Мы нереальны друг для друга

Глава 1

Часть первая к рассказу. «Могила борцов».

Он словно пришёл в сознание, переступив её порог. Она проследовала к окну, чтобы занавесить шторы. За окном стояла ночь, и вновь красный свет из квартиры соседнего дома мозолил глаза, как мулета для быка.

- Опять он наблюдает. Как будто знал, что ты будешь.

- Забей. За шторами он ничего не увидит.

Занавесив шторы: - О чём он, интересно, подумает?

- О чём ты сейчас сама за него подумала.

Посреди комнаты стояла кровать; из прочей мебели были ещё письменный стол и кухонная табуретка. Поверхность стола была морской гладью, в лаковых отблесках которой были рассыпаны островки канцелярии и исписанных листов, обагрённых малиновым светом лампы, накрытым сенью теней.

- Я сегодня видел его. Вернее обоих.

- Кого из?

- Быка. И того – или ту – чьё имя я так и не узнал. Достаточно было обнаружить во всех подробностях, что он гермафродит. Или она.

- А Бык?

- Похоже, что он бесполый, но сложен, как мужик.

Бык был обыкновенной человеческой фигурой, в темноте ничем особо не примечательной. Однако стоило тому пасть под фонарный свет, то обнаруживалось, что от этой фигуре человеческого есть только силуэт, а то и тень бывшего его владельца. Он двигался как таракан, быстро перебирая ногами, и то, что делало его Быком, так это его рёв, с которым он проносился мимо тебя. Его плечи были слегка оттопырены и на скорости, наверно, пронзали как рога.

- Он шёл домой? – спросила она.

- Я не понял, что он промычал.

Обоим он был почти безразличен, и, помолчав, они вскоре о нём забыли. Много чего ещё юлилось в голове: то двуполое создание, озабоченное своею сексуальностью; та комета, в пламени которой был виден эмбрион; тот мужчина, до боли знакомый, которого он преследовал полночи и видневшийся им сейчас в том красном окне; эти человекоподобные собаки… и то, как их крики вырывались в схватке с тем обезумившим пироманьяком, в кафе показавшимся ранее вполне вменяемым; этот странный радиоведущий с отталкивающим прозвищем. И прочее. Эти сны…

Женщина в постели. Его супруга. Её заинтересованный чем-то взгляд. Чем заинтересованный? Наверно, любовный, радостный, ведь они вместе лежат, друг подле друга, с утра, предвещающем хороший день. Её беззвучный шёпот. Что она шепчет?

Вновь эта комната, и они наедине: мужчина средних лет и едва повзрослевшая девушка. Казалось, будто штора опоясала всю комнату – казалось, что они в шалаше.

Его взгляд упал на лежащие на морской глади стола листы.

- А что ты пишешь?

- Рассказы.

- Рассказы? – произнёс он, как бы требуя подробностей.

- Твои рассказы. Я их перечитываю, когда мне одиноко.

Он её встретил на улице, на углу перекрёстка, спустя некоторое время, когда всё началось (интересно, написала ли она об этом?) Он проснулся в машине от лая собаки, словно та его разбудила, чтобы сопроводить в пути. Тогда он не стал заводить двигатель, а вышел, прикрыв дверь и оставив ключи в зажигании. Машина была не его, стояла в переулке, в котором он никогда не бывал. На выходе из него неподалёку ему открылась заправка, а посреди – глубокая ночь, погрузившая в сон жильцов близстоящих домов, ведь нигде не горел свет, кроме как на улице. Не горел свет и на заправке, но собака уверенно следовала туда, будто запланированная там встреча подразумевала конфиденциальность.

Когда он пришёл туда, собака скрылась. Внутри располагался магазин, не было никакого шевеления – полки замерли, и лишь стрекотание радиоприёмника создавало предательский шум, выдавая присутствие затаившегося врага. Только этот враг не был чем-то материальным – скорее эфемерным, условным, не содержал в себе какого-то смысла. Это был обычный манок, гипнотизировавший, заставлявший тело само следовать за ним.

