Мы будем вмесссте, долго и сссчассстливо.

Глава 1

Мы будем вмесссте, долго и сссчассстливо.

«У нас тоже есть лицо» — говорит название организации, занимающейся поддержкой людей с хроническими кожными заболеваниями. Мне же хотелось своё скрыть. Сегодня прекрасный день, на улице во всю цветёт конец апреля. Причём буквально: школьные кусты и деревья обросли яркими цветами, обдуваемыми прохладным ветерком. Сейчас самое время для активных игр во дворе. Но вместо этого пара десятков школьников в компании своих родителей дружно маринуются в душном классе, пропахшем потом с нотками перегара. Ещё и находится он с солнечной стороны. Кажется, даже воздух становится сальным, и не испачкаться об него — это задача со звёздочкой.

В такие моменты я понимаю смысл фразы: «Инициатива наказуема». В группе поддержки посчитали, что член организации, сам являющийся атопиком и преподающий биологию у средних классов, будет хорошим ведущим для мероприятия. Педсовет вроде тоже поддержал идею и постановил вынести мой рассказ на следующее родительское собрание. Но вот я здесь. От духоты и пота обычно фиолетовая сухая кора, тянущаяся широким пятном по левой щеке от подбородка до нижнего века, касающаяся скул и уходящая вниз к горлу, распрела и приобрела насыщенный красный оттенок. Открыть бы окно, но Маргарита Ивановна, мать Пети, обязательно в грубой форме потребует его закрыть, сославшись на риск заболеть и обязанность кормить троих детей и неработающего мужа.

И вот заветный час настал. Откинув тревогу, я встал и запустил сделанную ещё неделю назад презентацию. Дети брезгливо поморщились при виде картинок. Спустя десять минут началось…

— Откройте, пожалуйста, окно, — тихо простонала Светлана Дмитриевна, молодая мама Ани.

— Нет! Ща будет сквозняк, и я из-за вас опять какую-нибудь дрянь подхвачу!

— Что мы вообще здесь делаем? Уроки уже давно должны были закончиться! — стуча кулаком по столу, возмущался Леонид Маркович, отец Даши, впервые пришедший на собрание.

— Я же говорил в самом начале, что школа в сотрудничестве с организацией по поддержке людей, больных кожными заболеваниями… — и не успел договорить, как был перебит кем-то из учеников.

— А зачем нам это знать, если мы этим не болеем?

— Пацан дело говорит! Если у тебя проблемы с еблом, то нам что?! У некоторых и в пятницу работа есть! — демонстративно заявлял слегка пьяный Тимур Матвеевич, отец ещё одного ученика.

Это начало целый шквал разных выкриков. Кто-то возмущался, что дети услышали мат, на что в ответ получил его ещё больше. Кто-то поддерживал мужчину, говоря, что им тоже нужно уходить. Затем, в своей привычной манере, дети начали подражать взрослым. Они не понимали смысла всего этого действа, для них это был зоопарк, где каждый зверь с пеной у рта доказывал, что он прав. Взрослые и дети — вроде и люди, а как обезьяны кидают друг в друга свои испражнения чуть ли не на спор. Только я покорно сел за свой стол и не мог даже сказать и слова. Благо Марина Владимировна, прибежавшая из соседнего кабинета, смогла это остановить. День был испорчен…

Затем только дом. Надо было сходить за водой, а это опять выходить на улицу. Громко вздохнув, я накинул на плечи лёгкий плащ, взял пакет с бутылкой и с опаской вышел из квартиры. Подъездная дверь тихо скрипнула, показав мне вечернюю улицу. Посреди двора веселилась пара детей, надеюсь, им нет дела до мрачного дяденьки, проходящего мимо. Так я тихо проскользнул между домами к будке с водой. Хоть там мне не пришлось сталкиваться с людьми, ворчливую бабку с шлангом заменил молчаливый механизм. Он точно не будет задавать вопросов о моём внешнем виде и о том, почему я выгляжу с каждым днём всё более помятым. Да и свою работу делает куда быстрее. Это значит, что быстрее можно вернуться домой. По окончании процесса меня встретил местный кот, как всегда, большой, чёрный и пушистый. Я не знал его имени, и на ошейнике ничего подобного не обнаружил, поэтому в шутку называл его «Туча». Он не боялся людей и любил подходить ко мне, выпрашивая свою долю ласки. Естественно, он получил её и сейчас, а взамен выдал своё протяжное мурлыканье.

Постепенно негатив дня начал уходить на второй план, и моё внимание переключилось на цветущие кусты сирени в дворовых садах. Да и у прохожих явно были свои дела. В такие моменты я сам с интересом рассматриваю местных представителей дикой городской фауны. Так мимо прошла женщина средних лет, высокая… Она катала крупную коляску, а справа от неё шла маленькая дочь.

— Я уже говорила, что ты самая лучшая мама в мире? — верещала девочка.

— Да, и ты обещала, что будешь слушаться меня, — усталым голосом ответила женщина.

— Дома я нарисую тебе самый-самый хороший рисунок!

— Посмотрим, как вы друг друга будете терпеть, когда начнётся подростковый возраст, — подумал тогда я, но не решился сказать вслух.

Тем более что таких вот «самых лучших мам» хватало мне с головой на этой неделе. Зачем в очередной раз навлекать на себя гнев родителя, стремящегося защитить своего ребёнка, даже если угрозы ему нет…

Цепочку рассуждений прервал детский плач. Впереди шла очередная мать, на этот раз пониже и моложе. Ребёнку на вид года три. Его лицо перекорежено от крика, а изо рта, с перерывами на всхлипы и вдохи, вырывалось непонятное «Тютя!». Вид у матери удручающий. Интересно, что так расстроило малютку? Потом из окон верхних этажей донёсся очередной детский вопль.

— Да ты можешь просто отстать от меня?!

— Ты поскуда мелкая! — раздалось в ответ.

— Хватит отравлять мне жизнь!

— Да я тебя растила, поила, а ты так мне отплатил? — послышался какой-то шлепок.

Крики продолжились, но, видимо, перешли в другую комнату, отчего становились всё тише, пока не исчезли вообще. Я даже не заметил, как сам остановился и самозабвенно пялился куда-то вверх. Надеюсь, никто этого не заметил… Надо идти дальше. Тем более сегодня же ещё и собрание группы. На него я не спешил, как и вообще куда бы то ни было. Бабушка всю жизнь говорила: «Будешь спешить — догонишь только свой инфаркт». И оказалась права… Умерла от остановки дыхания.

Размышления опять прервали. На этот раз это был лежащий на асфальте рожок мороженого, в который я чуть не наступил. Теперь понятно, о какой «тюте» плакал ребёнок. Так, отвлекаясь на всякие мелочи, всё же пришёл домой. Увидел, что оказывается уже опаздываю. Дорога займёт минут сорок, а ведь ещё нужно, чтобы транспорт быстро появился на остановке. Ну и чёрт с этим. Опоздал — значит опоздал. Можно и не спешить. Тихо дождался автобуса. Людей вечером подозрительно много. В пятницу, видимо, все хотят домой пораньше. Они проходят мимо меня, что-то едят на бегу, громко говорят о чём-то своём, и я становлюсь невольным слушателем их бытовых разборок.

— Не! Ты меня не понял, я тебе говорю! Там ситуация такая была, — тяжёлым басом вещал сидящий на остановке армянин.

— Да ты думаешь, я не вижу, как ты на неё пялился? — звучал звонкий женский голос.

— Ты везде повод находишь! Тебе бы лишь покричать и устроить сцену! — послышалось ей в ответ.

