Музыкант

Пролог

Странник шел, не разбирая дороги, он уже давно перестал считать время, запоминать места, что посетил, даже переходы между поселениями давно стали сливаться в единый миг, из которого не было выхода. Сколько раз он мог сгинуть в Пустошах этого проклятого мира, и, возможно, даже был бы этому рад, но каждый раз лишь оказывался в новом городе. Все ради того, чтобы продолжить свое выступление. Недостижимая цель, но столь манящая.

Его молчаливые спутники неумолимо шли за ним, поспешно переставляя ногами. Чтобы успевать за странником, им приходилось почти бежать, пусть тот и шел, едва переставляя ноги. Один из них упал, но остальным было все равно. Одно и то же. Каждый раз, сколько он себя помнит.

«Смерть мертвецов ничего не изменит».

Он усмехнулся и, остановившись, поднял взгляд на горизонт. Там ничего не было, но не для него. Поправив шляпу и приободрившись, странник пошел дальше и с каждым мгновением его шаги становились все уверенней.

Глава 1

Тим Валент был не из самой богатой семьи, но их достаток, пусть и небольшой, позволял ему планировать свой будущий переезд из этого захудалого городишки. Тут ему попросту было нечему посвятить свою жизнь: пойти по стопам отца и стать купцом никакого желания не было, труд на ферме тем более не привлекал. Тим желал достичь чего-то большего.

На причуды своего сына родители лишь качали головами, но все же поддерживали его стремления. Если для большинства мальчишек в его возрасте конечной точкой процесса обучения было умение читать, то Тим пожелал пойти дальше.

В изучении наук он нашел свое призвание. Ради этого его увлечения из каждой своей поездки отец привозил древние книги, некоторые из которых достать было весьма непросто. Но в этот раз Габиль Валент должен был привезти нечто поистине особенное: Новый Ростов всегда славился своими хранилищами древностей.

Новый Ростов.

Именно туда Тим хотел бы переехать больше всего. Ему довелось побывать в нем лишь однажды, во время Праздника Лета. Тогда город поразил Валента младшего до глубины души. Новая столица ничуть не уступала прародительнице в масштабах своего величия. Пусть город не разрезал своими шпилями небо, как древние города когда-то, но даже тем, что уже имелось поражал воображение.

Были восстановлены старые дороги, на древние фундаменты ставились огромные по нынешним меркам здания, заливались даже новые основания, причем, ничуть не хуже тех, что пережили когда-то своих хозяев.

Но не так поразила мальчика инфраструктура города, как его жители. Казалось, не было никакой катастрофы. Одетые в простые, но практичные и профессионально изготовленные наряды, щеголявшие чистыми лицами без следа усталости, болезней и иных недугов, они были совершенно чуждые миру, в котором жил Тим. Но, удивительным образом, они сочетались с городом, были его неотъемлемой частью, в то время как приезжие из Пустошей, такие привычные, выглядели пятнами машинного масла на белой скатерти.

Именно тогда мальчик понял, что не хочет жить в своей пусть такой родной, но захолустной Подсечке. Этот городок задушит его, как и всех кто родился в нем прежде, сделает очередным масляным пятном, которое раз в несколько лет сможет позволить себе путешествие в это чистое место, чтобы хотя бы взглянуть на ту жизнь, которую оно потеряло. Тим не хотел такой жизни.

То, что он увидел там, стало для него поворотным моментом его пока недолгой жизни. Пусть он был еще совсем ребенком и пусть многого не понимал, но именно в этом возрасте человек наиболее впечатлителен и именно потому грезы о Новом Ростове не покидали юношу даже сейчас.

С тех самых пор, с того самого момента, как Тим Валент осознал свою цель, не проходило и дня, что бы он не вспомнил о той неделе, должно быть самой счастливой в его жизни.

Шум с улицы отвлек Тима от приятных воспоминаний. В Подсечке редко происходило что-то интересное, скорее даже никогда, и потому его жители с излишним восторгом и оживлением реагировали на любое событие, хоть мало-мальски выбивающееся из общей скучной картины.

Чаще всего сын купца оставался дома, не находя ничего интересного в упавшем на чью-то телегу дереве или обвалившейся крыши пустующего дома, но сегодня жители городка были особенно возбуждены. Это не смогло укрыться от внимания парня. Было в происходящем сейчас что-то тревожное, неправильное. Так не обсуждают свежие сплетни.

