На крючке

Глава 1

Рыбу когда-нибудь ловили? Классически — на удочку?

Любите рыбалку во всей её первобытной красе? В одиночестве, с комарами, с грязью под сапогами. С маленькими неприятными мерзостями, которые настоящие мужчины якобы не замечают. Это когда червяк извивается между пальцами, оставляя под ногтями тёмные комочки глины. Когда не вытираешь с ладоней бурую капельку, что набухла из его проколотого тельца, и будто не опасаешься блестящего жала рыболовного крючка. Когда наплевать на распахнутые жабры и судороги задыхающейся в агонии рыбы, на её рваный рот. Не мы это придумали. Рыба — еда. Кошку жалко, собачку жалко. А рыбу нет. Она же почти предмет, даже боли не чувствует.

Мне это один друг рассказал. Заядлый рыболов. Зимой и летом на речке пропадает. Толковый, я-то жмых от мормышки не отличу. Он всегда так и говорит — рыбалка, мол, дело богоугодное. Занятие мужское и спокойное, для души. А рыбу не жаль, она боли не чувствует. Я с ним ещё спорил — не может такого быть. Чего ж она дёргается, как висельник? Рефлексы — говорит. Просто реакция, не парься. Я думаю, тут всё взаимосвязано. Сначала делаем маленькое зло. Пустяк — червяка проколоть. Потом зло крупнее — крючок в рыбу засунуть. Прямо в рот, с этим самым сопливым червяком. И не важно, за что он там зацепится. Лучше, конечно, где понежнее — глубже войдёт, не соскочит. Тут тоже никаких сожалений, она же сама крючок хватает. После такой прелюдии не совестно порвать ей нёбо, вынимая острую железяку. Ей не больно, можно спокойно получать удовольствие.

Крючок легче засунуть, чем вытащить. Держишь рыбу в руке, она вся скользкая, извивается. Но мы не зло творим, не подлый обман с приманкой. Это избавление. Уродуем ей рот и глотку, старательно крутим металлической занозой. Слизь усложняет задачу. Рыбу приходится сжимать крепче, ломать рёбра и давить внутренности. А как иначе? Мы даже сочувствуем ей, когда она выскальзывает и шлёпается на землю. Признайтесь, кто в этот момент с ней не заговаривал? Да, согласен, я сгущаю краски. Не так уж и сложно вынуть крючок из рыбы. Если аккуратно, то совсем маленькая дырочка остаётся. Но можно просто выдрать. Прямо с губой. Или с ниточкой мяса.

Гораздо сложнее выдернуть рыболовный крючок из человека. Особенно большой крючок. Чёрный и здоровый, словно изогнутый стержень от авторучки. Особенно, если он впился в твой живот. Точнее — в мой. Чуть выше пупка.

Может он и не чёрный, но мне, поверьте, было не до этого. Кошмарное положение. Цевьё крючка выскальзывало из дрожащих рук, а синтетическая леска тянула вниз, толстая, как басовая струна.

Вся прелесть и хитрость рыболовного крючка, вся его сила — маленький острый хвостик на жале. Это бородка. Она совсем незаметна, когда жало втыкается, зато не позволяет легко вытащить остриё обратно.

Пальцы толкали неудобную железку, давили и мяли горящую кожу. Ногти царапали жёсткий узел и ломались, как школьный мел.

Бесполезно.

Вот почему я про рыбалку спросил.

Я дёргался, словно рыба, зацепившаяся брюхом за блесну. Леска тянула вниз, а до поверхности оставалось метров пять. Что? Я не сказал? Да, я застрял под водой.

***

Я всегда любил июль. Июнь и август — не лето. Это так, оформление. Мне даже девушки с именем Юля нравятся больше. Они все такие июльские. Даже календарь не переворачиваю пару недель, когда наступает август. Почему бы и нет, раз в моей власти сделать любимый месяц чуточку длиннее.

Мне повезло. Я, конечно, и сам постарался, но без удачи тут не обошлось. У меня есть каникулы. Да, я давно не студент, но вот уже несколько лет подряд мой отпуск длится ровно три месяца. Три летних месяца. Я забываю про работу, отчёты, электронную почту и прочую хрень. Мчусь в ближайший аэропорт и улетаю в родной город. На море.

