Мы звали ее Шапокляк

Глава 1

Конец 80-х. Лето было таким душным, что даже воробьи сидели на заборах с раскрытыми клювами, а окна в квартирах не закрывались ни днем, ни ночью.

В разгар этой несусветной жары в дом, где жила Маринка и ее пестрая компания детей от пяти до двенадцати лет, въехала странная женщина. Она была высокой, худощавой и сутулилась, по-птичьи втягивая голову в узкие плечи. А главное - на дворе зной, пыль, выжженная солнцем трава, а она в толстых чулках, закрытых туфлях на низком каблуке, в темном костюме, застегнутом на все пуговицы, и в шляпке с густой темной вуалью. В руках, обтянутых черными полупрозрачными перчатками, маленькая старомодная сумочка с крупной перламутровой застежкой.

- Смотрите, вылитая Шапокляк! - рассмеялась Маринка, и с ее лёгкой руки все стали именно так звать новую соседку. Однако вскоре им стало не до смеха...

- Ну вот скажите, по какому праву она въехала в комнату Антонины Петровны? - возмущалась, собрав вокруг себя несколько женщин из соседних коммуналок, тетка Катя из второго подъезда. - Не родственница она, я в ЖЭКе узнавала, у меня там сноха подруги работает. Ну и что, что у Антонины Петровны близкой родни нет! Но дальняя-то есть! Племянница-то двоюродная уж, наверно, поближе, чем эта, будет!

Маринка не понимала, почему тетки так волнуются: какая разница, кто будет жить в комнате тихой бабушки Тони, которая месяц назад умерла в больнице? Ладно бы ее сосед, дядя Игорь, возмущался, но ему было все равно - он давно уже уехал на Север и приезжал на побывку раз в полгода. В одном дети были совершенно согласны со взрослыми: новая жиличка была ооочень странной!

Шапокляк жила неприметно, ходила всегда в одном и том же наряде, ни с кем не здоровалась и не разговаривала. Однако вскоре по двору поползли слухи, что именно после ее появления стали происходить странные события.

Через пару дней после разговора, который слышала во дворе Маринка, тетя Катя упала со стула, да так, что поломала ногу и получила сотрясение мозга. На другой день у тети Шуры, которая принимала участие в том разговоре и поддерживала тетю Катю, попал под машину внук - еле выжил. Через неделю утонул Коля Алкаш из второго подъезда, по пьяни обматеривший Шапокляк, когда та отказалась подниматься на лифте вместе с ним. "Глазливая она! Ведьма!" - слышалось тут и там.

А однажды Маринка и ее друзья сами убедились, что Шапокляк - необычная тетка. Верочка Сизова с братом Мишей, живущие этажом выше, бежали вниз по лестнице и нечаянно столкнулись с Шапокляк, выходившей из квартиры. Та взвизгнула, и голос у нее, как говорили дети, был совсем молодой, как у девушки. Но когда перепуганные ребятишки подняли глаза, они на секунду увидели, как из-под съехавшей набок шляпки с вуалью на них взглянули белесые, словно неживые, глаза на синюшном морщинистом лице. "Как у утопленницы, не вру, ей-Богу!" - рассказывала Верочка и плакала.

На другой день пятилетний Миша заболел крупозным воспалением легких, а на Верочку несчастья посыпались одно за другим: то с качели упадет, то собака покусает, то кровь из носа льет, что "скорую" надо вызывать. Бабушки головами качали: "Ангелы-хранители у детей сильные, а то несдобровать бы..."

Был еще Санька-художник. Тихий, болезненный мальчик, который все свободное время проводил во дворе с этюдником. Он не гонял в футбол и не играл в войнушку, а сидел на скамейке и рисовал: дом, голубей, облака. Через неделю после истории с Верочкой, Санька, разложив акварели, пытался поймать игру вечернего солнца на стенах. В это время из подъезда выплыла знакомая темная фигура. Санька, не отрываясь от работы, пробормотал себе под нос, глядя на свой рисунок: «Какая странная тетя... и цвет у нее никакой... совсем черный, как клякса».

Шапокляк замерла на мгновение, будто услышала его. Она медленно повернула голову в сторону мальчика. Затем так же медленно, не спеша, подошла к его скамейке и заглянула в альбом. Из-под вуали снова послышался тот самый молодой, сладкий голос:

— Рисуешь, милок? Красиво... Очень красиво. Дай-ка посмотрю поближе.

Она протянула руку в ажурной перчатке не к мальчику, а к его рисунку. Санька замер, парализованный странным страхом. Худые, почти костяные пальцы в перчатке скользнули по еще влажному от акварели рисунку. Там, где они прошлись, яркая зелень деревьев и золото стен мгновенно почернели, будто их прожгли кислотой или залили густой, черной тушью. На чистом листе расплылось уродливое черное пятно.

— Вот теперь правда красиво, — просипел голос из-под вуали. Шапокляк выпрямилась и удалилась своей неспешной, скользящей походкой.

Санька сидел, не двигаясь, глядя на испорченный рисунок. На следующий день у него поднялась страшная температура, а когда она спала, мальчик обнаружил, что больше не различает цвета. Мир для него стал черно-белым, как старая фотография. Врачи только разводили руками, не находя причин внезапной цветовой слепоты. А Санька больше никогда не брал в руки кисточку.

Довелось встретиться с Шапокляк и Маринке. Поздней осенью, по дороге из школы, девочка заскочила в магазин за сухариками. Возвращалась, уткнувшись в шуршащий пакет, и уже на выходе услышала прямо над ухом странный голос — звонкий, молодой, но какой-то пронзительный и неживой, будто граммофонная запись:

— Девочка, милая, помоги-ка мне, голубушка, с лестницы спуститься!

Маринка вздрогнула и обернулась. В двух шагах от неё, загораживая выход, стояла Шапокляк. Все в той же черной шляпке с густой вуалью, но поверх костюма наброшено длинное черное пальто со старомодным кружевным воротником, которое пахло сыростью и плесенью. Ажурная перчатка на её вытянутой руке казалась неестественно изящной на фоне всего этого траурного облика.

— Да тут же две ступеньки... — растерянно буркнула Маринка.

— Для меня и одна — пропасть, — почти пропело существо под вуалью, и перчатка потянулась к плечу девочки, чтобы ухватиться.

Маринка отшатнулась так резко, что пакет с сухарями выпал у неё из рук и разорвался. Не думая ни о чем, кроме животного ужаса, она рванула прочь, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Влетела в знакомый подъезд, чтобы хоть за какой-то дверью спрятаться, и замерла.

Прямо перед лифтом, спиной к ней, неподвижно стояла та самая фигура в черном пальто и шляпе. Она не двигалась, не звонила в дверь, не нажимала кнопку. Она просто ждала. И из-под густой вуали доносился тихий, прерывистый звук — не то смешок, не то сдавленное посвистывание.

У Маринки перехватило дыхание. Она развернулась и выскочила обратно на улицу, несясь сломя голову к маминой парикмахерской, а в висках стучало: «Она знала! Она знала, что я буду в подъезде!».

Через некоторое время Шапокляк так же внезапно исчезла, как и появилась. В один прекрасный день двери комнаты Антонины Петровны, в которой она жила, оказались опечатанными, странная женщина в вуали туда больше не вернулась. Двор пару недель судачил, что такое могло случиться со странной соседкой, а потом, как водится, все успокоились. Да и жизнь вновь стала размеренной и привычной.

Маринка выросла, закончила Высшую школу милиции, поступила на службу в районный отдел. Однажды утром, придя на работу, она услышала, как один из участковых рассказывает дежурному:

-Честно говоря не знаю, что делать с этой бабкой! Все уши мне прожужжала про соседку новую. Она, видите ли, в шляпке с вуалью ходит! Да пусть в чем угодно ходит, лишь бы порядок не нарушала!

Марина ушам не поверила. Отозвав участкового, она попросила рассказать, о чем идет речь. История была точь-в-точь, как из ее далекого детства: в один из домов на его участке въехала странная женщина: вроде, ни в чем дурном не замечена, а жители волнуются... На его удивленный вопрос, почему она заинтересовалась, Марина вздохнула, собралась с духом и начала:

- Мы звали ее Шапокляк...