На останках лета

Глава 1

Автобус тряхнуло на кочке и Марика подпрыгнула, громко пискнув. Она схватилась мёртвой хваткой за поручень и молилась про себя, чтобы следующая остановка оказалась их. Уж слишком долго они ехали из города по неровной дороге. Кружилась голова от невыносимой духоты, и к горлу подступала тошнота. Это было первое самостоятельное задание юной шаманки, потому любое движение, любая встряска заставляла её нервничать и переживать. А поездка на маршрутке только всё усугубляла.

С другой стороны от Марики сидела Аня, её напарница. Такая же молодая охотница, которая, в отличие от соседки, бесстрастно смотрела в окно на сельский пейзаж, который постепенно чередовался с лесным. На лице читалось спокойствие. Как будто её не пугало то, что им предстоит встретиться лицом к лицу с нечистью. Одним. Без сопровождения старших. До этого они только сопровождали опытных охотников. Как только им исполнилось восемнадцать, глава ордена решил, что девочки достаточно взрослые и опытные, чтобы отправится на задание самостоятельно.

Автобус резко затормозил, и Марика невольно вскрикнула, вцепившись в поручень ещё крепче. Аня только сочувственно улыбнулась, похлопав по плечу позеленевшую напарницу.

— Ну что, держишься? Наша остановка.

Марика с надеждой подняла глаза и увидела в окне проплывающую табличку с надписью: «Детский оздоровительный лагерь "Вымпел"». Сердце забилось чаще: наконец‑то они почти на месте. Она торопливо схватила рюкзак, чуть не уронив его на пол.

Автобус остановился и двери с шипением отворились. На остановке лицо обдало свежим апрельским ветром, прилетевшим со стороны голого поля, раскинувшегося до горизонта, где уже темнела лесополоса.

Снега почти не было и из чёрной земли пролезали робкие зелёные росточки. Громко каркали грачи.

Но стоило девочкам перейти дорогу и выйти на тропу, ведущую к лагерю, как весеннее тепло сменилось липким холодом, отголоском зимы. По обе стороны от дороги возвышались старые ели, из-за которых робко выглядывали голые ветви берёз и осин. На земле под кронами лежал нерастаявший снег. О главенстве весны говорили только песни дроздов, спрятавшихся где-то в ветвях.

Воздух здесь был прохладный, пахнущий хвоей и влажной землёй.

— Долго идти до лагеря? — спросила Аня.

— Не очень. Сейчас перейдём этот холм и уже будет видно ворота, — Марика кивнула вперёд на высокий подъём.

Тропа была узкой, неровной и резко уходящей в гору. Аня только могла представить, как трясло автомобили родителей на этих ухабах, как укачивало детей. И глядя на Марику, с лица которой ещё не сошло кислое выражение, она могла только посочувствовать тем ребятам, которых даже никогда не видела.

— Хороший был лагерь?

— Так себе, если честно, — с пренебрежением ответила Марика. — Мы б туда не ездили, если бы родителям не давали бесплатные путёвки.

— Что, все настолько было плохо?

— Ну не то чтобы… Когда мы были в другом лагере, ну, когда “Вымпел” закрыли, там было намного лучше: кровати покрепче, еда вкуснее и нормальные корпуса. И телефоны не забирали.

— А здесь забирали? — удивилась Аня.

— Ага, и выдавали только два раза в день — после завтрака и ужина. Весь остаток дня они лежали в коробках в вожатской. Я однажды видела сколько там было проводов, пока они все заряжались. Если так подумать, это ж пожароопасно. А вдруг замыкание?..

Пока они шли к воротам, Марика продолжала рассказывать. Когда она была там в десять лет, вожатые не выдали ребятам телефоны, из-за чего девочки пожаловались старшей вожатой. Вожатые, конечно, получили выговор, а после этого, во время утренней планёрки в беседке, состоялся неприятный разговор. “Не бегайте ко мне обниматься, после того, как жалуетесь на меня за спиной”, — холодно сказала одна из вожатых. Вторая просто промолчала. Так она и терпела до конца смены.