По мере приближения он стал различать наполнявшие вакуум звуки: свои шаги, завывание ветра за окном и падение капель дождя, слезами сбегавших по окнам. Тени листвы на близстоящих деревьях стучали как от руки, державшей ветки хлыстом. Стрекотание радио затихло, когда он подошёл и сменил волну – поиск остановился тогда, когда послышалось чьё-то дыхание.

В темноте, как он после рассказывал, ему почудился чей-то силуэт. Оно стояло близко, дышало нервно или, скорее, задыхалось. Слышался шелест пакета, будто бы надетого на него.

Тогда же, когда они впервые встретились на том перекрёстке, он тоже тяжело дышал – совершенно с невменяемым видом, он переводил взгляд с неё на то, что было в его левой руке и заведено за левую ногу, то, что он никак не мог отфильтровать от того, что происходило с ним ранее на той заправке, заставившее его ужаснуться и действовать на инстинктах, чтобы… выжить. Знала бы она заранее, что он расскажет ей во всех подробностях, она бы, наверно, остереглась, как лишний раз остерегаются какого-то кажущегося на вид безумца. Но тогда он показался ей случайным любовником, разволновавшимся на первом свидании. И в той руке, что она приняла на сохранность, и что он сам, как он говорил, не ожидал увидеть, оказался цветок.

Роза. Одна веточка с шипами, поранившими ему пальцы до крови. От них ли была кровь, как он задавался себе потом?

- Ты увиделся со своим другом? – спросила она, как бы отведя его мысли от себя.

Воспоминание мелькнуло перед глазами, как слайд с картинкой на каком-то психологической тесте. Слишком явное, как будто ему только-только приходилось это наблюдать, и слишком искусственное, будто этого никогда не было. Этот кроваво-красный пылающий изнутри холодильник; безжизненное тело тряпичной куклы, некогда бывшее его другом; то чучело с вывернутыми ногами, сбросившее его с окна; и столп пепла, вздыбившийся, когда здание рухнуло вместе с ним. И Лазарь (кажется так его звали), который привёл его в чувства на скамье звонкими пощёчинами.

- Я не помню, чтобы что-то или кто-то, кроме тебя, сподвигал бы меня нафантазировать нечто такое. Но знаешь, иногда мне словно снились все наши беседы. Я просыпаюсь и думаю, что никогда не видела тебя, до того твои рассказы такие фантастичные. Ты в них словно умираешь, а я засыпаю, и ты снова приходишь, чтобы рассказать в подробностях о том, о чём я отдалённо уже имею представление. Я лишь уверенна в той розе, которую ты мне подарил, но и то порой с трудом связываю её с тобой, думая, не была ли она здесь всегда?

(Ивол. Только не усни с рассказа этой красавицы)

Женщина в постели. Его супруга. Её опустошённый взгляд. Что произошло? Почему он вновь не может услышать её беззвучный шёпот? Что-то шевелится между ними в их постели. В ногах. Что это?

- Не пропадай, - проговорила она, едва не вцепившись в него.

- Ты о чём? – сказал он спросонья.

- Ты чуть опять не исчез.

Потолок в комнате словно стал чуточку выше, и тяжёлые стены готовы были навалиться на них обоих. Она была чем-то напугана, чем-то, смысл чего скрывался в обращённых ею к нему словах. Он не стал особо вдумываться, старался поскорее её успокоить. Пребывание с нею было для него тихой гаванью, пускай они и были едва знакомы. Он заключил её в свои объятья – объятья, которые ныне его обязывают не оставлять её, сквозь которые в них обоих проникает взаимная симпатия, грозящая перерасти в нечто большее. Глядя через её плечо, он увидел, как на столе оказалась статуэтка о двух сложенных друг в друга ладонях. Была ли она там всегда?

Ладони раскрылись, обнажив сердцевину из женского силуэта, довольно оформленного и даже живого. Эта девушка напоминала в миниатюре нечто то, что повстречалось ему в квартире его друга. Она была в нижнем белье и распахнутой рубашке, прикрывавшей мелкий лифчик. Она откликнулась на его приход движениями, близкими к соблазну, почти имитирующими эротический танец, если бы она не обрывала его постоянными отползаниями к изголовью кровати, будто бы сознавая, что ненамеренно возбуждает его. Она была чем-то похожа на его новую знакомую, которой он подарил одну единственную розу на переулке, или же на ту, какой он успел её невольно представить. Но он не мог убедиться в этом до конца – пускай он и не успел как следует запомнить черт её лица, у той, что стояла тогда перед ним, их и вовсе не было. Лишь чистый овал, излучающий белесый свет, который он смог увидеть лишь тогда, когда вдоволь насмотрелся на тело: ступор изумления сменился ступором поражения. Он словно был застигнут врасплох.

