На перекрестке миров
1. Звонок через пропасть
...Он долго боялся подойти к телефону в квартире своего старого друга. Когда-то, уже давным-давно, мир раскололся надвое, и пропасть вдруг обнажила свою бездонную черноту именно здесь, в этой комнате. Друг с утра ушел на работу, а он сидел один на старой скрипучей тахте и смотрел на оконное стекло, сквозь которое виднелись уже полузабытые очертания давно знакомого города, жившего с некоторых пор по ту сторону пропасти. Старый телефонный аппарат, стоявший на подоконнике, был ниточкой, протянутой с одного края жизни на другой, но ему было невыносимо больно сейчас даже посмотреть на него...
...Война с США закончилась пять лет назад так же внезапно, как и началась. А шесть лет назад его послали на безобидные плановые учения резервистов. Сначала он месяц интенсивно изучал современные системы ПВО в действующей военной части в Подмосковье, а потом вместе с другими офицерами запаса он отправился в восточную Украину для прохождения учебной практики. Армия, конечно, разрушила привычный строй мирной жизни и работы и оторвала от семьи, но два месяца военного быта не прошли даром: он быстро вошел в курс дела и даже сумел оптимизировать работу боевого расчета офицеров, опираясь на собственные исследования и образование физика-теоретика. Ему предлагали остаться в части и сделать быструю карьеру кадрового офицера, но он, конечно, отказался...
... Время струилось сквозь настенные кварцевые часы монотонным потоком секунд, приносящих и уносящих воспоминания. Он хотел, чтобы оно остановилось и застыло, а он бы выпал из времени и остался навсегда там, - в безвременьи, свободный от шокирующего даже сейчас и здесь, в этой комнате, контраста цветов прошлого на границе миров у краев пропасти. Прошлое по ту сторону пропасти было цветным, ярким, красочным, радостным и полным надежд. По эту сторону оно было пепельно-серым и выжженным дотла...
... А за неделю до окончания учений и возвращения домой, где его ждали жена с двумя самыми любимыми на свете дочками, мир внезапно раскололся надвое. Его линия жизни затрепетала и... сломалась. Необъявленная война ударила по их гарнизону ночью: диверсионный отряд наемников захватил их внезапно и без лишнего шума. Позже он понял, что противник прекрасно знал расположение части, его устав и внутренний распорядок: среди сослуживцев работал "крот". Но в ту ночь размышлять было некогда - события развивались с ошеломительной быстротой, как в кино, запущенном на утроенной скорости. Кто-то был застрелен на месте прямо возле своей кровати в офицерском коттедже, так и не успев понять, что происходит. Кто-то оказывал сопротивление подручными средствами. А он был ранен осколком гранаты и без сознания взят в плен...
...Он знал, что теперь у его жены есть новая семья и новая жизнь. Он ни разу даже в мыслях не осудил ее за это. Скорее, напротив: его сердце всякий раз болезненно сжималось от одной только мысли о том, что ей пришлось здесь пережить. Он был бы бесконечно рад любым событиям в ее жизни, способным облегчить ее страдания. И дочек тоже... Он не знал, но был почти уверен, что они, эти нежные и добрые создания, тоже должны были по-своему вычеркнуть его из своих маленьких жизней. Это - как хирургическая операция: сначала больно, зато потом можно жить...
... В плену его подлечили, а потом всем пленным российским офицерам объяснили текущую ситуацию: началась масштабная война. На одной стороне США и большинство стран Европы, на другой - Россия, Китай, Индия и еще часть стран Азии. У пленников есть выбор: сотрудничать с западным блоком или быть убитыми. На размышления были даны сутки. Днем в своей камере они с боевыми товарищами без колебаний и без пафоса единогласно решили умереть, сохранив честь. А ночью, когда он остался один на один со своими мыслями, одна из них, как яркая молния, взорвала его мозг изнутри. У него родился План. Он погрузился в странное состояние: одна его половина понимала тогда, что он абсолютно не готов к его исполнению - ни морально, ни физически, ни психологически, - вообще никак. А другая половина уже жила уверенностью, что он сделает это, вопреки всей его невозможности: ведь он должен был пойти один против всех. Оставшуюся часть ночи до утра он молился, как мог, а потом ... зачеркнул себя и всю свою прошлую жизнь...
... Небо за окном как обширное зеркало отражало его внутреннее смятение: оно посерело и осело вниз, придавив весь город своей осенней пасмурной тяжестью. А он все смотрел и смотрел в окно, словно пытался разглядеть в нем какие-то ответы о своей жизни. Он сидел уже три часа, но ему казалось, что прошли минуты. Мгновения прошлой жизни как тусклые точки вспыхивали в сознании, на какой-то миг освещая темные края пропасти, которая вдруг разверзлась перед ним, но ее темнота поглощала их как маленьких светляков... Он давным-давно расстался с мыслью когда-нибудь увидеть свою семью, но вот теперь, когда все самое страшное было далеко позади, он хотел только услышать ее и... не знал, имеет ли он на это право...
... Все пленные российские офицеры были убиты вечером следующего дня. Все, кроме него и еще одного - они согласились сотрудничать. Для него это было уже частью Плана, а для того, второго - человеческой слабостью. И он не мог осуждать эту слабость - это тоже было частью Плана. Все самые худшие ожидания оправдались: ему предложили записать видео, в котором он должен был открыто объявить о своем переходе на сторону противника по идейным соображениям, отречься от своей Родины и стать Предателем N1. И он сделал это, точнее, не он, а тот другой, который родился этой ночью в камере заключения уже на другом краю черной трещины. Он ведь уже зачеркнул свое прошлое, и единственным смыслом жизни стало будущее, хотя и оно было всего лишь возможностью...
... Он приехал в город с новым именем и новыми документами, к которым уже привык за пять лет скитаний. Он легко разыскал старого друга, которому только и мог открыться. Но даже старый друг принял его сначала без всякой дружбы: настороженно и с досадой. - Знаешь, - сказал он, - лучше бы ты погиб или остался там. Здесь у тебя нет жизни. Тем более ты до сих пор в розыске за измену Родине.
- Да, - просто согласился он, - я знаю. Просто так получилось, что я остался жив.
А через пару часов его друг плакал прямо за ресторанным столом, уже заставленным пустыми бутылками - плакал и не мог остановиться. Он взял с друга слово молчать и похоронить свой рассказ в своей памяти...
...Частью Плана были и другие немыслимые в старой жизни шаги: чтобы доказать свою лояльность, он должен был раскрыть и все доступные ему секреты новых российских зенитно-ракетных установок, и данные о дислокации и численности российских войск и многое другое, о чем его бесстрастно расспрашивал сотрудник военной разведки США. Данные, разумеется, проверялись по параллельным каналам, поэтому он не мог блефовать - его План требовал абсолютно честной игры по правилам противника, иначе все становилось бессмысленным с самого начала. И он играл по правилам, уже не оглядываясь назад...
... Потом они пошли в холостяцкую квартиру друга. Он глухим и севшим голосом рассказывал, пил и не пьянел, а друг слушал, плакал, наливал, снова слушал, и снова наливал... Друг рассказал ему, что его видео с признанием в измене получило огромный резонанс в стране с военным положением. Друзья и знакомые с презрением отвернулись от него, некоторые из них проклинали тот день, когда познакомились с ним. Его подарки, книги и вообще все следы его существования в городе были сожжены на большом костре: люди бросали предметы в огонь и выкрикивали проклятия в его адрес и в адрес его семьи. Жена с дочками была вынуждена срочно уехать: друг помог ей в этом. Они перезванивались время от времени и друг рассказал ему, что она осела в далеком городе, устроилась на работу, потом вышла замуж и родила своему мужу сына, которому сейчас два года...
... У его Плана была основная цель - военная лаборатория в Мэриленде, где проводились передовые исследования по атомному оружию. Чтобы попасть туда, нужно было сначала убедить окружение в своей полной лояльности, а затем заинтересовать новыми идеями военных специалистов-физиков. Чтобы окончательно справиться с первой задачей и пройти все хитроумные тесты, ему пришлось сначала вывернуться наизнанку и убедить в этой лояльности себя. Здесь, на этой стороне пропасти, это было уже совсем нетрудно. Он спрятал свой План глубоко внутри и стал образцовым кадровым военным американской армии, говорящим и думающим на английском языке. Вторая часть могла оказаться просто неразрешимой, но здесь ему помогли его старые задачи из области ядерной физики, которыми он занимался в прошлой жизни в мирное время просто так, из интереса. Он совсем немного пообщался в штабе с одним из сотрудников секретной лаборатории и высказал пару общих идей о том, как можно повысить эффективность поражающего действия атомной бомбы. Через два дня он был переведен на штатную должность лаборатории в Мэриленде - сначала консультантом, а через некоторое время сотрудником-специалистом...
... Друг не спрашивал его жену о событиях прошлого, но как-то раз в телефонном разговоре она сама сказала, что не верит в происшедшее, - она просто смирилась с ним. Для дочек папа погиб на войне, ее нынешний муж все знает, но он хороший и добрый человек и никогда не касался в разговоре этой темы. Девочки уже привыкли к нему и любят возиться с младшим братом, а муж любит их всех и заботится о своей семье как образцовый папа...
...Главная сложность Плана заключалась в его двойной разработке: на поверхности он должен был быть настоящим проектом по совершенствованию атомного оружия противника. Он и предложил усовершенствовать его за счет изменения геометрии ядерного заряда и введения отражателя для нейтронов. Если бы его участие ограничилось только этой частью, армия США и стран-союзников в короткий срок получила бы стратегический перевес, и исход войны стал бы во многом предрешен. Вторая, глубинная часть плана, которую необходимо было делать незаметно, опиралась на одну интересную задачку, которую он решал вместе с другими задачами очень давно. Суть сводилась к существованию электромагнитного кода для трансурановых элементов. Слабый электромагнитный сигнал определенной формы вызывал резонанс в структуре атомных ядер и их перестройку. В результате ядерный заряд становился бесполезным для военных действий. Проблема заключалась в том, чтобы по памяти восстановить результаты и незаметно использовать их в новой конструкции атомной бомбы...
... Он вздрогнул, как будто стряхнул оцепенение. На часах было шесть вечера. Уже смеркалось. Небо стало свинцовым и набухло краями туч над крышами высоток города. Он встал, постоял в нерешительности, отводя взгляд от телефона, потом подошел к нему и положил руку на затертую пластмассовую трубку. Трубка отозвалась холодной округлостью и долго не хотела согреваться от тепла его ладони. Да или нет? Если "да", то что дальше? Если "нет", то как дальше?... Он так и стоял, держа руку на трубке и глядя немигающим взглядом в темнеющий провал окна... Потом он сунул руку в карман и достал клочок бумаги, на котором его друг записал ему номер телефона жены с кодом города. Номер был написан простым карандашом, но в его глазах цифры горели огненной краской... Он снял трубку и дрожащей рукой стал набирать эти огненные цифры на старом полуистертом колесике древнего телефонного аппарата...
... Необходимые вычисления приходилось производить тайно, маскируя их под программу совершенствования бомбы, уничтожая промежуточные вычисления и запоминая результаты. Значительную часть времени и сил забирала внешняя часть деятельности, которая должна была не просто выглядеть как настоящая, а быть настоящей. Любые подозрения в его адрес могли бы в один миг уничтожить План и перевернуть его внутренний смысл с ног на голову: он стал бы настоящим Предателем N1, его жертва стала бы бессмысленной и даже страшной для всего мира, а главное, для самых любимых им людей - он не хотел и не мог думать об этом...
... В трубке раздались гудки с той стороны пропасти: их протяжный тон звучал как обычно, по домашнему, но... это ведь был уже не его дом! А когда он уезжал на учения, это был его дом, его семья и его заботы. Он помнил до последних мелочей свой последний день дома, но эти воспоминания уже давно жили по ту сторону пропасти. А теперь его жизнь - скомканную и непонятную - заполняли эти гудки с той стороны, и он все ждал, ждал...
... Он нашел решение далеко не сразу. Все дело было в химическом составе материала отражателя нейтронов и коде запуска боевых ракет. Коды запуска для испытаний отличались от кодов, вводимых при боевых действиях. Это было важно: испытания новой бомбы на полигоне должны были пройти успешно, а его тайный электромагнитный ключ должен был быть сгенерирован материалом отражателя только в момент реального ядерного удара. Самое главное теперь заключалось в том, что он не имел ни малейшего права на ошибку. Ошибись он в расчетах - все пропало для всех! Правильный расчет означал, что все пропало только для него. Честно говоря, надеяться можно было только на чудо: все расчеты в этой области носили приближенный характер. И чудо произошло...
... Наконец, гудки прервались и на том краю пропасти подняли трубку:
- Алло!
Это был детский голос. Он узнал старшую и, зажав рот, задрожал.
- Алло! - повторил голос.
Ноги подкосились, в глазах помутнело, он опустился на колени возле батареи, стиснув зубы и стараясь не испустить ни звука.
- Кто это? Говорите! - голосок стал немного удивленным и настойчивым. Но он уже не смог бы говорить, даже если бы и захотел сделать это. Гортань перекрыл ком, по лицу пробежал мышечный спазм, потом еще и еще...
- Кто там? - он услышал приглушенный голос жены, как будто из другой комнаты или из кухни.
- Не знаю! Там молчат! - ответила старшая. - Алло!
Еще секунда и он закричит...
- Я кладу трубку, - мягким деловым тоном сообщила старшая. Он хорошо помнил этот тон... Гудки, его крик и мощный раскат грома за окном разорвали тишину квартиры одним мощным диссонансным аккордом...
... Испытания на полигоне в Неваде прошли успешно. Сила ядерного взрыва увеличилась примерно в два раза при прежней массе топливного заряда. Он получил повышение в звании и возглавил научную группу в лаборатории. А через несколько месяцев в секретный час Х, усовершенствованные им ракеты полетели через Атлантический океан в сторону России и ее союзников, неся с собой смертоносные мегатонны. Однако уже над Европой они стали практически безобидными железками, которые даже не требовалось сбивать. Часть ракет все же была сбита, часть упала на землю не разорвавшись. Военный блок России быстро сориентировался в ситуации и США с союзниками был предъявлен ультиматум о немедленной капитуляции. Расследование и новая модернизация ядерного потенциала США и союзников требовала времени, а его не было. Поэтому капитуляция была принята на крайне невыгодных для всего западного блока условиях. Накренившийся в сторону самоуничтожения мир выровнялся - его План удался, а его жертва была не напрасной. Впоследствии, скитаясь по миру, он часто думал об этом. Умом он это понимал, но в сердце не было ни капли радости. Кажется, он совсем разучился радоваться, так же, как и разучился плакать...
... Небо за окном разразилось яростной грозой. Она кидала тяжелые капли в окно с бешеным стуком, а сквозь потоки воды где-то вверху то и дело проступала частая желтая сетка молний. За мощными раскатами грома не было слышно ни гудков трубки со скрученным проводом, бессильно брошенной им на подоконник, ни неистового плача, который сотрясал его снизу доверху. Он плакал, лежа на полу, в первый раз за последние пять лет, словно выплакивал их тяжесть вместе со своими слезами, а небо, как самый близкий друг, рыдало и разрывалось вместе с ним. И все реки и озера Земли не смогли бы растворить соль и горечь этих слез... Его друг, вернувшийся с работы поздно, застал его спящим в забытьи прямо на полу возле батареи. Он положил поющую на подоконнике трубку на место, накрыл его одеялом и тихонько удалился на кухню. Там он налил себе пятьдесят граммов водки и выпил залпом не закусывая. Она показалась ему соленой...
... После подписания капитуляции в военных ведомствах Америки царили замешательство и хаос. Лабораторию было решено уничтожить. Он участвовал в ее уничтожении, а потом бежал из страны, сделав себе поддельные документы на гражданина Греции. За пять лет он сменил много профессий в разных странах Европы и Азии: он работал портовым грузчиком во Франции, учителем математики и физики на английском языке в нескольких городах Индии, торговым представителем в Китае, сторожем на складе в Монголии, служащим гостиницы на Кипре... Он мог работать кем угодно и где угодно, но только не в России...
Когда он проснулся утром следующего дня, в окно уже заглядывало неяркое осеннее солнце. Что-то изменилось... Внутренним взором он осторожно заглянул в свою пропасть: она была также черна и бездонна, как и раньше, но на самом ее краю, вопреки всем его ожиданиям, зеленело небольшое деревцо, корни которого терялись где-то в самой глубине его черной внутренней бездны...
