Мы теперь одна стая
Глава 1
Божьи коровки из спичечного коробка рассыпались по траве. Мичие́ бросилась собирать ярких букашек:
— Ой, ну вот! Одна коровка, две коровки, три коровки, четыре… Как моих годиков. Ту́йма, а тебе сколько годиков? — обратилась девочка к мохнатому щенку, который лежал рядом, пригревшись на солнышке.
Собака повернула голову в сторону Мичие́ и что-то буркнула в ответ.
— Правильно! Тебе даже года нет, ты такая маленькая! — Девочка потянула ручонки к мохнатой подруге, отчего та тут же вскочила и забегала вокруг, радостно виляя хвостом и стараясь лизнуть её в нос.
Раздался заливистый смех:
— Ту́йма, фу, какая ты бяка!
Мичие́ с забавной гримасой утёрла лицо ладошками, откидывая тёмные растрёпанные волосы за плечи. Розовая футболка с цветком была вся заляпана, а колготки вытянулись, носок мешал в резиновых сапогах, постоянно приходилось их подтягивать.
— Давай сделаем им новый домик! — обратилась девочка к собаке и побежала к избе, на крыльце которой разместилась небольшая картонная коробка.
Она раскрыла коробок спичек и высыпала букашек в новый дом, устланный цветами, травами и разнообразными листьями. Ту́йма пыталась засунуть голову в коробку.
— Это не твой домик! — засмеялась девочка. — Ты, наверное, кушанькать хочешь? И я…
В этот момент её живот подтвердил слова громким урчанием.
— Ту́ймочка, скоро тётя приедет и нас заберёт. И тебя возьмём с собой, правда? — посмотрела Мичие́ в глазки маленькой собаке, которая грустно уткнулась ей в бок. — Как ты думаешь, если эти коровки улетят на небко, они смогут передать привет моей мамочке?
— Мичие́! — раздался из избы громкий голос, и девочка быстро спрятала картонный домик в высокой некошеной траве.
На крыльцо вышел шатающийся небритый отец в растянутой майке:
— Мичие́! Сколько можно звать! Ты где? Скорее бы уже тётка твоя приехала, забрала тебя, с тобой один беспорядок!
Он демонстративно обвёл рукой заросший двор и чуть было не упал, потеряв равновесие. Девочка вытянулась по струнке и ждала, что будет дальше. Он продолжил:
— Сходи к бабке Фросе. Дашь ей деньги и скажешь, я послал, — мужчина сунул девочке две замыленные бумажки. — Пакет вон там возьми. — Он махнул рукой в сторону двери в избу.
— Папа, я хочу кушать. — Мичие́ посмотрела на отца с ожиданием.
— К Фроське сходи сначала.
Это случалось уже не первый раз. Когда умерла мама, походы за самогоном к бабе Фросе стали обычным делом. И хотя та не особо отличалась добротой, но иной раз могла угостить варёным яйцом или булочкой.
При мысли о вкусностях живот девочки заурчал ещё сильнее. Она побежала в избу, между делом схватила корочку чёрствого хлеба, которую спрятала в пакет, и попила воды из ковшика.
Отец всё ещё сидел на ступеньках крыльца и потягивал самокрутку. Рядом с ним разместилась Ту́йма, которой было запрещено заходить в жилище людей. На солнышке собака казалась сотканной из лучиков: её шёрстка играла и переливалась медовыми оттенками. И хотя она была ещё молодой, в её янтарных глазах частенько мелькала тоска, которая тут же сменялась надеждой, как только её маленькая подруга оказывалась рядом.
Крошечные резиновые сапожки вновь застучали по окружённой тайгой тропинке. Какими же большими казались девочке эти высокие-превысокие деревья. «Наверное, они дружат с облаками…» — думала Мичие́.
В лесу она, конечно, бывала и даже помнила, как мама рассказывала ей про строгого якутского духа — Амма́, который может очень расстроиться, если маленькие дети будут сильно шуметь в лесу или зайдут слишком далеко.
А ещё мама рассказывала, как в детстве умела разговаривать с И́ччи. Когда Мичие́ спрашивала: «А кто же такой этот И́ччи?», мама всегда отвечала: «Лес — он И́ччи, река — И́ччи, гора — И́ччи. Если хорошенько прислушаться, то можно понять, что они тоже умеют разговаривать и чувствовать». Но как ни старалась девочка услышать лес, она подмечала лишь звуки животных, шелест листьев и треск веток.
Ту́йма бежала рядом и всё время оглядывалась на Мичие́, которая надеялась поскорее дойти до бабы Фроси, а затем погулять у леса. Тогда, если повезёт, можно будет найти яркие ароматные ягоды земляники.
Наконец показался нужный дом, сложенный из тёмных брёвен. Совсем недалеко была старая баня, из трубы которой клубился дым. Рядом стоял большой короб для углей. Девочка тут же поймала себя на мысли, что ей бы хотелось взять один уголёк и где-нибудь порисовать. Но нужно было торопиться, ведь дома ждёт папа. И он пока злой. А напиток бабы Фроси всегда делает его добрее. Правда, только сначала. А потом он становится даже ещё злее, чем был.
— Ту́ймочка, подожди здесь, — деловито сказала Мичие́ собаке, и та послушно уселась рядом со старым крыльцом.
Дверь оказалась приоткрытой.
— Баба Фрося! Меня папа прислал!
— Мичие́! Ты опять здесь! Тётка же тебя должна забрать! — вышла в сени старая бабушка. Она вся была покрыта мелкими морщинками, а кожа и волосы у неё выцвели, словно лист бумаги. — Опять отец за своё…
— Тётя скоро приедет. Я надеюсь, что она заберёт меня завтра.
Мичие́ протянула бабе Фросе кулачок с деньгами и пакет, из которого чуть ранее незаметно вытащила кусок чёрствого хлеба и спрятала под резинку колгот на поясе. Из дома очень приятно пахло пирожками, и живот девочки вновь заурчал, что не скрылось от прозорливой бабы Фроси.
— Тебя отец-то совсем не кормит? Вон какая худая — кожа да кости. Да ещё и не одета толком, — покачала она головой. — Подожди здесь, я сейчас.
Мичие́ осталась ждать в сенях и с интересом рассматривала у входа плетёные сумки, в которых хранились пучки разнообразных сухих трав. Может, баба Фрося тоже захотела сделать домик для божьих коровок? Тут же стояла и деревянная лавка, застеленная коричневой шкурой.
