На деревню, к дедушке

Глава 1

Автор: Волченко П.Н.

На деревню, к дедушке

Неспешные пылинки вспыхивали на мгновение белым светом в золотых лучах солнца и тут же гасли в чердачном мраке. Из угла, погруженного в непроницаемую тень, Альберт протянул сухую узкую ладонь к тонкому золоту луча, замер на секунду и решительно подставил пальцы под солнечный свет. Тихо зашипела кожа, закурился дымок от освещенных пальцев, запахло жареным мясом. Через секунду он не выдержал, рука скользнула во мрак. Альберт поднес изуродованную ожогами ладонь к лицу, с ухмылкой стал смотреть, как прямо на глазах, затягиваются черные пятна ожогов, рассасываются уродливые, налитые красным, слизняки волдырей.

- Зачем ты это делаешь? – спросил Костя из своего угла.

- Потому что приятно почувствовать настоящую боль. – Альберт вновь осклабился, в темноте ярко блеснули идеально белые зубы с чуть удлиненными клыками.

- Странный ты. – недовольно сказал Костя.

- Да, есть такое дело. – Альберт подбоченился. – Ты еще плохо нашего брата знаешь. Мы вообще, ребята с придурью.

- Это да… - согласился Костя, и тут же исправился, чтобы Альберт на него вдруг не обиделся. – Я про то, что плохо еще знаю.

- Ну да, я так и понял. – он глянул на Костю исподлобья и Косте этот взгляд не понравился.

Действительно, из всей кровососущей братии Костя, пока, только Альберта и знал. Ему, Косте, в свое время просто очень повезло.

Он тогда, вместе с подругой, с Машкой, сидел ночью у подъезда, взгромоздившись на лавочки с ногами. Из подъезда вышел высокий худощавый мужик, глянул в их сторону, осклабился зло и щелчком отправил окурок в Машку. А та такой хай подняла!

Короче выбора у Кости не осталось: слово за слово, одно за другое, третье за четвертое – пошли они выяснять отношения за гаражи.

Машка, дура, все орала, не унималась: дескать вломи этому быдлу Костик! Хотя сама ничем не лучше: вечно жует, парни говорили, что даже в то самое время, когда… Ну тогда, короче, тоже жвачку не выплевывала, всегда «чё» говорила, и постоянно «типа» для связки слов, для связки фраз. Один всего плюс у Машки и был – давала всегда. Вот Костик, в надежде на сегодняшнюю ночь, и подрядился…

За гаражами все случилось мгновенно. Альберт врезал Косте так, что тот дровами сложился у кирпичной стены гаража, а Машку выпил злобно и беспардонно. Никаких романтических дырочек на шее – разорванная к чертям глотка, кровь кругом и Машка, хрипящая, булькающая, сучащая ногами в драных колготках в сеточку.

Костя тогда подумал, что и ему не жить, но Альберт убивать не торопился. Подсел рядом с Костей на чурбачок, ногтем мизинца поковырял в зубах и начал неспешно:

- Однако, шалава. – сказал легко и буднично, будто со старым другом общался. – Еще та давалка.

Костя попытался прохрипеть что-нибудь злое, обидное, но после удара до сих пор не мог дышать по нормальному – как рыба ртом воздух хватал. Альберт посмотрел на Костю, на лицо его перекошенное и спросил с хитрым прищуром:

- А ты знаешь, что у этой, - кивок в сторону притихшего тела, - сифилис и триппер? – увидев округлившиеся Костины глаза, улыбнулся весело. – Не знал. Так что, брат, считай я тебя от всенародного позора и стен КВД спас. Цени.

- Ценю. – через силу просипел Костя, обретя возможность ухватить таки кус воздуха.

- Ты, - Альберт взял в руку большой серебряный крестик, свисающий с Костиной шеи, - гот что ли?

- Да. – Костя кивнул.

- В вампиров и всякую лабуду веришь?

Костя бросил короткий взгляд на труп, на бледное лицо собеседника, сплошь заляпанное кровью, улыбнулся и кивнул.

- Ну да, - усмехнулся Альберт, -глупый вопрос. Сам то вампиром стать хочешь?

- Хочу.

- Ну вот и славно. Послужишь мне для начала, а потом посмотрим. – похлопал Костю по плечу. – Давай, вставай, нам еще прибраться надо.

С тех пор Костя и ходил в услужении у вампира Альберта. Альберт оказался совсем не похожим на традиционного вампира из книг и фильмов. Был он некрасив, с вытянутым, лошадиным лицом, смотрелся он как то потерто, устало. Кожа его была землистого, неприятного цвета, а губы, поперек россказней о вампирах, были не алыми, не налитыми кровью, а чуть синюшными, как у старика. Но вот в остальном, все было точно так же как и в первоисточниках: сильный, быстрый, кровожадный, зубастый и боящийся солнца. А еще он, Альберт, был отнюдь не возвышенным, не усталым от жизни, не утонченным – просто нормальный мужик и все. Такого в толпе увидишь и ничего про него не скажешь.

Да и обратили его тоже совсем не по красивым вампирским канонам. Ему должны были деньги, вернуть не могли, и должник предложил ему, вместо расплаты вечную жизнь. Альберт согласился, о чем и жалел.

Ему пришлось уволиться с работы, денег стало резко не хватать. Он поначалу хотел было заняться грабежами, но с тех пор, как один раз на него едва не вышли менты, он бросил эту затею и стал вылавливать бомжей и прочую шваль, о которой никто вспоминать не будет. Квартиру Альберт был вынужден продать, потому как платить за нее было нечем, и в конечном итоге прибился он на чердаке заброшенного дома.