2014
2. Ostia et aqua (Двери и воды)
... Ночной город встретил его нарочито неприветливо: на улице моросил дождь, привокзальная площадь была пустынной, заказанное такси никак не приезжало, а окружающая перспектива города оставалась какой-то размытой и неопределенной. На шум дождя откуда-то со стороны накладывались рваный стук колес поездов, неразборчивые объявления по громкой связи вокзала, отрывистый смех вокзальных дежурных, прорывающийся через открывающиеся высокие и тяжелые двери центрального здания вокзала. Он приехал сюда без определенной цели, как часто делал это и раньше, приезжая в другие города. Ему нравилось узнавать и рассматривать лица городов, погружаться на небольшое время в их жизнь и суету, не растворяясь в них, и увозить с собой случайные реликты с заплавленным в них духом того или иного города... Побродив некоторое время по тускло освещенному крыльцу вокзала и пытаясь как-то реконструировать эту ночь, он, наконец, сбросил заказ и позвонил в другое такси. Реконструкция состоялась: такси примчалось через 5 минут, правда ему пришлось пройти вдоль пустынной привокзальной площади до багажного отделения, разумеется, приняв на себя часть вездесущей моросящей влаги. Водителем оказалась женщина. Пока они ехали, водитель смеясь объясняла ему, что бюджетное такси Александр, которое он вызывал первым, в этом городе используется только бомжами, а нормальные люди используют другие варианты, которые подороже, но зато приезжают. Через 5 минут торможений, поворотов и ускорений они долетели до отеля. Он отдал 270р и остался со своим неизменным рюкзаком и небольшой сумкой один на один с моросящей ночью, слегка оживляющей неоновые буквы отеля беспокойным мерцанием. Он любил такие ночные дожди и даже, в определенном смысле, коллекционировал их. В его коллекции были тяжелые летние, заполняющие темноту ровным гулом с одиночными всплесками, легкие и острые осенние, в которые тянуло гулять, безличные, капающие ровно и монотонно, внезапные, играющие, угрожающие, смеющиеся, плачущие... Этот был особенным. Нет, он был даже странным. Он осознал вдруг, что этот дождь нарушал привычный порядок вещей тем, что он стоял под ним уже несколько минут, но его толстовка не намокала больше, чем она уже намокла, пока он шел по привокзальной площади. На мгновение ему показалось, что этот дождь после небольшой проверки как будто бы принял его за своего. Он постоял еще немного перед входом в отель: было похоже, что неоновое название "Панфель" (Прим.: река во Франции) оставалось единственной точкой опоры в ночной вселенской бездне, заполненной бесконечной водяной саранчой. Все это выглядело как начало какой-то истории-мистерии. Повесив на одно плечо рюкзак, на другое - сумку, он подошел к тяжелой железной двери и с некоторым усилием открыл ее...
... Побродив с утра по центру старого города, заключенному в остатки крепостной стены из красного кирпича с круглыми башнями, под нежарким солнцем, распахнувшим над головами людей просторный голубой купол с живописными кучевыми облаками, он проголодался и зашел в ресторан "Семь китов", внезапно оказавшийся прямо перед ним. В небольшом уютном зале с просторными столами и желтыми диванчиками людей было немного. Ему приглянулось место за столом слева от входа напротив и наискосок от барной стойки. Посмотрев обширное меню, он выбрал свой любимый мисо с лососем и стейк из семги и, сделав заказ, расположился поудобнее на диванчике, вытянув немного уставшие после прогулки ноги. Ресторан был оформлен в стиле небольшой артгалереи: по его стенам висели картины современных авторов, в основном написанные маслом, но в разных стилях. Прямо напротив него на стене висели три картины, вероятно принадлежащие одному и тому же автору. На первой слева был изображен большой парусный корабль, попавший в шторм вблизи скалы, на вершине которой ослепительным светом светил маяк. Свет этого маяка направлялся мощным спасительным лучом прямо на корабль благодаря паре женских ладоней, объемлющих этот свет откуда-то с неба и образующих контур сердца. На второй картине, расположившейся посередине, на фоне берега моря или большой реки была изображена раскрытая примерно пополам старая книга, у которой между страниц виднелись высушенные плоские части тел разных насекомых, а в раскрытой центральной части стояла, словно прячась от мира, хрупкая девушка с крыльями бабочки, распростертыми по двум открытым страницам. Третья картина справа сильно отличалась от двух других, потому что в ней не было определенного сюжета, хотя и к авангардизму ее было бы трудно отнести. Она приковала к себе его внимание. Гигантский водоворот, полупрозрачный на периферии и сгущающийся к центру уводил зрителя в какую-то закрученную бездну, внутри которой, как некоторый предел, а может быть, напротив, начало или точка отсчета, красовался равносторонний треугольник с закругленными краями, в который был вложен такой же, но меньший, а в тот - такой же еще меньший. Картина, несмотря на ее контрастность, переход планов и выраженную энергию движения выглядела уравновешенной и, как ни странно, очень логичной. Она была... на своем настоящем месте и он не очень понимал, почему так. Он пытался разгадать иррациональную логику этой картины, то и дело возвращаясь взглядом к полотну в промежутках между блюдами, но она легко ускользала от его интеллектуальных усилий, оставаясь тем, чем была. Он любил решать загадки и разгадывать ребусы и обычно у него получалось, поэтому на этот раз он решил взять паузу и, возможно, вернуться сюда еще раз, отнеся эту картину временно в категорию явлений-знаков. Он всегда делал так сталкиваясь с чем-то необъяснимым. Расплатившись и оставив хорошие чаевые, он подошел к двери и, толкнув ее, оказался внезапно выброшенным из какой-то творческой тишины ресторана в шумный и беспорядочный мир звуков длинной и широкой улицы...
... Под вечер небо затянулось большими темными тучами и полил дождь. Он сидел в своем номере за ноутбуком и решал задачи по теоретической физике. Эта работа была частью его привычного мира, в котором господствовали определенность, рациональность, детерминизм и множество удобных и полезных правил, придуманных людьми и даже им самим. Он научился искусно пользоваться ими, так что любая задача выглядела как закономерный и предсказуемый элемент паззла, который после некоторых символических усилий обязательно находился... В какой-то момент ему захотелось пить, а в пластиковой бутылке, которую он заполнял водой из кулера и везде таскал с собой, закончилась вода. Он взял пустую бутылку и вышел из номера, захлопнув дверь. Небольшой коридор гостиницы был наполнен стилизованными древнегреческими скульптурами и барельефами. По правую сторону от его номера в угловой нише стоял белый кувшин из гипса, по левую - гипсовая статуя греческой женщины в тунике с венком на голове и обнаженной грудью. Он повернул направо, потом остановился, постоял несколько секунд и, развернувшись, пошел по коридору в обратную сторону. Коридор заканчивался дверью, открыв которую он оказался на лестничной площадке. Кулера здесь не было, а проход на нижний этаж был перекрыт веревкой и какими-то строительными материалами. Он осмотрелся - проход наверх на четвертый этаж был свободным. Он взялся за ручку двери, чтобы вернуться обратно и продолжить искать кулер, но поймал себя на мысли о том, что вернуться обратно сейчас было бы... неправильным. Это было очень странное ощущение, которое можно было бы игнорировать только лишь теоретически. Вместо поисков кулера он стал подниматься по истертым ступенькам лестничного пролета на четвертый этаж. Там был тупик, украшенный серо-голубым прямоугольником, похожим на ложную дверь. Пройдя по тупику вперед-назад, он остановился у прямоугольника и не обнаружив ничего интересного, двинулся обратно в сторону лестничного спуска. Однако, минуя прямоугольник, боковым зрением он едва-едва заметил нечто, некую структуру, которой не было видно ранее. Он остановился и сделал полшага назад. Правильные ракурсы прямоугольника и освещения ламп сделали явственным скрытое изображение, от которого ему стало немного не по себе: в верхней части прямоугольника располагался тройной правильный треугольник с закругленными углами, который он уже видел в ресторане "Семь китов". При рассматривании этого места под другим ракурсом изображение бесследно исчезало. Это было странно - временный знак оказался реальным знаком. Но знаком чего? Он подумал о том, что волей какого-то случая оказался где-то на границе мира понятного и иррационального. Самым простым решением было бы найти воду и вернуться в свой номер, но он хорошо знал, что простые решения не всегда правильны. Вместо простого решения он, по какому-то наитию, плотно приложил левую ладонь к треугольнику и... обнаружил, что ложная дверь оказалась настоящей дверью - она медленно открылась...
... Посередине просторной, пустой, мягко освещенной комнаты стояла большая светящаяся белым светом ванна, сделанная в форме трех равносторонних треугольников с закругленными углами, вложенными друг в друга так, что пространство между треугольниками имело вид каналов. Он подошел ближе и вода в ванне пришла в плавное и почти незаметное движение, угадываемое лишь по слабому шелестящему звуку, не оставляющему в комнате никакого эха. У ванны не было кранов и душевого шланга, а вода управлялась каким-то тайным внутренним механизмом. Пол из матового теплого кафеля охрового оттенка скрадывал звуки шагов, а стены из-за неяркого освещения, шедшего от ванны, вообще казались полурастворенными в серой туманной дымке и не имели определенного цвета. Сделав еще несколько бесшумных шагов по направлению к ванне и оказавшись в паре метров от ее округлого края, он уловил запах, исходящий от воды: это был немного терпкий восточный аромат, вероятно принадлежащий какому-то неизвестному ему тропическому растению, абсолютно незнакомый, но, вместе с этим, одновременно знакомый до боли. Говоря по правде, этот запах застал его врасплох. Он стоял, неторопливо вдыхая его, и какие-то новые чувства, погребенные всей его прошлой жизнью, оживали в нем, похожие на звуки серебрянных струн большой волшебной арфы. Он пытался вспомнить этот запах или что-то из далекого забытого прошлого, что связывало этот запах с ним. Вспомнить не получалось, но запах прочно осел в его памяти и теперь он легко узнал бы его из тысячи других. Он все стоял, время струилось сквозь комнату его новыми ощущениями, создавая образ волшебной страны из детства, заполненной сокровищами, магией и ожиданием чуда, настолько же абсолютно реальную, насколько безнадежно невероятную. Он продолжал стоять, ничего не происходило, тишина нарушалась лишь незаметным движением воды в ванне. Это была тишина величественного зала филармонии прямо перед началом симфонии, заряженная энергией ожидания прекрасной музыки. Повинуясь безотчетному движению воли, он подошел к ванне вплотную, взялся за ее край - он был теплым, гладким и влажным - и... ванна затрепетала переливами своего белого света. Несколькими движениями он снял с себя всю одежду, не отрывая глаз от воды, как-будто приглашающей его погрузиться в нее. Переступив через невысокий край ванны сначала одной ногой, потом другой, он почувствовал новые нотки в звуках воды: к шелесту прибавился легкий низкий гул, который передавал свои слабые вибрации ногам и всему телу. Теперь он совершенно отчетливо ощутил желание полностью погрузиться в эту воду: оно было одновременно естественным и неизбежным. Его посетило еще одно новое чувство, возможно очень древнее, освобождающее и пленящее, радостное и бесконечно томительное. Он погрузился в звучащие и светящиеся воды ванны, густо источающие восточный аромат, положил голову на край и почувствовал, что его тело легло широко, естественно, свободно и вместе с тем устойчиво, как будто бы ванна перестроила свою форму так, чтобы приспособить ее к форме положения его тела. Потоки воды в каналах ванны пришли в интенсивное, настойчивое, но мягкое пульсирующее движение, которое он ощущал всеми частями своего тела. Он закрыл глаза и погрузился в свои новые ощущения, картина которых уже менялась по нарастающей. Вся его прожитая и насыщенная событиями и полезными знаниями жизнь представилась вдруг маленькой яркой точкой на фоне чего-то грандиозно большого, несоизмеримого с этой жизнью. Точка тускнела, а картина большого проступала все с нарастающей ясностью. Наконец, когда точка исчезла, он увидел мир, не имеющий ничего общего с прежним: он был прекрасен, свободен от противоречий и мировых проблем, ярким, полным нового смысла, о котором почему-то молчали все книги привычного мира. Он погружался в него всем своим существом, разговаривал с ним на каком-то новом языке, а мир отвечал ему на том же языке и он уверенно познавал сущность этого нового мира, а вместе с тем и свою собственную сущность. В какой-то момент он вдруг осознал, что этот мир всегда был рядом с ним, но его бытие было развернуто к нему своей тыльной стороной, на которой могли проступать лишь какие-то далекие и неузнаваемые отголоски и блики в виде разрозненных мыслей, эмоций и чувств. Внезапно весь открывшийся ему новый мир пришел в движение: оно было мощным и ритмично пульсирующим и передавалось его существу во всей полноте, увлекая все самые отдаленные его части. Теперь он услышал музыку, ритм которой управлял всеми движениями: по видимому, она звучала уже давно и не ложилась на привычный звукоряд, легко выражая трансцендентные запредельные вещи, открывшиеся ему здесь. Ритм пульсаций стал непостоянным: он неуклонно ускорялся. В какой-то момент этот ритм достиг своей кульминации и мир взорвался мириадами звуков и цветов. Вместе с ним взорвался и он сам, разлетевшись расплавленными жаркими каплями по всему внутреннему пространству...
... Утром он проснулся в гостинице в своей кровати. В окна сквозь жалюзи пробивались лучи яркого утреннего солнца, которые, вероятно и разбудили его. Он встал, подошел к зеркалу и увидел свое обычное отражение - как всегда немного недовольное и взъерошенное с утра. Он зашел в ванную, открыл кран умывальника, намочил зубную щетку, выдавил на нее немного зубной пасты и стал медленными движениями чистить зубы, поглядывая на свое отражение в зеркале. Когда чистка была закончена, он привычным движением подставил правую руку под струю воды, чтобы набрав в нее воды, прополоскать рот. В тот момент, когда вода заполнила собранную в чашечку ладонь, он испытал необычное ощущение. Он выплеснул воду и повторил свое действие - ощущение было неизменным и даже стало еще более явственным: ему казалось, что вода гладит его своей мокрой ладонью. В этом было что-то человеческое или, точнее, сверхчеловеческое. Он подставил обе руки под струю воды, и умыл лицо - ощущение только усилилось: теперь вода гладила его руки и лицо. Он замер на мгновение и... все вспомнил. Он вспомнил тайную дверь, комнату за ней, треугольную ванну, волшебный запах, и фантастический новый мир, распахнувшийся перед ним сразу всей своей глубиной и взорвавшийся вместе с ним самым удивительным и прекрасным взрывом на свете. Он бросил умывание, быстро надел брюки и футболку, кое-как сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурков, выскочил в коридор гостиницы и побежал к левому выходу мимо греческой полуобнаженной женщины. Взлетев по лестнице на 4-ый этаж он увидел то, чего не ожидал бы увидеть в самом страшном сне: никакой двери не было и в помине, весь тупик заполняла ровная стена, покрытая охровой штукатуркой. Он прислонился к этой стене спиной и медленно съехал по ней на пол. Если все это ему приснилось, то такой сон был бы самым страшным и безжалостным в его жизни: он позволил прикоснуться к чему-то запредельному, о чем невозможно было даже и мечтать, а потом неумолимо спустил на землю, навсегда лишив надежды вернуться туда хотя бы на долю секунды. Он протер руками глаза, словно бы избавляясь от наваждения, и снова посмотрел на стену - она была неумолимо ровная, без малейшего намека на прямоугольную дверь. Бросив случайный взгляд на свои ладони, он увидел что они были мокрыми. Они обе были мокрыми, но по-разному: правая ладонь была мокрой как обычно, а на левой невысохшие капли расположились в форме трех равносторонних треугольников со сглаженными углами...
... Он сидел в кафе Арлекин, за столиком рядом со стеклянной дверью. Кафе было оформлено в стиле арт-галереи, на стенах которой висели сюрреалистические картины, написанные в стиле импрессионизма. Прямо на него справа смотрел немолодой капитан, курящий трубку, у которого вместо рук из под рукавов капитанского кителя торчали большие ярко-красные клешни краба. Он сидел глубоко погруженный в свои новые мысли и чувства, лениво поедая вермишелевый суп с курицей, а на улице собиралась большая гроза. Низкие свинцовые тучи уже плотно нависли над городом, деревья на тротуаре полыхали листвой как зеленые костры, мусор поднимался с земли и взмывал вверх и редкие прохожие быстро бежали мимо по тротуару в поисках укрытия. Он молча наблюдал за всем этим, бессознательно отмечая какие-то несущественные детали: остановка за стеклом кафе трепетала как живая; у женщины, пробегавшей мимо, сломался зонт; пакет Пятерочки, стремительно летевший по ветру, нашел свое пристанище у столба, зацепившись за его основание и жалобно трепетал под порывистыми струями ветра... Наконец, на стекле показались первые капли дождя - сразу тяжелые и крупные. Они стекали вниз неровными струйками, падали новые капли и очень скоро весь мир снаружи превратился в сплошной поток, стекающий жидкой стеной по стеклу витрины кафе и его двери. Мир, окружавший его, стал призрачным и зыбким: его контуры деформировались и расплывались, а вся его определенность становилась лишь ускользающим намеком, безнадежно тонущим в разверзшейся водной стихии. Вместе с определенностью мира снаружи таяли и границы его внутреннего мира. Дождь как-будто шел и внутри него, растворяя и унося своими потоками все его привычные проверенные правила и принципы и оставляя за собой неопределенную пустоту. Эта пустота как натянутая толстая струна гитары вибрировала внутри него тревожными низкими тонами, а он пытался с этим справиться, ища внутри себя подходящую альтернативу этой пустоте. В какой-то момент ему показалась, что толстая струна сейчас лопнет и... она лопнула с первыми вспышками молний и ударами грома. Несмотря на их тяжелые раскаты и тревожное эхо витрин, ему вдруг стало легко - совсем легко. Освобожденная пустота теперь имела собственное значение: она была местом какой-то новой внутренней свободы, не связанной правилами логики, здравого смысла и морали - древней, изначальной, дерзкой и всеобъемлющей свободы. Он почувствовал вдруг, что может воспользоваться этой свободой прямо здесь и сейчас. Бросив взгляд на бесформенные потоки воды, льющиеся по наружной стороне стеклянной двери, он на миг закрыл глаза, вошел в свою пустоту и усилием воли сконцентрировал мысленную энергию на предмете, который выбрал заранее. Открыв глаза, он увидел то, что и собирался увидеть: струи на стеклянной двери отчетливо оформились в тройной правильный равносторонний треугольник с закругленными углами...
... Через несколько минут он закончил этот дождь и, открыв дверь кафе, вышел из него. Его встретил новый мир, совсем непохожий на тот, в котором он заходил в это кафе...