— А вот был ещё случай… — но тут Марика заметила, как они вышли на ровную площадку: — О, пришли.

Слева от них была длинная беседка. Там во время заезда медики проверяли справки; справа — статуя названия лагеря. На букве “В” не было живого места, от нее остался только покорёженный металлический каркас. Оставшиеся буквы отделались только облупившейся краской.

Заржавевшие ворота с тяжелым увесистым замком выглядели неприветливо. И даже надпись: “Добро пожаловать!” никак не меняла настроение, ведь она была такой же ржавой и облезлой.

— Кому вообще пришло в голову приходить сюда и бить ногами буквы? — возмутилась Марика, глядя на то, что осталось от “В”.

— Ты думаешь, это были вандалы? — удивлённо подняла Аня брови.

— Прошло всего пять лет, она не могла так развалиться сама. Другие буквы тоже развалились бы.

— Давай лучше подумаем, как нам зайти на территорию.

Марика подошла ближе к воротам и потрогала ржавый замок.

— Выглядит так, будто его не открывали с тех пор как закрыли, — пробормотала она.

Девушки обошли территорию вдоль забора. Через прутья было видно, что внутри всё заросло кустарником, дорожки едва угадывались под слоем опавших листьев и веток. Домики стояли с выбитыми окнами, крыши кое‑где просели, а на штабе лагеря красовалась вывеска с наполовину отколовшимися буквами.

— Ладно, раз главный вход не работает, поищем другой путь, — предложила Аня. — Должен же быть какой‑то лаз.

Ничего не найдя, они вернулись к воротам. Других вариантов не было и Марика стала взбираться вверх по воротам.

— Пролезем, — решилась она.

— Будь аккуратнее, — с тревогой сказала Аня. — Тебя могут заметить.

— Кто? Вороны? Ты слишком осторожничаешь, — кряхтя усмехнулась Марика. — Ты идёшь или нет? Иначе пойду одна.

Она оказалась на верхушке ворот и, спрыгнув вниз, оказалась на другой стороне. Аня неуверенно осмотрелась и полезла следом.

Внутри картина оказалась ещё печальнее. На клумбе, где когда‑то, видимо, росли цветы, теперь торчали сухие стебли. Беседка у штаба покосилась, одна из опор подгнила. В воздухе будто витала атмосфера запустения. Некогда яркие, пёстрые гирлянды с треугольными флажками теперь уныло трепеталитна ветру, где-то и вовсе порвались. Глядя на место, где проводило каждое лето, Марика не могла не почувствовать, как у неё сжалось сердце.

— Жалко… — грустно сказала Аня.

— Чего жалко?

— Ну, тут дети играли, каникулы проводили, а теперь тут никого.

— А надо было администрации внимательнее было быть, — фыркнула Марика. — Тогда бы не закрыли. И вообще, давай уже займёмся делом. Ты слишком много болтаешь.

Аня только тихо хихикнула, потому как, по её наблюдениям, пока что больше всего разговаривала Марика. Она же тем временем достала из рюкзака мешочек с травами, достала оттуда пучок полыни и зверобоя, стала шарить по карманам в поисках спичек.

— Помочь? — Аня достала из кармана куртки зажигалку.

— Нет, мне нужен живой огонь, — отмахнулась Марика, когда наконец достала коробок и чиркнула одной спичкой.

— Тогда разве тебе не нужно выбивать искру из кремня и кресала? — поддела Аня.

Марика только махнула рукой. Она подожгла травы. Пламя тут же потухло и от пучка заструился белый дымок. Марика поводила им в воздухе, вырисовывая замысловатый узор, напоминающий вышивку. Её осветлённые волосы заискрились, глаза засветились белым светом.

Свет прошёл сквозь её тело и перешёл на Аню. Их одежда изменилась. Повседневные куртки и джинсы преобразились в облачения для охоты: у Марики — пёстрое шаманское платье с жилетом, передником и украшениями из костей и перьев, у Ани — тактический костюм.

— Вот так-то! — довольно сказала Марика, уставив руки в боки. — Если б не я, ты бы со своими обрядами возилась бы полчаса. И так, с чего начнём?