Наконец, бабушка вернулась в сени:
— Я тебе два пирожка положила — один с рыбой, другой — сладкий. — Она протянула пакет девочке, которая искренне поблагодарила бабушку и помчалась к Ту́йме, чтобы разделить с ней трапезу.
— Ту́ймочка, не поверишь! У меня тут пирожки! Побежали отсюда, поедим!
Собака радостно закрутилась вокруг маленькой подруги, тыкаясь носом в пакет. Как только они вышли со двора, Мичие́ достала пирожок с рыбой и разделила его на две части, одну из которых протянула Ту́йме. Та быстро и аккуратно, не касаясь маленьких ладошек, схватила драгоценный кусочек и почти моментально съела, в то время как девочка спешно и жадно наслаждалась такой вкуснятиной. Та же участь постигла второй пирожок, и только после этого они отправились в сторону дома.
Отец всё еще сидел на ступеньках крыльца, сгорбившись и подпирая голову руками. Когда он завидел приближение девочки, он закричал заплетающимся языком:
— Ты где так долго шлялась? Опять со своей псиной пропадала? Выкину её или утоплю!
На глаза Мичие́ тут же навернулись слёзы, и она затараторила высоким голоском, опасливо приближаясь к папе с протянутым в руке пакетом:
— Папочка, я всё принесла, только, пожалуйста, ничего не делай с моей Туймочкой. Она — моя подружка.
— Ладно, — буркнул отец и выхватил пакет, из которого тут же достал маленькую поллитровую банку, закрытую резиновой крышкой.
С трудом содрав её, он моментально припал к ободку, словно к гранёному стакану.
Мичие́, смакуя оставшийся во рту вкус пирожков, не решилась спрашивать про завтрак. Вместо этого она побежала подальше от дома, потому что ей показалось, что папа будет сегодня особенно злым. Скрывшись от его глаз, она остановилась и обняла маленькую Ту́йму своими худыми ручонками:
— Ты моя подружка. Я тебя не дам в обиду! Скоро мы уедем отсюда, и всё будет по-другому.
Собака молчала, но, казалось, в её янтарных глазках светилось понимание, она с благодарностью и любовью смотрела на Мичие́, повиливая хвостом.
— А знаешь… — продолжила девочка. — Что если мы пойдём и поищем ягоды? Они такие вкусные и сладкие, тебе понравится! — захихикала она и побежала в сторону леса.
Только небольшое поле отделяло их от глухой якутской тайги. И они устремились вперёд, а Ту́йма даже успевала прыгать за бабочками, пытаясь поймать их на лету. И этот лес, высокий и большой, казался убежищем ото всех бед. «Не такой уж он и страшный», — подумала Мичие́, почему-то вспомнив при этом своего папу.
***
Лента новостей Якутского областного портала
Шесть дней назад в деревне Ольше́вка пропал ребёнок.
Четвёртого июля четырёхлетняя Мичие́ Баи́шева, предположительно, ушла в лес вместе со своей собакой и с тех пор не вернулась.
Очевидцы сообщают, что на момент исчезновения девочка имела распущенные волосы и была одета в коричневые колготки, розовую футболку и зелёные резиновые сапоги. Вместе с ней был щенок дворняги коричневого окраса по кличке Ту́йма.
Поиски маленькой Мичие́ продолжаются шестой день. Несмотря на активные действия спасателей и местных жителей, следы ребёнка до сих пор не обнаружены.
Волонтёрам предлагается присоединиться к поисковым мероприятиям и обследованию лесной территории.
Если у вас есть какая-либо информация о местонахождении девочки, просьба незамедлительно связаться по указанному ниже номеру или напрямую позвонить опекуну Мичие́ — Хаа́н Соломоновой.
Каждый может помочь в этой непростой ситуации.
Новость сопровождалась фотографией маленькой миловидной девочки.
— Алина, смотри, ребёнок пропал совсем недалеко.
Я протянул телефон своей любимой. Она с грустью взглянула на экран, вздохнула, а затем тихо ответила:
— У кого-то дети теряются. А у кого-то… — Она опустила вниз ресницы и в уголках её глаз заблестели слёзы. — Как они могли её потерять! Была бы у меня доченька, я бы в жизни никогда…
Она снова замолчала, и я обнял её за плечи, прижавшись щекой к щеке настолько близко, что чувствовал прикосновение влажных ресниц на своём лице. Так мы стояли некоторое время, пока я всё же не решился заговорить:
— Алина, никто не застрахован от беды. Мы не знаем, что там случилось. Но, может, мне стоит записаться на поиски? Может быть, я помогу, а потом и нам помогут… И мы тоже… найдём свою девочку! Кто знает, бывают же чудеса на свете! — Я с нежностью смотрел на любимую.
— Уже несколько лет… Что-то я перестаю веру в чудеса… — задумчиво ответила она, поглаживая низ живота.
— Не вздумай терять надежду, Алина, слышишь?
Я слегка встряхнул жену, ухватив её за плечи.
— Ладно-ладно, записывайся на поиски. Но смотри у меня, сам в лесу не потеряйся! А то как же я буду? Без тебя-то тем более ребёночка не выйдет, — уже шутливо ответила она.
— Да я там каждый уголок знаю. Не переживай. Хоть какая-то польза будет в отпуске, а то уже все дела переделал.
Алина улыбнулась, чуть закатила глаза и покачала головой. Она точно знала, если я что-то задумал, переубедить меня было невозможно. Честно сказать, я догадывался, что когда-то именно моя решительность и чувство долга привлекли её во мне.
Очень скоро я связался с волонтёрской организацией, собрал рюкзак, добавив в него свою походную аптечку, фонарь, флягу с водой, переносную рацию да кое-какие необходимые вещи.
— Мой герой, — тихо произнесла Алина, нежно целуя меня в губы. — Только возвращайся.
— Обязательно. И, надеюсь, принесу с собою чудо, — бросил я на прощание, открыл дверь и шагнул в утреннюю прохладу.
Только теперь я смог позволить себе дать волю эмоциям. Я выдохнул и даже физически ощущал, как моё бодрое лицо моментально осунулось, а глаза сощурились в маленькую полоску. Я бы заплакал, если б мог, но, казалось, все слёзы уже выплаканы.