Вопреки своему обыкновению Тим решил узнать причину нездорового оживления и вышел из комнаты. Спустившись на первый этаж, он застал на кухне свою мать. Она весьма увлеченно готовила что-то из мяса буфало по новому рецепту, мурлыкая какую-то смутно знакомую мелодию и совсем не замечая приближение сына.

– Не знаешь, что там происходит? – спросил тот, когда спустился, и был благополучно проигнорирован. Ему ничего не осталось, как, подойдя практически вплотную, повторить свой вопрос.

Лерелия Валент слегка вздрогнула, перестав напевать знакомый мотив, который Тим уже почти узнал. Миниатюрная миловидная женщина, от которой сын получил свои черные как смоль волосы и добродушный характер, наконец, услышала вопрос. Она была, как всегда, красива и ухожена. Семейная рутина не смогла погасить огонек в ее карих глазах, и даже спустя долгие годы совместной жизни с отцом Тима она продолжала радоваться жизни и радовать окружающих.

Ее в городе любили. Не сыскать такого человека, которому она бы сделала что-то плохое, даже, более того, многим готова была помочь. «Доброе сердце» – так ее прозвали в Подсечке. Она всегда была готова приютить соседей, лишившихся крова или донести тяжелые сумки старушке, подкормить бродячих кошек или поделиться вещами с нуждающимися. Она не могла помочь всем, но старалась как никто другой. И люди, на удивление, отвечали ей взаимностью и, что еще удивительнее, не злоупотребляли ее добротой.

Некогда первая девушка города, а ныне жена состоятельного купца выглядела много моложе своих лет, а низкий рост делал ее и вовсе похожей на ребенка. Даже сейчас, стоя напротив Тима, она казалась лишь чуть старше его, и мало кто из непосвященных мог бы догадаться, что он ее сын.

Рассеянный взгляд Лерет потеплел, стоило ей взглянуть на него.

– Напугал, – сказала она, улыбнувшись и окончательно отвлекаясь от готовки, выходя из своего странного транса, в который обыкновенно впадала, особенно чем-то увлекшись.

На ее щеках заиграли луковые ямочки, которые отец особенно любил, да и сам Тим находил их необычайно милыми.

– На самом деле и самой интересно. А ты чего это вдруг заинтересовался «мелкими делишками»?

Валент Младший ничуть не обиделся на передразнивание матери, хотя на нее в принципе было трудно злиться. Он действительно называл так большинство происшествий, происходящих в городе, ведь с тем, что порой случается в больших городах они не шли ни в какое сравнение. Действительно «мелкие делишки», но не в этот раз.

– Думаю, в этот раз произошли «делишки» побольше, – Тим вернул матери улыбку. –Шумят уж слишком оживленно.

– Ну ладно, оправдался, – сказав это, она попробовала на вкус какую-то жижу из чашки, поморщилась и подсыпала в нее соли. – Но соглашусь, действительно что-то необычное происходит.

– И ничего я не оправдываюсь, – буркнул Тим.

– Ну да ну да, а чего сам не сходишь проверить? – хохотнула Лерет.

– Вот схожу и проверю.

Он и сам того хотел, а подначки матери лишь раззадорили его.

– Вот сходи и проверь! – произнесла она наставительно и даже несколько торжественно, – Познай, наконец, тайную жизнь маленьких городков!

Быстро схватив со стола очищенные кусочки яблока, и закинув их в рот, парень уже собирался спасаться из кухни и, наконец, выйти на улицу, но был остановлен окликом матери.

– Тима, подожди. Раз уж собрался из дома выбраться, не мог бы передать во-от… – протянув свое «вот», она забралась в кухонный шкаф почти с головой и довольно споро вытащила тканевый мешочек из тех, в которых она обыкновенно хранила специи, – … это Мадам Бисвит, я ей уже давно все приготовила, но каждый раз забывала отдать.

– Хорошо, – задумчиво произнес парень, принимая посылку.

Мешочек оказался наполнен небольшими аккуратными шариками, приятно перекатывающимися в руке. Они напоминали дробь, за тем лишь исключением, что в гильзе не смогло бы поместиться больше одной такой «дробинки».

Не решившись развязать шнурок, закрывающий горлышко мешка он спросил:

– А что там внутри-то?

– Киишр. Это такой орех с запада. Дорогой, но очень вкусный и пряный. Его надо совсем чуть-чуть, чтобы сделать вкуснее любую выпечку.

– И ты ей просто так их отдашь?