— С разведки, — Аня стала чертить на асфальте мелом знаки, потом встала и пропустила напарницу к знаку. — Преступай.

— С чего это я? Ты ведь и сама можешь.

— Ну ты же у нас шаманка. Твоя магия сильнее сработает, — ответила та, возвращая ей её же слова.

Марика только закатила глаза и всё же достала из-за пояса бубен. Она ударила в него, шепча слова, и с размаху топнула по знаку. Тот засветился и заискрился и превратился в золотой клубок, который покатился по крутой дорожке вниз, оставляя за собой светящуюся нить.

— Куда он? — спросила Аня.

— К столовой и корпусам средних отрядов, — ответила Марика и указала на карту лагеря, которая висела на стенде рядом со штабом. — Вон, сама посмотри.

— Верю.

Девочки пошли по нити, мимо бухгалтерии, заросшего зеленого прудика, большого домика, где жил одиннадцатый отряд. Ниже по дорожке стояли домики младших отрядов и уже чуть дальше поперёк стояли корпуса средних отрядов.

При виде того места, где проходило большее время препровождения в отряде, у Марики снова сжалась челюсть. Крылечки давно заросли, плитки потрескались, а на табличке краска вздулась пузырями, словно кожа после ожога. Она прикрыла глаза, позволяя шаманскому зрению раскрыться. Мир духов наложился на реальность ещё плотнее.

Марика пошарила в мешочках, висящих на поясе фартука, и достала небольшую плоскую гальку с дырочкой, в которую была протиснута верёвка.

— Держи, — она протянула его Ане.

— Что это?

— Куриный бог. Отпугивает нечисть.

— Не надо.

— Как это “не надо”?! Ты на нечисть охотишься и ходишь без оберега?

— Я считаю, что пули надёжнее заговоров и оберегов, — пожала плечами Аня.

Марика только нахмурилась, но всё равно запихала ей в карман камень.

— Бери. Лишним не будет.

И с этими словами она пошла в сторону корпуса, к которому их привёл клубок. Дверь была заперта. Как бы ни дёргала, ни билась Марика, она не поддавалась. Аня же в это время достала длинные отмычки и просунула их в замочную скважину. Внутри защёлкали пару раз механизмы и отперли дверь.

Из корпуса потянуло неприятным липким холодом. В ушах снова звенел тонкий, почти неслышный гул — тот самый, что предвещал близость сущности. Войдя внутрь, они оказались в холле с покрытым плиткой полом. Внутри почти ничего не поменялось. Полки для обуви стояли пустые. Только в одном отсеке лежали чьи-то забытые кроксы.

В корпусе располагалось четыре отряда отряда среднего звена. Марика встала у входа в коридор, ведущим к комнатам.

— Дурацкая планировка корпуса, — недовольно сказала Марика, уставив руки в боки. — Нормальный холл только на втором этаже, а у первого — проходной двор.

Они решили начать с “обработки” второго этажа. В комнатах на кроватях ещё лежали матрасы, их не успели убрать. Тумбочки и шкафы стояли с полуоткрытыми дверцами. Если бы не пятилетний слой пыли и грязи, можно было бы подумать, что лагерь просто закрыли на пересменку.

Проведя расследование они нашли несколько следов копыт на полу, размазанных пятен сажи на стенах у туалета.

— Судя по всему, тут завелись злыдни и, возможно, черти… — сказала Аня, когда они осмотрели весь корпус.

— Да уж. Когда я была здесь в лагере, у здесь в корпусе постоянно что-то ломалось. Девятый отряд как-то разбил раковину в комнате, — нахмурилась Марика. — Не удивительно, почему именно тут самое большое гнездо.

— А может… они завелись, потому что тут всегда была какая-то нездоровая атмосфера?

— Может быть и так. Пацаны в моём отряде были просто тупыми и могли подраться между собой, а девочки вечно строили козни друг другу. Когда я жила здесь в десятом отряде, он раскололся на два лагеря из-за двух поссорившихся девочек-звёзд. Дети постоянно выясняют отношения.