3. Когда времени еще не было
... Это было мрачное и темное место: глубокое замкнутое каменистое ущелье без признаков какой-либо жизни, которое, вероятно, знало лишь холодный свет всегда тусклых здесь звезд и подобие блеклого света всегда размытой здесь лиловой луны. Семъеез едва сумел разыскать тропинку, ведущую в это место, и если бы не его ученый друг Батраеел, научивший его определять курс по едва различимым звездам, он бы еще долго бродил замысловатыми кругами по отрогам окрестных предгорий. Семъеез знал, что кто-то из Аида хотел встретиться с ним здесь, но понятия не имел о предмете встречи. По роду своих обязанностей он вообще редко бывал в Аиде, довольствуясь мрачными легендами об этом месте в кругу Ангелов. Ангелы Света вообще не могли долго находиться в Аиде - здесь не было Света, а Свет был их воздухом. Кроме того, в Аиде у Ангелов появлялось еще одно новое ощущение, которого не было в высших мирах, откуда пришел Семъеез. По понятным причинам у этого ощущения не было какого-либо названия, но Ангелы, бывавшие по роду своих обязанностей в Аиде, рассказывали о нем, называя его для себя алнойя. Это ощущение как бы расщепляло существование Ангела на три раздельные части, которые начинали существовать независимо. Алнойя доставляло Ангелам почти физическое мучение, но это ощущение испарялось по мере удаления от темных мест Аида. Обитатели Аида - падшие ангелы - напротив, привыкли к алнойе и даже гордились этим ощущением, приписывая себе его открытие и всестороннее развитие и полагая, что Сущий, точнее - Тот, Кто их Оставил (именно так было принято называть Его здесь!) - намеренно скрыл от всех ангельских чинов эту важную для прогресса всякого познания способность...
...Семъеез остановился посреди темного безмолвия и спокойно исследовал темноту: падшие ангелы ничего не могли сделать Ангелам Света! До последнего времени они вообще ничего не могли сделать существам, сотворенным Сущим. Но так было только до последнего времени! Семъеез конечно знал, что Сущий уже создал человека - существо, обремененное материей и лишенное высших знаний. Человек в ангельской иерархии был самым беспомощным и несовершенным созданием, однако с того момента, как Сущий поселил человека в Эдеме, размеренная вечная ночь Аида закончилась. Появились какие-то слухи о новых тайных учениях и течениях Аида и даже каком-то Плане. Но Семъеез никогда не принимал слухов всерьез, хотя что-то ему подсказывало, что эти события не могли не повлиять на то, что сейчас он стоит здесь без Света, один на один со своей алнойей...
... Яркая молния прорезала густую безжизненную темноту ущелья и светящимся шаром сконцентровалась в его центре. Это, конечно, был свет, но совсем не тот Свет, к которому привыкли в своих мирах Ангелы. Тот был мягкий, струящийся, теплый, дающий жизнь и силу, а этот - яркий, ослепляющий, воинственный и агрессивный, самоутверждающийся своей исключительностью в этом царстве темноты. Семъеез сразу понял, кто предстал перед ним и захотел было сразу удалиться, но что-то остановило его, какой-то странный незнакомый внутренний голос, который оставался безмолвным в высших мирах.
- Подожди, Семъеез! - заговорил с ним огненный шар, из которого проступали черты главного падшего ангела преисподней, князя тьмы, как его называли здесь. Были у него и другие имена, но Ангелы по негласной договоренности не произносили их. - Я скрыл от тебя, что инициатором нашей встречи являюсь я, так как знал, что в таком случае ты бы не пришел!
Семъеез кивнул.
- Просто выслушай меня, а потом уйдешь и сам решишь как поступить со всем тем, о чем я тебе расскажу!
Семъеез стоял молча и смотрел сквозь низший рукотворный огонь на некогда хорошо знакомые черты, которые в Аиде обострились и сделались отталкивающими.
- Я знаю, - начал князь тьмы, - что Тот, Кто нас Оставил, затеял свое новое творение как начало будущего суда над нами. Это ничтожнейшее создание - человек, не обладающее ни собственной волей, ни свободой, ни знаниями, послужит главным поводом для нашего осуждения на будущем Суде. Тот, Кто нас Оставил, оградил человека от всей вселенной в своем волшебном саду, ограничил его круг общения еще более низшими тварями - растениями и животными, и сделал ему женщину, подобную самому человеку. В таких условиях человек обречен идти по тому пути, который приготовил ему Тот, Кто нас Оставил! - шар гневно полыхнул языками пламени в сторону Семъееза и замолчал. Семъеез смотрел, слушал и не мог узнать бывшего Ангела Денницу - когда-то лучшего из лучших, а теперь - главного врага Сущего.
- В таких искусственных условиях любое творение пойдет по пути того, кто его создал - это же бесспорно! - продолжал светящийся ангел тьмы - Ты же умен, Семъеез! Я помню как быстро ты осваивал все тонкости устройства Неба, хотя и уступал мне. Подумай сам, Семъеез, где здесь Его справедливость? Тот, Кто нас Оставил, дал нам разум, знания о вселенной и немного о Себе Самом и свободу выбора. Этого было достаточно, чтобы некоторые из нас сошли с Его пути и выбрали свой путь, который не дает никаких гарантий, зато является результатом свободного выбора, личных поисков и открытий бесконечного числа новых вещей во Вселенной, о которых Тот, кто Нас Оставил, умолчал. Не буду сейчас распространяться о том, почему Он так сделал: если сейчас начну рассказывать тебе историю о том, что твой Сущий - не настоящий и не единственный, ты уйдешь и я не успею сказать главного.
В какой-то момент Семъеез действительно сделал решительное внутреннее движение уйти отсюда, но новый внутренний голос снова остановил его. Семъеез был в некотором замешательстве, в котором, впрочем, не было страха: здесь были совершенно новые ощущения, которых Семъеез никогда раньше не испытывал. Ангелам высших кругов не было свойственно любопытство, но это слово человеческого языка, вероятно, наилучшим образом передавало состояние Семъееза. Как бы то ни было, падший ангел продолжал:
- Семъеез, вы называете меня между собой Отцом Лжи, между тем я выступаю за правду - за настоящую правду! Если мы ошиблись и извратили единственно правильный путь Того, Кто нас Оставил, я и мои друзья будем готовы понести заслуженное вечное наказание. Все, кто отваживается на свой путь, не регламентированный освященными правилами, несет на себе риск погибели. Но пусть будущий суд будет в высшей степени справедливым: если творение Того, Кто нас Оставил, будет выступать свидетелем или доказательством на этом суде, пусть это творение - этот Человек пройдет достойный круг испытаний, иначе с таким же успехом нас могли бы судить на этом суде безмолвные и послушные камни! Как может одно творение судить другое за то, о чем оно не имеет никакого понятия? И устоит ли оно само даже в самых простых испытаниях до нашего суда или само окажется на скамье подсудимых?
Падший ангел умерил яркость огня и перешел почти на шепот:
- Семъеез, я хочу немногого - всего лишь справедливости и суда по высшей правде и высшему порядку! Для этого нужно тоже немногое - сообщить человеку небольшую частицу знания о мире и о себе, чтобы у него появилась хотя бы возможность сделать свой собственный выбор, а не следовать неизменно тому, что говорит Тот, кто Нас Оставил, даже не имея возможности сделать шаг в сторону и увидеть мир своими, а не Его глазами. После этой инициации знанием все уже будет справедливо и дальше человек сам сделает свой осознанный выбор - по какому пути ему идти дальше: по тому ли, который приготовил ему Тот, кто Нас Оставил, либо по свободно выбранному своему, полному риска, опасностей, несчастий и отчаяния, но зато свободно выбранному собственными разумом и сердцем! В конце-концов - не этого ли хочет ваш Сущий? - Чтобы его творение шло за ним по свободному волеизъявлению, а не по принуждению?
Семъеез слушал все с большим недоумением. При всем отвращении в словах падшего ангела была какая-то новая, неизвестная Семъеезу правда. И он спросил:
- И какое же знание ты собираешься сообщить человеку? Ты же знаешь, что твоим слугам в Эдем не попасть, и что плоды с Древа Познания в Эдеме строго запрещены к употреблению его обитателям
- О! - воскликнул ангел тьмы, - Для восстановления справедливости достаточно будет самой малости... И я ее уже придумал! Человек в Эдеме живет не так как мы и не так как вы! Сфера его неведения безгранична, он понятия не имеет ни о глубинах космоса, ни о тайнах мельчайших частей материи. Но в своем нынешнем состоянии он не способен сделать и шага в этом направлении. Для начала, - падший ангел сделал загадочный жест, - он должен узнать о самой первой тайне мироздания, которую ваш Сущий тщательно охраняет от всех обитателей высших миров, но которую нельзя утаить здесь...
- Ты имеешь ввиду алнойю? - воскликнул Семъеез
- Я же говорил, что ты очень умен! - ответил довольный ангел тьмы. - Верно. Человек должен узнать о времени - так называется точно это понятие, о котором у ангелов света до сих пор весьма смутное представление, потому что в высших мирах время скрыто действием Света Того, Кто нас Оставил. Как только Человек узнает о времени - его прошлом, настоящем и будущем, в этот самый момент закончится его наивное состояние Счастья, в которое он был помещен помимо своей воли, и начнется его История - полная проб и ошибок, несчастий и разочарований, и, возможно, счастья - но уже в виде осколков прошлого! Ахаха! - ангел тьмы не удержался от смеха, который мощными раскатами пробежал по освещенным стенам ущелья. - Что касается, сказок про дерево Знаний в Эдеме - все совсем не так! Неужели вы все так наивны там, что всерьез думаете, что Знание содержится в самих плодах? Это - еще одна досадная тайна Того, Кто нас Оставил! Сами плоды обычны, все дело в запрете. Как только человек нарушит запрет и вкусит плод, ваш Сущий оставит его и у человека начнется собственная История: изменятся его разум, зрение, образ мыслей, появится культура, искусство, науки. Тот, Кто оставил Нас знал о том, что все именно так и произойдет потому и назвал обычное дерево Древом познания: оно послужит лишь поводом, но не причиной. А значит, испытание человека знанием - неизбежно! Ваш Сущий уже предопределил это. Понимаешь меня, Семъеез?
Семъъез стоял потрясенный: он никогда не думал о действиях Сущего в таком необычном направлении. И чем больше он думал об этом, тем больше новых мыслей об этом рождалось в нем.
- И ты хочешь, чтобы мы сообщили человеку об алнойя? То есть о времени?
- Нет, нет, конечно, нет! - ангел тьмы широко улыбнулся своей располагающей к доверительной беседе улыбкой. - Во-первых, Ангелы Света почти ничего не знают о времени и потому не смогут доступно объяснить это знание человеку. Во-вторых, я же не враг вам - я друг, скажем так, с другой стороны. Я не собираюсь выставлять вас перед вашим Сущим изменниками - пусть весь позор достанется мне и моим приспешникам, но... - он сделал многозначительную паузу, - пусть это будет сделано справедливо! Я сам лично расскажу человеку о времени. И расскажу я это, не мужчине, а женщине - у Того, Кто нас Оставил, она получилась более открытой для новых знаний и серьезных перемен. Она передаст мое знание мужчине, а дальше оно будет передаваться из рода в род, защищая человечество от догматизма, ограниченности и наивного растительного счастья!
- Но падшим ангелам нет пути в Эдем. И это непреложно- напоминил Семъеез.
- Да, это так! Но знания освобождают от запретов. Я уже довольно долго исследовал этот вопрос и нашел ответ. Смотри, Семъеез, у меня нет секретов от тебя, я открыт и делюсь своими знаниями. Действительно, падшим ангелам никак невозможно попасть в Эдем - ни в своем обличии, ни под чужой личиной. Кроме одной-единственной возможности: змей был создан в Эдеме как проводник ангельских знаний для человека. Для этого в его среднем мозге Mesencephalon был сделан нервный центр - что-то типа приемника сигналов из высших миров. Этот приемник уже работает и змей уже сейчас стал символом мудрости в Эдеме. Он довольно много времени общается с женщиной, которая как губка впитывает его премудрость и делится ей с мужчиной. Мне ничего не остается как воспользоваться змеем как посредником, которому женщина доверяет. Я полагаю, что нет ничего страшного в том, чтобы использовать слабое место существа, если сделать это для его же пользы - помочь ему стать сильнее! Ты так не считаешь, Семъеез?
- А что ты хочешь от меня? - вместо ответа спросил потрясенный всем услышанным Семъеез.
- Да самую малость, - быстро ответил главный ангел тьмы. - Когда все случится и человек будет изгнан из Эдема - да-да, таковы правила, это неизбежная плата за свободу, - ты и твои друзья должны будете научить человека тайнам управления материей, чтобы он, беспомощный и жалкий вне Эдема, случайно не погиб до суда и чтобы справедливость когда-нибудь состоялась. Вы научите его обрабатывать металлы и изготовлять оружие для защиты и нападения, делать украшения и предметы быта, делать ткани и одежду, изготавливать снадобья и травы для лечения болезней, исследовать тайны неба и земли с помощью разума, научите их письму и изготовлению бумаги и остальным необходимым вещам, про которые вам хорошо известно. А лучше всего вам будет поселиться среди людей, - в их мире ваш облик будет довольно похожим на человеческий - взять себе в жены дочерей человеческих и жить с ними среди них, сообщая им необходимые для их жизни знания. Потом, когда человечество прочно встанет на свой собственный путь под знаком времени, вы можете уйти...
... Семъеез не заметил, как по тропе вышел из таинственного ущелья, скрытого где-то глубоко в недрах Аида, после того, как князь тьмы молнией прошил тяжелую темноту и исчез. Он еще не знал, будет ли он участвовать в том, о чем просил его ангел тьмы, но он чувствовал, как что-то изменилось - в нем и вне его. Привычные очертания высших кругов, к которым он быстро приближался, как и раньше оставались его домом, но что-то изменилось. И тут Семъеез вдруг внезапно осознал, что именно: алнойя не исчезла, когда он покинул пределы Аида, но она больше и не беспокоила его...
4. Связанные одной мыслью
Последние шесть месяцев он практически не вылезал из Конторы: тема ментального оружия, которой он занимался там, была сверхсекретной и всячески маскировалась под разные актуальные, но посторонние проекты, и лишние контакты на завершающей стадии исследований Контора старалась исключить. Когда-то ему удалось систематизировать различные техники управления мыслью, пришедшие с востока и запада, до такой степени, что он научился вытворять со своими мыслями чудеса, которые посторонний наблюдатель мог увидеть на экране мыслевизора. Контора заинтересовалась его способностями после одного публичного выступления, в котором он продемонстрировал своё искусство в полной мере: он легко комбинировал свои мысли и разъединял их, преобразовывал одну мысль в другую с прослеживанием промежуточных мыслеформ или путем мгновенного скачка, произвольно менял режимы четкости мыслей, их широты и глубины, демонстрировал тонкие свойства ассоциативного взаимодействия мыслей и управлял им с участием зрителей... Контора сделала ему предложение со столь грандиозными финансовыми перспективами и возможностями для дальнейших исследований, от которого он не смог отказаться...
... Сегодня был решающий день, подводящий общую черту под его двухлетними исследованиями. Суть испытания-омега его проекта с кодовым названием "Brain-spear" заключалась в том, что с помощью разработанного и созданного им ментального оружия - очень специальной и уникальной техники управления своими мыслями - он должен был уничтожить данную, но неизвестную ему заранее, мыслеформу. Под уничтожением понималось не забывание и не перемещение в подсознание, а полное и абсолютное ее уничтожение из своего ментального пространства. До сих пор во всех предварительных испытаниях он использовал свое оружие только вхолостую, локализуя мыслеформу и имитируя ее уничтожение, поскольку последствия такого уничтожения были никому неизвестны, а он был слишком ценным для Конторы сотрудником. В случае успеха паттерны биопотенциалов его смертельной психотехники записывались с помощью специального промежуточного кода на носитель и далее использовались для обучения сотрудников военной разведки. А в качестве продолжения проекта "Brain-spear" им был предложен проект BB - "Brain-Boomerang", основной задачей которого было чтение мыслей другого человека. Он уже начал работать над ним...
... Он хорошо знал, что Мысль по природе своей была сверхподвижна и, определенном смысле, хитра. Любые попытки прямого столкновения с ней приводили к популярному "парадоксу белой обезьяны": попытки не думать о белой обезьяне лишь провоцируют ее образ с силой, пропорциональной усилиям не думать о ней. Привычным внутренним движением он ввел свое сознание в рассеянное состояние - и Мысль тут же послушно переместилась на окраины сознания. Он мог бы легко заснуть прямо сейчас или заняться медитацией в ментальном пространстве, свободном от конкретных мыслей. Но его задача заключалась сейчас в другом - он должен был убить эту Мысль. Он уже знал, что Мысль, как живое существо, имеет волю к жизни. И если Она почувствует неладное, она будет готова сделать все возможное и невозможное, чтобы выжить, а тогда шансы уничтожить ее полностью будут равны нулю. Главными правилами в этой охоте были незаметность и внезапность. Противоположным краем сознания он примерно определил положение Мысли и начал трассировку ментального пространства, имитируя постороннюю деятельность. Он начал решать в уме сложную задачу, конечный результат которой находился далеко о Мысли. Однако ее побочным результатом был рассеянный Агломерат мыслей-убийц, каждая из которых была сама по себе безобидна, но их ассоциативно-транзитивная связка обладала в ментальном пространстве токсичными свойствами. Ее внезапная локализация на любой мысли уничтожала ее... Он начал решать другую сложную задачу, имитируя интенсивную мозговую деятельность и создавая мысленные потоки, мешающие отдельным посторонним мыслям включаться в ассоциативные цепочки. Его система слежения показывала, что Мысль покоится примерно на одном месте и ее ничто не беспокоит. Решив вторую задачу, он незаметно для Мысли локализовал Агломерат вокруг нее: все было похоже на обычную интеллектуальную деятельность. Проверив работоспособность каждой цепочки в Агломерате он одним внезапным внутренним движением сконцентрировал весь Агломерат на Мысли. Она заметалась и затрепетала, пытаясь вырваться, но ментальная клетка Агломерата была уже непреодолима для Нее: через несколько секунд ментального времени Мысль была дезактивирована, обездвижена и умервщлена. Специальные мысли-мусорщики из Агломерата растворили ее и распределили по ментальному пространству в форме неуловимого фона... Задача была выполнена, он открыл глаза...