Обо всем этом Альберт Косте рассказал, но на Костино решение это не повлияло. Костя хотел стать вампиром. Просто, по Костиному мнению, Альберт изначально пошел не тем путем. Он боялся попасться, он боялся засветиться, прятался, вечно был в тени и боялся пользоваться своим даром. Нет, если бы Костя стал вампиром, он бы вел себя иначе. Быть вампиром, быть быстрой ночной тенью, быть духом мрака… Костя мечтал об этом, Костя этим грезил!

Он выпал из своей тусовки, он стал замкнутым, он стал пропадать непонятно где, стал пропускать тусовки, обряды. Ладно, родители давно поняли, что потеряли своего сына, и все думали, что выкарабкается он когда-нибудь из своей этой блажи, забудет он о черном макияже и кладбищенских прогулках, но вот свои – те кто разделяли с ним увлечение смертью, ничего понять не могли.

В один из вечеров, когда он должен был в очередной раз пойти на встречу с Альбертом, Костю окликнули:

- Костыль! – больно резанул по ушам хриплый, прокуренный голос. – Костыль, стой!

Костя остановился, оглянулся. Лавируя меж прохожих, его догонял Володька, по кличке Всадник. Вообще то первой его кличкой была «Конь», так его называли за вытянутое лицо, за крупные, лошадиные зубы, и за лошадиный же ржач. Только на Коня он обижался сильно и мог дать в рожу, поэтому методом проб и ошибок сошлись на Всаднике.

Володька в несколько шагов нагнал Костю.

- Костыль, ты где? Сто лет тебя не видел. Метнулся куда? – его, накрашенные черным глаза, подозрительно сузились. – К Черепу перекинулся?

- К Черепу? Да сдался он мне.

- Тогда где?

- Да так… - уклончиво ответил Костя.

- Ну? Чего тушуешься, колись. – подался вперед и доверительно сказал. – Слышал, Маха пропала.

- Машка? – Костя сглотнул, быстро, слишком быстро, сказал. – Какая Машка?

- Суккуб. – назвал Всадник ее прозвище. Вообще то ее называли короче, выразительнее и точнее – «Сука». В их тусовке поговаривали, что Всадник на Суку сильно запал, но увесистые кулаки Всадника не позволяли этим слухам прогрессировать. Хотя и так всем было видно и ясно, что дело именно так и обстоит: любил Володька Машку, а она, хоть и была той еще леди, но из всех ухажеров только Володьку к себе не подпускала.

- Сука? – наигранно меланхолично ответил Костя, - Да загуляла, что раньше что ли не бывало?

Костя почувствовал, как предательски дрогнул его голос в конце фразы.

- Бывало. – спокойно ответил Всадник. – С тобой последним и бывало. – он подался вперед, легонько, даже можно сказать – нежно, взял Костю за грудки, звякнула серебряная цепь с крестом. – Костыль, по мне, так кажется, что ты чего-то темнишь. А?

Прохожие будто и не заметили намечающейся драки, разве что теперь их обходили по чуть более широкой дуге.

- Володь, - вспомнил Костя имя Всадника, - Володь, ты что? Я ж свой.

Нрав у Всадника неспокойный был, да и калач он тертый, по роже мог так прокатиться, что живого места не останется, к тому же он это дело любил. Не даром нос перебит и челюсть его лошадиная, ломанная.

- Свой? Может быть. И тот кент, что с тобой таскается, бледный, может тоже свой. – он отпустил его, охлопал по куртке, будто выглаживая, для виду пылинку с Костиного плеча сбил. – Только это еще выяснить надо. – задумался, и изрек печально. – Может все же в рыло?

- Володь, тут… - Костя сглотнул. Видно было, что Володька просто так от него не отстанет, да и то что о Альберте он знал, не прибавляло уверенности. – Тут… Володь, такое дело. Тот бледный… Он, - закусил губу, посмотрел на Володьку с надеждой, но тут же сник, - вампир он…

- Кто? – усмехнулся, показав свои желтые лошадиные зубы. – Этот? Немочь?

- Да, и он Суку… Машку… - Костя понял, что сейчас он схлопочет, но другого выхода у него просто не оставалось, - того, выпил.

- Что сделал? – и Володька таки саданул кулаком Косте под дых. Костя застонал, попытался было сложиться, но Володька его удержал. – Я не понял, что он сделал?

- Выпил… - просипел Костя.

- Ты, Костыль, - говорил негромко Всадник, склонившись к уху Кости, - сейчас мне этого своего кента выложишь, а там посмотрим, какой он вампир. А ты, Костыль… - Всадник облизнул губы, - с тобой, Костыль, мы еще посмотрим.

Он легко, будто котенка, тряхнул Костю за шиворот, толкнул.

- Пошли.

Костя пошел. Выбора не было, да и Альберт… Может Альберт во всем и разберется. Что ему этот Конь?

К тому времени, когда они подошли к заброшенному, слепо щурящемуся выбитыми окнами, дому, уже стемнело. Сумрак был еще несмелый, синий, ему было далеко до ночного мрака, но солнца уже не было.

Альберт, усевшись на остатки лавочки, ждал у подъезда. Увидев, что Костя идет не один, удивленно вскинул одну бровь, но с места не двинулся.

- Этот что ли? – зло сказал Володька, непонятно зачем уточняя. Он таки отпустил Костю, сунул руку в карман, достал оттуда зловещего вида кастет с тяжелой, тусклой свинчаткой, надел на пальцы. – Встрял ты, бледный. - Всадник шагнул вперед, разминая плечи. – Реально встрял.

- Костя, это кто? – Альберт не поднялся, он с интересом смотрел на приближающегося Всадника.