В последнее время и меня стала покидать надежда. Мы объездили всех врачей. Даже в столице были. Но ничего не приносило результата, хотя видимой причины бесплодия не выявлено. Просто не получалось, и всё. Не помогали ни врачи, ни молитвы, ни бабки-ведуньи. И, наверное, стоило бы мне остаться сегодня с Алиной. Провести с ней больше времени, пока есть возможность. Но я не мог. Я сам хотел отдышаться и побыть наедине со своими мыслями.
Во что бы то ни стало я решил найти эту девочку. И если не удаётся подарить жизнь нашему ребёнку… То я просто обязан помочь выжить другому маленькому человечку.
Когда я приехал в Ольшевку, я почти сразу заметил группы добровольцев, которые готовились прочесать самые густые участки тайги. Направился к ним быстрым шагом, на ходу мысленно оценивая, откуда начать, где девочка могла спрятаться, и как лучше организовать работу в этой местности. Было очевидно, что путь впереди будет непростым. Но это не могло меня напугать. Единственное, что пугало — не станет ли то, что я сейчас делаю, очередным разочарованием? Я всеми силами гнал эти мысли прочь и сосредоточился на поисках.
***
Мичие́ удивлялась, какой лес необычный. Пахло чем-то сладким и хвойным. Тишину и спокойствие прерывал шум ветра в кронах деревьев и пение птиц. Ту́йма держалась рядом и с интересом водила носом туда-сюда по сторонам.
— Не убегай, Ту́ймочка, сейчас мы поищем ягодки. Только знаешь что? Я помню, мама говорила, что нужно задобрить лесного дедушку, чтобы он нам помог. Она пекла такие вкусные оладьи… Но у меня их нет. Ах, да! — девочка достала из-под резинки чёрствый кусок хлеба, с сомнением посмотрела на него и продолжила. — Мы же всё равно найдём ягодки, правда?
Она положила корку под большое дерево со словами:
— Дедушка И́ччи, пожалуйста, помоги нам найти вкусные землянички.
Ту́йма с интересом смотрела на это действие, но даже и не думала подойти к хлебу. Будто всё понимала.
И только тогда они отправились по тропинке. Под ногами шуршала лесная хвойная подстилка, а деревья и кустарники вокруг становились выше. Мичие́ вглядывалась в причудливые тени, думая: «А если дедушка И́ччи обидится, что мы принесли ему не оладьи, а только сухой хлеб?» И тогда очертания деревьев казались ей более зловещими и в воображении девочки приобретали форму большого и страшного взрослого человека. Но рядом была верная подруга — Ту́йма. Хотя собачка и сама с некоторой опаской глядела по сторонам, с ней всё равно было не так страшно.
Наконец Мичие́ заметила небольшую солнечную полянку. Издалека казалось, что вся она усыпана маленькими алыми бусинками.
— Нашли-и-и!
Девочка с радостным криком побежала вперёд. Её глаза сияли от удачной находки. Она чувствовала себя счастливой не только потому, что сейчас они с Туймой вволю наедятся ягод, а ещё и от того, как же красиво вокруг. Не сравнить с их заросшим двором и старой избой. И именно в этот момент лес совсем перестал быть страшным.
Мягкие душистые ягодки словно взрывались во рту сладким соком: «М-м-м!» И Ту́йма, конечно, тоже не отказывалась от лесной капельки настоящего чуда. Наевшись ягод, Мичие́ обнаружила, что «вот там, совсем рядом» есть ещё что-то яркое.
— Побежали, посмотрим, — прикрикнула она собаке и отправилась в чащу леса. — Это, наверное, дедушка И́ччи привёл меня сюда. Значит, он не обиделся.
Ту́йма почему-то тревожно посмотрела на девочку, остановилась и принялась поскуливать.
— Ты что так? — Мичие́ замерла и с удивлением взглянула на встревоженную мордочку.
Когда Ту́йма убедилась, что девочка обратила на неё внимание, она завиляла хвостом, посмотрела в ту сторону, откуда они вышли, потом снова на подругу. И после этого потрусила к выходу из леса, оборачиваясь и всячески стараясь привлечь внимание.
— Ты уже домой хочешь? — разочарованно протянула девочка, но не отправилась вслед за собакой, а только села на небольшое поваленное деревце и подпёрла лицо ладошками. — Ту́йма, понимаешь ты меня или нет? Дома — папа, он сегодня злой. Пожалуйста, давай погуляем подольше. Может, ещё найдём чего-нибудь вкусненького. А вдруг грибы? Я придумаю, куда их сложить, и попросим тётю Хаа́н поджарить, когда приедет. Корзинку надо было взять…
Маленькая собака вновь вернулась к своей хозяйке и положила вытянутую морду девочке на колени, будто отвечая: «Раз тебе грустно, мы ещё погуляем, моя Мичие́». И словно в одобрение вокруг зашелестели листья, и засвистел ветер.
Друзья двинулись дальше в лес. И было неясно, сколько прошло времени. Но когда стало садиться солнце, ноги в резиновых сапожках уже совсем не хотели ходить. Да и горло пересохло от жажды, так что пришлось возвращаться. Только вот тропинки нигде не было, сколько они ни ходили кругами.
— Все-таки лесной дедушка обиделся… — грустно пролепетала девочка. — Ту́ймочка, ты сможешь найти наш дом?
Собака в это время нервно крутилась и поскуливала. И было совершенно очевидно, что маленькие подруги безнадёжно заблудились. Мичие́ без сил опустилась на траву и зазевалась:
— Я так устала. Но ведь ничего не будет, если сегодня мы поспим тут, а завтра вернёмся? Только страшно, что папа заругает. Но тётя нас совсем скоро заберёт, правда?
Посидев так несколько минут, она собралась с силами и вновь встала. Ей не хотелось спать на голой земле, и она принялась собирать сухие листья, траву и мох, чтобы устроиться на ночлег. К тому времени уже совсем стемнело, и девочка легла на эту мягкую подстилку. Рядом устроилась Ту́йма и как можно ближе прижалась горячим телом к замерзающей подруге. Так они и уснули в обнимку друг с дружкой.
Ей снился завтрак. Оладьи с вареньем и большая-пребольшая кружка сладкого чая. Мама смотрела на неё и улыбалась, а потом сказала:
— Помнишь, родная, я тебе говорила, что все маленькие дети умеют общаться с природой, с духами и животными?