Коллеги и сотрудники Конторы искренне поздравляли его. Результат был блестящий и превзошел все ожидания: данная ему мыслеформа была полностью уничтожена в его ментальном пространстве. Мыслевизор и другие более специальные приборы не обнаружили ни одного следа ее присутствия в его голове. Специальная комиссия исследовала его психическое состояние - все было в его абсолютной норме...
...Вечером этого же дня в нескольких новостных каналах, имеющих рубрику "Новости науки", мелькнула информация о том, что очень далекий квазар ULAS J1342+0928 внезапно перестал излучать электромагнитные волны сразу во всех диапазонах...
5. Рейс DA-1321 (АТ)
(Посвящается моей дочери Марии на ее 20-летие)
...И вот, я плюхнулся на свое место 17D, сразу машинально застегнув ремень безопасности, - он как будто был уже отрегулирован по длине точно под мои скромные объемы. Это был обычный рейс DA-1321 на рабочей лошадке SJ-100 и обычные пассажиры, за исключением того, что объединяло большинство из них, то есть, из нас, конечно. Я уже знал, что бОльшая часть пассажиров этого рейса имела серьёзную склонность к сочинительству литературных произведений и, как нам всем казалось, мы неплохо преуспели в этом деле. Десятки книг, признание читателей — что ещё нужно, чтобы чувствовать себя избранными по дороге на фестиваль с пафосным названием «Heavell»? Мы были когортой успешных графоманов, свято веривших, что между нами и Большой Литературой — всего один ночной перелет!
Я посмотрел направо - в сторону своих соседей: у окна сидел молодой парень и что-то быстро набирал на своем планшете ("Наверное роман заканчивает, вот двоечник-то" - подумал я про себя мимоходом), а рядом со мной сидел меланхоличный полноватый мужчина средних лет с ницшевскими усами. Мимо прошла красивая стюардесса, проверяя взглядом ремни и спинки кресел. Я воткнул в уши проводные наушники и выбрал из плейлиста на своем кнопочном телефоне 5-ую симфонию Моцарта B-dur. Через некоторое время мы стремительно взлетели, потом в иллюминаторах мелькнула пухлая вата низких кучевых облаков и самолет, словно вырвавшись на свободу, с ровным радостным гулом поплыл по просторному воздушному океану, залитому красноватым предзакатным солнцем.
Я закрыл глаза и мои мысли потекли мелкими ручейками по направлению к предстоящему фестивалю "Heavell": а сколько там будет участников? А имеет ли жюри жанровые или стилевые предпочтения? И как будет выглядеть писательское соревнование? Информация о фестивале в интернете была очень скупая: он проводился впервые, его настоящие организаторы предпочли остаться анонимами, а контактные лица из оргкомитета, конечно, имели фамилии и имена, но были никому не известны. Писатели могли участвовать в этом фестивале только по личному приглашению: я сам получил такое заказным письмом за две недели до фестиваля. В письме на красивом фирменном бланке кратко сообщалось о том, что жюри фестиваля предварительно рассмотрело мои произведения, выложенные в открытом доступе на АТ, и приглашает меня на фестиваль "Heavell" для участия в конкурсе литературных произведений. Далее следовала информация о дате и месте проведения фестиваля и контактная информация для подтверждения участия и вопросов. Меня, конечно же, сразу смутило, что в письме не были указаны даже названия произведений, которые жюри отобрало на конкурс и я мысленно уже почти отказался от участия, пока читал это. В конце письма, однако, было важное добавление о том, что все расходы на дорогу и проживание оргкомитет фестиваля "Heavell" брал на себя, а победители будут награждены уникальными и очень ценными призами. Эта информация рассеяла мои сомнения и через некоторое время я написал письмо в оргкомитет с подтверждением своего участия...
... Я совсем не помню, как эти ручейки мыслей незаметно унесли меня в глубокий океан сна, но я точно помню, как проснулся от резкого толчка. Открыв глаза я обнаружил, что наш полет продолжается, в салоне работает экономное ночное освещение, в иллюминаторах зияет безвидная тьма, а пассажиры вокруг, видимо как и я, разбужены толчком и с опаской озираются по сторонам. Все выглядело как обычный ночной рейс, да и воздушные ямы в наше время не редкость. Три стюардессы ходили по салону и успокаивали пассажиров, предлагая пледы и напитки... Внезапно спокойный и усыпляющий гул самолета сменился неприятным двойным глиссандо, затем нас еще раз тряхнуло так, что у меня на пару секунд сбилось дыхание, а затем в салоне воцарилась полная темнота. Пронзительный страх резанул откуда-то изнутри. По настоящему испугаться я толком не успел: самолет выровнялся, в салоне появился свет, но... что-то было не так! Освещение имело какой-то немного необычный для самолета красноватый оттенок, в воздухе появилась едва уловимая дымка и еще... Запах... Да, точно, запах! Это не был запах гари, который я ожидал, думая об аварии. Слабый, но настойчивый запах - моему обонянию он был абсолютно незнаком, и воспринимался он поэтому не как запах, а как новое ощущение сознания - ощущение обреченности, ощущение, как будто бы ты только что опоздал на все на свете...
Стюардесс в салоне не было. "Где же они? Они же должны быть здесь в таких случаях по инструкции!" - лихорадочно и безотчетно подумал я. Вместо них в проходе салона в районе первых рядов стоял высокий мужчина в темной одежде, средних лет и крепкого телосложения. Черты его лица были неразборчивы при тусклом освещении. Некоторое время он стоял молча и с интересом разглядывал салон, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону - туда, где обнаруживалась какая-то активность. Затем он заговорил: - Уважаемые участники фестиваля "Heavell"! Прежде всего, прошу вас не беспокоиться: наш полет продолжается в штатном режиме, все под контролем! Его голос был довольно низким, достаточно громким, ровным и немного бархатистым, что в обычной обстановке располагало бы потенциальных собеседников. Но здесь - в салоне самолета, летящего рейсом DA-1321 в кромешной ночной тьме, в красноватом освещении с запахом обреченности - вся эта голосовая магия приобретала немного зловещий оттенок. Это, наверное, почувствовал не только я, потому что с первых рядов чей-то возмущенный женский голос громко спросил: - А Вы, собственно, кто? Вы пилот? Объясните нам тогда, что произошло с самолетом! - Нет, я не пилот, - вполне дружелюбно сразу отозвался мужчина, - Пилоты в кабине занимаются своим делом, а я - ахаха, своим! Его сдержанный смех был настолько неуместным в этой ситуации, что все пассажиры немного опешили. А мне в какой-то момент даже показалось, что в его глазах мелькнули темно-красные огоньки, хотя это был просто блик красноватого освещения салона. - Я, - продолжал он как ни в чем ни бывало - ну, скажем так, уполномоченный представитель жюри нашего фестиваля! Сейчас я Вам все объясню. У меня будет только одна-единственная, но очень убедительная просьба: оставаться некоторое время на своих местах! Надолго я вас не задержу - обещаю! Пассажиры нервно заелозили по своим креслам, но, судя по всему, решили пока прислушаться к убедительной просьбе загадочного незнакомца. - Друзья! - продолжил он уже почти по-домашнему, словно произносил тост на корпоративной вечеринке - Все дело в том, что компетентное жюри нашего фестиваля уже очень плотно поработало с вашими произведениями и... - он сделал эффектную риторическую паузу - ...фестиваль "Heavell", в некотором смысле, уже закончен!
По салону пронеслась волна изумления и, наверное, досады! Мне стало понятно, что все мы стали жертвой какого-то розыгрыша - качественного и недешевого пранка, который только начинается. "Залог нашей безопасности теперь - вот этот товарищ! Раз он с нами на самолете, то это - хоть какая-то гарантия благополучного приземления! А это уже неплохо, главное, чтобы обратно домой доставили как обещали!" - непроизвольно размышлял я. Повернув голову направо, я к своему удивлению обнаружил, что мой сосед с ницшеанскими усами бесследно исчез! А парень-двоечник как-то вжался в свой угол между креслом и пластиковой обшивкой салона и сидел молча, вперившись взглядом в говорящего незнакомца. Тот же, как будто прочитав вопрос в моей голове, продолжал: - Да, да! Как некоторые здесь уже догадались, наш самолет стал чисто писательским - все посторонние уже вышли из него, пока вы спали! "Даже если и была посадка, пока я спал, как этот мужик мог выйти, не потревожив меня? Странно все это!" - думал я. Оглядев более пристально салон, я заметил, что ряды пассажиров действительно поредели: то здесь то, там обозначились пустые места, в то время как ВСЕ места были заняты, когда я садился на свое место 17D. Это было очень странно - у меня проснулось довольно редкое для меня ощущение нереальности происходящего! - Слышь, ты, уполномоченный, - раздалось откуда-то сзади. - Ты че себе стадо баранов нашел? Харош прикалываться, у этого рейса нет посадок, кроме конечного пункта. Хватит нам пургу гнать... - А они и вышли на конечном пункте! - тут же парировал странный незнакомец. - А мы летим... домой! Ахаха, в некотором смысле! Он снова засмеялся и на этот раз более открыто, и это уже не лезло ни в какие ворота! - Э, мудила! Сейчас я тебя научу родину и людей любить! Я обернулся и увидел как один крепкий пассажир с задних рядов поднялся с кресла , имея ввиду вполне определенные и очевидные намерения, а чуть ближе, с линии двойных кресел, поднялся второй - вероятно, для помощи в тех же самых намерениях. - Я же попросил всех оставаться на своих местах! Я же по хорошему попросил! - внезапно проревел незнакомец. Его голос изменился: к его магии добавились громкость и металл, который словно разрезал салон самолета пополам. Я успел заметить только, как незнакомец быстрым движением вытянул свои руки вперед и немного в стороны - одну в сторону одного, другую в сторону другого стоящего пассажира - и на концах его пальцев что-то сверкнуло, хотя, может быть, мне это показалось. Потом послышался коллективный вскрик, я снова обернулся и увидел как два здоровых мужика, сраженные какой-то невидимой нечеловеческой силой, безжизненно рухнули в свои кресла, не успев сделать и шага. Это было уже слишком для какого-то пранка! Пассажиры-писатели замерли в своей последней надежде - видимо, надежде на то, что все это - какая-то каверзная и неудачная шутка. Но соседи двух рухнувших тел тщетно тормошили их - они не подавали никаких признаков жизни и выглядели трупами. Мое сознание на какое-то время отключилось от происходящего. Я потерял ощущение реальности и остатками полуживых нейронов думал о том, что мне снится жуткий сон, который почему то никак не закончится. Такое бывало у меня и раньше: во время какого-нибудь сонного кошмара, который настигает тебя во сне и делает ситуацию безвыходной, я, осознавая во сне, что это сон, усилием воли - иногда прямо-таки нечелоевеческим - приказывал себе проснуться и получалось! Собрав остатки своей личности в невыразительный и слабо сжатый кулак я попробовал провернуть здесь такой трюк - не получилось! Я пробовал еще и еще, но ничего не менялось: тот же салон в красноватой дымке и... жуткий незнакомец! Да, незнакомец! Мое сознание, наконец, зацепилось за его фигуру и вынырнуло обратно в реальность: кто это? Демон или сам дьявол, обладающий сверхчеловеческими способностями? А может быть мы действительно попали в авиакатастрофу, все погибли и теперь события происходят post mortem, а самолет летит уже где-то в иных измерениях прямо в преисподнюю? Вообще-то, писательская аудитория как-никакая другая должна была быть готова к таким сюжетным линиям. Я огляделся по сторонам, но ничего похожего на чувство юмора или просто на бодрое расположение духа я не увидел: женщины всхлипывали, кто-то вцепился в ручки кресла, кого-то трясло, кто-то держался, но капельки пота блестели на лице и выдавали внутренний ужас. Я и сам чувствовал внутри себя дыхание ледяного страха - не того инстинктивного, который отвечает за выживание и борьбу, а другого, метафизического страха, парализующего волю и разум и разрешающего лишь пассивное принятие злого иррационального рока, на который ты никак не можешь повлиять и который так же реален, как и неумолим... Голос незнакомца прервал мои тщетные догадки. И он стал снова вполне дружелюбным, нет, даже дружеским: - Уважаемые писатели! Да успокойтесь же вы наконец! Просто посидите спокойно еще немного на своих местах и дайте мне возможность все объяснить. Как я уже сказал, фестиваль уже давно закончился. Он закончился еще задолго до того, как вы получили свои приглашения. Все - я подчеркиваю! - все, кто сейчас находится здесь, уже являются победителями - мы выбрали вас как самых достойных и лучших представителей писательского дела! Он сделал паузу, чтобы аудитория переварила сказанное. Писатели слушали его внимательно, преодолевая свои страхи и внутренние ужасы, ведь судя по всему их судьба на ближайшее время находилась в его руках. - В сущности, нам остается выполнить только одно наше обещание! - он развел руки в стороны, как бы сожалея о том, что все так быстро заканчивается, и даже как будто улыбнулся. Правда, из-за плохого освещения я не мог точно определить мимику его лица. - Нам остается наградить вас как победителей! Надеюсь, что вы в полной мере оцените наши призы! Никто не высказал никакой радости обещанным призам и я подумал: наверное, сложно было бы придумать что-то, радость от чего могла бы оправдать это инфернальное приключение! Самым лучшим призом сейчас оказалось бы просто проснуться дома, обрадоваться тому, что кошмар был во сне и принять холодный душ. Незнакомец, между тем продолжал как ни в чем не бывало: - Да, так вот, поговорим о подарках! Мы долго думали над интересным вопросом: какой подарок мог бы быть для писателя самым значимым и ценным? Ахахах, поверьте нам было непросто найти ответ. С другой стороны - он же на поверхности! Настоящий писатель вкладывает всю душу в свое произведение, он рождает целые миры как демиург вселенной, населяет их живыми существами, наделяет их внешностью, характерами, судьбами, переплетает их жизни, формирует интригу, намечает план своей вселенной и последовательно реализует его. Да что там, писатель оставляет там часть своей жизни - безвозвратно и практически безвозмездно! Ведь так? Незнакомец, похоже, вошел в некоторый лекторский раж и пытался вывести аудиторию на диалог. Диалога не получилось, но некоторые ближайшие к нему головы немного кивнули в знак согласия - с его словами было трудно не согласиться! - Вот и получается, что самым лучшим подарком для писателя и будет его собственная вселенная, которую он сам и создал! Нет, нет! - он предупреждающе выставил руки ладонями вперед, как будто бы читая мысли пассжиров - мы не будем дарить вам ваши собственные книги в каком-то новом шикарном издании - это было бы слишком банально и плоско! Мы очень внимательно изучили ваши произведения и у каждого автора отобрали только одно, а именно то, которое он и его читатели считают лучшим. Это легко отследить по количеству библиотек, лайков, отзывов и объему самопиара. Во избежание недоразумений, кто-нибудь из вас может признаться здесь перед всеми что, несмотря на успех, он считает, что написал плохие книги? Пассажиры молчали, не зная что сказать. Признаться в таком - это последнее дело для писателя, да и это было бы, вероятно, неправдой для тех, кто присутствовал здесь. За себя лично, я бы, конечно, не мог утверждать точно, что пишу исключительно хорошие книги, но откровенно плохих я ведь тоже не пишу. С другой стороны, в его словах ощущался какой-то грандиозный подвох, и даже не подвох, а, скорее, катастрофа... - Воооот, - весело протянул он, - и наше жюри тоже так посчитало, что плохих книг у наших авторов нет. Ну, а раз все книги хороши, то они и будут лучшим подарком - в буквальном смысле! Я не уполномочен вдаваться в технические подробности, но у нашего фестиваля есть возможность - и прямо здесь и сейчас мы ей воспользуемся - возможность перенести каждого автора прямо в реальность самой лучшей из созданных им самим вселенных! Это и будет нашим немного необычным, но, надеюсь, ценным подарком каждому из вас, - подарком, ценность которого все равно несоизмерима с проделанной вами огромной работой! Каждый из вас обязательно попадет в сюжет своей вселенной в качестве одного из героев - кого именно решаю не я, у меня есть четкие инструкции от нашего уважаемого жюри! Если вы пройдете свой сюжет от начала и до конца и он вам понравится - предупреждаю сразу: обмануть не получится, знаки ваших эмоций у нас как на ладони - ваша командировка будет закончена, вы получите массу положительных эмоций и вернетесь домой с новыми весьма необычными впечатлениями, которые возможно изменят вашу жизнь и писательскую карьеру . Если же в конечной точке сюжета ваши эмоции будут отрицательными или нейтральными, Вам придется вернуться в исходную точку и попытаться изменить сюжет прямо в реальности вашей вселенной, чтобы исправить минусы на плюсы. Вам предстоит повторить такое столько раз, пока пройденный сюжет не начнет нравиться вам самим по настоящему - то есть, изнутри него! Мы сидели, потрясенные до глубины всех мозгов всех своих костей! Это было настолько же фантастически нелепо, насколько фантастически логично! - А можно отказаться от подарка? - кто-то из середины ухватился за этот вопрос как за последнюю соломинку. - Ахаха, - незнакомец раскатисто рассмеялся - Подтвердив