- Он… Он из наших.

- Тоже гот. – Альберт улыбнулся, обнажив в оскале чуть удлиненные клыки. – Тоже вампиром стать хочет?

Костя вместо ответа мотнул головой.

Володька уже подошел вплотную к Альберту, быстрый, сильный взмах и кулак с тяжелым кастетом влетел в пустоту, туда, где только что сидел Альберт. Альберт уже стоял рядом со Всадником и вместе с ним с интересом смотрел на пустующую скамейку.

- Еще попробуешь? – спросил он ехидно.

Всадник попробовал. Кастет тусклой молнией блеснул в белесом лунном свете – мимо. Еще раз и снова мимо. Еще… Руку перехватила узкая, бледная ладонь и сжала, словно тиски. Всадник взвыл от боли.

- Вот и все… - сказал Альберт грустно. – Костя, о вашей встрече кто-нибудь знает?

- Да… - прохрипел Володька.

- Нет. – твердо сказал Костя. – На улице меня догнал.

- Ну тогда ладно. – и Альберт вцепился зубами в Володькину шею.

* * *

- Нет! – зло заорал Костя.

- Поговори у меня еще. – серьезно сказал отец, презрительно глянул на накрашенные черной помадой Костины губы. – И это сотри. Чтобы я больше никогда не видел, понял!

- Нет! Не поеду! – Костя даже зашипел от злобы, по щеке, оставляя за собой черный след размазанной туши, прокатилась слеза бессильной злости.

- Я все сказал! – и отец заехал Косте такую затрещину, что того едва не бросило на пол. – В деревню, к деду! И чтобы всю эту свою блажь из головы выкинул!

Все же отец не удержался: хватанул сына за цепь с серебряным крестом и рванул что есть силы, та, тихонько звякнула, порвалась и крест с тяжелым стуком повалился к Костиным ногам.

- Весь этот маскарад смыть! – рявкнул он на прощанье и вышел из комнаты сына, громко хлопнув на прощанье дверью.

Костя кусал губы от злости, Костя сжимал кулаки, Костя зло щерился и сжимал челюсти так, что играли желваки на бледных, с юношеским румянцем скулах. Но ничего поделать не мог.

У отца был повод бесноваться, вот только не объяснить ему того, почему именно за Костю то и не надо волноваться. Та группа готов, в которую Костя входил, стала исчезать, таять на глазах. А потом стали находить трупы. Много трупов. Сначала Машку нашли, они с Альбертом ее на кладбище прикопали, кто будет мертвецов искать там, где им самое место? Машка уже полуразложившаяся была, но причину смерти было выяснить не сложно. Потом нашли Володьку – Всадника. Того они с Альбертом скинули в старый коллектор, а туда, как на грех, бомжи сунулись – нашли. И то же самое: шея разодрана, и больше никаких следов, разве что на одной руке гематомы. А потом еще несколько человек и все той же тусовки готов. Оказывается Володька тогда не врал: знали о грядущей встрече Кости и Всадника другие. Давно уже Всадник под Костю копал, не мог просто так простить пропажу Машки, ненаглядной своей. После пропажи Володьки другие стали подтягиваться, намекать Косте, о том, что дескать знали, слышали. А Костя боялся очень и рассказывал Альберту. У Альберта были свои способы решения этих проблем… А потом грянуло – статья в газете: «Подростки играют в смерть» и череда фотографий с улыбающимися лицами подростков. Ну и содержание соответствующее: готы, увлеченные красотою смерти, уходят из жизни особым, символическим методом. Так же там еще, в статье, и размышление психолога на тему субкультуры готов в целом и о местных готах в частности. Очередная охота на ведьм.

Когда Костя ближе к утру вернулся домой, матери он не увидел: она закрылась на кухне, в нос шибанул сильный запах валерьянки. Его встретил отец. Лицо серьезное, под глазами набрякшие круги – смурной, злой. В руке та самая газета.

- К деду поедешь. – сразу начал он.

- Уйди. – зло бросил Костя, скинул ботинки, и мимо отца прошел в свою комнату, захлопнул за собой дверь.

- Подожди! – дверь распахнулась, словно от удара, хлопнулась о стену так, что стекла в шкафу задребезжали. – Я серьезно.

- И что? Что я там в этом мухосранске делать буду. – Костя стянул с себя кожанку, небрежно бросил на стул. – Сам езжай.

- Видел. – и он ткнул Косте в нос газетой. – Читал?

Костя вгляделся в газетный лист и отпрянул, побелел, глаза его расширились. Первая мысль, пришедшая в голову: «они знают, они все знают!». И только потом он прочел название статьи, успокоился. Отец же принял его испуг иначе.

- Во что вы там играете? Совсем с ума посходили? Идиоты! – он отбросил газету в сторону, белыми крыльями раскинулись листы. – У вас вообще мозгов нет что ли? Ты о матери подумай! Я неотложку вызывать хотел, ты понимаешь? Ты убить ее хочешь? – он подошел к Косте вплотную, кулаки его сжимались, разжимались, будто он к драке готовился. – Дебил! – замолчал, только сопел зло, ноздри его широко раздувались, глаза горели яростью. Отвернулся резко. – Мы же тебя растили, сынок, ты же был хорошим мальчиком…

- Да. – дерзко бросил Костя, поняв, что бить не будут. – А теперь я вырос, и ты, вы – не лезьте в мою жизнь!

- Заткнись! – отец рванул к нему, оттолкнул, так, что Костя повалился на диван. – Заткнись! Все, вопрос решенный. К деду, в деревню, подальше от всей этой вашей… вашей… В деревню!