Я включил музыку в наушниках погромче и дождался автолайна. Естественно, в него тут же загрузилось ещё человек десять, не считая меня. Все места заняты, хотя моя остановка только вторая на маршруте. Иногда мне кажется, что это какое-то издевательство. Кучка толстых женщин и мужчин так неудобно оказываются в транспорте именно в тот момент, когда они сильнее всего мешают. Но раздражённое «Молодой человек, подвиньтесь!» естественно будет произнесено именно в мой адрес. Мне же в таких ситуациях только вжаться в заднюю дверь салона. Следующие полчаса приходилось стоять и попутно пытаться не быть раздавленным. Потом люди начали потихоньку покидать транспорт. «Хоть немного посижу», — подумал тогда я. А на следующей остановке ко мне подсела девушка с пластиковым стаканом.

Девушка что-то очень быстро лепетала в трубку телефона. В какой-то момент мне начало казаться, что её слова летят быстрее, чем она сама пытается их понять. Я старался не слушать это и просто впитывал общую массу шума, создаваемого вечерним автолайном, людьми в нём и музыкой в моих ушах. Но тут появилась небольшая яма на дороге. Водитель её не заметил, и весь салон подпрыгнул от удара, но транспорт продолжил движение. Девушка выронила от удара стакан, в нём был недопитый кофе. Он пролился бежевым пятном на её чёрные брюки.

— Да… И закажи мне химчистку, тут я из-за водителя испачкалась, — раздражённо произнесла моя попутчица.

— Тебе повезло, что на меня не попало, — подумал я, оставив всё такое же безразличное выражение лица.

— Да чем вам водитель не угодил? — донёсся раздражённый мужской голос.

— А научиться ездить надо!

— Так это вы не допили и сели сюда, — хрюкнула бабка, сидящая напротив нас.

— А вообще вы не правы, молодой человек, — поучал старик, сидевший у окна.

Автолайн остановился, и я тут же вышел на улицу. Мне совершенно не хотелось слушать ещё и ссору среди раздражённых пассажиров. Выбежал и даже не удосужился посмотреть, на той ли остановке. От страха даже сердце сильнее забилось, но всё обошлось. Сел на лавку, перевёл дух и продолжил путь.

Собрание группы проходило в одном из пустых залов бизнес-центра. Там всё должно быть без изменений: чёрные стулья, расставленные кругом, в углу стол с бумагой, пластиковыми стаканчиками и кулером, сверху длинные лампы, служащие источником приятного глазу холодного света и ненавязчивого жужжания. Неизменны и лица людей, что посещали это место. У каждого была разная степень уродства на телах. И каждого я совершенно не помнил по имени. Да и зачем? Мне они никто, и звать их никак, собственно, как и я им. В противовес они почему-то моё имя помнили хорошо. Это даже настораживает.

Пока входил, оглядел помещение. Никто не обратил внимания на моё появление, один из членов группы рассказывал о своих достижениях за неделю. И все остальные внимательно его слушали, как будто им действительно есть до этого дело. И только сев на своё место, я заметил новое лицо в нашем коллективе. Это был странноватого вида мужчина, сидящий слева от организатора. Он носил чёрный плащ, схожий с моим. Но в отличие от моего, старого тканевого, покрытого катышками, его блестел на свету чёрной кожей. Так же блистали и его очки, скрывающие взгляд за пеленой чёрного стекла. Но мне почему-то казалось, что его взгляд в какой-то момент упал на меня. Было такое чувство, будто нахожусь на врачебном осмотре. В ответ на это я пытался больше не смотреть в его сторону.

— Что ж, теперь все в сборе, и можно выслушать рассказ об успехах за неделю наших опоздавших. Тем более что, если мы правильно помним, сегодня в школе должен был состояться важный урок. Как всё прошло? — спокойным голосом рассуждала ведущая.

Я нервно сглотнул, вспоминая, что сегодня было, прежде чем открыть рот:

— Всё пошло немного не по плану… Я не хочу об этом говорить.

— Хорошо… Тогда следующий! — по лицу женщины было видно, что не такого ответа она ожидала услышать. Ну и что? Я сделал всё что мог. Разве моя вина, что болезненного вида пятно говорит обо мне красноречивее, чем слайды презентации?

— Сегодня, как вы и просили, я ходила на работу и без перчаток. Дети задавали много вопросов, они не привыкли видеть свою любимую воспитательницу с красными, шелушащимися руками, но… Они приняли меня… Не смеялись… Ничего… — в этот момент женщина средних лет чуть не расплакалась от собственного рассказа.

— Отлично, просто чудесный рассказ. Друзья, предлагаю сейчас сделать перерыв, а потом продолжить занятие, — после этих слов ведущей все дружно встали и разошлись.

Новенький всё так же продолжал меня напрягать. Пока я наливал воду у кулера, мой затылок просто горел от его взгляда. Повернулся лицом в зал — он шёл ко мне. Чеканит шаг… Уверенно… Не сворачивая… Пожалуйста, просто возьми то, что нужно, и иди дальше. Отлично… Он налил себе воды. Не произноси ни слова. Не открывай рта.

— Ззздравссствуйте, меня зззовут Роман Ссстропикаро, — проскрипел пришелец.

— Он открыл рот… — грустно констатировал я в своих мыслях.

— Я гипнотерапевт и был приглашён руководителем вашего небольшого кружка, чтобы проконсссультироватьссся ссс людьми, имеющими определённые проблемы ссс принятием сссебя.

— Поэтому вы заговорили со мной?

— Что вы? Абсссолютно нет… — после этих слов человек положил на стол свою визитку. — Я и моя команда реализззует проект. Возможно, вам будет интересно. Может, обсссудим это после занятия?

— Простите, мне кажется, я не тот человек, с которым вам будет интересно иметь дело. — Я тут же хотел уйти, но человек сунул визитку прямо мне в свободную руку.

— А я сссчитаю иначе. Плюрализззм мнений, разззве не чудно? И всё же подумайте! — человек пытался состроить доброжелательное лицо.

— Хорошо…

Я нехотя взял у него визитку и кинул в карман. Потом выкину. Полтора часа прошли как вечность. Роман так и не принял участия в этом мероприятии, тем лучше. Мне было достаточно его пристального взгляда сквозь чёрные очки. Я поспешно собрался и вышел из здания. Толпа людей вышла следом, распавшись на несколько кучек людей неприятной наружности, объединяемых какими-то жаркими обсуждениями. Хотя кто бы говорил… Может, чуть задержаться? Постоять чуть-чуть или замедлить шаг? Может, кто-нибудь захочет со мной пройтись? Подумает, что сам догнал меня и проявил инициативу, а я ему подыграю, как уже было. Тут меня обхватила чья-то длинная рука.

— И ссснова вы! — воскликнул Роман.

— Вы что-то хотели? — я попытался деликатно оттолкнуть руку от себя.

— Я зззаметил определëнную ссстепень недоверия к моей персссоне. А любая терапия подразззумевает выстраивание доверительных отношений.

— И сейчас вы будете пытаться изменить сложившееся у меня впечатление?

— Нет… Это вы сссделаете сссами, когда мы узззнаем друг друга получше…

Затем пошла длинная и не очень интересная тирада о деятельности Романа. Мужчина проводит эксперимент в возведённых на его заказ апартаментах. Там он проводит психологическую реабилитацию для тех, кто, как он выразился, «упал на дно». Звучало унизительно… Его «Центр восстановления человеческих ресурсов» расположился в селе Романово, место тихое и далёкое от города. В один момент я перестал даже делать вид, что мне это интересно, и пытался как можно тактичнее избавиться от навязчивого собеседника. Так прошло пятнадцать минут. Мы пешком дошли до центрального парка. Роман, кажется, закончил уже рассказывать о всех нюансах разработанной им терапии. И на этом он оставил меня. Когда его силуэт скрылся из виду, я вздохнул с облегчением.