— Может, они и правда питаются этим? — тихо сказала Аня, проводя пальцем по подоконнику и оставляя чистую полосу на пятислойной пыли. — Гнев, обиды, сплетни… Для них это как сахар.

Марика кивнула, не отрывая взгляда от двери в дальний конце коридора. Они нашли старые мётлы и взялись за работу. Им нужно было вымести грязь от углов к порогам, чтобы вымести всех злыдней.

Скрип половиц под их шагами казался неестественно громким. Воздух стал тяжёлым, пахнущим не только пылью, но и чем-то сладковато-гнилостным — как старые карамельки, забытые в кармане куртки. В кармане Ани что-то тёплое пульсировало: «куриный бог» начал вибрировать, предупреждая о близости сущности. Она была одна в комнате между шестью кроватями, пока Марика выметала грязь в комнате напротив.

Аня нахмурилась. Воздух стал гуще, будто пропитанный тайнами и словно потрескивал. Деревья за окном искривились, их ветви сплелись в причудливые узоры. Листва отливала нездоровой синевой. Солнце и вовсе светило тусклым зеленоватым светом. Птицы затихли. Мир людей отступил. Воздух стал гуще, будто пропитанный старыми тайнами и словно потрескивал. Запахло не то копотью, не то тухлыми яйцами, но вряд ли в столовой хоть осталась еда.

Аня услышала шорох за спиной. Скрипнули заржавевшие дверные петли шкафа, и оттуда потянуло могильной сыростью. Там пряталась парочка злыдней. Сгорбленные мерзкие карлики, с длинными, неестественно гибкими пальцами и глазами, горящими тусклым жёлтым светом.

— Твою ж… — выдохнула Аня, вскидывая ствол.

Выстрел грохнул в тесной комнате, эхом отразился от облезлых стен и ударил по ушам. Пуля прошла сквозь ближайшего злыдня. Чёрная кровь брызнула на стену. Существо зачертыхалось, завизжало, пока второе уже побежало в сторону Ани, целясь сбить её с ног, но та успела увернуться. Злыдень влетел в стену.

Монстр завертелся, обернулся и видя, как Аня в панике перезаряжает пистолет, только усмехнулся — звук вышел сухой, как треск ломающихся сучьев.

Аня стиснула зубы. В кармане куртки «куриный бог» дёрнулся так резко, что ткань натянулась. Она рванула камень, не раздумывая, и швырнула его на пол между собой и нечистью. Посыпались яркие искры, попали злыдню прямо в глаза. Тот заметался в истерике по комнате, ударяясь об ножки кроватей. Аня прицелилась. Выстрелила. Попала прямо в глаз.

Перед глазами на пару мгновений потемнело. Она слышала стук сердца в ушах. Ширма внутреннего шума постепенно утихла и Аня поняла, что сидит в комнате, а рядом лежит два трупа злыдня.

В соседней комнате завизжала Марика. Аня подскочила и побежала на крик. Снова резко и противно запахло. Как только она переступила через порог, увидела, что напарница её отбивается на полу, не в силах спокойной вдохнуть, пока на груди той сидит что-то чёрное. Маленькая чёрная тварь с козьей головой и свиным пятачком, которая противно хихикала над шаманкой, глядя, как она задыхается от чёртова удушья.

Аня прицелилась, но боялась попасть в Марику.

— Соль… кидай соль… — прохрипела она.

Аня торопливо нащупала мешочек и бросила горсть. Соль попала на чёрную шерсть черта и тот завизжал, пытаясь сбросить со спину жгучую соль. Он заметался по комнате. Аня подала Марике руку и помогла встать.

— Я отвлеку, а ты рисуй знаки.

Тихо читая заговор, Аня зажмурила один глаз и взяла дёргающуюся тварь на мушку. Этого было достаточно, чтобы прострелить ему выгнутые колени так, что тот больше не смог стоять. Марика ошеломлённо смотрела на неё. Прежние скромность и сдержанность улетучились.