- Нет! – зло заорал Костя. Ему был обидно до слез. Он уже почти уговорил, продавил Альберта, чтобы тот сделал из него вампира. Еще неделя, а может и меньше и все… А тут – деревня, дед.

* * *

Дед встречал внука на вокзале. Высокий, крепкий, худощавый, с лицом, что называется, породистым. Совсем не похожий на Костиного отца. Тот был наоборот: кряжистый, невысокий, и лицо у отца было округлое – рабоче-крестьянское. Причина такой разницы была простая: дед с бабушкой, в свое время, усыновил Костиного отца. Взяли из роддома, где бабушка работала, отказника и вырастили. Своих детей у них почему то не было.

Костя деда видел только в детстве, давным-давно, лет в девять, а после, когда подрос, все как то не складывалось в гости съездить. Правда был один раз, когда дед позвонил отцу, а трубку взял Костя. Разговор тогда не вышел. Дед стал какие-то нравоучения говорить, а Костя процедил в трубку зло: «А ты мне кто, чтобы нотации читать?»

Дед замолчал надолго, а потом сказал: «Прости» - и повесил трубку.

Вытащить тяжелые сумки из поезда Косте помог отец. Одного в дорогу Костю не отпустили: боялись, что сбежит. Поехал отец, мать не смогла, она после той статьи как-то сразу постарела и сердце у нее стало болеть. Отец уговорил ее лечь в больницу на обследование.

- Сынок! – радостно бросился вперед дед, сразу растеряв всю свою породистость, всю свою статность, в одно мгновение превратившись в доброго дедушку. – Сына!

Он подлетел к отцу, облапил его объятиями и тут же, по старчески неловко, отстранился назад, и глаза утер. Может слезы навернулись, кто знает, - старики легко плачут. На Костю посмотрел, улыбнулся.

- Большой какой стал. Мужик совсем. – протянул руку. Костя мученически закатил глаза, прошел мимо.

- Бать, не обижайся. – сказал отец грустно. – Он сейчас не в духе.

- Да ладно, чего уж там. – дед будто бы даже и не расстроился. – Ну, может помочь. Дай. – протянул руку к самой увесистой, самой объемистой сумке.

- Па, она тяжелая.

- Давай я сказал. – и он выхватил сумку из отцовых рук, с необычайной ловкостью и силой закинул сумку на плечо, и пошел в след за внуком. Спросил на ходу. – Сам то надолго?

- Да нет, мне на работу надо. – извиняясь промямлил отец. – Сейчас уже обратно.

- Жаль, мать расстроится. Она тесто вчера на пироги поставила, хотела как ты любишь, с капустой…

- Жаль. – кивнул отец. – Ты уж там скажи ей… Ладно?

- Да ладно, скажу уж. – дед расстроился, вздохнул. – Когда еще приедешь-то?

- Не знаю… - отец поправил ремень сползающей с плеча сумки.

Замолчали.

Около вокзала стоял старый дедов «москвич-412». Пообтертый, видавший виды, но ухоженный, и даже красная краска на нем лежала ровно: ни сколов, ни следов подкраски, ни грунтовки.

- Бегает еще? – обрадовался отец.

- А куда денется. – дед погладил морщинистой ладонью москвичонка по крыше. – Он еще меня переживет.

Костя вновь закатил глаза. Ехать на такой развалюхе! Заглянул в салон: коричневый, кожаный и даже на вид эта кожа обжигающая, горячая и кажется, что внутри москвича жара, духота.

Отец скидал сумки в багажник, обнялся с дедом на прощанье, и пошел обратно, к гудящему поездами вокзалу. Дед посмотрел ему вслед, вздохнул, забрался в машину, на Костю посмотрел.

- Чего стоишь? Залазь давай.

Костя поморщился, но все же полез на переднее сиденье. Как он и ожидал кожа обивки была раскалена как утюг и обжигала спину через футболку.

- Пристегнись.

- Деда… - недовольно пробурчал Костя.

- Не дедкай, пешком пойдешь.

Костя буркнул что то злое, вытянул ремень, пристегнулся.

- Не бурчи. – весело сказал дед, и взлохматил Косте шевелюру. Тот отпрянул, а дед улыбнулся только. – Волчонок.

- Иди ты… - сказал Костя, и отвернулся к окну.

Москвич громко фыркнул, взревел двигателем, как не позволяет себе ни одна иномарка, и рванул с места.

Деревня оказалась совсем не такой, какой ее себе представлял Костя. Была она чистенькой, ухоженной, не было покосившихся изб и кривых сараев. Дома стояли красивые, белые, сады цвели, заборы вдоль улицы покрашенные, лавочки у ворот, на лавочках сидят чинные старушки, старики. Старики курят, старушки семечки лузгают. Прямо лубок, а не деревня.

- Нравится? – спросил дед.

- Ничего так. – без настроения ответил Костя, хотя, если честно, был он удивлен.

Они подъехали к светлому, с блестящей, оббитой жестью, крышей дому, москвич фыркнул, и остановился. В окошке дома качнулась занавеска, будто выглядывал кто.

- Мать, принимай внука! – крикнул дед выходя из машины, открывая багажник.

Открылась дверь у ворот, вышла бабушка. Ее Костя и вовсе не помнил, из детских воспоминаний сохранилось только чувство мягких добрых рук и запах выпечки.

Бабушка была чуть пониже деда, лицо, хоть и покрытое морщинами, выглядело молодым, - встреть Костя ее на улице, подумал бы, что ей не больше сорока.

- Костик! Внучек, большой какой стал! А ведь вот такой еще был, за подол хватал. – она шагнула к Косте, но тот отвернулся.

- Мать, он дикий. Волчонок. – хохотнул дед. – Не обращай внимания.