Наконец-то тишина. Теперь можно встать у трамвайной остановки и поехать домой. Главное — не оборачиваться в сторону парка. Там я последний раз виделся с ней. Я только недавно закрыл этот вопрос для себя. Нельзя вновь давать повод воспоминаниям вернуть в то болото, из которого я пытался вылезти последние пару месяцев. Но честно… Вновь тот майский вечер, когда мы гуляли с ней весь день. Болтали ни о чём. Я любовался её чёрными как смоль волосами, развевающимися на ветру. А через неделю поссорились, и всё пошло под откос… От воспоминаний сердце болезненно заколотилось в груди. В такие моменты оно напоминает злокачественную опухоль. А был ли шанс всё изменить? Кто теперь даст ответ? Может, и был, если бы я что-то другое сказал. Или вообще промолчал. Или родился без этой уродливой метки на лице. Или не родился вообще. Скрип трамвая ненадолго прервал размышления. Занял место у окна и случайно вспомнил, как мчался в таком же на встречу с ней. Оставшийся день прошёл паршиво…

Следующий был лучше. В субботу пара элективов, и дальше любимая работа с тетрадями и документами. Кто бы мне сказал раньше, что я начну ценить такое свойство бумаги, как полное неумение издавать звуки. Только лёгкий шелест страниц иногда раздавался в пустой аудитории. В аккомпанемент им шли щелчки клавиатуры рабочего ноутбука. Всё вело к тому, что я наконец-то спокойно проведу остаток рабочего времени. Небо заволокли серые тучи, создавая приятную прохладу. Иногда поглядывая на свинцовую серость за окном, я мечтал о том, чтобы этот момент тянулся как можно дольше. Чтобы все эти сыночки-корзиночки с выраженной инфантильностью, школьные модницы с демонстративным поведением и неугомонные родители с явной гиперопекой не переступали порог этого кабинета. Чтобы к тебе не приставали с настойчивым требованием исправить ситуацию у очередного несносного ребёнка, который целый год занимался не пойми чем. Каждому ещё надо спросить, что с лицом. А не заразно ли это? Они все смотрят на мою кожу. И даже когда стараются не подавать вида, я всё равно замечаю их отвращение. Думают, я не вижу, как брезгливо они смотрят на шелуху, остающуюся после меня. Они врут прямо в лицо, что всё нормально. И не решаются сказать об этом прямо. Мнят себя слишком культурными для такого. Как будто не понимают, что мне тоже мало приятного от всего этого. Чего уж там, если даже я сам с трудом подавляю в себе чувство убрать подальше зеркало в ванной. Кто-то особо сердобольный обязательно попытается «помочь», рекомендуя разного рода мази, лекарства или врачей. Интересно, сколько из них действительно хотят мне помочь, а не расположить к себе с помощью показной заботы? Я же болею этим с одиннадцати лет и явно не пробовал всё, что можно найти в аптеке у нас и за рубежом! Не провёл полжизни во врачебных кабинетах и палатах больниц! Не лежал часами под капельницами! Пользы от этого нет. Однажды люди догадаются, что большая помощь — это полное игнорирование с их стороны. Абсолютное. Я не хочу, чтобы хоть кто-то касался этой темы. Мне достаточно того факта, что каждый вечер раз в час вплоть до самого сна я мажу несколько разных кремов, вызывающих жжение на коже в открытых ранках красных пятен. А потом ещё вынужден засыпать с мыслью, что мой иммунитет продолжает медленно поедать моё же тело. Или хотя бы пусть честно говорят о своём отвращении. Зато хоть сами узнают, что я с ними в этом вопросе согласен.

— Гляньте, новичок сидит. Ну как прошло вчерашнее занятие? — у двери в кабинет стояла Татьяна Витальевна, учительница начальных классов.

— Лучше, чем я думал… — отрезал я, медленно поворачивая голову от окна к компьютеру. На неё не хотел смотреть.

— Да, мне рассказали. Вот если бы наш учитель не считал вон за окном, он бы знал, в чём его проблема.

— И какая же у меня проблема?

— Да слишком уж мягкий у нас молодой педагог. Надо вам что-то делать, вас же вообще никто всерьёз не воспринимает. Мужчина должен быть жёстким и строгим! А вы…

— Кому?

— Что «кому»?

— Должен… Кому? — я медленно повернулся. В дверном проёме стояла низкая женщина средних лет со смуглой кожей и детскими чертами лица.

— Профессии! Вы же понимаете, что педагогика — это тяжкий труд, который не терпит такой мягкотелости. Хотя чего я от вас жду. Люди в нашей школе посвящают этому всю жизнь, а вы не хотите этому уделять и пяти минут. Если вы не сможете освоить язык ребёнка, то вы недостойны стоять у этой доски.

— Я не стою у неё. Проектор купили…

В голове сразу появилась мысль: «Да, конечно! Отрабатываю целевое, напишу диплом и больше ты меня не увидишь». Дальше шла привычная тирада про значимость призвания и таланта, которых у меня пока Татьяна не наблюдает. Что мне бы по-хорошему вызубрить наизусть труды Ушинского, а не сидеть за высоким столом, огородившись от детей столбами педагогической макулатуры. Что мне бы подлечиться, ибо ярко выделяющееся на бледной коже пятно на пол-лица внушает лишь отвращение. Дети это чувствуют и инстинктивно отвечают на это негативом. В этот момент я развернулся и продолжил заполнять электронный журнал.

— Вы меня вообще слушаете? Чему вас учат сейчас в вузе?

— Медфармхимии…

— Всё ясно. А как же педагогика? Или уже с детьми не надо уметь работать? В педагогическом-то университете. Вздор! Хоть самой пиши курсы для подготовки студентов… Наш земляк уже, наверное, сделал больше тысячи оборотов в гробу.

— Возможно…

— Что возможно? Ну вот сам посуди, — женщина прошла в мой кабинет, встала позади моего компьютера и оперлась локтем о широкий стол. — Вы хоть сами понимаете, насколько значимую роль в воспитании оказываете? Какой вы элемент социализации, если у вас даже на столе такой бардак? — Татьяна демонстративно отодвинула мои стопки с тетрадями, тестами учеников и задачниками по биологии и химии, которые я закупал для учеников. И всему этому пришлось посторониться, чтобы гостья могла поудобнее опереться локтем.

Я закатил глаза с мыслью: «Видимо, это я виноват, что в кабинете химии и биологии стол предназначен не для вашего жирнейшества, а для предметов обучения». На этой стадии разговора все мои ответы ей сводились к простому киванию. Она что-то продолжает говорить, думает, что её слушают. Ещё чуть-чуть — и ей наскучит. Она уйдёт, и я снова буду в тишине.

— Татьяна Витальевна, вы же знаете, что там вашего мальчика из дошкольной хотят забрать? Вас уже пять минут не могут найти, — спасительные слова донеслись со стороны двери.

Учительница младших классов тут же ойкнула и стремительно покинула кабинет.

— Спасибо вам большое… — выдохнул я своей спасительнице.

— Да ничего такого… Услышала бы пораньше, её бы тут уже не было, — снисходительно проговорила Марина Владимировна, тихо войдя в кабинет.

Это была одна из немногих работников школы, оставшихся ещё со времени, когда я тут учился. По совместительству она же входила в десятку коллег, при виде которых не жалеешь о том, что встал сегодня с кровати. Учитель русского языка и литературы, в возрасте за шестьдесят, с короткими волосами каштанового цвета. Как и почти пять лет назад, она носила с собой одни и те же книжки с пометками и закладками. Не изменились даже поза с походкой. Она что тогда поддерживала меня перед экзаменами, что сейчас после встреч с некоторыми «индивидами», яро желающими помочь. И это было взаимно. Взамен я брал и помогал ей на проверке контрольных сочинений и самостоятельных работ, чтобы единственный учитель литературы в школе не брала лишнюю работу ещё и на дом. Благо её старания во время моего обучения не прошли даром.