– Что ты. Конечно нет. За мной должок, за то, что ее сын хоть иногда вытаскивает тебя на улицу. Думаю, это достойная плата. Да и в конце концов, большую часть ее булочек все равно съешь ты.

Тим смутился, но в том была ее правда. Пусть съест он, конечно, не большую часть, но приличную, и отрицать это не стоит даже пытаться.

Беспокойный гомон тем временем нарастал, и, тепло попрощавшись с матерью, парень вышел за дверь. Расспросы Лерет ничего не дали, но самому узнать даже интересней. Быстро сориентировавшись с направлением, он, весь в предвкушении, пошел навстречу неизвестному.

***

Шум исходил от главных ворот. Сразу стало душно. День выдался действительно жарким. Наконец добравшись до толпы, окружившей кого-то, Тим уже жалел о своем недальновидном порыве. Но, непривыкший отступать от своих целей, продолжал свой путь, неловко лавируя между горожанами, а где и помогая себе локтями.

Добравшись до центра этой живой массы, Валент наконец смог разобрать о чем говорит старик Харн, именно он оказался центром всеобщего внимания. Рядом, дико озираясь и переступая с ноги на ногу, стоял ссутуленный Щуп – глуповатый парень, немногим старше Тима, и по совместительству извечный спутник старика.

– Говорю вам, это Он! Я своими глазами видел, – прокричал Харн, яростна глядя в сторону Мадам Мари.

Эта дородная женщина каждый раз успевала к месту рождения новых сплетен одной из первых. И каждый раз успешно становилась их частью, провоцируя на бессмысленный спор кого бы то ни было.

По видимому, Тим успел как раз в тот самый момент, когда аргументы спорящих закончились и те принялись доказывать свою правоту по второму кругу.

– И чем докажешь? Кто ж тебе поверит, оборванец?

Мари как всегда была груба. Хотя трудно было не признать, что такое обращение к Харну как нельзя лучше описывало его.

Отец Тима отзывался о Харне не иначе как о бездельнике. Что и не удивительно. Единственное, чем он занимался, пока не пьянствовал в Подсечке (Валента каждый раз удивляло, откуда у старика брались на это деньги), так это походами в пустошь. Он был одним из немногих, кто не боялся уходить далеко от городка. Была то глупость, ведь оружия он с собой не брал, или уверенность в собственной удаче известно не было.

В таких путешествиях старика Харна сопровождал только Щуп. Вместе они собирали все, что казалось им хоть сколько-то интересным: от камней необычной формы до по-настоящему непонятных артефактов древности. Последнее, впрочем, бывало на памяти Тима всего пару раз. Все найденное Харн пытался потом продать, рассказывая об полезных свойствах “товара” или его долгой истории. Успеха добивался редко, но энтузиазм его ни чуть не уменьшался.

– Да ты посмотри на Щупку. Он все подтвердит. – Продолжал тем временем старик.

Щуп пугливо кивнул, что-то промямлив.

– Твой Щупка будет уверять хоть, что небо синее, если ты ему так скажешь. Говори, где видел. Парни проверят, – Кивнув в сторону дозорных, ухмыльнулась она.

Судя по виду притихших “парней”, проверять они ничего не собирались. Неужели Тим увидел в их глазах страх?

Старик рассмеялся. Смех его не был веселым. Так смеются люди, когда хотят скрыть свои истинные чувства. Только тут Тим заметил, как трясутся ноги Харна. Он был крепким стариком и ничего подобного Валент раньше за ним не замечал.

– Посмотри на парнишку, женщина. Одного взгляда хватит, что б понять, что он видел.

Мари уже хотела было отпустить очередную колкость, как ее перебили.

–Он посмотрел на меня! Прямо на меня! В глаза… – неожиданно закричал Щуп, переходя на шепот на последних словах.

Не ожидавшие такого старик Харн и Мадам Мари притихли. Вместе с ними замолчала и вся до этого гомонящая толпа. Оглушительную тишину разорвал очередной выкрик дрожащего от страха парня:

– Музыкант идет Сюда! И я не собираюсь здесь его ждать!

Тим похолодел.

***

Каждый в Азовских пустошах слышал о Музыканте. Загадочный гигант в длиннополом плаще с лицом, закрытым жуткой маской, будоражил умы многих. Он посещал город за городом по лишь ему известному маршруту и никогда не появлялся в одном и том же месте дважды.