- А, ну тогда ладно. – она все же погладила Костю по голове. – Иди в дом.

Костя быстро прошел мимо бабушки, опасливо вошел во двор. Ему казалось, что во дворе обязательно должна быть большая цепная собака, и должна она быть злой. Но во дворе собаки не оказалось и даже будки не было. Странно как-то. Деревенский дом, и без охранника.

Вошел в дом.

Чистый, прибранный, светлый. На Костю покосилась кошка, лежащая у печки, зевнула, перевернулась на другой бок. Костя прошел по дому, заглянул в комнаты, ему понравилась та, что была потемнее, да и мебель там была не столько старая, сколько винтажная: тяжеловесная, с гнутыми ножками, и темного, почти черного дерева. Такую бы, да ему в город, все свои бы обзавидовались – стильно.

Костя зашел в комнату, рукой надавил на кровать. Скрипнул матрац: старый – пружинный. Прошел вдоль комнаты, к окну, распахнул шторы и сморщился от яркого света, ударившего по глазам.

- А, Кость, эта понравилась? – в комнату заглянул дед. – Будет твоей. Хочешь?

Костя кивнул и только сейчас вспомнил, что забыл взять хотя бы одну сумку из багажника машины. Нехорошо получилось, старики все же…

Он бросился из комнаты и споткнулся о свои сумки. Все они были свалены у дверей в комнату, а дед скидывал с плеча последнюю.

- Куда вчесал? – спросил дед.

- Я, это… - Костя с удивлением смотрел на сваленные сумки. Он прекрасно помнил, как они на пару с отцом, кряхтя и охая, тащили эти баулы к поезду. Особенно вот эту, синюю сумку, набитую книгами. Отец предполагал, что Костя проживет у деда с бабушкой все лето, все два с половиной месяца, вот и набросал ему всю нужную и ненужную литературу в сумку. А еще где-то в этой же синей сумке и ноут должен быть.

- Ну ладно, ты пока устраивайся, располагайся. – дед похлопал внука по плечу. – Не буду мешать.

Он развернулся, и, беззаботно сунув руки в карманы мятых брюк, вышел из дома.

- Однако… - только и сказал Костя и взял ближайшую сумку, тяжело закинул на плечо и понес в свою, только что выбранную комнату.

Время до вечера пролетело быстро. Пока распаковался, пока вещи в шкафу развесил, пока одно да другое – стало уже темнеть. К нему, все это время не заходили, не беспокоили.

В дверь постучали, послышался бабушкин голос:

- Костя, кушать пойдем, а то ты ведь даже не обедал.

- Сейчас. – отозвался Костя, огляделся. Ему понравилось: на стены он повесил пару плакатов, на столе стоял ноут, рядом аккуратной стопочкой выложены книги, журналы, отдельной кучей сложены вещи, которые мать с отцом передали в подарок деду – там не мало было барахла, даже здоровая, тяжелая соковыжималка. Отец, помнится, говорил, что дед давно о такой мечтал, вот только дороги в город у него не было. В открытом шкафу, на привезенных с собой плечиках, висели Костины вещи: сплошь черные, на некоторых устрашающего вида рисунки, особенно ярко выделялась черная кожанка с матово блестящими клепками.

В принципе все нормально, жить можно. Он сунул руку в карман, нашарил сотовый, вытащил и с глупым видом уставился на дисплей. Сигнала не было. Он походил туда сюда по комнате, покрутил сотовым под потолком, залез на кровать, уперев сотовый почти что в люстру – не было сигнала и все тут! Бросился к ноуту, включил, вставил флешку Интернета – нет сигнала!

- Костя, кушать. – напомнила из-за двери бабушка.

- Ага. – он быстро соскочил с кровати, вылетел за дверь. – Ба, а у вас телефон где?

- В магазине. – ответила бабушка спокойно. – Тебе позвонить надо?

- В каком магазине? – не понял Костя.

- Ну это как по нашей улице идти, потом, у Сидорова дома налево, ты его узнаешь – у него наличники резные, раскрашенные, так значит там налево, а там уже прямо, прямо и у дороги увидишь, мимо не пройдешь.

- А у вас? – совсем уж глупо спросил Костя.

- А что у нас?

- Телефон, сотовые? У вас какой оператор ловится?

- Никакого, нет у нас тут операторов. У нас кино отродясь не снимали. Кушать пошли, пирожки стынут.

- Ну деревня, ну деревня! – тихо простонал Костя.

- Очень даже хорошая деревня. – встрял в разговор дед. – У нас тут и речка, и озерко. Завтра по зорьке рыбачить пойдем.

- Чего?

- Ну если не хочешь, не пойдем. – спокойно ответствовал дед, заглядывая через Костино плечо в комнаты. – А это у тебя что за страсти?

- Где?

- На стене.

- А… Это… Это так, группа одна. – растерянно ответил Костя, оглянувшись на патлатых парней в черных косухах на плакатах.

- Я вас к столу дождусь сегодня или нет? – крикнула бабушка.

- Уже идем. – откликнулся дед и шепнул громко Косте. – Пошли, а то она знаешь, и разозлиться может…

* * *

Деревня и правда была хорошая. Правда понимать это Костя начал не сразу, а только на вторую неделю. Первую неделю он все больше психовал, по привычке пытался запустить поисковик и бессильно смотрел на сообщение о ошибке, проверял зачем то сотовый, забывая на мгновение, что сети тут нет. Он даже подумывал прийти с ноутом в тот самый магазин, где был телефон, к тому же с продавщицей – тетей Лизой, полненькой хохотушкой лет сорока, договориться было несложно. Только выяснилось, что линия у них из рук вон плохая, постоянные сбои, шипит все, скрипит – на таком Интернете не посидишь, только нервы зря изведешь.