письменно свое участие в фестивале, теперь вы уже не можете отказаться от его регламента. Все идет по плану - мы выполняем свои обязательства, а вы свои. Технической опции отказа от подарка нет, но я, честно говоря, не очень понимаю вопроса: не у всех смертных писателей есть возможность попасть в свои собственные миры и осязать их изнутри. Вы - избранные воины света человечества, вы сами выбрали писательскую миссию, вы были как боги в своих произведениях, а боги несут ответственность за свое творение! В салоне повисла безрадостная обреченность. Конечно, предложи писателю такую возможность в обычных условиях, - вряд ли бы кто устоял, а здесь... А здесь эти подарки напоминали скорее картины Чистилища Данте, а может быть даже Ада, ну или Рая у кого-то... Хотя, честно признаться, про Рай писать у нас как-то не принято что ли... - Итак, приступим! - Незнакомец хлопнул в ладоши и повернулся к первым креслам салона. - Прошу любить и жаловать: Лиана Астикс - молодая талантливая писательница! Нас потрясли ее очень глубокие чувственные и предельно откровенные романы, в которых ее главная героиня занимается сексом со всеми, с кем это только может получиться. Надо отдать должное: ее героиня смела, сногсшибательно сексуальна, настойчива в своих желаниях и целях, умна, но в меру и безумна. Она сначала покоряет мужчин, как путешественник-исследователь открывает новые континенты, а потом бросает их как использованный материал, двигаясь дальше. Особенно следует отметить ее секс с демоном - даже наше вдоль и поперек искушенное жюри не знало некоторых важных деталей. В общем, Лиана вполне заслуживает быть главной в своей вселенной! Лиана, мы все желаем тебе успехов и настоящих новых впечатлений из первых рук! Он поднял руку вверх, сложил пальцы для щелчка и... истошный вопль Лианы растворился коротким эхом над ее пустым креслом - она исчезла! Мгновенная волна протеста, страха и отчаяния пронеслась по салону самолета. Кто-то зарыдал, кто-то судорожно вцепился в подголовник, пытаясь отгородиться от происходящего. Щелчок незнакомца отбросил прочь всю нашу писательскую рассудочность — остался только животный ужас. И сам я, поддавшись общему настроению, кричал что-то, пытаясь остановить немыслимое. Подарки оказались нешуточными, отказаться нельзя, впереди - неизбежность, очень слабо утешаемая мыслью о том, что автор - лучший знаток своей вселенной. Ведь это только по эту сторону тетрадки или компьютера мы ощущаем себя богами, а там, внутри мы становимся заложниками своего собственного сюжета и любой пропущенный ляп или случайность могут оказаться роковыми. Впрочем, возможность повторного прохождения сюжета, скорее всего, исключает окончательную смерть автора, но она ведь вовсе не исключает вечного ужаса и вечных страданий.... Когда шум в салоне затих до приемлемого уровня, незнакомец продолжил: - Перейдем к жанру бояр-аниме! Стариан Эрс - опытный писатель, имеющий тысячи подписчиков на платной основе. Его главный герой неоднократно побеждал орды рогатых демонов, чтобы спасти Землю, и, став Императором, приумножил свою магическую силу настолько, что смог отдать три жизни за спасение Империи и стать попаданцем-сиротой в эпоху Ивана Грозного. Там он открыл тайный орден магов, сотрудничающий с розенкрейцерами, завел гарем, в который попала первая жена Адама Лилит, и слившись с ней в единое анаморфное существо смог принять сигналы из космоса от далеких инопланетян... Мы по достоинству оценили гениальные многомерные ходы мысли автора и дарим ему его собственный мир, полный загадок и неожиданных поворотов. Стариан, мы надеемся, что с помощью инопланетян ты сможешь спасти Землю, мы желаем тебе удачи! Незнакомец щелкнул пальцами - хмурый и напряженный Стариан Эрс исчез! Новая волна возмущения, страха и досады прокатилась по салону. Впрочем, она была уже не такой сильной, как первая: приходило осознание неизбежности происходящего и эта неизбежность придавала всему происходящему некоторую абсурдную ясность... А незнакомец бодро и методично шел по проходу салона, представляя испуганных авторов, щелкал пальцами и отправлял их в их собственные миры. Одни по щелчку незнакомца молниеносно отправлялись в свои миры светлого фэнтези к полупрозрачным эльфам, мудрым энтам, благородным грифонам и единорогам, магам-наставникам и паладинам, другие также молниеносно - в гримдачные вселенные с наемниками, инквизиторами, кхейнами, гоблинами и демонами-искусителями с их лютыми разборками. Третьи по щелчку преодолевали время и становились попаданцами своих вселенных: кто-то отправлялся восстанавливать мир и справедливость в средневековой Шотландии времен Эдуарда 1, кто-то возглавлял таборитов в Праге, а кто-то спасал СССР, меняя политику КПСС и уточняя идеалы светлого коммунистического будущего... - А вот София Туманова с ее замечательными мистическими рассказами! Незнакомец остановился перед девушкой, сидевшей на несколько рядов впереди меня. - Мы выбрали ее пробирающий до пят небольшой рассказ "Ожившая картина", в котором картина, мирно висевшая на стене днем, оживала по ночам и нарисованные на ней персонажи выбирались из нее наружу, прогуливались по комнатам городской квартиры, приводя в ужас ее жителей, из которых не всем удалось эту квартиру покинуть. София в немногих строчках мастерски передала настроение и саспенс. Мы хотим предложить ей стать хранительницей картины в ее сюжете! Он щелкнул пальцами и смущенно-испуганная София Туманова исчезла из самолета! По мере того, как незнакомец подбирался ко мне, потусторонний и сверхъестественный запах неизбежности усиливался и вместе с этим запахом усиливалось мое внутреннее ощущение ужаса. Я с трудом мог спокойно сидеть на месте, ерзал из стороны в сторону, насколько позволяло кресло, а мои зубы стучали друг о друга мелкой дробью. Мне приходилось сильно сжимать челюсти, чтобы хотя бы на время прекратить эту неприятную дрожь...
- О, Элла Морева! Я лично прочитал ее рассказ "Опция недоступна" про отношения ангельского мира и мира людей - мне так понравилось, что порекомендовал его своим знакомым. Теперь, благодаря ей, мы стали ее подписчиками на АТ - мы затерялись там как обычные читатели среди ее многочисленных друзей! Жюри предложило ей поработать продавщицей мороженного в ангельском кафе ее вселенной! Он щелкнул пальцами и Элла Морева отправилась в свое ангельское кафе!
Ужас приближался ко мне - оставалась пара рядов! Я, наконец, разглядел черты лица незнакомца - они были слишком правильными по земным меркам: высокий лоб с ниспадающими на него темными ровными густыми волосами, прямые длинные брови, прямой нос, немного заостренный на конце, яркая линия губ, чуть загнутая вверх. Когда он говорил, получалось смотреть только на его губы - они столь выразительно двигались во время речи, что можно было заткнуть уши, - слова все равно угадывались. А глаза ... нет в них смотреть не хотелось! И я не ошибся: его темные глаза светились слабым, но насыщенным красным цветом... Он шел, говорил, голос становился все громче, а щелчки все отчетливее и безжалостнее. БОльшая передняя часть самолета была уже пуста... Наконец, он подошел ко мне и мне показалось, что надо мной возвышалась темная гора, источающая запах, парализующий волю и чувства. Я сидел без движения, не поднимая головы, уставившись куда-то в черноту его одежды. Последний едва тлеющий у меня краешек сознания сообщил мне, что бежать некуда, это случится здесь и сейчас с тобой, так же, как оно случилось со всеми предыдущими. Я не услышал ни того, что он говорил - и говорил ли вообще? - ни его щелчка, - мое сознание захлопнулось и я отключился...
... Я проснулся у себя дома уже поздним утром... Открыв глаза, я сразу вспомнил свой крайне необычный сон: он так хорошо впечатался в мою память, что я некоторое время сидел и проживал его эпизоды, без труда восстанавливая их в голове. Это был странный парадоксальный сон: он был настолько же невозможным, насколько реалистичным и я не мог отделаться от его невозможных образов ни во время чистки зубов, ни во время приготовления завтрака, ни после. Захватив ноутбук и одевшись потеплее, я вышел прогуляться по морозной заснеженной улице до ближайшего кафе, в которое заходил иногда поработать или просто попить кофе. Зал был полупустым, знакомая официантка принесла мне сразу мой кофе, не спрашивая про заказ. Я сидел, смотрел в большие окна на немноголюдную зимнюю улицу и думал про рейс DA-1321. Почти бессознательно я расстегнул молнию сумки для ноутбука, достал его, поставил на стол, открыл экран, открыл пустой файл в LibreOffice и стал набирать текст. Начало получилось таким:
...И вот, я плюхнулся на свое место 17D, сразу машинально застегнув ремень безопасности, - он как будто был уже отрегулирован по длине точно под мои скромные объемы...
Через пару часов текст рассказа-отчета по моему сну был готов. Проверив и исправив ошибки, которые сумел найти сам, и поставив дату - 01.02.2026 11-57, - я выложил его в своем блоге на АТ...
...Где-то примерно через месяц после этого я получил заказное письмо с приглашением принять участие в фестивале "Heavell" с оплатой всех расходов на дорогу и проживание,...
...И вот, я плюхнулся на свое место 17D, сразу машинально застегнув ремень безопасности, - он как будто был уже отрегулирован по длине точно под мои скромные объемы...
01.02.2026 11-57
6. Подарок
1. Санек вынырнул из своего сна так же внезапно, как и нырнул в него вчера поздно вечером. Было уже что-то около восьми. Он не сразу открыл глаза, а по привычке попробовал припомнить детали своего сновидения. В этот раз оно было каким-то странным: мир вдруг представился ему границей воздуха и воды. Сначала Санек был вместе со всеми по эту сторону границы, то есть в воздухе, а потом вдруг стал тонуть. Но он не утонул и не захлебнулся, а просто увидел свой мир с его подводной стороны. Он точно помнил, что увидел что-то чрезвычайно необычное, а может быть даже страшное, но что это было? Как не силился он вспомнить, но конец сна словно растворился в памяти...
Наконец, он открыл глаза и обнаружил себя в своем «воздушном мире», уже наполненном утренней свежестью, привычной обстановкой, планами и ожиданием новых событий и встреч. Он откинул одеяло, опустил ноги в комнатные тапочки и быстро встал. Радостное весеннее солнышко заливало его спальную комнату нарядным играющим светом, а в открытую форточку неслась веселая, чирикающая, шаркающая и свистящая мелодия центральной улицы.
Санек накинул свой старенький халат, подошел к окну и настежь распахнул его. Усевшись на подоконник, он достал из кармана халата пачку «Явы», зажигалку и, с удовольствием затянувшись, принялся разглядывать улицу и ее окрестности с высоты своего третьего этажа…
Вообще-то, Санек был добрый малый. Семьи у него не было, врагов, пожалуй, тоже, зато друзей и знакомых было много. Не всех из них Санек помнил по имени и даже знал в лицо. Ну и что ж с того? «Все люди братья!» - любил говаривать Санек, разливая пиво или коньяк в незнакомой компании друзей или угощая на улице своего незнакомого друга сигаретой. Он любил друзей и вообще почти всех людей, а друзья и люди любили его и знали, что к нему можно обращаться за помощью и советом. Советы он давал безвозмездно, а помогал - по обстоятельствам. Ну, иногда брал деньги, конечно, но всегда знал меру. Жил Санек в большой двухкомнатной квартире многоэтажного дома на центральной улице города. Работал посредником в нескольких торговых фирмах. Дело свое знал и зарабатывал неплохо, даже успел кое-что прикопить на «черный день». По жизни Санек довольствовался, в общем-то, немногим. Любил иногда хорошо закусить и прикинуться, но личного транспорта не имел и на Сейшелы не ездил. Была, правда, у Санька одна маленькая и простительная в наше время слабость: в свободное время, кроме общения со своими многочисленными друзьями, Санек любил почитать. На его книжной полке можно было найти почти все: от «Тибетской книги мертвых» до «Энциклопедии мошенничества». В веселой разгоряченной компании он любил вдруг принять вдохновенную позу и озвучить по памяти отрывок из малоизвестных сочинений Плотина или с выражением продекламировать несколько четверостиший Омара Хайяма о жизни, женщинах и вине. Был знаком он в общих чертах и с философскими взглядами Шопенгауэра, Ницше, Поппера и Ортеги-де Гассета, но никогда не затевал серьезных споров на философические материи, потому как считал, что жизнь все равно интереснее любых философий…
А вчера он работал допоздна, чтобы закончить одну выгодную сделку с крупной бельгийской компанией-поставщиком. Его начальники были довольны его работой и устроили поздно вечером небольшой фуршет. В самом разгаре застолья один из них, бородатый толстяк по кличке «шеф», предложил Саньку выходной за счет фирмы…
Санек сидел на своем белом пластиковом подоконнике и смотрел, как внизу с мягким шумом проносились авто, сновали по магазинам люди, грачи перелетали с крыш на голые деревья и на провода – у каждого была своя жизнь в этом мире. «И это правильно!», - думал Санек, закуривая еще одну сигарету. - «Жизнь – это короткое мгновение и нужно успеть все!» Санек никогда не жаловался на свою жизнь, - она ему нравилась. Но в последнее время одна загадка назойливо мучила его: почему одним в этой жизни везет больше, а другим меньше? От кого зависит это везение? В Бога и дьявола Санек не верил, в космические силы и инопланетян, в общем, тоже. Оставались причинно-следственные связи, которые, правда, Санек считал трудноуловимыми и очень условными. Как бы то ни было, но мысли об «избранности» некоторых людей все чаще приходили ему в голову. Точнее даже, они приходила к нему всякий раз, когда он встречал какого-нибудь успешного банкира на работе или, наоборот, нищего с протянутой рукой на улице. В глубине души ему всегда хотелось задать и тому, и другому пару вопросов о том, как они пришли к такой жизни, но заговорить с первым не позволяло чувство собственных недостатков, а со вторыми – чувство собственного достоинства…
Когда Санек почувствовал, что вся нижняя часть тела затекла от долгого сидения, он опустился с подоконника на паркетный пол своей спальни и прикрыл окно. В этот момент он вдруг вспомнил, что у Болта сегодня день рождения. Болт уже звонил ему вчера и сказал, что сегодня в шесть будет рад видеть старого друга в ресторане «Афины». Он попросил Санька быть «сухим и пустым», т.е. трезвым как стеклышко и голодным, поскольку юбилей намечается серьезный и затяжной. Планы на сегодняшний случайный выходной наконец-то стали обретать четкость. Санек вообще не любил неопределенности, а в своих планах – особенно. После утреннего душа по плану следовали, конечно, яичница и кофе. Санек, как истинный холостяк и джентльмен, любил по утрам есть яичницу, приготовленную по собственному рецепту и пить кофе, сваренное в маленькой бронзовой турке, которую, кстати, подарил ему Болт.
Не спеша поглощая свою трапезу, Санек думал: что бы такое подарить на день рождения Болту? Когда-то они учились в одной школе и кличка «Болт» к Васе Орлову приклеилась именно тогда. Потом они вместе занимались штангой, лыжами и боксом. Их увлечения, книги и знакомые совпадали до конца школы, но потом жизнь развела друзей: Санек пошел вверх по торговой линии, а Болт – по антикриминальной. Закончив высшую школу милиции, Болт возглавил отдел ГУВД по борьбе с наркотиками. У него, в отличие от Санька, была семья: жена и две дочери. Несмотря на занятость, друзья все же встречались изредка. Когда встреча происходила дома у Болта, его дочери-дошкольницы радовались Саньку как родственнику: во-первых, он был интересным рассказчиком, во-вторых, иногда играл с ними в их игры.
Санек знал, что у Болта есть все, а чего у Болта нет, того Болту и не нужно. Было абсолютно немыслимо отыскать подходящий для Болта подарок в супермаркете или на рынке. Вся надежда у Санька оставалась на частные магазины, торгующие единичными ручными изделиями. На поиски такого магазина и отправился Санек, выйдя из подъезда своей многоэтажки и бодро зашагав по тротуару с еще не просохнувшими после ночного дождика лужами.
2.
...Потратив битых два часа на поиски подходящего подарка, Санек начал терять надежду на то, что этот подарок вообще существует в природе. В ювелирном салоне ему не понравилось ничего – все эти цепочки и перстни на витрине под стеклом были какими-то невыразительными и плоскими. В элитном табачном магазине ему приглянулся серебряный портсигар с драконами и золоченой вязью. Он уже было обрадовался и собрался рассчитываться с продавцом, но, к счастью, вовремя вспомнил, что Болт месяц назад завязал курить. То есть совсем перестал, жаловался, что уже здоровье не то. «Нет, это будет плохой подарок, - вдруг опять курить начнет!», - рассудил Санек и, надвинув кожаную фуражку на лоб, вышел из магазина. Частная косторезная мастерская участвовала в неделе японской культуры, и узкоглазые статуэтки японских крестьян, самураев и гейш не внушили ему большого доверия. Книжный магазин «Мир искусства» он вообще обошел стороной, а выставка-распродажа народных ремесел уже закончилась. Он вышел в сквер у центральной площади и сел на лавочку передохнуть, но к нему тут же подошел какой-то бродяга. Он был еще не стар, с растрепанными волосами, в заношенной, но не грязной одежде, видимо только после сна. Следов алкоголя на лице не было. В руке он держал какую-то книгу с затертой до белизны обложкой.