И так каждый год. Я прилетаю и привожу в порядок квартиру. Моя угловая однушка, успевшая отсыреть во время дождливой зимы, изнывает после ударов ядрёного местного отопления, которое врубают почему-то только в середине холодов и держат до начала курортного сезона. Надо всё проветрить и освежить.

Потом куплю новые шорты и кроссовки, позвоню старым друзьям и прогуляюсь на рынок. Можно не спешить, у меня четыре с половиной недели до июля. И столько же после, когда я закроюсь дома с горой книжек, фильмов и впечатлений. Я буду медленно остывать и блаженствовать, когда за стенами будет жарить адское августовское светило, и толпы туристов превратят мой город в огромный балаган.

Я обожаю свой город. Его создали боги, он прекрасен и продуман, как средневековые арабские минареты. Маленький, заросший пальмами и магнолиями, он расположился между двух речушек, бегущих от горных водопадов. С одной стороны он отгорожен полукруглой стеной гор и лежит будто на дне половинки огромной природной чаши. Склон покрыт душистым сосновым бором, который особенно фантастично выглядит зимой, взбирающийся к снежной вершине. С другой стороны — море. Морской воздух смешивается с ароматом хвои, и они заполняют эту природную нишу, словно густой тягучий нектар. Горы берегут его от ветров, он настаивается и меняет вкус от времени года. Если вы ищите эликсир бессмертия — вот он, воздух моего города.

Мой отпуск — три месяца в раю.

Это был великолепный июльский день. Я пробежался машинкой по подбородку, проглотил четыре сырых яйца и наскоро ликвидировал остатки вечернего беспорядка.

Температура в комнате быстро поднималась. Солнечная сторона, даже голому жарко. Под окнами благоухал плотный ельник, за которым — всего-то ничего — полтора километра до моря. Если вы ещё не начали завидовать, то сейчас самое время.

Я надел плавки, жёлтые шорты и бросил в корзину вчерашнюю футболку, сменив её на рубашку.

В рюкзак отправились мобильник, очки для плавания и полотенце. С собой — бессмертные водонепроницаемые часы и чёрная кепка. Плеер разрядился, ну и пёс с ним, а трусы на сменку искать лень, они по-любому в такую жару не нужны.

Я хлопнул дверью, пробежал под горку аллею кипарисов и вышел на крепкую асфальтовую двухполоску. Эту дорогу построили лет шестьдесят назад для движения портовых грузовиков. По ней денно и нощно, в объезд центра, летали многотонные монстры с контейнерами и стройматериалами. Я, понятное дело, всё это не застал. Время превратило некогда мощный порт в развалину - остатки ржавых кораблей потихоньку пилят на лом. Зато дорога осталась. Мощная, вечная и неубиваемая...

***

Местные пешком тут почти не спускаются. Только жадные туристы, которые экономят свои кровные и снимают жильё подальше от моря. Они, как и я, любят искупаться до наступления полуденной жары, в спутниках недостатка не бывает. Отпускницы ходят на пляж, как по расписанию, и у меня перед глазами всегда маячит очередной упругий девичий зад под прозрачной короткой юбкой. Или в шортах. Или сразу оба. К некоторым попкам привыкаешь и невольно подстраиваешься по времени, чтобы на следующий день выйти в то же время и насладиться видом. Но знакомиться по дороге я себе не позволяю. До моря я должен дойти в одиночестве. Есть в конце пути дела поинтереснее, чем пустой трёп. Для плотских утех созданы вечера.

Сегодня я шёл один. Машины меня не обгоняли, а безвозрастные старушки не ползли навстречу в гору. Нешуганые коты лениво водили усами за тяжёлыми толстыми мухами.

Я свернул с дороги на неприметную лесенку с высокими ступенями и срезал путь до центрального городского пляжа.

Неповторимый морской аромат окружил меня, наполняя тёплым солёным киселём. Солнечные зайчики били в глаза, отскакивая от почти недвижимой волны, под которой переливались в бликах кругляши прибрежной гальки.

Не понимаю тех, кто приходит на пляж поваляться. Лежат и жарятся, как наггетсы на противне. Унылое зрелище, словно мертвецов из морга выложили просушиться. Раньше хоть девушки голышом загорали. Или, что гораздо пикантнее, плоские камушки на соски клали. От онкологии это, допустим, не защищало, зато радовало мужской взор. А сейчас и поглазеть не на что. Как в кинотеатре — все хомячат, хрустят, сосут разливное пиво.