А вот на вторую неделю Костя взглянул на деревню под другим углом. На вторую неделю Костя с утра пораньше, даже не наложив своего ежедневного черного грима, отправился с дедом на рыбалку. Рано, еще только небо чуть подкрасилось красным, они вышли из дома, прошли меж домов, вышли к узкой тропинке, вьющейся в тень леса, и спустились к тихой заводи, поросшей высоким шуршащим камышом. Сели на бережок, закинули удочки, и стали ждать.

Тихо было, слышно как вода еле слышно плещется о бережок, чуть шуршат листья камыша друг о дружку и блестит красной чешуей на водной глади рассветный свет. Ярче становится, и вдруг всплеск, рыба играет. Лесок за спиной будто оживает, наполняется звуками, где то скорым треском дятел стучит, и по лесу идет гулкое эхо, какие-то птицы начинают несмело выводить свои песни, кукушка отсчитывает чьи то годы.

Поплавок дрогнул, качнулся против волны, и вдруг нырнул, пропал, и снова вынырнул, только стоит твердо, с рябью уже не колышется. Костя за удочку схватился, а дед ему ладонь на руки положил, и сказал тихо:

- Подожди, дай заглотнуть.

Костя, через силу, выждал секунду, а потом резко дернул. Полыхнула в утренних лучах рыба чешуей, брызги алмазными каплями в стороны, взметнулась она на метр над водой, и вниз бухнулась – разлетелись в стороны брызги всплеска.

- Ну я ж тебе говорил, - улыбнулся дед, - заглотить дай.

- Ага. – легко согласился Костя, насаживая на крючок червя. – Ага, в следующий раз.

И снова тихий плеск волн о берег, снова шорох камыша, снова поплавки на воде тихо покачиваются вместе с легкой рябью.

Хорошо…

С той рыбалки все по другому стало. Спокойно стало, красиво, неспешно. Костя читал книги, так, как никогда раньше не читал. Раньше то когда: в автобусе, в туалете, на занятиях, ну иногда под вечер, когда по телевизору ничего интересного, и в чат лезть не охота. Но никогда он не читал книг днем, лежа в гамаке под пахучей яблоней, греясь на солнышке. Книги от такого чтения становились интереснее, насыщеннее, живее, сытнее… А еще Костя начал разговаривать. Это были не те пустые, машинальные фразы, что бросал он при общении с родителями, это были не позерские высказывания, что плодили они в своем кругу, наполненном темной готикой, романтикой смерти – нет, эти разговоры были другие, живые. По вечерам, играя с дедом Женей в карты или в шахматы, они частенько говорили о том, о сем – вроде бы о вещах ничего не значащих, но Костя чувствовал, как на душе у него от этих разговоров спокойнее становится.

Костя напрочь забыл о гриме, о черных ногтях, черной помаде. Он не одевал на себя больше ни крестов, ни цепочек, и ходил теперь не в своих черных хламидах, а в откопанных в самой глубине сумок, джинсах и желтой майке. Удобно, не жарко, хорошо. Костя загорел, стал смуглым, и почему-то его это совсем не расстраивало. Раньше он загара боялся как огня – гот должен быть бледным!

Он забыл про Интернет, он забыл про сотовый – жизнь в деревне спокойная, неспешная. Костя полюбил чай, и научился чаевничать: сидеть по вечерам у телевизора, потягивая жаркий, парящий чай из блюдечка, прихлебывать, закусывая его теплыми, мягкими булочками или пирожками – баба Аня частенько пекла. Жить было хорошо, он словно вырвался из серых бетонных джунглей в яркий, в солнечный, напоенный красками и жизнью мир.

Все тут было хорошо, вот только немного странно. Поначалу Костя посчитал, что эти странности – это его, Костино незнание о укладе деревенской жизни, но потом понял – нет, тут что-то другое. Ни в одном дворе не было собак. Нет, собаки, как домашние любимцы были, их выпускали побегать, их подкармливали соседи, но больших сторожевых собак на цепи не было ни в одном дворе. А еще не было никакой скотины. Ни коров, ни кур, ни гусей. Только несколько лошадей, да и те были постоянно на выпасе, жили сами по себе и лишь иногда хозяева одевали на них седла, катались. Но никогда не запрягали лошадей в телеги, да и телег Костя в деревне не видел. Не видел он в деревне и молодых. Самой молодой была продавщица в магазине – тетя Лиза, на вид лет сорока, веселая, с ярким румянцем на щеках, с вечной, непроходящей улыбкой на лице. Но это то как раз нормально: молодежь из деревень бежит. Но не вся же! А еще он ни разу не видел в деревне пьяных. Вообще ни разу! И не видел он, чтобы старики охали и ахали, как то старикам и приличествует. Они наоборот, вели себя бодро, бойко, легко. Не было тут никого с тросточкой, никого сгорбленного радикулитом – они будто бы только выглядели старыми. Казалось, что они, местные старики, знают какую-то великую тайну жизни и оттого им хорошо живется, оттого они счастливы. А еще все они любили солнце. Очень любили. Это Костя заметил не сразу. Поначалу он думал, что просто поглядывают старики вверх и от солнечного света щурятся. Вот только уж больно часто они это делали, да и улыбались потом по доброму, счастливо что ли…

Да и сам Костя стал частенько поглядывать на солнце, щурился и улыбался. Ведь и правда, хорошо… В городе на небо почему-то не смотришь.

Три месяца пролетели неожиданно быстро, но казалось, что в них уместилась целая жизнь: яркая, сочная, добрая – будто позволили вернуться Косте на два с половиной месяца в детство.