— Можешь, кстати, помочь Марии Игоревне.

— Это которая тоже новенькая?

— Да, ей новые компьютеры прислали для технопарка, а они на первом этаже. Одна совсем не справится…

— А что наши физруки?

— Ты шутишь? Ты их хоть раз сам видел, чтобы они сами показали детям, как надо отжиматься?

— И то верно… — нахмурился я, но всё равно встал с мягкого кресла.

— Вот, тем более и девушка она хорошая, да неопытная. Создашь хорошее впечатление о школе, и заодно покажешь ей всё.

— «Во всём меркантильный интерес имеется», — с улыбкой припомнил я фразу, брошенную Мариной Владимировной на уроке, посвящённом Тургеневу.

— Ну можно и так сказать… — на лице учителя тут же проступила светлая улыбка, словно и она вспомнила то занятие.

Хотя поход, конечно, был не из приятных. Подняться со второго этажа на третий, чтобы потом спуститься на первый, и несколько раз обратно. Звучит как кошмар рационального человека. Зато познакомился с нашим новым учителем информатики. Маша оказалась крайне общительной девушкой. Думал, молча выслушаю, что нужно сделать, и в несколько ходок принесу ценный груз. Но нет… Среднего телосложения и роста девушка с прямыми волосами и зелёными глазами оказалась на удивление общительной.

— Ой, а что у тебя с лицом? — первый же вопрос, который я слышу в общении с новыми людьми.

— Болею… Не волнуйся, это не заразно… — фраза, отрепетированная годами.

— Да я не из-за этого, просто выглядит так, будто тебе очень больно.

От удивления у меня округлились веки, такое я слышал впервые. — К этому быстро привыкаешь… Лучше скажи, чем я могу тебе помочь.

— Да, конечно… Я тут за свой счёт решила школу оснастить, а на грузчиков денег не хватило. Поможешь донести с первого этажа?

— Нет проблем.

Спустились в вестибюль. Там уже стояли нужные коробки, из которых я поднял одну и тут же пожалел, что вообще согласился, а спутница, на моё удивление, осилила сразу две. Увидев мой взгляд и лицо, она сказала, что ходит в зал и для неё такие тяжести в рамках нормы. Подозрительно много таких людей стало в моей жизни. Мария же сказала, что всё понимает, и чтобы я таскал их в своём темпе. Следуя ему, я безнадёжно отстал от собеседницы. Кое-как дотащил эту тяжесть до кабинета. «Слушай, давай я их пока распакую и установлю, а ты новые принесёшь? Хорошо?» — предложила коллега с энтузиазмом осматривая содержимое коробок. Я на свою глупость согласился. Кости уже ныли, но я вновь спустился за следующей порцией непрошеной физической активности. По возвращении мне встретился местный представитель бюро медвежьих услуг — Георгий Сергеевич, учитель физкультуры. Тот случай, когда обидный стереотип о рыжем цвете волос полностью соответствует реальности. Выходя из столовой, он направился по той же лестнице, что и я.

— Оооо, вижу, наш кощей решил покинуть своё царство? — с ухмылкой произнёс он.

— Да, хотя… Хотя был бы рад этого не делать.

— Ничего, тебе полезно. А то сидишь над своими бумажками. Хоть как мужчина будешь выглядеть.

— Насколько я помню, у тебя бумаги на работе не меньше, чем у меня.

— Пхах… Ну вот разработаешь мышцы, как у меня, тогда и поймёшь, как они помогают не тратить время на глупые закорюки.

— Что ты имеешь в виду?

— Спортивных любят больше. Особенно в женских коллективах. Тебе ли не знать, — подмигнул он мне, обгоняя на пару ступенек.

Я хотел припомнить все эти истории про тупых качков, но был слишком сосредоточен на том, чтобы не уронить свой груз.

— Ладно, ты тут тренируйся, а я пошёл выстраивать новые социальные связи, — мужчина с длинной рыжей бородой с улыбкой указал наверх.

— С кем это?

— А да, ты же из своей норы почти не вылезаешь. Там же новая учительница информатики пришла. Слышал, красивая…

— Ты хоть имя её знаешь?

— Ну вот тебе и повод познакомиться.

— Мария Игоревна, если что… — недовольно буркнул я, делая передышку на втором этаже. Гоша тем временем ушёл сильно дальше.

Я же, собрав всю волю в кулак, потащил дальше свой груз. Когда дошёл до класса, услышал резкий крик Маши: «Что вы себе позволяете?! Дел что ли нет? Лучше бы коллеге помогли!» — звучало чётко из-за закрытой двери. Последняя резко распахнулась, чуть не сбив меня с ног. Мимо прошёл Гоша. «Что ты здесь делаешь? Дел что ли нет?!» — прикрикнул он, словно это я причина его неудачи. Когда он отошёл, я не смог сдержать довольной ухмылки. Вот и нашла коса на камень. Затем занёс компьютеры в класс и пошёл за новыми. Спустя пару часов эта тяжесть полностью перекочевала в кабинет, а моё тело тут же рухнуло в кресло рядом с учительским столом. Казалось, ещё чуть-чуть — и оно развалится на куски.

— Спасибо вам большое. Правда, очень выручили, — произнесла Маша, открывая новую коробку.

— Да обращайтесь… Кстати, а что это было у вас с Гошей?

— С этим что ли? Да подкатить пытался.

— Ну это он может. И как я вижу, что-то пошло не так?

— Ну, простите, конечно, что с ебланами не разговариваю.

— Вау, даже так? И что наш Альфонс сделал, если не секрет? — я уже не скрывал злорадства.

— «Соски проколотые, значит жёсткий секс любишь?» — прямая цитата. Спасибо, что хоть прямо здесь штаны не спустил. И как он заметил, не пойму…

— А у тебя соски проколотые?

— А ты откуда знаешь?

— Ну как тебе сказать… — я закатил глаза, и мы вместе посмеялись над ситуацией. — А штаны он, кстати, мог спустить.

— Серьёзно?

— Да, он и не такое делал. Бывало, даже пару раз здесь в школе отсыпался после весёлой ночи.

— И его никто не нашёл?

— Да конечно, его даже по громкой связи требовали. Оказалось, что он спал в раздевалке.

Мы дружно рассмеялись и перешли на тему быта, свободного времени, хобби, и обменялись контактами. К четырём часам рабочий день подошёл к концу. Я выставил последние оценки. Тучи, грозно висящие в небе, обрушили на землю страшный ливень. Шум воды казался просто музыкой для моих ушей. Запер кабинет, пожелал удачи Арине Вячеславовне и вышел на улицу. Выходя, раскрыл большой старый зонт, дождь тут же с силой ударил по чёрному полотну. Сделал глубокий вдох. Грудь наполнил влажный весенний воздух. Выдохнув, морально сбросил с себя груз этой недели. Душа пела. Я выдвинулся домой. Перед воротами школы встретил странного мужчину. Неужели есть родители, которые до сих пор ждут своих детей? Эта мысль заставила вздрогнуть.

— Слушайте, а это первый корпус школы имени Макаровца? — мужчина обратился ко мне.

— Да, он самый…

— Спасибо, Ян… — мужчина зачем-то протянул мне руку. Я неохотно её пожал.

— Рад знакомству.

— Вау, а что у вас с кожей?

— Ничего такого… Болею… Это не заразно, — отрезал я и пошёл дальше.

— Хорошо… Выздоравливай… — послышалось вслед.