Перешагивая через лоснящиеся ноги, обходя сумки и тапки, я добрался до воды, сбросил всё лишнее и, на ходу натягивая тугой ремешок очков, ступил в прохладную стихию.

Рядом остужал причинное место пузатый мужик, не решаясь замочить плавки выше середины. Он упёр волосатые руки в бёдра, и с видом задумчивого капитана созерцал развалившихся у берега тёток. Тут же две обгоревшие безгрудые девицы, присев по ключицы в воду, искоса разглядывали мои зататуированные плечи. Я подмигнул губастенькой и, решительно разрубив ладонями поверхность, нырнул в сторону горизонта.

Первое погружение — подобно первому глотку холодного пива в конце бестолковых рабочих будней. Да, впереди целая кружка, а то и две, но первый глоток главный и приятный до невозможности. Так же и море. Оно будет ласкать, играть с тобой, давать силы, сладко утомлять или бодрить... Но самый кайф — в первом погружении.

Я, словно Гагарин, рванулся в прозрачный космос сквозь суету пузырьков. Солёная вода лизнула губы и пробежала по телу, лаская спину и бёдра. Я выдохнул носом, вытянулся вдоль дна и заскользил вперёд, будто огромная лягушка в адидасовских плавках.

Мелкая стёртая галька перед моими глазами быстро сменилась крупными валунами, песочком и мягкотелыми водорослями. Редкие полудохлые медузы и шустрые бестолковые рыбёшки игнорировали моё вторжение, справедливо полагая, что мне до них нет дела.

Первые отпускные купания давно позади. Я уже смыл с себя город, работу, соседей, долги и женщин. Я пропитался свободой, вечностью, любовью и прочими дарами моря. Теперь же я нырял ради одного безобидного развлечения.

Я всегда считал, что эту забаву придумали мы с отцом, пока не увидел людей, которые занимались тем же, но с гораздо более серьёзным подходом. Их можно увидеть на любом курортном пляже. Они появляются, когда солнце только взошло, но туристы ещё не нахлынули. У них есть клубы, правила и разделение территорий. Маленькая угрюмая армия со своими родами войск. Есть среди них ныряльщики, которые последовательно прочёсывают побережье перед буйками. Длинные ласты и дыхательные трубки — их видно издалека. Есть своя морская пехота. В резиновых забродных комбинезонах для рыбалки они угрюмо топчутся по пояс в воде и ощупывают дно подводными металлоискателями. Облегчённые солдаты сканируют прибрежную гальку. Современные курортные старатели. Золотодобытчики. Мне до них далеко. Я в этом деле любитель. Мы с отцом называли такую игру «золотая лихорадка».

Каждое лето мы брали напрокат ласты и шерстили условную купальную зону в поисках украшений, которые море стащило с легкомысленных отдыхающих. Те, кто не знает, как ловко умеет вода расстёгивать золотые браслеты и стягивать обручальные кольца, охотно лезут в волны со своими драгоценностями. А выходят без них. Цепочки, крестики, перстни, серёжки - вы не представляете сколько занятных вещиц забирает море. Прячет в водоросли, прикрывает песком или камнем. Но оно не жадное, охотно поделится, надо только постараться. И уметь нырять на два-три метра. Отцу везло больше. Пару раз находил даже золотые зубы. С ластами плавать легко и удобнее. Но этим летом я предпочёл обойтись без них. Разнообразие украшает жизнь, так ведь?

***

Мне пока не очень везло. Тонкая золотая цепочка и нелепые допотопные бусы. Оставил их лежать там, где нашёл — среди валунов. Пусть ещё кого-нибудь порадуют.

Я поднялся метрах в двадцати от берега и, коротко фыркнув, снова нырнул. Раз уж я без ластов, то лишний воздух для погружения не нужен. Без воздуха, после полного выдоха, можно продержаться больше минуты, зато вниз устремляешься в разы быстрее. Времени, чтобы оглядеться, достаточно, и не бултыхаешься возле поверхности, как раздутый газом бурдюк.

На этом участке дна громоздились здоровенные плечистые валуны, покрытые лапшой зелёных водорослей. Я бывал здесь сотни раз. Красивое, но бестолковое место. Сколько помню — ни разу тут ничего не находил. Я завис над огромной изумрудной глыбой, и наблюдал, как солнце играло лучами в трёх метрах над головой. Вода принесла неуловимое прохладное дуновение. Рядом, за буйком, лежала чёрная пугающая глубина. Тайные врата ада. Захочешь утонуть — падение в такую пропасть займёт целую вечность. Будешь скользить, как лепесток, пока тебя не коснётся слой сероводорода на мертвом жидком дне. Из глубины тянуло приятным холодком.