* * *

- Мать, ну куда ты тащишь! Хватит уже, с этим бы разместиться! – ругался деда Женя на бабу Аню, но та все же запихнула еще одну банку соленых огурцов в набитую сумку, взвизгнула, закрываясь, молния.

- Ничего, много не мало, как-нибудь дотащите. – она, с чувством выполненного долга, гордо вскинула голову, прошествовала к Косте, чмокнула его в щеку. – Ты там за дедом приглядывай, хорошо?

- Ба, - Костя улыбнулся, - конечно.

- Ань, ну ты что? – обиделся дед.

- Ничего, я тебя, старого козла, знаю.

- Ну да ладно.

- И не ладно! – она вскинула брови. – Костя, ты ему главное выпивать не давай, а то ему только дай.

- Один раз только и было… - недовольно буркнул в сторону дед.

- Зато на всю жизнь хватило. – парировала баба Аня.

- Ну, долго вы еще там? – крикнул от машины таксист и глянул на часы. – Поезд ждать не будет.

- Ну все, давайте… Посидим на дорожку. – баба Аня присела на одну из сумок, деда Женя уселся на крыльцо, а Костя просто бухнулся задом в траву. – Ну все, счастливо, и приветы там передавайте.

- Хорошо.

Костя с дедом похватали сумки и пошли к такси.

Ехали не на дедовом москвиче, потому что дед решил тоже в город прокатиться, посмотреть, как сын там живет. А Костя не против был: дорога длинная, два дня на поезде.

Когда они уже были в поезде, когда вагон дрогнул и стал неспешно набирать ход и перестук колес все ускорялся и ускорялся, деда Женя спросил:

- Кость, я все хотел спросить, только ты злой был.

- Чего?

- Помнишь, ты когда приехал… Ты зачем как баба глаза красил? И крест твой здоровый, ты так в бога веришь? – дед виновато отвернулся. – Нет, я ничего плохого сказать не хочу, вера – это у каждого человека свое, просто не понял я чего-то…

- Да не, дед, это… - Костя задумался на секунду, и увидел все как-то иначе, по другому. Действительно, а что все это было? Вся эта мрачность, весь этот пустой эпатаж, черные глаза, белое лицо, музыка эта тягучая, которая ему, по большому счету, и не нравилось, - что все это было? Зачем оно ему было нужно? Он посмотрел деду в глаза, и сказал уверенно. – Дед, это чушь была, одна большая, глупая чушь.

- Да… А я думал, что для тебя это серьезно. – он полез в сумку, достал оттуда пакет с вареными яйцами, с курицей. – Мне твой отец в телеграмме писал, что ты гот какой-то, я думал это вера такая. Сказал мне, что у тебя по этому поводу, - замялся, - того, котелок свистит…

- Да, это было. Но теперь прошло. – Костя взял яйцо, тихонько постучал по столу, стал аккуратно счищать скорлупу, а сам задумался. Ладно, все это готское оказалось чушью, но вот Альберт. Как теперь быть? Неожиданно для себя, спросил. – Дед, а ты в вампиров веришь?

- Что? – дед как то сразу отпрянул, из его рук выпало неочищенное яйцо, упало на пол.

- В вампиров… Знаю, что глупость, но все же, ты в вампиров веришь?

- В вампиров, - дед склонился, поднимая откатившееся в сторону яйцо, - да не знаю даже… А с чего ты спросил?

- Да так, - Костя смутился, - есть тут одна история… Хотя. Ладно.

Костя окунул очищенное яйцо в соль, отвернулся к окну, за которым мелькали деревья, откусил белок. Дед вздохнул печально, почесал темечко, и сказал грустно:

- Значит догадался?

- Что? – в свою очередь не понял Костя.

- Ты только плохого не подумай, - начал дед грустно, - мы теперь не те уже. Ну ты наверное и сам понял. Это по молодости, там да… Там было: таких дел натворили. А сейчас. Сейчас так – век доживаем, нам уже по большому счету и не надо ничего. На солнышке погреться, пожить в свое удовольствие – без всего этого… Ну только это с годами все приходит, понимаешь. Когда молодой, все по другому кажется, а чем старше – мир по другому видишь, другое ценишь.

- Дед, ты о чем?

- Ну ты же сам спросил. О вампирах, - дед улыбнулся, зубы у него были хорошие, белые, ухоженные, но вполне человеческие, без клыков, не то что у Альберта, - или я тебя не так понял.

- Дед, какие вампиры? Ты что, себя в вампиров записал? – Костя усмехнулся. – Шутить изволите?

- А что? – даже с какой-то обидой спросил деда Женя.

- Ага, на солнышке погреться, вампиру, - Костя уже начал тихо посмеиваться, - в сельпо сходить, в районо, за электричество с пенсии платить. Дед, ты бы книжки почитал, о вампирах.

- Ну да. - дед тоже хохотнул. – Сморозил не подумавши.

В дверь купе постучались, откатилась в сторону дверь:

- Билеты пожалуйста. – вошла проводница.

- А, сейчас-сейчас, доченька. – дед торопливо выложил на стол билеты, паспорта: свой и Костин. Проводница посмотрела, кивнула, вышла.

- Красивая девка. – сказал дед, когда дверь за проводницей закрылась. – Заметил, как на тебя глянула?

- Ну, дед, скажешь тоже… - неловко ответил Костя, чувствуя, как наливаются горячим пунцовым цветом уши – краснеет. Тут же поменял тему. – Деда, а почему у вас своих детей не было?