Надо же, и не побрезговал. Спустя пару секунд я перешёл дорогу и обернулся. Из школы выходила Маша. «Может, зайти к ней как-нибудь и пригласить на обед?» — мысль, что сама возникла в голове. Девушка подошла к воротам, обнялась с тем мужчиной. Их губы соприкоснулись. В груди опять что-то болезненно сжалось. Чтобы без боли смотреть на чужое счастье, нужно сначала иметь своё. Я развернулся и направился домой. По пути снова отгонял от себя тёмные мысли. Неужели я настолько рожей не вышел, что мной только детей пугать? Почему одни получают все блага этого мира, купаются в чужом обожании, без отвращения смотрятся в зеркало. Таким людям не нужно бояться солнца как собственной смерти. Не нужно принимать горы лекарств и ограничивать себя в еде.

В какой-то момент я почувствовал, как от гнева сжимаю челюсть до боли в зубах. Опять начал бурлить желчью на людей, которые ни в чём не виноваты. Успокойся… Остановись, сделай глубокий вдох, осмотрись. Капли дождя мелодично стучали по асфальту. Город дышал контрастами. Слева усталые многоэтажки из серого кирпича. Из их тел выпячивались разного вида балконы: старые, новые, разрисованные, пустые, заставленные хламом. Справа разваливающиеся деревянные домики, помнящие ещё последнего царя. Многие из них приютили частные конторы, какие-то до сих пор являлись жилыми, а некоторые давно развалились, утратив своих хозяев. Город похож на старую легенду. Он меняется под гнётом времени, получая новые детали и причудливо сочетая их с прошлыми, что раз за разом кажутся всё более пугающими. Ещё и это небо — такое тяжёлое и гнетущее, кажется, оно вот-вот само не выдержит и обрушится на нас под собственным весом. Это создавало чудесный контраст с зелёными деревьями и цветущими клумбами, всем своим видом демонстрирующими красоту жизни. Разум начинал понемногу приходить в себя. Я закрыл глаза, чтобы просто насладиться пустующей улицей. В голове снова тишина.

Затем что-то грубо ударило в плечо. Я отшатнулся в сторону. Это был крупный мужчина в серой ветровке. Голова лысая, рожа широкая, весь мокрый. «Смотри по сторонам, урод», — буркнул он мне, обернувшись через плечо. Не ответив ничего, я поспешил домой. Мне кажется, что люди иногда сами хотят себе проблем и конфликтов. Больше никак не могу оправдать их настолько раздражающее поведение. Как говорил наш преподаватель: «Морда просто сама просит, чтобы в неё кинули кирпич». На первом курсе я смеялся с этой фразы, а теперь всё чаще ловлю себя на мысли, что затея взять с соседней стройки что-то потяжелее становится всё более соблазнительной.

Тяжёлая подъездная дверь медленно открылась. Мигом забежал в квартиру, надо как-то успокоиться. В гостиной я разместил мольберт, подготовил холст и открыл окно. Широкий проём показал прекрасный вид на вечерний двор. Редкие лучи солнца просачивались сквозь заканчивающийся ливень. Краски замешаны, грунтовка нанесена, лазурная птица вдохновения — поймана. Первый мазок серого. Это будет фон, потом он расслоится на множество оттенков, что в дальнейшем перетекут в грозные тучи, уходящие вдаль, мокрый асфальт, отражающий блики пробивающегося солнца, в те самые панельки, нагнетающие собственную атмосферу. «Гляди, чё делает!» — мерзкий писк донёсся из открытого окна, запускавшего в комнату свежий воздух. Он резанул по нервам, заставляя перевести внимание на источник омерзительного голоса. Раздражённый взгляд перешёл к окну, где на меня смотрела глупо улыбающаяся голова какого-то мальчика. «Как ты, поганец, туда забрался? Там же высоко…» — подумал я, направляясь к окну. Посмотрев вниз, увидел, что мальчик стоит на горке досок из странного строительного мусора. Кто-то уже успел навалить этой дряни под моим окном? Или он сам натаскал? Может, всё же стоит задуматься о переезде с первого этажа?

— Родители не учили не смотреть в чужие окна? — раздражённо прикрикнул я на улыбающуюся рожу.

— Дядь колдун, я вас не слышу! — отнекивался мальчик.

Мне бы тебя не слышать. Я опустил жалюзи, мерзкий голос ещё какое-то время звучал за стеклом, но сильнее испортить настроение было сложно. «Дядя колдун?» — возникло в голове. Мурад Иззаджединович? Только этот мог наговорить детям про меня такой идиотии. Как к нему вообще детей пускают? Понимаю, он бывший клоун и у детей пользуется популярностью. Но неужели у меня одного достаточно тонкая шумоизоляция в стенах, чтобы слышать, как он, под градусом, со своими дружками бурно обсуждают, какие нации и прослойки населения не заслуживают жизни. Насколько я знаю, по этому его и уволили: пришёл на работу в синеве и с развязанным языком. Так с тех пор и перебивается мелким заработком у жильцов. Только ко мне не подходит, ему больше нравится придумывать про меня небылицы и рассказывать их детям. В последний раз он придумал байку, что эти красные пятна и раны вовсе не болезнь, а последствия сделки с нечистым. Мол, ради денег отдал душу, тело без души пустует, вот и гниёт изнутри. На мой образ мрачного отшельника, выходящего из квартиры только на работу, это прекрасно ложится. Да если бы это было так, то за мою болезнь шкафы должны ломиться от золота и бриллиантов. Благо в такую околесицу верят только дети. А взрослым, как обычно, плевать.

Пойти, может, с ним поговорить? В поисках выходной обуви я зашёл в прихожую. Хотя что такой человек может ответить? Открыл шкаф. Действительно… С силой захлопнул дверцу, изнутри донёсся грохот — что-то упало. Тяжело вздохнул, снова пришлось открыть. Вешалка лениво вывалилась на пол, утащив за собой мой плащ. Очередной тяжёлый вздох, и одежда снова на своём месте. Глаз зацепился за лежащую на полу визитку, полученную вчера. Покрутил в руках. Вроде ничего особенного. Реабилитационный центр Стропикаро? Село Романово, Киреевский район. Круглосуточное обслуживание с проживанием. Что за глушь? Хотя, вспоминая внешний вид человека, что мне это предложил, можно было догадаться, что ничего хорошего не будет. А может, съездить? Что я теряю? Только время? Понедельник — первое число. А почему нет? Провести день вдалеке от этого места звучит как хороший план.

Ближе к вечеру написал Маше. Решил поинтересоваться, как она добралась до дома в такой дождь. Мило пообщались, жаль, завтра надо было встать пораньше — поговорили бы подольше. Следующим утром собрал сумку и направился на автовокзал. Автобус был удивительно пустым и ехал быстро. Город медленно перетёк в бескрайние зелёные поля, затем те уступили место неопрятным дворам частного сектора. Серые заборы из профлистов плохо скрывали заросшие огороды, разбросанные деревяшки, бельевые верёвки, пластиковые и железные вёдра. Особняком стояли всегда горы ржавого металлолома, которые явно никто не стремится вывозить. Когда-то в детстве я жил в похожем доме… До сих пор в голове свежа память о тех пошарпанных стенах с отклеивающимися бледно-жёлтыми обоями и потолках, исписанных разводами из-за протекающей крыши. Тогда мне было плевать, а сейчас вся эта разруха отдаётся неприятной дрожью в теле. Благо дорога быстро сменила их на очередное поле.