Перед глазами появились радужные амёбы, лёгкие стянуло клейкой лентой - кислородный голод дал о себе знать. Я оттолкнулся ногами от глыбы и воспарил за глотком воздуха.

Говорят, в воде человек быстрее загорает. Вода, мол, действует как линза, и солнце обжигает кожу быстро, бережно и равномерно. Не верю я в это. Когда устаю — всегда переворачиваюсь и ложусь на спину. Подставляю солнцу живот и закрываю глаза. Волны качают меня, словно кораблик, а в уши скребутся таинственные морские шорохи. Обожаю эту мелодию. Долго могу так плавать. И всё равно останусь бледный, как и положено местному. Враньё это всё, про подводный загар.

Сегодня лежать на волнах не хотелось. Тело приятно ныло в ожидании объятий стихии.

Я перевернулся и, взмахнув руками, поплыл вниз. Рядом отбрасывал косую серую тень круглый ограничительный буй. Пуповина стального троса тянулась ко дну. Я видел её краем глаза и старался держаться подальше. Ржавая железная тетива могла содрать кожу, словно лезвие циркулярки.

Я опустился метра на два, когда, сквозь сгущающийся полумрак, со дна что-то блеснуло.

Странно, на такой глубине солнце не должно бликовать или отражаться, будь там хоть зеркало.

Любопытно, что это? Так глубоко я не нырну.

Или нырну?

Я немного повисел, прикидывая расстояние и возможности. Стук сердца в ушах становится громче и чаще, и я поднялся, чтобы собраться с силами.

Блестящий предмет заинтриговал меня. Я загорелся, как сорока перед разбросанной на подоконнике бижутерией.

Мысленно представил, сколько метров тут может быть. Какая глубина в районе буйков? Пять или десять метров?

Я ровно подышал, оттолкнулся от воды и медленно пошёл вниз, стараясь не делать лишних движений и не жечь кислород резкими гребками. В середине пути заметно ускорился стук сердца, голову и живот нежно сдавило, будто я находился в герметичном пакете, из которого откачали воздух.

Видимость ухудшалась. Исчезла прозрачная зелень поверхностного слоя. Вода стала темнее, но блестящая полоска сияла всё ярче.

Давление нарастало. Я пошевелил челюстью и, надув щёки, попытался выдохнуть в плотно сжатые губы. Ощущение не из приятных — прямо в уши раздувались два тугих пузыря жевательной резинки. Очки впились в лицо, высасывая глаза наружу.

Я посмотрел вверх и ужаснулся.

Сверху нависла чернота.

Бледный кругляш солнца призрачно маячил над головой, как осенняя луна за ночными облаками.

Гипоксия и паника бросили меня вверх, но солнце не приблизилось. Появилось ощущение, что пучина неумолимо засасывает назад. Игры воображения, лишённого кислорода. Разум быстро возобладал над эмоциями. Ещё два или три гребка, и на меня обрушился яркий свет, а следом за ним — волна свежего воздуха. Рот жадно вдохнул литры живительного тепла, и лёгкие распахнулись, словно автоматический зонт.

Ух, вот это было страшно. Что за жуть на меня нашла? Признаюсь, так глубоко я раньше не забирался.

Не важно. Зато я разглядел источник загадочного блеска.

***

Я побултыхался на поверхности, снял и промыл запотевшие очки. Плюнул в них пару раз, чтобы дольше оставались прозрачными.

Задерживаться не следовало, меня отнесло бы прочь. Я несколько раз неглубоко проплыл, примеряясь к заветному блеску, чтобы нырнуть уже наверняка. Если я и собрался опять заглянуть в чёрную муть, то пусть этот раз будет последним. Вздрогнув от формулировки, я плюнул через плечо и выдохнул половину воздуха. Затем согнулся пополам, раскинул ноги и мощным гребком направил себя к цели.