- Дай полтинничек, добрый человек, - обратился бродяга к Саньку. Санек порылся в кармане и, обнаружив, что мелочи нет, а есть пятьсот, спросил на всякий случай: - А на что тебе? - Да ты не бойся, я не пропью, – заулыбался бродяга. - Мне на еду. За день насобираю. - А чего ж не работаешь? Не инвалид вроде? – Саньку было не жалко денег, просто захотелось вдруг поговорить. - Ну, ладно, извини, - обиделся вдруг бродяга и, повернувшись, собрался уходить. - Эй, стой, стой, - задержал его Санек, - на, вот… - и сунул в его большую руку пятисотку. - Это…как, …это …все мне? – бродяга был явно потрясен такой щедростью. – У меня сдачи нет. - Сдачи не надо, - улыбнулся ему Санек. – Звать-то как? - Санек решил, наконец, воспользоваться ситуацией и задать свои вопросы. - Виктор. Тут, - он обвел рукой вокруг себя, - меня все знают как Витек. - А по профессии кто? – Санек медленно и незаметно разворачивал тему в сторону «избранности». Бродяга вздохнул, поглядел на полученную купюру и бережно спрятал ее в карман своей заношенной жилетки. - Сейчас – профессиональный нищий Витек, а раньше, - позвольте представиться, художник Виктор Иванович Лудинов. Строгановское закончил двадцать пять лет назад. - А почему сейчас не работаешь по специальности? - не отступал от темы Витек. - "Служить бы рад, прислуживаться тошно…" - процитировал он в ответ классика. - Одно время я пробовал выставлять свои картины. Я работал тогда в стиле нового реализма. Но дело не в этом… Публике теперешней ведь в картине не мысль нужна, а эффект, внешнее воздействие, так сказать, в основном на нижнюю часть тела. В общем, мои картины, в которые я душу вкладывал, оказались никому не нужны. Потом я работал у своего приятеля поденщиком: рисовал натуру и художественные репродукции гламурных фото по частным заказам. Денежки завелись, барахло, там, всякое. Но в какой-то момент противно стало. Просто невыносимо… Теперь живу спокойно…- он развел руками и улыбнулся. - И что, такая жизнь лучше, чем прошлая? Если бы сейчас появились заказы, взялся бы? - Да ни в жисть!… Лучше собакой подыхать под забором, чем делать то, что тебе противно… Ну, ладно, мил человек, пойду я, куплю себе завтрак, что ли, по случаю такого праздника. Витек меня зовут, тут у любого спросишь, как меня отыскать – подскажут. Мало ли, может что понадобится от меня… - Слушай, - Санька вдруг осенило, - я тут подарок ищу на день рождения моего старого хорошего друга. Все какое-то фуфло казенное попадается. Не подскажешь, где можно найти нормальную вещицу? Витек почесал затылок: - Нормальную вещицу он хочет… Где же сейчас нормальную найти? Искусство закончилось, мой милый, осталось ремесло невысокого пошиба. Впрочем, - он поднял указательный палец, - есть одно место! Не знаю, правда, подойдет ли тебе… - А что такое? Что, слишком дорого? Деньги найдем, была бы вещь стоящая! – Санек был заинтригован. Почему-то он уже доверял этому Витьку. - Да нет, дело не в деньгах. Хотя они, конечно, понадобятся. Есть у меня один знакомый, странный тип по фамилии Глост – сам увидишь. Он продает НАСТОЯЩИЕ ВЕЩИ. - Ну, какие, например? Гарнитуры из красного дерева и верблюжьи одеяла мне не нужны... - Да нет, - перебил его Витек, - ты не понял. Впрочем, ничего удивительного. Вещи, которые он продает, могут быть самые разные. Гарнитуры из красного дерева или из деревоплиты. Это не важно. Все его товары объединяет одно свойство – это НАСТОЯЩИЕ ВЕЩИ! - Как это? – Санек понял, что он чего-то не понимает. - Сейчас объясню. Вот, к примеру, ключ. – Витек достал из кармана плоский ключ, видимо от своей квартиры. – Это обычный ключ, который открывает обычный замок в обычную квартиру. И все. КЛЮЧ, приобретенный у Глоста, будет НАСТОЯЩИМ. Другими словами, либо он будет открывать все двери в мире, либо одну, но самую важную в твоей жизни, либо откроет нужную дверь один раз, но в самый нужный момент. В общем, качество ключа открывать что-либо, в КЛЮЧЕ Глоста будет выражено в какой-то крайней форме, которая откроется покупателю только после его приобретения. И так – с любой вещью! - Он что, волшебник твой Глост? Очень похоже на надувательство, или кидалово, как сейчас говорят. - Все так думают, - успокоил его Витек. – Но, насколько я знаю, Глост еще никого не обманул. Он марку держит. А его клиенты делятся на две категории: первую составляют очень довольные клиенты, а вторую – наоборот, очень недовольные. - Как это? Ты же сказал, что Глост никого не обманывает. Почему же есть недовольные? - Так именно поэтому, - Витек хитро сощурился. – Ведь некоторые клиенты оказываются совсем не готовыми к тому, чтобы пользоваться НАСТОЯЩИМИ вещами. Они просто уже привыкли к вещам-подделкам, а сущность вещи их не волнует. А Глост всегда предупреждает, в своей странной манере, правда. Да только его почти никто не слушает. Ну что, дать адресок-то? Санек, думал, было, отказаться, но вовремя сообразил, что за просмотр денег не берут, а все формы кидалова знакомы ему по работе и он тут же раскусит их своим профессиональным чутьем. - Ладно, давай адрес. Посмотрим. - Листок есть? Санек вынул из внутреннего кармана блокнот, вырвал из него один лист и протянул Витьку. Тот положил листок на свою книжку, достал из кармана короткий карандаш, заточенный с двух сторон, помусолил его во рту, и, присев на корточки, стал писать адрес, расположив книжку с листком у себя на коленке. - Вот. До улицы Летней на трамвае, а дальше транспорт не ходит. На такси не доедешь – там дороги плохие. Советую пешочком. Схему я нарисовал. Конечная цель – дом 15 на улице Средневековой... - А что есть такая? - Есть, есть. Я сам там бывал не раз. Вид у нее неприглядный, но ничего, люди живут. - Ну, спасибо, Виктор. Если выгорит, - с меня угощение! - Идет. Меня всегда здесь найти можно… Витек протянул обе руки: левую с листком, а правую для прощального рукопожатия. Санек крепко пожал ее. - А что читаешь-то? Бродяга приблизил к нему затертую обложку, на которой Санек с трудом сумел прочитать: Уильям Питер Блэтти "Изгоняющий дьявола". - Ого. Интересно? - полюбопытствовал Санек. - Да. Но жутковатая история, если честно... Рекомендовать не буду! - признался Витек.
Санек кивнул головой, махнул рукой для прощального приветствия и направился по адресу, полученному от своего нового случайного приятеля.
3.
Санек еще раз посмотрел на схему и решительно свернул на боковую улицу. Поток пешеходов здесь был не таким стремительным, а через пару кварталов внезапно стало даже как-то безлюдно. Санек совсем не знал этот район и стал озираться по сторонам, запоминая узкие улицы и невысокие 2-3-х этажные дома, чтобы хоть по каким-то ориентирам потом вернуться обратно. Магазины попадались только продуктовые, да и то все реже и реже. «Что я здесь делаю?», - думал Санек, но продолжал идти, поскольку, кроме времени, терять было уже нечего. Он, то и дело сверяясь со схемой, сворачивал налево и направо и считал углы, но быстро сбился. Наконец, он попал на длинную узкую и прямую улицу с мощеным тротуаром. По схеме, если он не ошибся, это и была улица Средневековая. Санек, прожив в городе всю жизнь, ни разу не слышал про нее. Дома здесь были хотя и каменные двухэтажные, но какие-то ветхие. На одном обвалилась почти вся штукатурка, на другом выщербленный угол обнажил красный дореволюционный кирпич, на третьем рухнул балкон, а дверь на него смотрелась как огромная ставня. «Да… места. И как тут люди живут?» - размышлял Санек, шагая по тротуару и пытаясь найти признаки жизни. Они, конечно, были эти признаки в виде сохнущего белья на веревках во дворе или ругани, доносящейся через полуоткрытое окно, но какие-то невыразительные. На одном из домов на противоположной стороне Санек увидел проржавевшую вывеску с названием улицы. Подойдя поближе, он прочитал: «ул. ....вековая». «Вот это да! Все-таки есть такая! А как подходит!», - удивлялся про себя Санек. В этот момент с ним поравнялся молодой человек в телогрейке и в засаленном берете. В одной руке он вел велосипед, в другой нес хозяйственную сумку. - Дом 15 не подскажете где найти? - обратился к нему Санек.
- К Глосту, что ли? – молодой человек остановился и повернулся в полоборота к Саньку. - Ну, да, к Глосту. Вместо ответа молодой человек двинулся дальше и махнул рукой, призывая Санька следовать за ним. Парень и Санек шли вдоль улицы в молчании. Когда они поравнялись с редким забором, огораживающим огородный участок, на котором копался седой поджарый старикан, молодой человек отдал ему под козырек. Тот ответил кивком головы и изучающе посмотрел на Санька. «Это что ли Глост?» - подумал Санек, но они шли дальше и, наконец, поравнялись с двухэтажным домом с колоннами, который выглядел несколько целее прочих. Снаружи дом был обнесен толстой решеткой с островерхими прутьями, соединяющей каменные столбы в виде слегка подразвалившихся кариатид. Пространство между решеткой и домом было засажено липами и вязами, которые бросали на дом обильную тень. Наверное, из-за этого дом выглядел несколько мрачновато. «Это, наверное, местный дом культуры», - Санек уже, было, двинулся дальше. - Ну, куда побежал-то? - тормознул его парень. - Здеся вот Глост и живет. Звони в звоночек, да подольше. Глост никому с одного звонка не открывает. - Спасибо. - Спасибо? - хмыкнул парень. – А че спасибо-то? - А-а, - понимающе кивнул Санек и полез в карман. И снова под руками оказались лишь пятисотки. Санек отдал ему одну, на что парень присвистнул, взял под козырек, и сказал: - Ну, я, это… Пойду! - и растворился в мгновение ока. Санек постоял немного у высокой решетчатой калитки, затем нерешительно нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома разнесся резкий звук зуммера. Он нажал еще и еще раз. Никаких признаков жизни в доме не было. Санек постоял еще немного, посмотрел по сторонам, тщетно попытался заглянуть в темное окно и уже собрался уходить, но, на всякий случай, нажал на кнопку звонка еще раз, подержав ее с полминуты. Когда Санек отпустил кнопку и прислушался, то различил внутри дома какое-то движение. Наконец, дверь дома раскрылась, и из нее вышел невысокий худощавый человек в просторном цветном халате и густыми черными волосами. Он подошел к калитке и пристально посмотрел на Санька. Это было умное спокойное лицо с большими глазами, слегка южного, может быть даже цыганского типа. Его взгляд был недолгим, но таким внимательным, что Саньку стало немного не по себе. Вместо приветствия Глост коротко спросил: - От кого? - От Витька, - быстро ответил Санек. Он понял, что в этот дом люди просто так сами не приходят. Глост повернул ключ в замке калитки и, приоткрыв ее, быстрым движением руки пригласил Санька войти. На вид ему было чуть за сорок, но по некоторым признакам, которые Санек научился отыскивать в людях на своей работе, Глост был намного старше. Санек прикинул, что ему должно было быть около шестидесяти. Они прошли по дорожке к дому и поднялись на крыльцо. Внезапно Глост остановился. Он замер перед входной дверью и повернул голову в полоборота так, что Санек попал в поле его бокового зрения. Постояв так несколько секунд, он сказал: - Нет, ничего, - и они двинулись в дом. В небольшой прихожей Санек скинул свой плащ и кепку и повесил их на вешалку в виде оленьих рогов. Переобувшись в мягкие тапочки с загнутыми вверх носами, он проследовал за Глостом в парадную часть дома. Он успел разглядеть гобелены на стенах, многочисленные красные портьеры, старинную мебель, сохранившую вкус и достоинство своих времен, зеркала в великолепном обрамлении, православные иконы старинного письма. Посередине парадной комнаты была лестница на второй этаж. Глост быстро и бесшумно шел по персидскому ковру, пересекая комнату поперек. Приблизившись к стене, он отодвинул одну из портьер и они попали в боковую комнату меньших размеров. Середину комнаты занимал темный круглый стол на кривых ногах, по его разные стороны стояло два кресла с кожаной обивкой, развернутые лицом к камину, в котором едва тлели угли. В комнате стоял полумрак и витал легкий, но вполне ощутимый аромат каких-то восточных благовоний. Глост рукой показал Саньку на дальнее от входа кресло, а сам направился к камину и стал ворошить угли стальной кочергой в форме клинка. Санек уселся и решил не торопить события. Становилось даже как-то интересно. Глост довольно долго возился с камином, покашливая и что-то бормоча себе под нос. Затем он повесил кочергу на специальный крючок, удовлетворенно хмыкнул и уселся на свободное кресло лицом к камину. - Я хочу сразу объяснить несколько правил, по которым я работаю, - начал без всякого вступления Глост. – Правило первое – никаких имен и адресов. Правило второе – никакого выбора. Вы объясняете мне, что и зачем Вам нужно, а я предлагаю Вам только одну вещь. Весь Ваш выбор заключается в том, возьмете Вы ее у меня или нет. Правило третье – оплата только наличными и сразу. Если мои правила Вас устраивают, можем поговорить о том, что конкретно Вас интересует. Санек был заинтригован. Если это было кидаловом, то Глост должен был быть полным идиотом, а он явно не был таковым. С другой стороны, правила Глоста нарушали сразу почти все законы рынка, к которым Санек уже привык. Секунду подумав, он решил, что стоит продолжить разговор – ведь пока еще ничего серьезного не происходило. - Я ищу подарок для своего старого друга. У него сегодня День Рождения. Юбилей. Работает в милиции начальником отдела по наркотикам. - Простите, - перебил его Глост, - а сколько ему лет? - Пятьдесят. Говорю же, юбилей у него. - Юбилей по древним канонам - 49 лет: 7 раз по 7, - уточнил Глост. - С другом давно знакомы? - С детства. В школе вместе учились. - Что читает? - Детективы, когда время есть.
Дальше вопросы посыпались как горох.
- Любит вечер или утро? - Утро. - Детей или взрослых? - Детей. - Пьет много? - Как посмотреть… - … - …
...Наконец, Глост умолк и задумался. Он встал, заходил по комнате, опустив лицо вниз и делая странные движения руками, как будто что-то трогал ими.
- Ну, что же… – он остановился и как будто слегка улыбнулся. - Пожалуй, у меня есть для Вас кое-что. Пождите минутку!
Он удалился в портьеру и Санек остался в комнате один. «Прямо психологический тест какой-то. А что? Оригинальная разновидность промоушена продукции - надо взять на вооружение! Посмотрим, что же предложит Глост!». Саньку было интересно, но его профессиональное чутье было начеку. В это время появился Глост. Он выглядел немного возбужденным, а в руках он нес вещицу, которую положил на середину стола. Щелчок выключателя, спрятанного где-то под крышкой, и стол залился ярким ровным светом электрической люстры, которую Санек сразу не заметил в полумраке комнаты. Приглядевшись, Санек увидел, что Глост принес очки. По внешнему виду это были, безусловно, не совсем обычные очки. Круглые толстые дымчато-зеленые стекла были закреплены в оправу из голубоватого блестящего холодного металла. Дужки были сделаны из того же металла в форме стрелок с односторонним наконечником, который очевидно и ложился за ухо.
- Как, видите, это очки, – начал объяснять Глост. - Они, как Вы, наверное, догадываетесь, не совсем обычные. Подарив их своему другу, Вы окажете ему огромную услугу для его работы: он сможет видеть наркотики в любом виде, в любом месте как бы их не прятали! - А можно это продемонстрировать? – Санек потянулся к очкам с явным намерением их надеть. - Стойте! – буквально закричал на него Глост и молниеносным движением схватил его за руку. Захват Глоста был довольно сильным и Санек рукой почувствовал, как дрожит его рука. – Ни в коем случае! Вы все испортите. Вещь предназначена для Вашего друга, а не для Вас. – Глост отпустил руку Санька и продолжал более спокойно: - Я предупреждаю Вас сразу: если эти очки наденет кто-либо другой, ну хоть Вы, например, они потеряют свое качество, о котором я сказал. Что в них увидит другой – я не знаю, результат непредсказуем. Поэтому пробовать категорически не советую! - Но, простите, это же сегодня нелепо – брать кота в мешке! - Здесь вы абсолютно правы и полностью свободны – можете не брать! Я со своей стороны гарантирую качество, но если Вы мне не доверяете, мы разойдемся и забудем про нашу встречу. - Подержать в руках-то их можно? - Пожалуйста. Только не надевайте! Санек взял очки в руки и стал рассматривать их внимательно. Определенно, это были не обычные очки из сферы ширпотреба: странная оптика, голубоватый металл, дизайн… Они выглядели внушительно и вполне убедительно как, к примеру, отличные солнцезащитные и немного экстравагантные очки. А насчет наркотиков Глост явно загибал… - И сколько? - перешел к делу Витек - Уступлю за две! - быстро отозвался Глост. - Чего? Тысяч? Рублей? - Тысяч, молодой человек, но не рублей, а долларов! Можем пересчитать по курсу. - Ого, - присвистнул Санек. - "Месячная зарплата в хороший месяц или суперсовременный плазменный телвизор..." - Это немного для НАСТОЯЩЕЙ ВЕЩИ, я вас уверяю! - Глост был непреклонен. "Дешевле не будет!" - подумал Санек. Он подумал немного и понял вдруг, что уже устал от всех этих поисков. Перед ним лежала отличная вещь, - таких очков у Болта точно не было, - которая пригодится ему на летнем отдыхе на юге. Пусть у Болта будет память о своем друге, которому для Болта ничего не жалко... - Прям зеленью берете? - Санек усилием воли на время отключил все сомнения и сожаления. - Берем зеленью или рублями по местному курсу…- учтиво и уже вполне по деловому отозвался Глост. - Ладно, Глост, вот деньги… Он открыл барсетку на поясе, достал из нее пачку долларов и отсчитал из нее половину. Пересчитав еще раз и уложив деньги в одну стопку пачку на стол, Санек подвинул ее Глосту, а тот протянул ему очки, предварительно аккуратно уложив их в черный футляр с мягкой красной внутренностью. - Я пойду, - сказал Санек, пряча футляр во внутренний карман пиджака, и добавил без всякой интонации - Спасибо. - И помните про мои слова: очки предназначены только для Вашего друга! - заботливо напутствовал Санька Глост, пряча деньги в карман халата. - Ладно, ладно, не забуду, - отмахнулся Санек. Вранье Глоста, после того, как он выложил ему кругленькую сумму, стало вдруг его раздражать. - Не сюда, - Глост перекрыл ему дорогу к выходной двери. - Возьмите свои вещи и выйдем черным ходом. Условия работы такие. Уж, извините… «Совсем заврался», - раздраженно подумал Санек, - «косит под крутого чародея, а сам – обыкновенный торгаш. И Витек купился. Да они, наверное, заодно. Витек ему клиентов поставляет, а этот ему отстегивает…». Как бы в такт его мыслям Глост, открывая маленькую дверь на задней стороне дома, куда они прошли, минуя анфиладу комнат, заставленных всякой всячиной, сказал: - Витьку привет передавайте. Что-то давно его не было… Пусть заходит. - Ладно, - мрачно ответил Санек, надвигая кепку на лоб, - передам, - и не прощаясь вышел, точнее, пролез в маленькую дверь, больше похожую на люк. - Филимон проводит Вас до остановки! – крикнул ему вслед Глост и Санек услышал, как дверь позади него захлопнулась. Из-за малых размеров и обильных кустов она была совершенно незаметна снаружи. Санек оказался на небольшом перекопанном пустыре, к которому с одной стороны примыкала грунтовая дорога. На ней он увидел знакомого парня с велосипедом. «А-а-а», - подумал он немного злорадно, – «и этот в доле! Провожатый значит...» Санек круто повернулся и зашагал в сторону от Филимона. Тот догонять не стал, но крикнул: - К остановке в другую сторону! Санек молча развернулся и быстро зашагал по пустырю, имея сильное желание поскорее выбраться из этих «средневековых» лабиринтов с их лживыми «глостами» и наглыми «филимонами»…
4.