Воздух вокруг неё дрогнул, нагрелся и сгустился. Чёрт споткнулся, будто врезался в невидимую преграду, но ярость пересилила инстинкт. Он прыгнул.

Аня же в это время ползла на коленях вдоль плинтуса. Мел в её руке заскрипел, выводя чёткие, ломаные линии — знак «Колодец», связывающий и запечатывающий. Пальцы дрожали от адреналина. Нужно было успеть.

Как только последние линии сошлись на полу, чёрт буквально припечатался к доскам, забился, захрипел, пока над ним возвышались две девушки. Марика достала веточку трав. Аня, не спрашивая, щёлкнула зажигалкой и подожгла её.

Когда комната была окурена, а последние слова заговора дочитаны, Аня поднесла дуло ко лбу черта:

— Отправляйся туда, откуда пришёл, — и выстрелила.

Знак засветился. Вспышка — и комната наполнилась запахом палёной шерсти и озона. Крик демона оборвался, превратившись в шипение. Тело твари стало рассыпаться, превращаясь в чёрный прах. На миг прозвучала тишина. На полу остался лишь тёмный, обугленный след и тишина, звенящая в ушах.

Марика с облегчением вздохнула.

— Это было близко.

Аня медленно опустила пистолет. Грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела на Марику, которая вытирала пот со лба тыльной стороной руки, испачканной сажей и пеплом.

— Да уж… — охотница тоже выдохнула и добавила с улыбкой: — А ловко мы его.

— Точно, — усмехнулась Марика. — Пошли, нам ещё весь корпус зачищать. И лучше не разделяться и делать всё вместе.

— Ага, не хотелось бы оказаться глупее героев слешеров.

Девочки рассмеялись и вернулись к работе. Они вымели все углы, загнали злыдней по табакеркам и мешкам, окурили комнаты, нарисовали везде защитные знаки. Аня уже собиралась выйти, но заметила, как Марика ковырялась в полу в одной из комнат для девочек. Она пыталась отодвинуть одну из половиц, но получалось плохо.

— Что ты делаешь? — Аня подошла сзади.

— Хочу кое-что достать, — прокряхтела Марика, стараясь отодвинуть половицу.

Видя, как напарница бьётся с доской, Аня взяла большую толстую ветку и, используя её как рычаг, смогла отодвинуть её. Там на дне под половицами лежала маленькая чудом уцелевшая после стольких лет пыльная коробка из-под вафельных батончиков. Марика осторожно достала её.

— Что это?

— Мой тайник.

Она осторожно приподняла крышку. Внутри, под плотным слоем серой пыли, лежали обычные детские сокровища: пара гладких речных камешков, сплетённый из ленточек фенечки, браталка — ожерелье из привязанных ниточек пряжи, потускневший пластиковый брелок в виде звёздочки и сложенный вчетверо листок в клетку. Но стоило ей коснуться бумаги, как по пальцам пробежал лёгкий, знакомый холодок — не от сквозняка, а от чего-то застарелого, застывшего во времени.

Марика аккуратно расправила листок. На нём детским, неровным почерком было выведено: «Они приходят, когда гаснет свет. Вожатая велела не плакать, но я слышу шаги. Не хочу сюда возвращаться». В углу — дата: июль.

Аня медленно выдохнула. В комнате повисла тяжёлая тишина. Лишь где-то за окном шуршали сухие листья по бетону.

— Ты писала это, когда тебе было одиннадцать?

— Да. — Марика провела пальцем по строчкам. — Я тогда думала, что просто переволновалась из-за отъезда. Или что мне приснилось. Но потом оказалось, что так проявился мой дар шамана, а потом оказалось, что у нас это семейное и меня отдали на обучение в орден.

— Значит, тут проявился твой дар? — сказала Аня.

—Типа того… Всё, пошли. Я больше не собираюсь тут торчать!

Она бросила коробку со всем содержимым на пол. Камушки раскатились в разные стороны.

— И ты их так просто оставишь? Это же твои воспоминания, — удивилась Аня.

