет лучше, если сегодня мы будем вместе. Старшие и без нас управятся.

И добавил почему-то шёпотом:

— Честно говоря, там в вагоне такая гоп-компания была, что я решил к ним не садиться. А пока к другому вагону шёл, двери закрылись.

Оглядевшись, он рассмеялся:

— Смотри, у них часы сломаны!

Действительно, секунды на табло электронных часов перетекали друг в друга настолько медленно, что... («…что фейерверк ещё долго не начнётся», пришла ей в голову бредовая мысль).

Женщина с ребёнком, похоже, услышав его слова, подошла к ним и голосом, полным боли, произнесла:

— Говорят, счастливые часов не наблюдают. Будьте же счастливы!

Выпалив эту непонятную тираду, она внезапно оттолкнула от себя дочь в их сторону:

— Милая, иди, поиграй пока с девочкой. Можешь... можешь...

Из-за подступивших слёз следующие слова она произнесла еле слышно:

— Можешь посмотреть с ней вместе… салют.

Она обменялась непонимающими взглядами с мужем, но ничего не сказала. Впрочем, они оба были не против того, чтобы дети поиграли вместе. Вдруг она вспомнила:

— А ты старшим не звонил? Нужно было их предупредить…

Ну, конечно, он не звонил, да и она тоже хороша, забыла, а ведь могла и сама позаботиться… Ей вдруг почудилось, что её ждёт бесконечная дорога домой, каждый шаг по которой будет наполнен тревогой за оставшихся дома. Она огляделась: муж, как ей показалось, растерянный, серые люди, глядящие на них с тревогой… Что сегодня за день! Почему все пялятся на них? Пьяненький парень хулиганской внешности отлепился от стены и направился к ним. Вроде, не агрессивный, но кто его разберёт… В этот момент опомнился муж:

— Да, звонил. Сказали, у них всё будет хорошо.

Эта странная фраза (что значило «будет»?), похоже, благотворно повлияла на пьяного: тот кивнул, как мог мягко улыбнулся ей, пропел что-то вроде «всё будет хорошо… но не для всех» и снова привалился к стене, не сводя, впрочем, выжидающего взгляда. Но на безопасном расстоянии он её не смущал. Подошедший в это время контролёр кивнул в сторону двери:

— Там сейчас фейерверк начнётся. Хотите посмотреть?

Они вместе вышли из здания. Бросив вопросительный взгляд на свою маму, с ними вышла и девочка. В небе, над тем местом, где они были час назад, сияли огненные цветы. Диссонансом иногда вспыхивали яркие точки намного выше основного фейерверка; видимо, организаторы решили запустить сразу два, не рассчитав, что на разных высотах они будут смотреться не очень красиво. Тонкий свист…

Открыв глаза, она увидела его испуганное лицо, дочка сквозь плач сорванным голосом повторяла: «Я не люблю салют, я не люблю салют, я не…». Он с силой поднял её на ноги и, схватив за руки двух малышек — свою и чужую — повёл их куда-то. С трудом перебарывая тошноту, она плелась за ними по мокрой площади. Мокрой? Но… Она что, заснула? Потеряла сознание? Обернувшись, она увидела разбомблённый вокзал, из которого торчали какие-то неузнаваемые конструкции с висящими на них… Заставив себя поднять взгляд, она смотрела, как там, в вышине чёрного сентябрьского неба, продолжался фейерверк.