- О, это долгая история. – начал дед…

* * *

На вокзале их встречали. Мать вроде бы поправилась, вернулся румянец, отец тоже не такой серый был, не хмурый. Он споро подхватил две сумки с соленьями да вареньями, а сам все украдкой на Костю поглядывал. Мать спросила:

- Костя, как отдохнул?

- Хорошо. – ответил Костя искренне, и мать улыбнулась. Отец тоже расплылся в улыбке.

- Ну что, попортил он вам крови? – негромко спросил отец у деда.

- Да нет, с чего бы? – деланно удивился дед. – Может ты и на следующее лето его к нам? А?

- Поедешь? – спросил отец.

- Можно скататься. – ответил Костя вполне серьезно.

Вечером, как оно и полагается, было застолье. Стол ломился, была и водочка. Отец был хлебосолен, щедр на речи, мать нахваливала привезенные заготовки, дед исправно выпивал с отцом, дымил на кухне сигаретами. Косте отец тоже налил, правда мать посмотрела на него строго, но отец только отмахнулся и тост сказал: «за семью!» - они выпили все, вчетвером.

Косте похорошело, потеплело.

Дед уже был пьяненький, глаза его подернулись туманной поволокой, на морщинистом, породистом лице, блуждала добрая улыбка. Он то и дело похлопывал сына по плечу, снова улыбался, и говорил: «сынок-сынок».

В дверь позвонили к ночи, за окном уже была темень непроглядная. Отец глянул на часы, половина двенадцатого.

- Какого черта? – спросил он тихо, пошел открывать.

- В глазок посмотри. – напутствовала его мать.

Щелкнул замок, скрипнула дверь, отец в зал вернулся недовольный, смурной.

- Костя, к тебе.

- Кто? – если честно, не хотел он сейчас со своими, с готами общаться.

- А я откуда знаю. – махнул рукой. – Иди.

Костя встал из-за стола, пошел в прихожую, услышал тихий мамин шепоток сзади: «начинается».

Это был Альберт. Все такой же бледный, с такими же ввалившимися щеками, с такими же голодными глазами. Вот только через всю левую половину его лица протянулся уродливый то ли шрам, то ли ожог.

- Приехал?

- Ну да.

- Где был?

- У деда, в деревне.

- И как тебе там?

- Нормально. – пожал плечами.

- Ментов ты навел?

- Что? – Костя удивленно поднял брови.

- Я, после твоего отъезда две недели, как сайгак, по чердакам прыгал. – Альберт шагнул вперед, лицо его исказилось злобой, в черном разломе ощерившегося рта блеснули клыки. – Я днем от них уходил… - шипел он уже прямо Косте в лицо, - ты это видел? – он ткнул себя в шрам.

Его скрюченная яростью рука, медленно, дрожа от злости, потянулась к Косте. Бежать не имело смысла, кричать тоже – Альберт везде достанет, догонит, и, если надо, всех положит. Крик о помощи застрял в горле.

- Молодой человек, представьтесь. – в дверях стоял дед. Высокий, надменный, с серьезным лицом.

- Деда, иди, мы сами. – тихо пискнул Костя.

- Представь своего друга. – сказал дед, словно не слышал Костиных слов.

- Альберт. – сказал Альберт и ощерился так, чтобы дед разглядел клыки.

- Послушайте, Альберт, я бы не хотел, чтобы вы общались с нашим Костиком. Хорошо? – сказал дед таким серьезным, таким уверенным тоном, что Костя сразу понял – дед пьян, дед безбожно пьян и сейчас он играет в глупое, ненужное геройство.

- Деда… Деда Женя, мы тут сами. – тихо попросил Костя, и тут же Альберту. – Он пьяный, не трогай его, пожалуйста.

Но было поздно. Альберт смазанной тенью метнулся вперед, на застывшего в дверном проеме старика, Костя, как мог, попытался рвануть ему наперерез и…

Ничего не случилось. Альберт промахнулся, Костя тоже, он нелепо врезался плечом в стену. Только дед не промахнулся. Он крепко держал Альберта за вывернутую за спину руку, словно милиционер из старого советского кино, скрутивший хулигана.

- Молодой человек, Альберт, я все же настойчиво вас прошу больше здесь не появляться. Никогда. Вы меня поняли? – он склонился к Альберту, к самой его шее, ощерился и зло прошипел не своим голосом. – Понял? Увижу, порву. В клочья.

И Костя увидел, как прямо на глазах лицо деда становится злым, хищным, острым, глаза наливаются багровой кровью, клыки вырастают так, что едва во рту помещаются, остро тянутся к шее Альберта. И вдруг все пропало: стоит деда Женя, выкручивает руку хулигану Альберту, и все по старому – никаких клыков, никаких кровавых глаз.

- Альберт, вы поняли?

- Да, да-да… - быстро закивал тот.

- Ну тогда счастливо, не болейте. – он отпустил руку. – А ожог землей натирайте, быстрее пройдет. Удачи.

- Спасибо. – зачем то сказал Альберт и той же размытой, скорой тенью, бросился вниз по лестнице.

- Эх, молодежь. – усмехнулся дед. – И я таким был… Давно, как давно. – посмотрел на Костю, подмигнул. – Ты только Аннет моей не рассказывай, а то… Она ж в инквизиции в свое время работала, ты учти. Да и вообще, перед нашими стыдно будет.

- Перед вашими? – глупо спросил Костя.

- Перед деревенскими. – уточнил дед.

- Так вы все…

- Пап, - в коридоре появился Костин отец, - там водка стынет. – только тут отец заметил, что Костиного друга на лестнице нет. – А этот где.

- Альберт больше не придет. – сказал дед.

- Ага. – кивнул Костя.

- Ну и хорошо. – обрадовался отец. – За это надо выпить.