Водитель крикнул в салон что-то невнятное. Я вышел, а перед глазами стояла бескрайняя зелень с выпирающими из неё бесцветными домами. Жизнь разбросала их по извивающейся холмистой местности, некоторые медленно угасали в буйной растительности, в некоторых теплилась жизнь. «Четырнадцать человек», — с грустью констатировал я, бросив взгляд на знак с названием посёлка, о котором читал всё утро за завтраком. Где-то на горизонте высился чёрный железный забор. Видимо, это и есть центр. Дальше предстояла небольшая пешая прогулка по тому, что здесь называют дорогой. На деле — широкая тропинка с ушедшей под землю крупной щебёнкой, чья неровность больно впилась в ноги сквозь подошву. Пятнадцать минут сего издевательства — и я уже напротив крупных ворот, и с укоренившейся мыслью, что путь сюда того явно не стоит. На фундаменте из крупных кирпичей стояли чёрные рифлёные пластины. Они резко скрипнули, и пара из них тут же расступилась в разные стороны, обнажая двор и фасад мрачного здания. Быть может, я попался на камеру и охрана открыл вход?

— О, это ссснова вы! — из щели ворот показался силуэт, виденный ранее на занятиях группы. — Позззвольте же мне поприветссствовать вассс! — мужчина протянул мне костлявую руку.

— Здравствуйте, мистер… — я уже начал тянуть руку, как тут же собеседник схватил её и продолжил:

— Роман Зззосимович Ссстропикаро, но для вассс можно просссто Роман. Рад новой вссстрече, мы вассс ждали!

— «Мы»?

— Я и моя команда, работающая в этом уютном зззаведении, — мужчина на протяжении диалога не убирал широкой улыбки с лица.

Мой взгляд упал на само здание. Широкое, двухэтажное сооружение с белыми гладкими стенами и остроконечной крышей, покрытой тёмной черепицей. Вчера весь вечер читал про это место — мол, где-то в округе стояло заброшенное поместье одного боярина. Оно ли?

— Позззвольте, я проведу вам экссскурсссию!

— Да, конечно… — я немного встряхнулся и пошёл за мужчиной.

Ворота за нашими спинами издали протяжный стон и медленно закрылись. Внутренности центра реабилитации встретили меня небольшой стойкой регистрации, гранитной плиткой на полу и парой ламп с тёплым светом.

— Зззапишите нашего нового госсстя… — скрипнул Роман сидящему за стойкой горбатому охраннику.

Тот записал себе в тетрадь пару кривых букв. Даже имени моего не спросили. Что у них здесь за контора? Может, секта? Несмотря на дурные мысли, я продолжал следовать, попутно вслушиваясь в стук каблуков Романа и всматриваясь в интерьер. Длинный коридор, завешанный многочисленными картинами, выглядел крайне странно. Бежево-жёлтые стены испещрены мелкими царапинами, на механическое повреждение не похоже. Они расползлись по всем стенам, образуя узор, который не бросается в глаза, если в него не вглядываться. Меня привели в просторную гостиную. Прямо перед нами оказался крупный угловой диван, закрывающий широкой коричневой спинкой пару стен. На нём сидела пара обитателей. Молодой человек с короткой стрижкой, черты лица выдают восточное происхождение. Рядом сидит женщина, армянка, волосы длинные, кудрявые. Выглядит очень уставшей. У обоих пустой взгляд, сфокусированный на цветастой картине телевизора с переливающейся заставкой ожидания подключения.

— Позззволь представить: наши текущие постояльцы — Татьяна Борисовна и Камиль… — Роман нервно защёлкал пальцами, указывая рукой на молодого человека, честно пытаясь вспомнить его имя.

— Я… — человек медленно повернулся и пытался что-то промямлить.

— Под чем это они? — не скрывая отвращения, спросил я у своего спутника.

— Не волнуйтесссь, это временный эффект одной из процедур.

— Ещё раз… На чём вы специализируетесь?

— Здесь проводится исследование эффективносссти уникального гипнотерапевтического метода. Зззаметили ли вы, что по углам тут и там расссставлены колонки? Они транссслируют осссобый ритм на определённой частоте, едва слышимой человечессскому уху. Однако наш мозззг это воспринимает. Тем сссамым происссходит программирование определённого поведения.

Удивившись, я обратил внимание на углы комнаты — там стояли мелкие компьютерные колонки. Даже в этой глуши они новее, чем в школе. Стоп… — А часом этот узор на стенах не часть вашей терапии?

— А вы наблюдательны! Да, так и есссть! — Роман только хотел продолжить мысль, но его перебил громкий звонок. — О, вот и время обеда. Не хотите сссоссставить нам компанию?

— Сколько стоит?

— Что вы! Для вассс, как потенциального поссстояльца, бесплатно!

Под гнётом собственного желудка я согласился. Роман отвёл меня в столовую, туда же медленно перетекли и другие обитатели этого места. Вместе они сливались в серую массу. Все словно устали от жизни. Это были не те крикливые торопыги, которые вредят нервам и отнимают твоё время, перетягивая внимание на себя. В каждом их движении читалась тяжесть, но лица почему-то пытались выражать что-то среднее между счастьем и удовлетворением. Люди не толкались, не перекрикивали друг друга. Их было примерно двадцать. В этом скопище Роман незаметно исчез. Обеденный зал представлял собой широкое помещение со стеклянной стеной, ведущей прямо во двор. Только сейчас я понял, как это работает: царапины на стенах достаточно глубокие, чтобы создавать замысловатую игру света и тени, которая меняется с ходом дня.

От горбатой кухарки я получил тарелку — на ней котлета и пюре. Отдельно — тёртая свёкла. Постарался сесть с самого края стола, но всё равно нашлась пара человек, севших рядом. Попробовал поесть. Во время жевания микротрещины на коже щеки снова дали о себе знать, создавая терпимый дискомфорт, сопровождающий каждый приём пищи. Поморщился от пресного вкуса еды. Ни соли, ни перца… Как они это едят? Может, поспрашивать? А может, не стоит? Спустя пару минут повернулся к мужчине рядом.

— Простите, а у вас есть соль? Как вы это едите?

— Нету… — пробурчал мужчина.

— Вообще?

— Вообще…

— И… И вам это нравится?

— Нет…

Я с подозрением покосился на собеседника:

— А почему вы тогда это едите?

— Хотим…

В голове возникало всё больше странных мыслей:

— И часто у вас так?

— Всегда…

— А все постояльцы этого места такие немногословные?

— Все…

— Хорошо… — я сделал тяжёлый вдох, сдерживая раздражение. — А вообще терапия помогает?

— Помогает…

— А что вы тут вообще проводите? У вас есть какие-то процедуры? Или, может быть, тренинги?

— Много всего…

Два слова — уже прогресс.

— А вы расскажете, что конкретно проводится?

— Расскажу…

Рано я обрадовался.

— Ну… Я могу послушать?

— Можете…

«Бесполезное создание», — подумал я, отворачиваясь от собеседника. Ему было всё равно: он поел и ушёл. Обедавшие разошлись, осталась только гора посуды и работники. Почему-то все горбуны. Я же медленно жевал пищу и рассматривал стены. И только сейчас до меня дошло. Борозды в стенах достаточно глубокие, чтобы создавать небольшую тень. Так уже приевшийся бежевый цвет разбавляется небольшими чёрными линиями, которые медленно появляются и исчезают с переменой освещения. Видимо, это и оказывает гипнотический эффект. Это и есть новая методика? Надо, наверное, не стоит задерживаться. Обработают до состояния овоща. Буду слюни жевать перед экраном и ждать, пока разрешение дадут на вздох. А с другой стороны, может, это мне так кажется со стороны? Им, наверное, хорошо. Полное отсутствие умственной деятельности и никакой тревоги, раздражения. Конечно, чтобы чувствовать страх, нужно иметь постоянно кормящее его воображение, а чтобы испытывать гнев — нужно иметь личные границы, которые будут постоянно нарушать. Без мозгов и правда живётся лучше.

Нет! Отсюда надо уезжать. Следующие пару часов потратил на поиски Романа. Но его как назло нет. На стойке регистрации сказали, что без его ведома не могут выпускать постояльцев. Что за бред? Это уже тюрьма какая-то. Мне указали на его кабинет, который по обыкновению оказался пустым. Ещё какое-то время провёл в ожидании. Благо хоть связь работает. И тут получил уведомление от Маши.