— Помню, мамочка.
— И ты можешь, милая. Я всегда рядом с тобой, ничего не бойся. Дедушка И́ччи защитит тебя.
Мама улыбалась тёплой улыбкой, и Мичие́ протянула к ней маленькие ладошки.
— Ну-ну, родная, не плачь. — Мама обнимала дочурку.
— А где дедушка И́ччи, почему он не выйдет?
— Вспомни, что я говорила, И́ччи — это сам лес, И́ччи — это ручей, И́ччи — это ветер. Ничего не бойся, ты — сильная девочка, я точно знаю. И если ты прислушаешься, то услышишь то, что тебе поможет.
— Мамочка, у тебя такие забавные волосы. — Мичие́ накручивала на пальчик жёсткую прядь.
— Так ведь это не мои. — Мама засмеялась в ответ.
В этот момент глаза девочки распахнулись. Её рука была на Ту́йме, которая уже не спала, но чутко хранила покой своей маленькой хозяйки. Когда стало понятно, что всё это только сон… Слёзы потекли по щекам Мичие́, а тихие стоны перешли в настоящие рыдания.
Ту́йма была рядом и встревоженно вглядывалась в лицо подруги, а потом стала слизывать с неё солёные слёзы. Но на сей раз это не возымело никакого эффекта. Рыдания начали переходить в истерику, когда девочка перевернулась на живот и уткнулась в подстилку.
Однако тут случилось кое-что такое, что мигом заставило её успокоиться. Она услышала голос совсем рядом со своим ухом — немного неразборчивый и грубоватый.
— Мичие́, хватит. Ты меня пугать.
Девочка резко вскочила, стала озираться по сторонам, но кроме Ту́ймы, никого поблизости не было.
— Кто здесь? Ау! Я потерялась! — с надеждой вглядывалась она в чащобу леса.
— Я здесь. — Тёплые янтарные глазки внимательно всматривались в Мичие́.
— Ты… умеешь говорить? — удивлённо смотрела она на собаку.
Вместо ответа раздался утвердительный «Гав».
— А как ты научилась? Собачки же не говорят.
— Гав! Ко мне, гав, приходить сегодня дедушка ночью. Гав! Ты о нём говорить. От него пахнуть сильно: лес и старая вода. Он сказать… Гав! Сказать, что я могу тебе говорить. Сказать, чтобы я быть рядом и помогать, чтобы ты не грустить. Я помогать во всём тобой! — показалось, что собака улыбнулась.
— Тебе, а не «тобой»! — засмеялась Мичие́, поправив Ту́йму. — Я тебя научу правильно разговаривать! Вот это чудеса-а-а… А как дедушка выглядит?
— Я не видеть его. Я чуять. Пахнуть сильно. Как дерево и вода, только сильнее. Я сказать уже. Я не знать, как ещё… Он мне прийти и сказать без слов, что я теперь с тобой говорить.
В этот момент собака начала радостно кружиться вокруг своей хозяйки и весело повиливать хвостом. Казалось, даже её мордочка стала более выразительной и эмоциональной.
Мичие́ заозиралась по сторонам, пытаясь заметить следы присутствия невидимого гостя. Но вокруг был всё тот же нескончаемый лес.
— Я пить хочу… — грустно прошептала девочка.
— Гав! Идти со мной! Я знать, что там вода! — Ту́йма радостно побежала куда-то в сторону, а Мичие́ отправилась за ней. Почва под резиновыми сапожками будто становилась мягче и пружинила под ногами.
По мере движения двух подруг растительность вокруг стремительно менялась — вместо сухой лесной подстилки появлялось всё больше яркого мха, а ещё дальше там и тут начали мелькать косматые шапки осоки.
Девочка вспомнила, что говорила мама. Что дедушку И́ччи можно услышать, нужно только прислушаться. Почему бы не попробовать? Она остановилась, затихла и закрыла глаза. Ту́йма тоже замерла и с недоумением посмотрела на хозяйку.
Мичие́ слушала: вот жужжит комар, шелестят листья на летнем ветерке… и еле слышно журчит вода.
Так они нашли небольшой ручей. Такой небольшой, что и ручьём-то его назвать было бы слишком смело. В низинке по мелким и гладким камушкам скатывались скромные струйки прохладной воды, собираясь в лужицы.
Мичие́ с радостным возгласом подбежала ближе, чтобы напитаться этой живительной влагой. Личиком припала к струйке, пытаясь захватить ртом как можно больше воды. Ту́йма в это время жадно лакала рядом. Казалось, вкуснее напитка они ещё не пили.
Но нужно было подумать и о еде.
— Ту́ймочка, ты же умеешь искать носиком? Как нам теперь домой попасть? Куда идти? Вдруг там приехала тётя Хаа́н?
— Гав! Мы далеко уйти слишком. Я говорить тебе, чтобы ты не ходить туда. Ты не понять. Ты не понимать меня, если я не говорить… Поэтому я теперь говорить! — отрывисто и хрипло загавкала собака.
— Я так хотела спелых земляничек… — При этих словах живот девочки заурчал. — Давай сейчас тоже что-нибудь поищем? Грибы или ягоды, может, найдем что-то вкусненькое?
Ту́йма энергично закивала головой, и они вновь отправились в поисках пропитания и желанной дороги домой. Но ни сегодня, ни завтра вернуться им было не суждено.
***
Прошло несколько дней. Волосы Мичие́ повисли спутанными сосульками, она совсем ослабела, хотя недостатка в ягодах не было. Пару раз им повезло наткнуться на грибные полянки, и хорошо, что девочка знала, как выглядят съедобные грибы. Особенно вкусными оказались яркие лисички. Мичие́ воображала, что лисички эти — со сметаной, с жареной жирной картошкой и сладким чаем.
Жажда всё равно одолевала девочку. И это была страшная жажда — жажда по воде, по еде, по дому, жажда по заботливым рукам матери, по теплу. Теперь её радовала только преданная Ту́йма, которая всегда была рядом и ночами согревала своей шёрсткой маленькую хозяйку.
Случилась ещё одна неприятность. Однажды Мичие́ наступила в лужу, кажущуюся совсем небольшой, и, когда она сделала второй шаг, сапоги чавкнули и завязли в грязи по щиколотку.