В тягостных размышлениях о стремительном мельчании народа и нравов Санек трясся в стареньком трамвае, потом шел, не замечая ничего вокруг, по наитию, в сторону центра города. В голове его нестройным роем проносились жизненные ситуации, которые в разное время открывали Саньку многогранную нравственную неустойчивость человеческой натуры. Бывало, он давал в долг — ему не возвращали, он верил на слово — его обманывали, он хотел работать «по совести» - его настойчиво склоняли ко лжи, прикрывая ее бумажными фразами о «законах рынка» и «борьбе за существование» на новом витке эволюции человеческого общества. Санек, вроде бы, все понимал, - все эти аргументы и черные ходы предпринимательской деятельности, - но всегда испытывал странное чувство смущения, когда ему приходилось делать что-то наперекор собственной совести. С годами это ощущение у него никуда не делось, просто Санек научился «нутром» чувствовать сомнительные проекты и предприятия и избегал их...
Очнувшись от своих тягостных размышлений , он обнаружил себя снова на той самой центральной площади, на которой встретил Витька, только вышел он на нее теперь с другой стороны. Народу на площади было, пожалуй, достаточно, чтобы сказать «толпа», но недостаточно, чтобы сказать «столпотворение». Мамаши с детьми гуляли у большого фонтана в центре площади, уставшие и от дома, и от работы. Горожане мирно рассредоточились по деревянным свежевыкрашенным лавочкам. Другие шли куда-то, причем сразу во все стороны. Санек, глядя на этих беззаботных людей, вдруг почувствовал облегчение и усталость. Слева от себя, в стороне от аллеи, он обнаружил незанятую лавочку, погруженную в газон, которую сверху плотно прикрывал старый каштан с молодой листвой. Санек сел, блаженно вытянул ноги, и принялся бесцельно разглядывать пространство площади. На лавочке напротив и чуть слева, метрах в тридцати, сидела красивая молодая женщина с большими кольцами в ушах, в окружении двух симпатичных молодых людей. Они о чем-то весело переговаривались , подмигивали друг другу и даже спорили. Санек почти не слышал их слов, но видел, что женщине было приятно внимание молодых людей к своей особе. В порывах звонкого смеха она иногда, как бы невзначай, прикасалась рукой то одного, то другого собеседника. Это, видимо, подзадоривало парней и они вбрасывали в разговор очередную порцию шуток и смеха. «- Молодежь,» - думал про себя Санек, - «они же еще такие наивные! В их наивности, между прочим, - их счастье! К сожалению, молодость проходит, наивные мечты и увлечения юности переплавляются в «горниле жизни» в прагматизм и расчет, но это все будет потом! А пока — их время для веселья!» Санек закурил и перевел взгляд на пышный фонтан. Тонкие струйки симметрично выстроились вокруг центральной толстой и высокой струи, которая рассыпалась вверху клокочущим водяным букетом. Водяная пыль вокруг фонтана блестела на солнце и переливалась всеми цветами радуги, а малыши, резвящиеся вблизи, попадали в потоки этой пыли и визжали от восторга. Мамаши стояли рядом тесной кучкой, держась за пустые коляски, и что-то оживленно обсуждали. То и дело им приходилось прерывать свою беседу и бежать к свои чадам из страха, чтобы они не нырнули в воду через невысокий мраморный бортик фонтана. За фонтаном, чуть поодаль, расположилась группа военных. Это были бывшие участники боевых действий, уже не совсем молодые, - в гимнастерках с медалями, с пивом и гитарой. Они пели что-то про приказ командира, про духов, про перевал и про письма из дома.
«Сегодня, наверное, какой-то праздник у них!» - рассудил Санек. Мимо прошли бабушки с авоськами, мелькнули на скейтах проворные подростки с маленькими рюкзачками, не спеша прогуливалось целое семейство с мороженым и шоколадками в руках. В общем, жизнь продолжалась и Саньку показалось, что все события, произошедшие с ним пару часов назад на улице Средневековой, были каким-то странным, или, лучше сказать, даже нелепым сном. Этот сон растворялся теперь в бурном весеннем потоке городской площади и представлялся уже каким-то почти совсем незначительным. «- Однако же, деньги Глост взял у меня не во сне,» - подумал Санек, ощупывая рукой у себя на поясе сильно похудевшую барсетку. И странные очки были реальностью, которая вдруг сразу отдалась тяжестью в правом нагрудном кармане старенькой куртки Санька.
«Кстати,» - продолжал размышлять он, - «надо бы разглядеть свой подарок поближе, а ведьто Глост еще и освещение подобрал выгодное, чтобы клиент толком ничего не увидел.» Через секунду Санек держал в руках матовый черный футляр с его «драгоценным» содержимым, который никакой художественной ценности не представлял — такой можно было приобрести в любом приличном салоне с оптикой. Санек неторопливо повертел его и, убедившись, что снаружи решительно нет ничего примечательного, открыл футляр. На Санька глядела пара круглых зеленых глаз в оправе из неизвестного ему металла с голубоватым оттенком. Освещение у Глоста было нормальным. Теперь, правда, на этой площади, очки совершенно потеряли налет загадочности и выглядели просто как не совсем обычное авангардное изделие. Санек аккуратно извлек их из футляра, расправил дужки, и принялся внимательно рассматривать свой подарок. Тщательный осмотр не обнаружил какого-либо фирменного клейма или авторской росписи — никаких намеков на происхождение или историю. «Это странно, но, во всяком случае, свидетельствует, что это — ручная единичная работа, а не поточное производство,» - размышлял Санек. - «Линзы плоские или почти плоские, значит очки просто солнцезащитные. А неизвестный металл и дужки со стрелками выглядят даже стильно. Интересная работа, хотя две штуки зеленых она точно не стоит!» - таков был его окончательный ведикт!
Санек вспомнил вдруг жалкие выдумки Глоста про «избранность» будущего хозяина очков и решил отомстить Глосту хотя бы так… Он завел стрелки дужек за свои уши и очки плотно легли на его глаза. В первый момент ему показалось, что на площади ничего не изменилось — только легкая зеленоватая дымка, которая делала контуры предметов и людей слегка нечеткими. Однако, повертев головой и присмотревшись, Санек вдруг понял, что какая-то разница все же есть. И чем дольше он присматривался, тем яснее понимал, что разница очень серьезная, - даже катастрофическая! Он вдруг похолодел и замер, когда эту разницу осознал: живых фигур на площади стало заметно больше! Он сидел не шелохнувшись и каким-то едва теплившимся краем сознания пытался понять, что с ним происходит. Не поворачивая головы, он скосил глаза на лавочку, где совсем недавно наблюдал веселых молодых людей. Три фигуры так и продолжали весело беседовать, разве что их лица он теперь мог разобрать с трудом. Но вокруг их лавочки теперь царило какое-то столпотворение… Санек усилием воли стряхнул оцепенение и снял очки, не сводя глаз со скамейки. Молодая девушка и парни, как ни в чем не бывало, продолжали щебетать о чем-то смешном, а вокруг их лавочки в пределах десятка метров не было ни души!
Бедный Санек сидел ни жив, ни мертв. Он, конечно, читал про параллельные миры и ясновидение. Читал он и про визуальные галлюцинации больных шизофренией и наркоманов. Но одно дело читать об этом в книжке, другое — столкнуться с этим вот так — нос к носу! Тут если и здоров — крыша поедет! «А может я надышался у Глоста этих благовоний с востока, - вот и лезет в глаза дурь всякая!» - пытался успокоить себя Санек. - «Да, только вот без очков же не лезет, только в очках… А может Глост не обманывал? Да нет, чушь!...»
Санек сидел не двигаясь и пытался придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение случившемуся. Но кроме галлюцинаций ничего в голову не приходило. Все его существо охватила вдруг какая-то лихорадочная волна панического страха. Санек понял, что тайну, с которой он столкнулся сегодня, можно попытаться раскрывать дальше, а можно оставить нераскрытой. В последнем случае есть шанс все забыть и вернуться к прежней жизни. Санек также понял, что причиной страха было ясное предчувствие невозможности второго выбора и не менее ясное понимание того, что раскрытая тайна может в мгновение ока перевернуть всю его жизнь. Некоторое время он сидел неподвижно, переводя взгляд с очков на площадь и обратно. Наконец, решительным движением Санек водрузил очки на глаза и площадь снова погрузилась в легкую зеленоватую дымку. Ему опять стало не по себе: теперь он уже без всяких сомнений видел, что количество людей на этой зеленой площади заметно больше, чем на обычной, которую он видел без очков. «Значит,» - лихорадочно рассуждал Санек, - все дело в очках!» Преодолевая все возрастающие с каждой секундой робость и страх, Санек решил поисследовать возможности столь необычного подарка получше. прежде всего, он принялся всматриваться в прохожих. Когда его зрение приспособилось к зеленоватой перспективе открывшегося ему нового мира, изумлению Санька не было предела: вместо людей мимо него то и дело проносились какие-то человекоподобные твари с отвратительными мордами и кривыми конечностями. Они скакали, прыгали, бежали, ходили высоко забрасывая свои ноги или ползали на четвереньках. Их морды поразили бы любого своей уродливостью: он сумел разглядеть у некоторых тварей глаза без ресниц с красными веками, вместо носа у одних были просто отверстия, у других — клювы, у третьих — подобие носа, которое лишь удаляло морду от подобия человеческого лица. У Санька появилось ощущение, что эти твари были либо какими-то недочеловеками, либо испорченными человеками, потому что некоторые человекоподобные черты у этих тварей все же наблюдались. Вообще, образин вокруг Санька было много, вид они имели разный и вели себя они тоже по-разному. Санек, замерев от открывшегося ему ужаса, наблюдал, как одна из них с большим круглым ртом хохотала , извиваясь в диких конвульсиях. Другая, неподалеку, строила кому-то мрачные рожи. Третья, тут же рядом, отплясывала какой-то немыслимый танец, неестественно выгибаясь и, то и дело, совершая непристойные движения. Каждая из тварей была занята каким-то своим определенным делом. Приглядевшись, Санек увидел, что группа помпезно вышагивающих и пляшущих тварей окружила одинокую человеческую фигуру, спокойно по человечески шагающую по асфальтовой дорожке и не обращающую никакого внимание на царящее вокруг себя безобразие. Санек молниеносным движением снял очки и обнаружил человека средних лет, поравнявшегося с его лавочкой. В левой руке он держал свернутую трубочкой газету, правой поправлял наушник, провод от которого опускался в нагрудный карман его рубашки. На лице мужчины запечатлелась легкая улыбка - он был явно поглощен какими-то своими мыслями или чувствами. Прошагав мимо Санька, он скрылся за поворотом каштановой аллеи. Санек быстрым взволнованным движением скинул кепку и взлохматил намокшие от нервного пота волосы. Его рассудок противился всему увиденному, но факт, с которым он столкнулся, оставался неумолимым: очки, каким-то необъяснимым образом, расширяли пределы привычного мира и открывали окно в иной мир, который помимо человека, населяли еще какие-то мерзкие безобразные существа, которые, скорее всего, были ему враждебны. Сознание Санька не справлялось с такой возможностью и он был близок к нервному обмороку. Теперь вся эта яркая весенняя площадь, представилась ему вдруг детским кукольным спектаклем, в котором персонажи наивно верили в свои роли, импровизировали и считали, что их подмостки — это вся жизнь...
(продолжение следует)
7. Сны о чем-то большем
Сон 1 - уникален, он приснился один раз в жизни и я его запомнил навсегда, сны 2-7 - достаточно регулярно повторяющиеся, сон 8 - скорее аллегория, хотя возможно что-то похожее и снилось...
1.
Мы начинали не названными и непознанными Тобой. Начало пути терялось во мраке памяти, и я не помню этого начала. Затем все стремительно понеслось. Я начал осознавать себя лишь в пути. На этом пути было невозможно остановиться и повернуть назад - можно было лишь стремительно лететь вперед. И мы летели, - каждый своим путем. Пути других виделись мне безликими красными нитями, которые змеились со всех сторон. Они то расходились далеко и терялись из виду, то вдруг неожиданно сходились вместе. Их разветвления и узлы, которые я мог разглядеть, тут же оказывались далеко позади. Это были наши встречи и расставания. Иногда, на какое-то время мне казалось, что встречи, расставания, окружающая обстановка имели значение. Но, всякий раз, как будто очнувшись от крепкого сна, я обнаруживал, что все это не имеет значения. Ничего этого просто нет. Есть лишь движение вперед...
И мы летели вперед, не названные и непознанные Тобой. Поэтому я до самого конца не знал, кто я на самом деле и кто на самом деле, а не по видимости, были мои спутники. И никто не знал, куда мы летим, и когда закончатся наши пути. Каждый на своем пути встречал препятствия в виде гор, рек, людей и собственного беспамятства и должен был преодолевать их во имя цели, которая была никому неизвестна. Кто-то пренебрегал мной, кем-то пренебрегал я. Мы были слепые и беспомощные потому, что были неназванными и непознанными Тобой.
Казалось, что этот путь никогда не кончится...
Как же все изменилось теперь, когда этот путь уже закончен. Теперь Ты познал каждого из нас и назвал каждого из нас его настоящим именем. Эти имена полны священного и таинственного смысла, их нельзя произносить. С благоговением и трепетом, задерживая дыхание, я наблюдаю величие Твоего ведения и глубину Твоей справедливости. Они - на Твоих избранниках, которые получили славу и силу Твою. Их немного и я могу их видеть, Тебя же я не могу видеть. Теперь весь мой путь стал понятен мне. Мне открылся его истинный смысл. Все, что было на пути, имело благой смысл, только я не мог знать его тогда. Даже если бы мне о нем рассказали, я бы просто не понял или не поверил. А теперь я понимаю потому, что Ты познал меня.
От меня до Твоих избранников далеко... Далеко позади себя я вижу многих из тех, кто не желал на пути подать мне руку для приветствия. Но теперь уже и это не важно. Путь закончен и благое всеведение Твое исполнилось. Я стою и созерцаю Твоих избранников, их светлые лица и их теплый свет. Они - словно ожившие иконы...
Только теперь, когда Ты познал и назвал нас, мы узнали друг друга по настоящему. Твое познание нас - как свет для нас. Как могли бы мы в темноте разглядеть черты лица и фигуры? Теперь в свете Твоего познания нас мы узнали друг друга такими, какие мы есть. А в пути мы все ошибались, - одни больше, другие меньше, но темнота лишает способности видеть любые глаза. Это непостижимое блаженство - вдруг узнать друг друга.
Здесь мы все прощаем и все прощены и каждый точно знает, что наконец-то он проснулся...
2.
Мир стал другим, совсем другим. Ни одного знакомого лица, ни одной знакомой детали улиц или помещений, хотя и улицы и помещения те же и там же. Я брожу забытый, заброшенный и потерявшийся...
Огромное здание, может быть ГЗ МГУ, а может и еще больше. Я точно помню, что жил здесь когда-то очень давно. Точно помню, что, уходя, закрывал комнату на ключ. Мне, во что бы то ни стало, необходимо найти свою комнату. Это - единственная точка, в которой знакомый мне мир прошлого соприкасается с незнакомым и чужим миром настоящего. Если найду - все в порядке, реальность прошлого в настоящем будет восстановлена и я буду знать, что мне делать дальше. Если не найду, ... Лучше и не думать.
Я тщетно брожу по длинным коридорам... Может быть, вот эта? Нет, оттуда слышны голоса веселой компании - там живут другие. Или вот эта? Здесь тихо, я приоткрываю двери и вижу кругом чужие вещи. Вдруг меня пронзает мысль: а вдруг мою комнату уже заняли? Вдруг это и есть моя комната, в которой уже давно живут другие люди. Куда же дели мои вещи? Должны были где-то остаться вещи. Хотя бы одна вещь...
Я начинаю лихорадочно осматривать комнату в попытке отыскать что-нибудь знакомое. Но ничего знакомого мне нет. Мне пока некуда возвращаться.