И вот сейчас этот оживший бутон вновь скрывает за лепестками ладоней сердцевину, съёживающуюся в позу эмбриона. Бесприютное чувство свалилось на него откуда-то с потолка, он почувствовал, как его сердце забарабанило по её груди, после чего оторвался, не выдержав назревающего к ней порыва. Наблюдает ли сейчас некто из красной комнаты квартиры напротив, или он уже здесь, занимается вуайеризмом из щелей его души?

- Я вовсе себя не предлагаю, если ты не хочешь.

- Я бы этого не хотел.

Она не смутилась, пускай и почти проникшись им. В её взгляде не было никакой похоти, скорее даже какое-то отторжение, возможно, от подобных мыслей. До этого самого момента он запомнился ей чем-то большим. До их встречи она и не могла вспомнить никого. Казалось даже, что она всегда была одинока. И тут он, является из снов, герой её рассказов от него же самого. Пока же он из раза в раз терпел крах, но она хотела бы служить ему его удачей.

Он вышел за дверь, как его тут же поразил острый, но не существенный, удар мигрени. Он повернулся в сторону нанёсшего ему этот бесконтактный удар – по коридору шёл человек, надвинувший на глаза высокий цилиндр, чересчур вычурный для этих мест, что, возможно, осознавал и его носитель, но никак этому не смущавшийся. Он держал в руках кейс, содержавший внутри планшет со включённым видео.

На видео была запечатлена спальня со стороны окна, а может и снаружи его. Кадр был почти статичен. Слева была видна кровать, не было видно только её изголовья. В кровати лежали двое, промеж них в ногах что-то шевелилось. Когда незнакомец в цилиндре прибавил громкость, из динамиков послышалось женское всхлипывание и чьё-то чавканье.

Глядя в планшет, он не обращал внимания, что происходил в остальной части кадра. Всё его внимание было приковано к кровати, такой знакомой, паре, словно та была его супругой, а тот был им самим. Он не мог оказать никакого сопротивления творившемуся там, но под конец он словно ощутил своё там присутствие. Пред тем, как экран погас, он увидел, как кадр заполонило крыло, как нечто порхнуло прямо к кровати…

Она коснулась его ладони, его Ариадна, выведшая его из лабиринта грёз. Он слегка растерялся, как бывает после резкого пробуждения. Незнакомец в цилиндре уже достаточно удалился, чтобы схватить его за плечо и развернуть, воззвав к объяснениям. Он почти рванул к нему, но она его остановила.

- Ты должна это видеть. Там…

- Нет, не должна.

- Там…

- Я знаю, что там.

Удаляющиеся шаги затихли, пока наконец не осталась одна тишина со тьмой, и мерное дыхание. Словно ничего и не было. Она пошла в обратную сторону, а он проследовал за ней.

Коридор тянулся тонкой бесконечной кишкой. По бокам торчали двери точно наросты - тысячи, словно за ними заперлись все жители города. Всё дальше и дальше в потёмках расселялись глухие, слепые и равнодушные, живущие в тревоге и замирающие при стуке в дверь. Они зашли далеко, чтобы обнаружить, что свет в конце тоннеля излучала одна тусклая лампа, висевшая над её комнатой. Но им было светло вдвоём. В самой тьме они отчётливо могли видеть блеск глаз обоих. И когда они практически окунулись в темноту, перед ними предстала дверь.

- Входи. Это твоя.

Он вошёл внутрь и обнаружил нечто до боли знакомое.

- Подарок.

Небольшую комнату заполнял с конца алый бутон розы. Его лепестки ложились по всем четырём плоскостям, словно взгляд зрителя падал на него с высока, куда тянулся этот распухший цветок. Алый цвет пестрил на общем фоне сгустившегося мрака, напоминая мягкий оттенок детских губ.