Я погружался, движения давались мне с трудом. Вода стала густой, как кисель. Всё-таки я дал себе мало времени на отдых. Блеск приближался. Да, я был прав, его источник отчётливо видно — широкий золотой браслет, зацепившийся за гнилую корягу в расщелине между двумя огромными бетонными блоками. Холод и мрак поглощали любые краски, но украшение мерцало, как тусклая лампочка сквозь пивную бутылку. Я видел массивные звенья плетёной цепи, рассчитанной явно на мощное мужское запястье.

Понятия не имею, откуда тут эти блоки.Остатки какой-то богом забытой стройки? Или я наткнулся на фундамент, корректирующий линию берега? Не важно. Выглядят они, как кошмарные инопланетные корабли, которые застряли в космической пустоте.

Ярко-жёлтый браслет приближался. До него оставалось не более полутора метров. Переносица ныла, словно в неё звезданули молотком с килограммовой головкой. На боль в ушах и груди я старался не обращать внимания, дабы снова не поддаться панике.

Что-то ущипнуло меня ниже солнечного сплетения. Ужалило, будто гигантская водяная пчела.

Развернуться и посмотреть на живот было практически невозможно. Мешало моё перевёрнутое положение. Я завис головой вниз, подбородок задран вперёд, навстречу дну, и любое движение головы грозило меня перевернуть. Лёгкий наклон сразу же лишил меня ориентации в пространстве. Беспощадная толща стискивала рёбра, крутила и куда-то влекла.

Я попытался смахнуть назойливую боль с кожи, но нащупал остриё и натянутую леску.

Если помните, с этого момента мой рассказ и начался.

Я зацепился за крупный рыболовный крюк. Некогда брошенная снасть застряла в глубине, и бесцельно парила, пока, наконец, не подловила свою жертву.

По телу пробежала судорога и тут же сожрала последние остатки кислорода.

Жалкие крохи света добрались до бледного живота, и я увидел грубый изогнутый кусок железа. Вокруг раны таяли тонкие чёрные нити - струйки крови рассыпались от беспомощных движений.

Размышлять и придумывать безболезненный способ освободиться было некогда. Я схватил крючок и резко дёрнул наружу, вдоль по линии прокола. Боль полыхнула аж до мошонки.

Крючок остался на месте. Грудь изнутри начинал жечь расплавленный свинец, вдобавок я совершенно потерял направление. Даже смутно не представлял, где находится спасительный верх. Всё внимание захватило настойчивое натяжение лески, уходящей в черное никуда.

Попытки выковырять железку из раны оставались безуспешны, когда леска вдруг дрогнула и натянулась. Словно там, в глубине, кто-то начал наматывать гигантскую катушку спиннинга.

Животное внутри меня собрало остатки сил и вывернуло жало из резиновой кожи. Крючок скользнул по бедру, когда я забарахтал руками и ногами, надеясь, что двигаюсь в сторону солнца. Вслед устремилось тёмное пятно крови, словно из брюха какого-то осьминога. Сквозь него я заметил, что леска дотащила меня почти до самого браслета. Плевать! Не было ни сил, ни желания проверять, насколько ещё хватит мозгу кислорода до полной отключки. То, что я разглядел в расщелине, вполне могло оказаться галлюцинацией агонизирующего сознания.

Браслет зацепился не за корягу.

Находка свисала с голубовато-серой руки, размякшей, как переваренная ляжка индейки. Между шершавыми тёмно-зелёными блоками виднелся изломанный человеческий силуэт.

***

Вялые, обессиленные гребки тащили меня в сторону берега. Я судорожно пихал от себя неподатливую воду, я плыл сквозь асфальт. Солёная горечь наполняла рот, словно язык облизал склизкое мёртвое тело. Чем больше я отплёвывался, тем глубже проникало это отвратительное чувство.

Окружающий мир обрушился на меня, как водопад. Отголоски добродушного прибрежного шума — музыка, смех, плеск волн - я за одно мгновение перенёсся в рай из бездны ледяного космоса. От тёплого курортного дня до кошмара можно было протянуть руку. Спасение в ровном дыхании, знаю. Я быстро пришёл в себя.

Какого чёрта? Меня переполнила злость.

Браслет будет моим. Уйти сейчас — значит отдать его кому-то другому.

Я взглянул на посиневшие и сморщенные от долгого пребывания в воде пальцы и развернулся. Ранка в животе почти не кровоточила. Пустяк, мы в детстве и не так кожу в гротах о мидий резали, терпимо. Очки почти не запотели. Я опустил голову и огляделся. Опасения, что я далеко уплыл от сокровища, не оправдались. Золотая полоска по-прежнему находился прямо подо мной. Заветный браслет снова отозвался из глубины. Казалось, блеск стал ярче. Странно, я думал, что прилично отмахал после стремительного всплытия.