— Вот как он так может?! — её сообщение вместе с фоткой большого рыжего кота, удобно устроившегося булочкой на клавиатуре ноутбука.

— Мамин помощник устал. Как зовут?

— Кузя.

— Ну вот, домовёнок хвостатый.

— Да ну… Чума волосатая. Ты там как?

— Нормально, сейчас в Романовке нахожусь.

— Что ты забыл в такой глуши?

— Меня сюда пригласили. На деле, правда, тема сомнительная.

— А зачем тогда поехал?

— Сам не знаю, думал, что-то дельное.

— Блин, может, могу чем-то помочь? Мне приехать?

— Что? Зачем? Всё хорошо…

— Ну, я беспокоюсь за тебя. Так далеко от города…

Меня это сильно удивило.

— Нет, всё хорошо… — тут я услышал приближающийся стук каблуков.

— Вы кого-то ждёте? — снова послышался скрипучий голос.

Поднял раздражённый взгляд. Пошёл шестой час вечера. Искать его начал с двух. Ещё это заискивающее выражение лица. Я хотел ему что-то сказать, но он успел первым.

— А… Вы, наверное, хотели уехать? Простите, но вы бы всё равно не успели. Автобусссы ходят тут очень редко. Сссам только приехал на последнем.

— То есть вы хотите сказать, что я тут до завтра?!

— Вы всссегда можете переночевать у нассс. В рамках эксперимента пациенты ночуют бесплатно! — старик зашёл в свой кабинет.

— Вздор! Я вызываю такси…

— Попробуйте, — тихо ухмыльнулся Роман, закрывая за собой дверь.

Попытался вызвать водителя через приложение. Не вышло… Позвонил… Свободных водителей нет. Что за бред? Неужели придётся просить кого-то забрать? Как маленький ребёнок? А ведь потом буду каждый день вспоминать. «Вляпался в историю!» — говорить будут мне. «Пришлось спасать» — говорить будут мне. А что ещё остаётся? Пешком идти до города? Или ждать автобуса на остановке? А если его и правда не будет, и я кучу времени проведу впустую? Ладно, одной ущербной фразой будет меньше. Привыкну. А кого просить забрать? Слишком долго думаю, время на часах сместилось ещё на час вперёд. Может, Машу? От неё было одно непросмотренное сообщение.

— Хорошо… Береги себя!

— Прости, что не сразу ответил. Меня отвлекли.

— Да ничего страшного… Что ты там делаешь?

— Ничего важного… Слушай, а ты на колёсах?

— Да, а что? Тебя нужно забрать?

— Да, прости, что прошу тебя об этом. Можешь меня забрать? Я в селе, а тут проблемы с транспортом.

— Блин, наверное, сегодня не смогу уже. Только завтра. Ничего страшного?

— Да, всё хорошо, спасибо тебе большое.

Кипя от злости, зашёл в кабинет. Мрачное помещение с дубовой отделкой. Но даже здесь этот узор на стенах. Себя гипнотизирует? Или тех, кто к нему заходит? Точно! Он же гипнотерапевт. Вдруг это всё подстроено? Вдруг это он мне внушил, что я не могу отсюда выбраться до завтра? И что с этим делать?

— Вассс что-то интересссует? — с улыбкой произнёс Роман, а я осознал, что, зайдя в кабинет, просто стою, погрязший в собственных рассуждениях.

Мои губы скривились в попытке скрыть гнев к этому человеку. Вместо сотни гневных слов я сквозь зубы прорычал:

— Дайте… ключ от комнаты…

— Хотите ссснять у нас комнатку? — мужчина ехидно улыбался, запуская костлявую руку в выдвижной ящик. Зазвенела связка ключей.

— Мы не даём ключи нашим пациентам, они их поссстоянно теряют. Позззвольте, я вассс провожу.

Спальные комнаты располагались на втором этаже. Это крохотные помещения два на два метра, благо хоть одноместные, и никаких соседей не предвидится. В интерьер входили тумбочка, кровать, небольшой холодильник и высокий шкаф. Всё настолько серое и невзрачное, насколько это вообще возможно. Роман пожелал приятного вечера и скрылся среди коридоров, только отдаляющийся звук каблуков ещё какое-то время говорил о его присутствии. Я же остался наедине с мыслями о сегодняшнем дне. Вышел к окну. Открыл его, в лицо брызнул прохладный весенний ветер, а до ушей донеслось тихое пение диких птиц. Впервые за долгое время я сделал вздох полной грудью. Золотистые лучи касались листвы далёких деревьев. Та мирно переливалась разными оттенками зелёного. Вокруг не было больше ничего — только холмы да поля. Даже ни единого дома. Наконец-то… «Тишина…» — с тяжёлым вздохом вырвалось у меня изо рта. В такие мгновения можно сотворить что-нибудь красивое. Бетховен написал Девятую симфонию, не слыша ни звука. Виктор Гюго, находясь в полном одиночестве, сотворил «Отверженных». А как я могу распорядиться этим столь желанным моментом уединения? Вспомнив, что в моей сумке лежал блокнот и карандаш, я тут же достал их, и строки сами ложились на бумагу:

Из тины мутной, непроглядной,

На берег, тяжело вздыхая,

Он вышел пастью всеядной,

Деревья под собой сминая.

Те восемь лап и шум хитинный

Сотрясают этот лес в ночи.

Те восемь глаз и взгляд змеиный

Мне калечат тело как бичи.

Набивая чрево гнойной смесью

Ила, плоти, водорослей, оно

Упивается утёкшей спесью,

Вселяя страх мне в разум заодно.

Природа-мать, безумный скульптор тлена,

Как породила ты такого зверя?

Мои глаза! В них гнусный мрак и пена.

Я убежал тогда, в спасенье веря.

В памяти пронёс тот образ я сквозь годы,

Не пережил мой мозг увиденных ракшас.

Лелея встречи той безумной всходы,

Я зренья не вернул себе, и свет угас.

В голове возник чёткий образ — тихий, никому неизвестный пруд, под водной гладью которого таятся ужасные чудовища, только и ждущие момента заявить свои права на человеческую душу. Вроде как тут даже недалеко есть один такой. По крайней мере я видел вчера на картах в селе небольшое синее пятно. Резкий комариный писк перебил ход мысли. Мда… Этими чудовищами точно полнятся местные водоёмы. И как с этим местные справляются?

И тут я снова обратил внимание на улицу. Солнце уже почти исчезло, видимо испугалось местных постояльцев, которые в большей своей массе вышли на прогулку. Такие тихие. Пара старичков просто уселась на лавочке, неподалёку молодая девушка пыталась вышивать, на траве между ними лежал мужчина, он смотрел куда-то вверх. Я тоже поднял взгляд. В небе жемчужной россыпью расположились сотни звёзд. Где-то вдалеке виднелась желтоватая луна. Они так умиротворяюще смотрели на этот мир. А я и не замечал этого чарующего пейзажа, переливающегося сине-розовым неба. Оно укутывало сердце тёплой ностальгией, погружая в воспоминания. А в обычной жизни шум людей вызывал бы постоянное раздражение и неврозы, скрывая такую красоту, отводя от неё замутнённый взгляд.

В этот момент очередной комар пропищал над ухом. Я отмахнулся и случайно задел поражённый участок лица. Неприятное жгучее ощущение распространилось по воспалённой коже. В этот момент пришло странное осознание. Всем плевать… Здесь всем плевать на огромное красное пятно, разделившее лицо на две половины. Люди пребывают в такой степени прострации, что кажется, у них даже пульс не получится нащупать. Видимо, у этой терапии действительно есть плюсы.