Когда девочка пыталась вытянуть ногу, липкая жижа не отпускала, а только, казалось, тянула вниз и затягивала всё глубже. Второй сапог тоже никак не давался, и пришлось вытащить ноги из обуви и выпрыгнуть на сухую землю.
Она с тоской смотрела, как сапожки, последнее, напоминавшее ей о маме, скрываются в трясине. Будто оказалась ещё дальше от дома…
Ту́йма тем временем охотилась на насекомых и, помимо ягод и грибов, ела кузнечиков и жуков.
— Фу, как ты их ешь? — скривилась Мичие́.
— Есть вкусно. Пробовать. — Собака кивнула головой в сторону стрёкота, раздающегося из высокой травы.
Мичие́ с сомнением отправилась на охоту. В животе урчало так сильно, будто там поселился маленький медвежонок, когда она заметила, как в траве промелькнул зелёный кузнечик. На цыпочках подвинулась ближе, аккуратно раздвигая растительность руками. Но насекомое тут же отскочило прочь.
Пришлось начать сначала. Не сразу, но Мичие́ всё же смогла подцепить его ладошками. Кузнечик отчаянно сопротивлялся и трепыхался в руках. Она смотрела на него неуверенно, разглядывая длинные усики и лапки.
Но вспомнив, с каким аппетитом Ту́йма поедает этих насекомых, Мичие́ зажмурилась, и, не глядя, быстро закинула кузнечика в рот и стала жевать всё ещё трепещущее создание.
Хруст и горечь. Вот что она почувствовала. Печаль и жалость к маленькому насекомому не покидали девочку. И хотя пушистая подруга ободрительно ткнулась ей в бок, но даже это не могло отвлечь от ощущения трепета, которое никак не хотело уходить с ладоней Мичие́.
Несколько дней они блуждали в одиночестве по лесу, пока, наконец, Ту́йма не подняла голову вверх и тихо зарычала:
— Кем-то пахнуть. Р-р-р. Опасно пахнуть, но интересно смотреть, кто там.
Мичие́ испуганно присела на корточки рядом и тихо зашептала:
— А вдруг медведь? Он же нас может съесть!
— Я не знать, кто медведь. Не знать, как пахнуть. Я сходить одна смотреть, кто там.
И Ту́йма поплелась в сторону, пригибаясь к земле, будто охотничий зов вёл её вперёд. Мичие́ не удержалась и потихоньку побрела на корточках за своей подругой.
Перед ними предстало огромное дерево над небольшой ямой. Его корни выступали впёред, а вокруг росла высокая трава. Ту́йма подкралась ближе, и тотчас отпрянула.
Только тогда девочка заметила, что из-под корней выглядывает красивая серая мордочка. Это оказался волчонок. Он совсем не рычал, но настороженно и внимательно смотрел на собаку, которая уже стала потихоньку подходить к нему, забавно шевеля влажным чёрным носом. Он, казалось, тоже проявил ответный интерес.
Мичие́, не подумав, крикнула в сторону волчонка:
— А где твоя мама?
Ту́йма тут же оглянулась и прогавкала:
— Ты его пугать! Гав! Я не пугать. Тебя он не видеть. Он думать, что я такая же, как он.
— Откуда ты знаешь, Ту́ймочка, ведь он не разговаривает? — уже тише ответила девочка.
— Я чуять. Я не нужно говорить, чтобы понять.
После этого она вновь обернулась в сторону волчонка. Тот немного выдвинулся из своего укрытия. Он оказался больше Ту́ймы, хотя она была довольно крупным и уже повзрослевшим щенком. Потихоньку он стал подходить всё ближе, пока наконец янтарные глаза почти вплотную не встретились с золотистыми.
Новые знакомые молча обнюхивали друг друга, а Мичие́ держалась поодаль и не могла оторвать глаз от диковинного для неё волчонка.
— Ту́йма, вы подружились?
— Он красивый. Он мне нравится. Я тоже нравиться ему! — При этом собака закрутилась на месте, слегка поскуливая от удовольствия такой неожиданной встречи.
— А где его мама, она нас не съест? — насторожилась девочка.
— Мама уйти охотиться. Она далеко. Мы потом уйти тоже подальше. Но она нас унюхать. Я просить его, чтобы нас не трогать. — И Ту́йма долго и пристально посмотрела в глаза молодому волку.
— А как его зовут?
— Не знать, как сказать. Не знать, как люди говорить. Я чуять, но сказать не знать. У него есть имя. Красивое…
— Тогда я назову его Се́ренький! — решила Мичие́.
Тут собака неожиданно начала крутиться вокруг волчонка, пытаясь с ним поиграть. Он сперва отвечал неуверенно, но затем осмелел и стал резвиться не меньше, чем его новая подруга.
Мичие́ сидела рядышком и смеялась, наблюдая за этими играми. Казалось, волчонок не отличается от обычного щенка. Он так же, как и Ту́йма, ловил жуков, прыгал и радовался жизни. В конце концов девочка не выдержала и спросила свою подругу:
— Я могу его погладить?
Неизвестно, каким образом переговаривались животные, но волчонок сам подошёл поближе и встал рядом. Девочка неуверенно протянула над его головой маленькую ладошку и погладила, запуская пальцы в мягкую и тёплую шёрстку. И этот момент заставил Мичие́ забыть обо всех печалях. У неё теперь ещё один друг, да какой! Настоящий волчонок!
Но неожиданно Ту́йма подбежала ближе и тихо сказала:
— Его мама идти с добычей. Мы уходить отсюда. Мы приходить завтра.
И они ушли подальше. Серенький с жалостливым видом смотрел вслед новой подружке, а та поскуливала и часто оборачивалась.
Так началась ещё одна дружба. А через два дня они все-таки встретили маму волчонка.
***
Поиски Мичие́ продолжались одиннадцатый день. Надежда найти девочку живой меркла день ото дня.
Группы волонтёров двигались цепью. Я заглядывал в каждую низинку, под каждый куст и даже смотрел вверх на деревья — вдруг девочка от страха забралась куда-нибудь? А если она испугается и спрячется? Нужно было работать очень осторожно.
Я думал об Алине, которой, должно быть, сейчас одиноко. Но не желал возвращаться домой с пустыми руками — не найдя хотя бы информации, не найдя ничего.