Вокруг все заняты чем-то важным. Они как будто не замечают меня. Я пытаюсь обращаться к ним с вопросами, но они качают головами и ничем не могут мне помочь. Все при своих делах, они знают, что делают, потому что это их мир.
И все же я уверен, что где-то в этом людском муравейнике есть моя комната, запертая на ключ. Там и сейчас все так, как я его оставил уходя. У меня нет выбора: я буду искать ее до тех пор, пока не найду...
3.
Этот шкаф с книгами из далекого прошлого... Каждая из книг готова рассказать мне свою историю, которую я лишь смутно помню, но которая бесконечно близка. Я беру их в руки, рассматриваю обложку и тут же начинаю вспоминать... Эти книги - живые свидетели событий, которые имеют отношение лично ко мне. В них есть что - то важное для меня, может быть самое важное... Даже ощущение веса и шероховатости обложки этой книги рождает новые лучезарные воспоминания, которым, кажется, нет конца... Я обязательно прочту все эти книги, когда придет время...
"... В этой книге тебе многое или почти все покажется непонятным, странным или даже чужим. Это нормально. Страшно не то, что ты ничего не поймешь сейчас - скорее всего, все так и будет - гораздо страшнее, если бы ты все прямо сейчас и понял... Просто не выбрасывай ее навсегда. Эта книга не обещает никаких великих разгадок великих тайн, хотя в ней есть и тайны и разгадки, равно как не обещает утешения и покоя - хотя в ней есть целые моря утешения и Океан покоя. Просто когда - нибудь придет время, когда открыв ее просто так, ты увидишь вдруг между ее строк давно знакомые зеленые острова с городами и услышишь в переменчивом речетативе ее текста пение птиц на восходе Истории и многоголосый говор человеческой речи на Ее закате. Рассеянные блики смысла обретут очертания - это будут одновременно уже преодоленные тобой границы твоей несвободы и приоткрывшая тебе свою тайну безграничность твоей судьбы..."
4.
... А еще в этом удивительном Городе живут не менее удивительные люди. В них нет лжи, зависти, злобы и эгоизма - они противоестественны для жителей Города, и даже их сказки не содержат упоминаний об этих вещах. Их состояние можно было бы охарактеризовать как "спокойная радость", но вряд ли в нашем языке найдутся подходящие слова. Эта радость распространяется у них на все, поэтому, находясь в Городе, сам невольно становишься ее участником, и возникает желание остаться в Городе навсегда. Ты можешь бродить по небольшим улицам, сидеть на городской площади, заходить в его немного странные на вид дома - тебе будут везде рады и ты будешь там для всех как старый знакомый - равный среди равных и особенный среди особенных. В Городе нет заборов и замкОв, там всегда чисто, несмотря на то, что животные свободно разгуливают по его улицам и нет дворников. В Городе вообще нет профессий как таковых: каждый находит себе свое дело сам и осваивает его, не пользуясь учебниками или какой - то определенной методикой...
... Я видел, как люди не разделяют сферу обитания на "свою" и "чужую", как они с радостью помогают друг другу при любой возможности... Я видел как врачи и преподаватели спокойно и профессионально занимаются своим делом, и имеют достаточно свободного времени для саморазвития... Я видел, как ученые обсуждают мировые проблемы, не думая о научной моде, своих регалиях и хлебе насущном... Я видел на сцене настоящих и оригинальных артистов, выступающих без подражания, с достоинством, трогающих сердце, воображение и интеллект... Я видел как дети играют в залитых солнцем уютных и многолюдных дворах, делая из долларовых купюр бумажные самолетики... Я видел, как люди живут в больших просторных и светлых домах, всегда открытых для гостей... Я видел большую человеческую семью, в которой каждый был уникальным среди равных... Я видел это все и был счастлив! А потом ... я проснулся и обнаружил засохшие слезы на своих щеках...
5.
Я - снова студент МГУ, хотя помню, что все это у меня уже было. Я пропускаю почти все занятия, не знаю расписания, встречаю своих одногруппников, которые куда более прилежны, чем я. Я живу в одной из комнат общежития Главного Здания МГУ. Я понимаю, что должен быть здесь преподавателем, а не студентом, но я почему-то студент. Приближается время сессии и до меня доходит весь ужас моего положения: из-за своих пропусков - на некоторых предметах я не был ни разу (например, английский) и даже не знаю в какой аудитории они проходили - я могу быть даже не допущен к экзаменам или вообще отчислен. Я пытаюсь узнать где проходят занятия и прийти хотя бы на последние, но все тщетно. При этом я помню, что я уже сдавал все это, у меня есть вкладыш с оценками в дипломе. Помню даже про кандидатскую, но неминуемость сессии и моя неподготовленность к ней меня угнетают. Я брожу по коридорам потерянный и уничтоженный этой ситуацией. Через некоторое время оказывается, что я как-то все же просочился через экзамен, но я не понимаю, как это произошло...
6. Встреча с умершими родителями - мамой и отчимом - обычно происходит без всяких предисловий и узнаваний: как будто мы вместе живем в каком-то общем доме или квартире, они занимаются своими делами, я своими. Иногда приходится решать их проблемы: с чем-то помочь (например, убраться), уговорить чего-то не делать или, наоборот, что-то сделать. Иногда, в последнее время реже, приходится выяснять с ними отношения, что-то доказывать, иногда переходя на повышенные тона или даже на крик, а с отчимом было, что и с применением физической силы (нелетально!). Все споры такого рода касаются моей свободы и права распоряжаться своей жизнью. Я чувствую в такие моменты прямо во сне злость и досаду. Иногда приходит воспоминание, что они ведь уже ушли оба, - почему же я до сих пор занимаюсь выяснением отношений? В этот момент сна возникает ощущение размытой границы между сном и явью и приходит спасительная догадка о том, что это все таки сон, хотя сомнения в этом все равно остаются. Родители никогда не снятся мне вместе - только по отдельности...
7. Иногда после долгих безуспешных попыток заснуть, сон все же приходит, но лишь под утро. В таких случаях он почти всегда становится "сном наяву": сначала я продираюсь сквозь какую-то вязкую пелену, которая сковывает и замедляет все движения во сне - иногда для этого требуются значительные внутренние усилия. Когда это получается, у меня открывается "второе зрение": его трудно удерживать в открытом состоянии, оно норовит схлопнуться, но я уже научился удерживать. Это зрение обладает двумя характерными особенностями, которыми оно отличается от обычного зрения во сне. Во-первых, его картины - яркие, насыщенные, живые и очень динамические. Во-вторых, с его помощью сон становится в значительной степени управляемым - и я прекрасно сознаю это во сне и пользуюсь этим. Я могу создать любую картину окружающей реальности, изменить любую деталь, вызвать туда любого героя или конкретного человека - живого или мертвого. Могу совершить любое действие, например, взлететь и лететь в произвольную сторону, или потрогать у женщины места, которые в обычной ситуации не принято трогать (пользовался таким пару раз), ударить или даже убить кого-то (никого не убивал, но думаю что мог бы). Интересно, что ударить как следует не получается - что-то тормозит в таких случаях удар, он вязнет и получается медленным и безобидным. Люблю такие сны, хотя после них всегда есть ощущение невыспанности: ведь они бывают только после хорошей бессонницы!
8.
Я нашел в Одноклассниках почти всех своих друзей - одноклассников из 1А. Нас сильно поразбросало в пространстве - большинство уехало из Магадана, значительная часть живет за рубежом. Есть ли какой - нибудь смысл в том, что мы много лет назад неоднократно собирались все вместе в одном классе именно в таком составе? Если этот смысл есть, то он сделался почти неуловим - растекся в пространстве и времени. Мы несомненно влияли друг на друга, но почему именно таким составом? Мог ли чье либо место занимать другой? Или каждый был на своем? Здесь явно не хватает одного обобщающего урока Он мог бы начаться, например, так...
Наталья Викторовна (наша первая учительница) и мы все сорокалетние дядьки и тетьки снова собрались в нашем классе на 4 - ом этаже СШ 15 г. Магадана. Она выходит к доске и говорит: - Открываем тетрадки... - А в клеточку или в линейку? - Сегодня все равно какие. Пишем сегодняшнее число: ... - ое ...бря. Классная работа! - А какой у нас урок сейчас будет? - Ваша жизнь! - А тема урока? - Ее смысл! - О, нормально! - Мы начнем тему немного издалека.... .... Дальше она объясняет азы нашей жизни как первоклассникам, а мы, типа, все понимаем. Как положено - с примерами и наглядным материалом - он же сидит прямо тут в классе, готовый к использованию - Ну, всем все понятно? - Да...! - Мы потрясены. Все стало ясно - кто мы, зачем и что нас связывало и продолжает связывать все это время. - У вас еще впереди выпускной экзамен! Готовьтесь! - Она проходит по ряду, наклоняется к каждому и тихо разговаривает с ним немного. Потом наклоняется ко мне и тихо говорит: - Тебе еще нужно проработать вопросы гармонии и баланса личного и общественного. И не забудь про цветы! Про личное и общественное я еще могу понять, но причем тут цветы? Я открываю рот, чтобы спросить, но она уже наклонилась к Смуровой Даше, потом к Садохе Игорю, потом дальше, дальше... Моя последняя мысль приводит меня в ужас: "Экзамен в форме ЕГЭ?" - и я просыпаюсь
8. Когда двойник ведет себя правильно (АТ)
... Я бездумно шагал по шумной весенней улице, разглядывая трещины освободившегося от снега асфальта и краем уха слушая веселый птичий концерт. Обычно я люблю ходить по улице быстро - синдром "выпущенной стрелы", у которой в городе есть какая-то цель и она стремительно летит к ней, огибая все препятствия и выбирая кратчайшие маршруты. На этот раз все цели были уже достигнуты и я просто не спеша возвращался домой. На пешеходном переходе я попал на красный свет - пришлось остановиться. Воспользовавшись моментом, я снял очки и направил взгляд в сторону солнца, но мимо него: золотистая лавина солнечного света залила глаза, не ослепляя их - я люблю такое упражнение! Краем глаза я заметил, что на противоположной стороне широкого шоссе уже скопилась небольшая кучка пешеходов: я скользнул по ней взглядом, потом снова направил его в небо, но... что-то в этой кучке пешеходов меня зацепило! Я надел очки и посмотрел еще раз: да, там действительно был один странный пешеход! Он смотрел куда-то в сторону, а я несколько секунд разглядывал его, пытаясь понять что же в нем странного? Одежда обычная - демисезонные ботинки, синие джинсы, коричневая куртка, - ничего примечательного! Наконец, я внимательно вгляделся в его лицо и обомлел: напротив меня стоял мой двойник! Это было заметно не сразу, но приглядевшись, я безошибочно узнал черты своего лица! Его одежда отличалась от моей, но лишь для того, чтобы хоть немного скрыть мои рост и комплекцию. Это было очень странное ощущение из разряда дежа вю наоборот: парализующий волю коктейль из изумления, любопытства и ужаса. Я отвел взгляд от двойника и уставился в пешеходную зебру перед собой. В памяти включилась дикая пляска египетского "Ка" с германским доппельгангером. Их быстро сменил тревожный дуэт "Двойника" Достоевского и юнговской тени... Каким-то краем сознания я понимал, что встреча с двойником не сулит ничего хорошего, хотя точно не знал и не помнил почему. Таймер на светофоре отсчитывал последние красные секунды - нужно было принимать решение. Самое простое - просто продолжить путь по тротуару, не переходя эту улицу, и избежать сближения с двойником. Но... я ведь всегда с подозрением относился к самым простым решениям. И даже в этой ситуации мое правило сработало почти без моего участия: когда красные секунды сменились на зеленые, я быстрым шагом направился на противоположную сторону, глядя прямо перед собой. Боковым зрением я увидел, что - о, ужас! - он тоже заметил меня. Судя по его пристальному взгляду, - нет, нет, я не смотрел ему в глаза, а просто чувствовал на себе его внимание - он тоже разглядел во мне двойника! "Что делать, если он сейчас подойдет и заговорит? Может, подойти первым? " - лихорадочно соображал я. Наконец, мы оказались на минимальном расстоянии - какой-нибудь метр справа от меня - все должно было решиться прямо сейчас! Я смотрел прямо, он тоже отвел взгляд от меня и смотрел прямо и... мы разошлись! Я, не оборачиваясь, вышел на тротуар, он - тоже. При этом я был внутренне абсолютно уверен, что он тоже не стал оборачиваться. Я выпустил шумную струю воздуха: все обошлось и я был благодарен ему за то, что он принял то же самое решение. Мы узнали друг друга, но сознательно избежали возможного контакта и даже не посмотрели друг другу в глаза! Это было удивительно: вселенная как будто устроила нам обоим небольшой экзамен, а мы оказались подготовленными к нему и сдали его ну, если не на отлично, то наверное на твердую четверку... Я снова погрузился в мир весенних трещин и птичьего многоголосья!
9. Книга Ответов (АТ)
... Я записал всё, что услышал, ничего не позабыв и, по возможности, не исказив, и выложил написанное на АТ в виде "Книги Ответов", как меня и просили...
... Это был один из тех необычных снов, которые приходят не спрашиваясь, сообщают нам нечто, превосходящее само безумие, и остаются с нами до конца дней как дорожный знак - нечто среднее между "Движение запрещено" и "Главная дорога". С самого начала сон был странным: я попал в какую-то жуткую историю, в которой было жестокое убийство, я участвовал в его расследовании и оно уже начало приводить меня... к самому себе! Я не помнил во сне, чтобы я кого-то убивал и я искренне хотел найти убийцу, но все улики неотвратимо вели ко мне - и это было ужасно! Я готов был исчезнуть, умереть, провалиться сквозь землю, но я не смог даже проснуться! Вместо этого я оказался в неопределенном месте рядом с белой стеной, которая внезапно заговорила со мной громоподобным голосом. Я задрал голову вверх и тут же упал на землю, зажмурив глаза от страха, не в силах смотреть на говорившего: это была гигантская человекоподобная фигура в белом одеянии, голова которой терялась где-то высоко в небе, а то, что я принял за белую стену, было складками его длинной одежды. Позже, когда я думал об этом сне, я вспомнил про Говорившего с Иоанном Богословом в его Откровении:
"...глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный, и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих...",
но ничего точно утверждать не могу - огня или других деталей я разглядеть не сумел. Я буду называть его далее Белым Судьей. Он говорил на совершенно незнакомом мне языке, которого я раньше никогда не слышал, но точный смысл его слов доходил до меня поверх конкретных языковых форм - он просто сразу попадал в мое сознание в полной ясности и максимальной полноте. Я думаю, что именно это необычное свойство языка Белого Судьи и позволило мне удержать его речь в памяти почти дословно: мне оставалось только перевести все отпечатавшиеся в моем сознании смыслы на русский язык.
Белый Судья начал с того, что отметил тяжесть моего греха убийства здесь. Далее, он сообщил мне, что этот грех не фатален: если я выполню в точности одно его поручение, я буду полностью прощён! Далее, речь Белого Судьи строилась следующим образом: он формулировал вопросы и давал на них ответы. Вопросы были из числа "вечных", над которыми человечество в лице своих лучших умов бьется уже веками, а ответы на них либо не найдены, либо найдены, но вызывают ещё больше новых вопросов. Все его вопросы были легко узнаваемы для меня - я ведь уже знакомился с ними по трудам гениев человечества, над большинством из них я думал и сам, и даже сам написал что-то по этому поводу. А вот его ответы, хотя они и были немногословными, потрясли меня до глубины моих основ: они не только раскрывали самую суть, но и сам вечный вопрос в их свете наполнялся новыми смыслами и красками. Распластанный на земле, я лежал, слушал, а огненные стрелы ответов Белого Судьи пронзали мое существо, раз за разом уничтожая и воскрешая его. Я видел и понимал, что самые смелые интуиции и прозрения гениев и пророков человечества лишь намекали на эти ответы, но не давали такой полноты погружения в них: голос Белого Судьи не рассказывал, а показывал мне картины вечных ответов на вечные вопросы человечества!
Суть его поручения ко мне была довольно странной: я должен был записать все его ответы на человеческом языке и опубликовать их на АТ. Когда количество прочитавших их станет равным 777, я буду полностью прощён. У меня не было возможности спросить: почему именно АТ? и как связано мое прощение именно с таким числом прочитавших? и каковы сроки для прочтения? - Однако, желание освободиться от убийства, которого я даже не помнил, но тяжесть которого, тем не менее, явственно чувствовал, было чрезвычайно сильным. В какой-то момент он перестал говорить, через некоторое я немного приподнял голову с земли и... проснулся!
...Я записал всё, что услышал, ничего не позабыв и, по возможности, не исказив, и выложил написанное на АТ в виде "Книги Ответов", как меня и просили. Прошло уже полгода, Книгу Ответов Белого Судьи посмотрело чуть более 100 человек, а отметок о прочтении на сегодня чуть больше 20. Иногда мысль о том, что я никогда не буду прощён, приводит меня в отчаяние, но я гоню ее прочь: ответы Белого Судьи, даже переведенные мной - неумелым и приговоренным - на человеческий язык, все равно исчерпывающи и грандиозны! Люди, так или иначе, занимаются духовными поисками всю жизнь, поэтому просто невозможно, чтобы эти ответы были никому не нужны: что может быть проще, чем прочитать ответы, проникнуться ими и стать другим? Я склонен списывать свою неудачу на свой перевод, но улучшить его я все равно не могу. Белый Судья больше никогда не появлялся в моих снах, чтобы рассеять мои неуместные человеческие сомнения. Иногда мне кажется, что его приговор был бы для меня более простым решением, чем эта неопределенность и молчание вселенной. В удел мне остается только зыбкая надежда, просыпающаяся во мне с первыми лучами солнца, и мягко отпускающая меня в царство сна во тьме вселенской ночи...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге