На мосту

Глава 1

Как детская карусель, в солнечный майский день Невский проспект, как бесконечная карусель, развёрнутая в длину. Весёлая разноцветная толпа льётся мимо витрин и тентов - стокманн, кофе всё по 60, мармеладки в бочках – движется змейкой, не остановить. О, а вот и Фонтанка. Мост.

Рыженькая девушка в красной клетчатой рубашке и голубых джинсах фоткается с подружкой на мосту. На фоне журавликов над рекой, на фоне кудрявых деревьев Летнего сада где-то в перспективе, на фоне здания суда там же, но кто знает, что это здание суда, на фоне музея Фаберже, но кто там знает про эти музеи.

Щёлк, щёлк, щёлк – затвор фотоаппарата. И с лошадкой тоже! Сияет майское солнышко на волнах маленькой речки, на золотых буквах в названиях прогулочных катеров, на подвесках её браслетика (у всех девчонок дома такие есть), а глаза рыженькой девушки сияют ещё ярче. Блестящие, тёмные, как самые спелые черешни у бабушки в саду. Румяные щёчки, кровь с молоком.

Потянулась – зря что ли такие длинные ножки отрастила – достала-таки до подковы бронзовой лошадки. Если потереть подковку то можно загадать желание остаться тут, в прекрасном этом всём, навсегда, на удачу! Отцепилась подвеска с браслета, дутое золочёное сердечко, упало в Фонтанку. Да и чёрт с ним, не жалко.

Смотрит сверху Конь Клодта на весёлую рыженькую девушку. Кажется, что заржёт сейчас. Но это только луч майского ослепительного солнышка на морду так упал. Принимает красивый конь пожелание: будет исполнено.

***

Цок, цок, цок… Далеко разносится это цоканье в неверных июльских сумерках. Если на Невском проспекте слышен такой звук, а лошади рядом только бронзовые и никуда не бегут, то это одно из двух. Либо девушка в туфлях на каблуках приехала сюда только сегодня утром и ещё не успела купить кеды, либо это свидание.

Цок, цок, цок – стучат по мосту десятисантиметровые каблучки рыженькой девушки. Одёргивает незаметно слишком узкое праздничное платье – зато зелёное, изумительный с волосами контраст, подружка одолжила ради такого. Коралловая улыбка рыженькой девушки робка и загадочна, брови искусно-черны, сама она на себя не похожа, но хороша, конечно.

Благосклонно смотрит на неё спутник – постарше, посолиднее, истинный петербуржец. Любуется. Ну и что, что с залысинами уже, работники умственного труда ведь раньше лысеют. Рассказывает ей что-то эрудированно-проверенное, а она улыбается в ответ, головой кивает. Каких-то мелких белых цветов букетик в её руках, недорогой, но в крафтовой бумаге, стильный-опрятный. Не то что те метровые нелепые розы одна штука, которые дома на восьмое марта дарили, со вкусом букет.

…А если достать до подковы бронзового коня, такие городские легенды тут бытуют, да, то будет счастье. Можно ведь загадать, чтобы всё у них сладилось, чтобы в горе и в радости и так далее, отчего нет. Дотянулись оба до подковки, одновременно дотронулись, пальцами соприкоснувшись. Загадали свои желания про себя каждый.

Выпал на мосту из букетика рыженькой девушки белый цветок, прямо в воду упал. Поплыл немного по волнам, да и потонул вскоре. Неодобрительно проследил взглядом за белым цветком кавалер, вот и дари таким, расточительство сплошное. Но ничего, сколько-то цветов в букете ещё осталось, ладно, не жалко.

Смотрит на парочку сверху Конь Клодта, скалит зубы в неверных июльских сумерках: в горе и в радости и так далее – принято.

***

Серый дождик, серый сентябрьский вечер, самый час пик. Едет по мосту глянцево-серая машина. Точнее в пробке на мосту стоит, как раз рядом с той подковкой. Слышится из машины серый, как железкой по граниту шкрябающий, голос, и то не так, и это не то, и вообще. Слушает этот голос рыженькая девушка, вжавшись в сиденье машины, как воробушек, смотрит тускло в одну точку, на копыто коня с подковой как раз. Не на залысины же эти смотреть… Ничего не отвечает, лучше промолчать, промолчать, промолчать лучше… Заводится голос, всё громче скрежещет. Опускается окошко серой машины, летит в Фонтанку телефон рыженькой девушки. Психанул, бывает. Пробка рассасывается. Проехали.

Смотрит на поток серых машин Конь Клодта, стекают струи дождя по бронзовым глазницам его, но все равно – видит…

***

Темна вода под мостом стылой ноябрьской ночью. Все речки когда-то тут были чёрными, а Фонтанка всех чернее, не верь её приманчивым золотым фонарям. Нет этой ночью уже никого на мосту, а кто был, тот уже ушёл, убежал, воровато озираясь. Расплылись и давно исчезли круги на чёрной воде.

Знает бронзовый конь: гуляют тёмными ночами у тёмной-тёмной воды только истинные петербуржцы. Приносят они на мосты чёрные-чёрные мешки и бросают в тёмную воду. Было – и нет. Не цокают ноябрьскими ночами по мосту десятисантиметровыми каблучками длинные ножки, не гладят ручки со звенящими браслетами волшебную подковку на счастье, не развеваются ветром речным весёлые рыжие локоны. И никогда не будут, разве что волною тёмной речной... Что ж, неплохой вариант остаться в прекрасном этом всём навсегда.

Смеётся чёрный-пречёрный Конь Клодта в бликах фонарей, блестит подковка, так и хочется встать на цыпочки, дотянуться и погладить её на удачу.

Но никого нет на ночном мосту, совсем никого.