Несмотря на надежду, которая не оставляла всех людей, участвующих в поиске, страшные мысли сами собой лезли в голову: «Сколько четырёхлетний ребёнок может выжить в лесу? Это вообще возможно? Такая маленькая кроха, толком ещё ничего не понимает…»
Но мысли, что бесконечным потоком тянулись одна за другой, не могли нам помочь в поисках. Глухой лес не заканчивался, и не удивительно. Я периодически рассматривал спутниковую карту и видел кругом лишь километры тайги. Что на фоне этой глуши — маленькая девочка?
Когда я шёл на краю цепи, чтобы не пропустить ни одной неведомой тропки, неожиданно наткнулся на странные следы: примятая трава, будто кого-то волочили по земле. Но следующая находка была ещё хуже — пятна крови повсюду.
«Чёрт побери!» — сказал я вслух и пошёл по этим пугающим остаткам чьего-то кошмара, пока не набрёл на ворох листьев и соломы, которые сильнее остальных были испачканы красной субстанцией.
Тут же по рации я сообщил координатору о своей чудовищной находке и упал на колени, разгребая листья перед собой. «Чёрт! Чёрт! Нет!» — я так боялся найти самое страшное… но не нашёл ничего. Никаких следов присутствия ребёнка.
Чья это кровь? Может, дикого животного? По внешнему виду не отличить от человеческой, тут определённо надо было делать анализ.
Подоспевший координатор с хмурым лицом осмотрел окровавленную местность, после чего взял образцы для исследований. Это дикий лес. И следы охоты животных друг на друга не являются чем-то особенным. Но нам нужно двигаться осторожней. Такое количество крови, определённо, мог оставить только крупный зверь. Может, медведь разорвал свою жертву и утащил в берлогу?
Группа волонтёров была вооружена перцовыми баллончиками на случай подобной встречи, но тревога, засевшая внутри меня, никак не хотела улетучиваться. Бесконечный поход вперёд продолжался. И этот день тоже оказался безуспешным.
Когда я вернулся в организованный палаточный лагерь, сразу же позвонил Алине:
— Здравствуй, милая, сегодня не приеду. Останусь здесь. А завтра поиски продолжим.
— Привет, родной. Я так и знала. Будет двенадцатый день… Я всё понимаю, но ты уверен, что хочешь продолжать? — озабоченно выдохнула в трубку Алина.
— Я обязан остаться. Завтра постараюсь приехать вечером. Соскучился по тебе очень.
— Я тоже. Если не найдёте ничего… — начала было она, но я быстро её прервал.
— Найдём. Я чувствую: мы что-то найдём. Сегодня нашли кровь и уже отправили на анализы. Я всё же надеюсь, что это останки животного.
— Ох… Хорошо, я поняла. Держи меня в курсе, пожалуйста.
Родной голос немного поднял настроение, насколько это было возможно. Я залез в спальный мешок, мысленно желая, чтобы рядом оказалась любимая Алина. Она никогда не давила на меня. Другая бы жаловалась: «Сколько тебя можно ждать уже! Вот ещё! Ничего ты не найдёшь! Давай домой!» А она… Она всегда поддерживала и любила. С такими мыслями я провалился в сон.
Не иначе, как от бесконечного мелькания деревьев перед глазами, во сне я увидел всё тот же лес. Только на найденной сухой подстилке спала маленькая девочка, прижавшись к щенку. Я побежал вперёд:
— Мичие́, это ты? — кричал я и махал руками, чтобы она проснулась и увидела.
Но чем ближе я подбегал, тем дальше она ускользала. Это было каким-то наваждением. В голове всё кружилось. Наконец я увидел тень вдалеке. Необычный костлявый силуэт среди деревьев.
— Кто там? — выкрикнул я и теперь побежал в его сторону. — Да кто же там? Покажись! Где Мичие́? Куда ты дел девочку?
В ответ послышался голос. Высокий и немного ехидный:
— Нет. Я никуда не девал. Она здесь. И ты должен её найти… Ослабла уже. А ночи становятся холоднее…
При этом лица говорившего было не разглядеть, как ни старайся, даже одежду невозможно разобрать. А он продолжал:
— Я знаю, чего ты желаешь сильнее остального. Иди вперёд и найдёшь то, что ищешь. А я присматривал за девочкой. Иначе было нельзя. Она — дитя леса, и понимает многое. Даже больше, чем некоторые взрослые. И ты мог таким быть, да вырос. Теперь у тебя шум в голове, а в сердце — дыра. Заполнишь дыру, говорю тебе. Только уведи её. Пора…
— Где она? — спросил я с тревогой в голосе.
— Она близко. Просто дойди.
Я молча кивнул и в тот же момент почувствовал, как какая-то неведомая сила тянет меня назад. С такой огромной скоростью, будто кто-то включил гигантский пылесос у меня со стороны спины. Я ударялся о ветки кустарников руками, пока наконец меня не затянуло в палатку и не уложило в мешок, который сам по себе застегнулся, словно я смотрел видео в обратной перемотке.
Я распахнул глаза. Ночь ещё не закончилась. А это был только сон. Зато такой, что придал мне решимости. Теперь я точно найду девочку!
***
— Ту́йма, а мама Серенького знает, что мы с ним играем? — спросила Мичие́ как-то вечером у своей верной подруги.
— Она знать, но она не любить. Она говорить, что человек — опасность. Человек привести другого, а другой убивать волков.
— Как думаешь, а нас ищет тётя? — грустно спросила девочка, опустив глаза.
Несмотря на компанию из говорящей собаки и красивого волчонка, её всё же тянуло назад, к людям. Еды и воды не хватало, чтобы утолить жажду, а волосы на голове превратились в один сплошной грязный колтун. Колготки окончательно растянулись и еле держались на маленьком тельце, ещё больше исхудавшем от «лесной диеты».
Серенький тоже был рядом. И с интересом слушал разговор, будто понимал каждое слово.
— Не знать. Но если учуять, я спасать тебя, — наконец ответила Ту́йма.
Мичие́ с благодарностью потеребила шёрстку на голове собаки.
Этот вечер был особенно страшным. Туманы, как ленивые кошки, стелились между елями, а деревья будто перешёптывались сухим треском. Слегка накрапывал дождь.
Неожиданно Серенький вскочил и оскалил зубы в рычании. Ту́йма повторила за ним движения, встав прямо перед Мичие́.