— Я тебя умоляю! Это просто бесполезный мусор, как и всё, что делается в лагере, — Марика остановилась на выходе из комнаты. — Куча бумаги и красок тратится впустую, только чтобы начальство выписало вожатым премии. И чтобы они не делали, нужно обязательно порвать жопу. Чтобы что? Получить дурацкую грамоту на линейке, которая ничего не стоит?

Аня не стала спорить. Она лишь молча наблюдала, как некогда ценные для маленькой девочки вещи, превратились в бессмысленную груду хлама в её глазах.

— Ты не злишься на лагерь. Ты злишься на себя. За то, что верила. За то, что хотела, чтобы всё было иначе. И за то, что теперь пытаешься убедить себя, что тебе всё равно.

Марика дёрнулась, будто её ударили. Лицо исказилось, но она быстро взяла себя в руки, скрестив руки на груди.

— Хватит психоанализа, охотница. У нас работа.

Без лишних слова они собрали мешки со злыднями и отнесли их на пляж, ограждённый ржавым забором. Пирс был длинный, так что девочки без проблем утопили мешки с нечистыми. Работа была закончена. Они обошли территорию лагеря, оставляя то тут, то там защитные знаки: от корпусов к столовой, оттуда по узкой заросшей борщевиком тропинке за лагерным ДК на большое футбольное поле (где ещё можно было найти пустые упаковки от красок холи), оттуда на дорогу, вдоль которой расположилась баскетбольная площадка, домики кружков и старших отрядов и летняя эстрада, на площадке перед которым проводили зарядку.

И площадка для линейки с заросшими травой клумбами и пустыми флагштоками. Марика какое-то время стояла и пялилась на платформу, где каждое утро смены командиры давали отчёт старшей вожатой и откуда их библиотекарь, а по совместительству ведущий каждой линейки, прилюдно высмеивал их вожатых за то, что те в тихий час не смогли успокоить их отряд. Конечно, всё это было подано в форме шутки, но что-то лучше от этого в часы сна не стало. Она в последний раз окинула взглядом территорию лагеря, когда Аня позвала её.

Ворота остались позади и с каждым шагом становились всё дальше, пока совсем не скрылись.

Когда девочки ехали обратно, Аня слегка ткнула Марику в плечо.

— Ты кое-что забыла, — она достала из за пазухи ту самую коробку. — Я подумала, что ты бы не стала так стараться вытащить её, если бы тебе действительно было всё равно.

Та только с сомнением подняла брови.

— Откуда они? — Аня взяла в руки две гладкие гальки из коробочки.

— Мы с подругой нашли их на пляже, во время конкурса песочных замков. Они показались нам очень красивыми.

— А фенечки?

— Мы плели их на кружке, — Марика повернулась в её сторону. — Мы могли часами плести их и болтать.

— А брелок.

— Его подарил мне мальчик из старшего отряда. Это было на дискотеке. Кто-то наступил мне на ногу и я сидела рыдала в беседке. А потом ко мне подошёл тот парень, сказал: “Чего ревёшь, малая?” и дал брелок, — улыбаясь сказала Марика.

— Значит, всё было не так уж и плохо?

Она задумалась на мгновение, вспоминая все светлые моменты в лагере. Марика снова открыла крышку и на этот раз смотрела на содержимое не с пренебрежением, а с лёгкой ностальгией. Пальцы осторожно коснулись фенечки — та всё ещё хранила оттенки ярких летних дней.

— Да, пожалуй… Были и хорошие моменты. Просто… они как-то терялись на фоне всего остального.

Автобус плавно катился по дороге, увозя их прочь от заброшенного лагеря. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Где-то вдалеке зазвучала песня грачей, возвращающихся в свои гнёзда.

Знак лагеря оставался позади.

Девочки ехали молча. Впереди их ждали новые задания, новые опасности — но теперь они знали, что могут положиться друг на друга. А коробка с детскими сокровищами, лежащая на коленях Марики, напоминала о том, что даже в самых мрачных местах можно найти что‑то светлое. А лагерь, сколько бы неприятных историй в нём не происходило, всё равно оставил тёплые воспоминания и оставался значимым местом.