Итак, впереди третья попытка. Быстро спуститься, не вляпаться, если крючок где-то там ещё болтается, и так же быстро свалить.

Очки я всё-таки промыл и нырнул, стараясь не прозевать в полупрозрачной голубизне злополучное остриё. Вода быстро темнела, холод забирал остатки сил. Давление выталкивало меня назад, к тёплым солнечным лучам и пляжным красоткам. Но я был настроен решительно.

Больше половины пути осталось позади, когда что-то укололо правое плечо. Невероятно, я же внимательно смотрел по сторонам! Я дёрнул руку к ране, как вдруг кожу между большим и указательным пальцами проткнул второй крюк. Обе лески натянулись, теперь я опускался, не прикладывая для этого усилий.

Я не успел испугаться, когда новое жало вцепилось сзади в шею. И тут же ещё два — в грудь и поясницу.

Скорее всего, я закричал — перед глазами фейерверком брызнули крутящиеся пузыри. Лёгкие сжались до размеров консервной банки, но я стиснул кровоточащие губы до того, как сквозь них хлынула солёная вода.

Боли почти не было, невидимые нити тянули меня за лоскуты кожи прямо к зелёным бетонным блокам, в расщелину. Беспомощно дёргаясь, я не мог оттолкнуться от воды и жалко трепыхался, словно... Рыба на крючке?

Огнём вспыхнул пах — здоровенный крюк впился в нежную мякоть, следом за ним - ещё один в ногу. Возможно, их было больше, но я уже ничего не соображал. Я дёргался, крутился, хватался за натянутые лески... Что за неведомая западня? Забытая рыболовная ловушка или случайное скопище опасного подводного мусора?

В голове метались обрывки мыслей, я выкручивал крюки, пытался их оборвать. Тело пожирало себя изнутри, сердце вхолостую толкало через деревенеющие конечности лишённую кислорода кровь.

Сквозь багряную вуаль я увидел, что золотой браслет дёрнулся. Крючья почти затащили меня в расщелину, и темень неожиданно отступила.

Яркая металлическая полоска двинулась в мою сторону.

Бледная рука мертвеца оторвалась от бетонной стены.

Следом за ней шевельнулось разодранное в клочья туловище. Упираясь в блоки, мерзость рывками приближалась ко мне, как огромный лопнувший паук. Раздутые белые шланги внутренностей выпростались из сизого брюха и развевались следом за ним, как фигурные воздушные шары, набитые забродившим творогом.

Лицо утопленника было всё ближе, провалы глазниц и распухшие губищи маячили возле моих непослушных пальцев.

Я же дурел от гипоксии. Сотни, тысячи крюков вонзались в моё тело, тащили его вниз, вверх, сразу во все стороны...

Сдерживать вдох я больше не мог.

Рот открылся. Я вдохнул, и почувствовал, как живительный воздух хлынул сквозь трахею. Лёгкие облегчённо раскрылись навстречу его свежим струям. К чему столько мучений, когда можно спокойно дышать и наслаждаться жизнью?

Иллюзия резко сменилась болью. Раскалённая солёная желчь наполнила грудь. Лёгкие вспыхнули и растаяли, словно кусочки сахара под напором кипятка. С нарастающим безразличием я чувствовал, как тело оторвалось от шеи и упало в никуда. Последнее, что я разглядел — крепкие пальцы, вцепившиеся в мои запястья.

***

Вот какая история приключилась.

Браслет и сейчас со мной. Теперь он не такой уж и желанный. Велика ценность — кусок металла. Главные сокровища в здешних краях — упрямые горы, домашнее вино, морская соль на губах и тепло разогретых тел. Приезжайте, вы полюбите наш волшебный город. Несколько глотков настоящего, чистого воздуха и прохлада прибрежных волн ещё никого не оставили равнодушным.

Была бы моя воля — растянул бы этот июль до бесконечности. Впрочем, у меня сейчас и так столько времени, сколько пожелаю.

Так что, если захотите развлечься и понырять за побрякушками - всегда рады.

Мы вас ждём.

Иллюстрация Юлии Романовой

2018 Группа автора в ВК: https://vk.com/romanrazzgrom