— Что такое? — тихо зашептала девочка и будто вжалась сама в себя.
От страха она захотела с головой зарыться в сухую подстилку, на которой сидела.
Её спутники не отвечали, а только настороженно смотрели в сторону кустов, скрытых за туманами. Послышались треск и тяжёлое дыхание. Наконец пелена рассеялась, показав незваного гостя: большой медведь внимательно следил за троицей. Его глаза казались чёрными, словно буря. Они источали дикий и жуткий, почти доисторический, голод.
Ту́йма прижалась ближе к девочке, а волчонок, в свою очередь, закрыл собаку собой, хотя было ясно — силы слишком неравны.
Мичие́ не могла шелохнуться от страха при виде того, как грозный лесной монстр поднимается на задние лапы, выдыхает пар, словно паровоз, и издаёт тяжёлый и страшный рык.
Ту́йма залилась лаем, но когда медведь сделал первый шаг в сторону троицы, откуда-то со стороны на него выскочила крупная волчица с оска́ленной пастью. Завязалась страшная схватка. При этом Серенький тоже подался было вперёд, но мать-волчица тут же зарычала в его сторону, мол, стой там, где стоял, я сама разберусь с ним.
Тогда волчонок просто завыл. Дико и жалобно, в то время как собака рядом надрывалась от лая, а Мичие́ потихоньку хныкала, стараясь не смотреть, как капли крови и клочки шерсти смешиваются с каплями дождя.
Наконец медведь отступил. С порванным ухом и кровавым боком он фыркнул и бросился прочь, в чащу, тяжёло переваливаясь с лапы на лапу. Волчица всё ещё держалась бодро и рычала ему вслед, но когда враг окончательно скрылся, она повернулась к троице, и стало ясно, как сильно измотала её эта схватка.
Пошатываясь, она направилась к поскуливающему волчонку. Почти вся её светло-серая шерсть окрасилась алым. Она еле слышно дышала, когда подошла к Серенькому и лизнула его мокрый нос. Затем пристально посмотрела в глаза Ту́йме, отчего та стала издавать какие-то фыркающие звуки и нервно размахивать хвостом из стороны в сторону. Мичие́ вскочила со своей подстилки и, совершенно не опасаясь, обратилась к ней:
— Ложись, отдохни. — При этом по лицу девочки крупным градом катились слёзы.
Волчица молча опустилась на сухие листья. Стало понятно, что это — последние минуты её жизни. Мичие́ смотрела в красивые закрывающиеся глаза волчицы и вдруг ясно услышала голос в голове:
— Пусть она останется с ним. Она нужна ему. А я ухожу к главному вожаку.
Затем, ещё раз окинув взглядом всех троих, волчица закрыла глаза. Её дыхание прекратилось.
Серенький и Ту́йма выли, а Мичие́ упала рядом на колени, положила свою маленькую ладошку на истерзанный бок и сжала шерсть между пальцами.
И в этот самый момент дождь стих, а туман рассеялся. Сквозь прорехи в облаках пробился слабый свет и лёгким бликом коснулся морды волчицы.
Мысли в голове девочки сменялись одна за другой: «Наверное, так главный вожак забирает её к себе. Кто он? Она сказала, чтобы Ту́йма осталась… Чтобы Серенький был не один… Как же я могу бросить Ту́йму здесь?»
Мичие́ медленно поднялась с колен, посмотрела на своих друзей и решительно, но грустно сказала: «Теперь мы в одной стае. Надо бежать отсюда, пока медведь не вернулся».
Все трое побрели дальше, молча оглядываясь на погибшую волчицу, спасшую жизнь трёх самых настоящих детей.
Они не видели и даже не чуяли, как из-за кустов за ними наблюдает дедушка И́ччи, покачивая головой:
— Эх, дети-детки, сегодня вы немного повзрослели…
***
Ещё одна ночь в тайге. И уже все трое ютились рядышком. В этот день ни Ту́йма, ни Мичие́ не проронили ни слова. Серенький тоже не издал ни звука.
Рано утром что-то разбудило девочку. Она ощутила какое-то прикосновение на своём лице, будто кто-то щекочет её пёрышком. Распахнув глаза, она ничуть не испугалась, увидев перед собой странного старичка. Она чувствовала, что это И́ччи. Тот самый, о котором ей рассказывала её мама.
Его кожа будто была из коры сухих деревьев — покрыта глубокими бороздами. Над его головой возвышалась корона из острых веток, связанных вертикально между собой, а одежда будто соткана из тонких и гибких ветвей, кое-где даже пробивались маленькие лепесточки.
Девочка поднялась и заговорила первой:
— Дедушка И́ччи, прости, что принесла только сухую корочку хлеба. Ты не обиделся?
Глаза старца смеялись, и он ответил:
— Мичие́, твой дар был ценнее прочих. Но я здесь за тем, чтобы сказать, что уже сегодня ты будешь дома. — Он улыбнулся.
— Правда? — широко раскрыла глаза девочка, а потом вдруг загрустила и взглянула в сторону своих мохнатых и всё ещё спящих друзей.
— Что тебя тревожит? — хитро посмотрел на неё дедушка.
— Серенького, наверное, не разрешат забрать с собой, а его мама сказала мне… Как-то без слов, но сказала, что Ту́йма должна остаться с ним. — В этот момент Мичие́ чуть не заплакала.
— У тебя всё будет хорошо. Позволь им уйти вместе. Твоя подруга и хочет уйти, и не хочет. Но подумай об этом волчонке. Он, как и ты, потерял свою маму. Но у тебя есть тётя, а у него теперь никого нет, кроме неё… — И он указал на спящую Ту́йму.
Мичие́ задумалась.
— А почему я могу разговаривать с ней? И как так получилось, что мои друзья не проснулись? — с интересом спросила она.
— Твои друзья видят очень приятные сны. А что до способности слушать… Все дети умеют слушать, но не каждый умеет слышать. Твоя мама хорошо тебя научила.
— И я всегда смогу слышать? — Казалось, вопросам девочки не было конца.
— Нет, — засмеялся дедушка. — Только детям такое дано.
— А кто этот главный вожак? — неожиданно поинтересовалась Мичие́.
И́ччи, немного помолчав, ответил:
— Волки верят, что когда уйдут на небо, там их будет ждать вожак-прародитель. И тогда их возьмут в его стаю, где будет много добычи, и никто из волков никогда не умрёт.