Ночь медленно спустилась на мир, и бледно-жёлтая луна осветила собой всё вокруг. Свет погас в комнатах общежития, и только у меня горела настольная лампа, из-за которой моя комната была похожа на одинокого светлячка, испускающего тусклый свет на сонном болоте. А я и не был против. Именно в такой обстановке, именно когда стрелки на часах показывают ведьмин час, происходит что-то по-настоящему удивительное. Я писал стихи всю ночь напролёт, наслаждаясь тихим шумом ночной улицы, получая удовольствие от акта творчества, не скованного крабовым менталитетом окружающих.

Но тут меня снова отвлёк комариный писк — всё такой же раздражающий. Десятки летающих насекомых облепили мою лампу. Меня передёрнуло от отвращения. Закрыл окно, но заметил, что насекомых становится только больше. Они ползли из-под дверной щели. Да что там происходит? В гневе я распахнул дверь, та в свою очередь громко ударилась о стену. Мерзкие насекомые облепили стены. Они ползали ровными рядами вдоль линий причудливого узора. Я словно попал в натюрморт Бальтазара ван дер Арта. Всюду этот узор, в промежутках которого только пищащие насекомые. В этом рое я потерял даже свет своей лампы. Кругом кромешная серость. В потёмках я нащупал дверную ручку одной из соседних комнат и тут же, не задумываясь, открыл её. Облако комаров тут же развеялось, а моё тело остолбенело от увиденного. Над кроватью одного из постояльцев нависла чёрная клякса — сгусток с торчащими в разные стороны руками и щупальцами. От моего появления она вытянулась и показала свою уродливую голову: округлую, покрытую щетинками, по обе стороны два гигантских выпученных глаза, внизу множество челюстей, присоединённых к длинной тонкой игле. Когда оба его светящихся жёлтым глаза сфокусировались на мне, оно превратилось в тучу комаров и собралось из них прямо передо мной.

— Вассс что-то бессспокоит? — прошипело существо, протягивая ко мне две свои тонкие руки. На них каждый палец представлял собой склизкий извивающийся отросток, оканчивающийся присоской с тремя острыми зубчиками. От вида этой твари я закричал и попятился назад. Та сделала пару шагов вперёд. — Уссспокойтесссь. Вы в безззопасносссти, — продолжало оно. Рукой я нащупал что-то за своей спиной — это был небольшой коридорный столик, на нём раньше стояла пара колонок, но сейчас я нащупал что-то большое и округлое. Поднеся этот предмет ближе к лицу, я разглядел в нём человеческий череп. С криком я кинул его прямо в чудовище. То лишь рассыпалось роем насекомых. В страхе я бежал, не зная куда. Так преодолел лестницу и добрался до выхода из здания. Тот заперт. А вестибюль уже стали заполнять летучие твари. Подбежал к месту охранника, там на крючках висел десяток ключей. В темноте не разобрать, какие у них бирки. Стал судорожно перебирать всё подряд. А за спиной уже послышался стук каблуков об пол.

— Не волнуйтесссь. Вам не навредят, — слышал я за спиной. Голос звучал так, будто это сотни крохотных созданий произносят эти слова. Ключ подошёл! Дверь открылась, и ноги сами вынесли меня на улицу. Но всё изменилось: обычный дом вытянул свои остроконечные углы, превращая их в шипы, в окнах виднелись страшные тени, а забор стал похож на множество железных копий, спаянных воедино. Теперь это какой-то готический замок, злобно смотрящий на меня и грозящийся раздавить. Слева и справа от меня возникли два кривых дерева — ещё днём их тут не было. Они шевелились, словно гигантские когтистые руки, торчащие прямо из земли. Тут из темноты самого дома вырвалась огромная туча комаров, они окутали всё вокруг. Я отбивался от них как от роя разъярённых ос. Пока сквозь этот адский писк не прорвался голос, от которого сумасшедший шум сменился оглушающей тишиной.

— Привет… Как ты? — тихий женский голос прозвучал вдалеке. В дверном проёме стояла девушка. Её образ казался одновременно пугающе знакомым и чрезмерно инородным. Бледная кожа, египетский профиль, сверкающие карие глаза, ровные губы, густые волосы цвета ночной тьмы. Она сразу же очаровала меня, отбирая всяческое желание сопротивляться. Девушка подошла медленно, каждый её шаг был воплощением злобы и стати. Через минуту расстояние между нами почти не осталось. Злостные насекомые словно сторонились её зловещего присутствия. Это была та, кого я искал всю жизнь. Моя муза, моя дорогая Мельпомена. Другой она и не могла быть — в театральной красной мантии, в венке из плюща. Ей не хватало только меча, чтобы пронзить им моё сердце и утвердить тем самым полную свою власть.

Я упал перед ней на колени и, робко вознеся руки, произнёс:

— Кто ты? Дух? Наваждение?

— Я печаль, что будет петь о тебе песссни, — её мертвенно-холодные руки коснулись моих.

— И что же ты за это хочешь? Только скажи, я всё отдам…

— Оссстанься ззздесь, ссс нами… Это всссё, что нужно, — её ледяные пальцы коснулись жгучего пятна на моём лице…

***

Утро было на удивление тёплым. Маша нежилась в кровати под лучами утреннего солнца. А под рукой ещё так удобно после ночного буйства развалился рыжий меховой тапочек, что носил гордое имя Кузьма. Дальше — неизменный порядок действий: поесть, проводить парня на работу, ещё раз почесать живот коту и сесть за осмотр ленты новостей, попивая утренний кофе. Дальше — машина, относительно долгая дорога, пока на одном из знаков не показалось знакомое название села.

Маша вышла из транспорта и продолжила путь пешком. Мимо прошла грузная старая женщина с двумя большими пакетами огородных принадлежностей.

— Простите, а подскажите, пожалуйста, вы не видели тут молодого человека… У него красное пятно на половину лица.

— Высокий такой ещё? С придурью?

— Да… — неловко констатировала девушка.

— Да, видала… Вчера его в окне, думала, золото вампирское ищет, а он вон в тот дом убежал, — женщина показала на дальнее здание, обнесённое тёмным забором.

— Хорошо, спасибо… А что за вампирское золото? — заинтересовалась девушка, провожая свою собеседницу.

— Да история старая. Мол, жил у нас тут кучу лет назад один помещик, домик отгрохал. Кровь у людей пил, чучела из них делал. Ну, народ его и порешил.

— А дальше что?

— А что дальше? Ну, его на вилы и подняли. Да тот, как говорят, золото успел спрятать. Потом и его спустя время нашли, и дом снова появился, и вампир. Потом так история ещё раза два точно повторилась.

— И что же? До сих пор у вас вампир живёт?

— Да чёрт его знает. Последний раз золото никто не находил. А может, и находил. А может, и не было его…

Девушка поблагодарила собеседницу и пошла дальше к своей цели. Перед зданием центра чёрный забор со скрипом открылся. Перед Машей появился горбатый охранник. Девушка попросила отвести её к управляющему. На просьбу он отреагировал однозначно. Через минуту Машу привели к человеку, которого она искала. Высокой девушке, составляющей компанию молодому человеку с красным пятном на лице. Они сидели на двухместных садовых качелях, держа друг друга за руки.

— Привет, как ты? — на радостях подошла Маша.

— Нормально… — ответил ей я, не поднимая взгляда.

— А кто это с тобой?

— Моя девушка…

— А, представишь нас?

— Представлю…

— Эммм… Ты просил приехать и забрать тебя…

— Просил…

— Так и что?

Тут резко в разговор включилась владелица этого места:

— Просссти, он никуда не поедет… — затем она прижалась головой ко мне и прошептала на ухо: — Мы будем вмесссте, долго и сссчассстливо…