— Так значит это — сказка?
— А дедушка И́ччи — это сказка? — Дедушка хитро и загадочно улыбнулся в ответ и продолжил: — Для кого-то он — сказка, но сказка ли, что мы с тобою сейчас разговариваем?
— Значит, это правда, значит, нужно верить, — сделала вывод Мичие́.
— Нужно зародить семя веры. Сегодня я уже зародил одно… Тот человек, который тебя найдёт — я сделаю ему подарок.
— Какой? — заинтересованно спросила девочка.
Старец только раскрыл свой кулак и показал маленькое семечко, после чего опустил его на землю. Тотчас из семени пробился крошечный росток.
— Вот это да! — крикнула девочка, увидев такое чудо.
Дедушка И́ччи засмеялся, и в этот момент Мичие́ почувствовала что-то влажное на своей щеке. Она открыла глаза:
— Ту́йма! Это ты меня лижешь! Так это был сон! — вскрикнула она.
— Мне сниться сон тоже. Сниться стая. Большая. Звать меня жить к себе. Но я не идти к ним. Я остаться. Ты — моя стая.
Мохнатая подруга закрутилась рядом с Мичие́, дружелюбно виляя хвостом.
— Ту́йма, а ко мне во сне приходил дедушка И́ччи и сказал, что ты должна уйти в лес с Сереньким, а я сегодня вернусь к людям. Меня скоро найдут.
В этот момент Серенький, который лежал рядом, резко навострил уши, будто понимал каждое слово. Ту́йма обернулась на него, потом неуверенно глянула в сторону Мичие́.
Девочка продолжила:
— У него теперь никого нет. А у меня есть тётя. Я всегда буду помнить тебя.
В этот момент слёзы брызнули из её глаз, а собака принялась слизывать их своим большим шершавым языком.
Волчонок наконец встал и медленно подошёл к Мичие́. Пристально посмотрев на девочку, он опустился перед ней, чтобы она могла его погладить. Ту́йма одобрительно фыркнула, а через несколько минут резко подняла голову вверх, принюхиваясь.
— Там человек идти. Идти за тобой, наверное. Мы подождать, пока он не прийти, а потом уйти вместе с Сереньким в лес. Но я не хотеть уходить. Я хотеть с тобой остаться.
Тут девочка не выдержала и горько заплакала, обхватив мохнатую шею своей подруги, которая согревала её каждую ночь. Волчонок тоже прижался к ним, и Мичие́ потрепала его по ушам.
Уже слышался треск веток: кто-то был близко.
— Прощайте, мои родненькие.
Ту́йма грустно посмотрела в глаза Мичие́ и сказала:
— Я никогда не забыть.
И они с волчонком потихоньку побрели вперёд, подальше от людей.
Девочка думала: «Теперь и Ту́йма верит в главного вожака. Наверное, и её когда-нибудь возьмут в эту стаю». Затем она услышала совсем непонятный низкий, но тихий голос в голове, будто издалека: «Спасибо, друг. Я тоже не забыть». Она поняла, что это был Серенький.
***
Я шёл вперёд под впечатлением от загадочного сна. Надо же какие шутки порой играет с нами наш мозг! И всё же что-то внутри меня верило, что это может оказаться правдой.
Почему мы не нашли её? Хоть что-то должно было остаться? Что угодно! Я искал хотя бы маленькое яркое пятнышко ткани среди мха и коряг. А бывали участки, где трава доходила почти до груди. Конечно, найти ребёнка в подобных условиях очень сложно, но я прислушивался к каждому шороху.
Неожиданно я почувствовал, как моё сердце забилось громче, а тревога внутри усилилась. Я остановился перевести дух и посмотрел в сторону огромного дерева.
Я не мог поверить своим глазам. Она была там! Совсем ещё крошка. Под густой кроной, среди замшелых корней, она сидела, сжавшись в комочек, и жевала траву. Я даже не представлял себе, насколько эта девочка маленькая.
Я моментально закричал: «Нашёл! Живая!», немедля сообщил об этом куратору по рации и побежал вперёд. На меня накатывал ужас при виде того, какая она тощая и до прозрачности бледная. В одной лишь выцветшей футболке и в колготках — чумазая, со спутанными волосами. К горлу подкатил ком.
— Мичие́, всё хорошо! Мы нашли тебя, нашли тебя, — повторял я раз за разом, поднимая малышку на руки.
Прижал её к себе. Прижал и не смог сдержать слёз.
***
Прошёл уже месяц, а я всё никак не могу забыть тот момент, когда взял Мичие́ на руки.
Это оказалось настоящим чудом, ведь врачи, позже исследовавшие девочку, сделали вывод, что она была уже чрезвычайно слаба. Так слаба, что ещё несколько часов, и случилось бы непоправимое. Двенадцать дней выживать в лесу четырёхлетнему ребёнку — шутка ли?
Сначала девочка попросила у меня попить. Утолив жажду, она стала потихоньку рассказывать свою историю, похожую на сказку, в которую невозможно было поверить.
Потом я узнал, что психологи, обследовавшие девочку, решили, что она всё это себе придумала — и говорящую собаку, и дедушку И́ччи, и волчонка, — чтобы справиться с невероятным стрессом ребёнка, заблудившегося в дикой якутской тайге. И что, скорее всего, Ту́йму задрали дикие животные, поэтому больше её никто не видел.
Мне на радость, Мичие́ быстро пошла на поправку, и тётя Хаа́н увезла её к себе в Якутск. А поскольку история произвела невероятный общественный резонанс, очень многие жители нашего удивительного края оказали той семье посильную помощь.
Случились и другие чудеса. Вчера Алина сообщила мне радостную новость о своей беременности. Наверное, это был самый счастливый день в нашей с ней жизни. Не дедушка ли И́ччи нам помог? Может, именно он сделал так, чтобы я остановился и не прошёл мимо маленькой Мичие́? Как тут не поверить в сказки?
И я верю. Ведь главное — это верить, правда? Верю, что девочка разговаривала с собакой, верю и в дедушку И́ччи, и в главного вожака. Знаю я и то, что в этом загадочном и древнем лесу растёт маленькое деревце, появившееся из волшебного семени. И потому делюсь с вами, дорогие мои читатели и слушатели, этой историей. А у вас случались в жизни чудеса?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