Никто никогда не слышал о том, что он учинял зверства или нес хаос в посещаемые города. Нет. Он вызывал первобытный ужас одним своим существованием. Музыкант стал настоящим воплощением страха людей перед неизвестностью. Им пугали непослушных детей, а подростки, храбрясь друг перед другом, говорили о том, как с нетерпением ждут его появления.

Он нигде не оставался надолго и уходил сразу после того, как давал свой “концерт”. Именно они и стали основной причиной появления слухов вокруг громадной фигуры. В особенности их главная странность: музыку гиганта можно было услышать лишь вживую. Любые попытки записи ни к чему не приводили. Лишь жуткий шум и искаженные голоса слушателей… или чьи-то еще. Прослушивание такого не вызывало ничего кроме щемящего чувства беспокойства.

Масло в огонь подливали и те, кому удалось лично послушать Музыканта. Они не могли вспомнить ничего конкретного, кроме того, что получали ни с чем несравнимое удовольствие от прослушивания, и того, какие инструменты играли. Их было на удивление много, и играли они, со слов все тех же слушателей, одновременно. Как это удавалось всего одному, пусть и необычному, музыканту, они уже не могли сказать.

Он никогда не брал плату за выступления. По крайней мере, никто этого не помнил. Не заходил в помещения, играя на самой большой площади города. Никто не видел его лица.

Музыкант всегда передвигался пешком в полном одиночестве. Не используя транспорт или чью-либо помощь, тащил свою ношу сам. В тяжелой сумке, попросту неподъемной для обычного человека, не было ничего кроме разнообразных инструментов и нескольких древних устройств, усиливающих звук.

Большую часть внимания стягивали на себя два невероятных по своим размерам барабана, в каждом из них мог бы поместиться человек, а звуки ударов по ним разносились на многие километры. Они были неотъемлемой частью каждого его выступления и тем немногим, что закреплялось в памяти слушателей достаточно отчетливо.

Его боялись. Действительно боялись. И каждый его визит отдавался в посещаемом месте чувством давящего беспокойства и томительного ожидания. Постепенно одни чувства сменялись другими, и на смену беспокойству шло предвкушение. Предвкушение чего-то нового, ранее никогда не виданного. Именно истории о таких событиях родители рассказывают своим детям, а мужчины впечатлительным девушкам.

И на этот раз жертвой Музыканта стал небольшой городок восточных равнин Азовского Плоскодонья. В Подсечке началось нездоровое оживление. Спираль его пути сделала очередной виток.

Глава 2

За считанные мгновения в памяти Валента обжигающими разум искрами вспыхнули все истории о Музыканте, из когда-либо им услышанных. Он не испытывал того первобытного страха и того трепета перед безымянным странником, что присущи большинству людей его времени, но искренний интерес и желание познать истину укоренились в нем с самой первой встречи с легендами, посвященными ему.

Кажется, ее ему рассказывал еще дед. Тим невольно улыбнулся, придаваясь воспоминаниям о тех временах, когда еще был беззаботным ребенком. Тогда, сидя на коленях старика, он слушал его рассказы о собственной молодости, о далеком прошлом, о некогда великих местах и городах, в которых самому Валенту младшему уже не суждено побывать. Да и по фамилии Тима тогда никто еще не называл…

***

Глубокий вечер. Ему уже давно бы следовало спать в своей комнате, но мальчик предпочел иное времяпровождение. Сидя на коленях у своего дедушки в гостиной, он приготовился слушать.

–Я тогда был еще совсем молод, лишь недавно стал курьером. Мой путь лежал в городок, название которого сейчас и не упомню.

Дед задумался. В его очках отражался неровный блеск огня, неспешно поедающего поленья в камине.

– Дамберг. Да-а, кажется, так его называли…

Дамберг не был моим первым заданием. Я прошел уже достаточно городов и даже проложил для себя пару безопасных маршрутов. Относительно. В Пустошах никогда не бывает спокойно, и безопасным считается путь, где вероятность нарваться на неприятности лишь немногим меньше. К тому же, нет ничего постоянного на просторах необъятной: недавно переместившееся логово Стреглов тому подтверждение. Из-за них в тот раз пришлось сделать крюк, стоивший мне пару дней.

Родители были против моего выбора, но когда меня это останавливало? Работа курьера была уважаема, хоть и несколько недооценена. Однако, когда появляется необходимость срочно доставить какой-нибудь малогабаритный груз, об этих безумцах вспоминают. О нас! Ведь теперь я могу со всей уверенностью причислить себя к ним. И доставка посылок, это лишь малая часть от того, чем мы занимаемся.

Дамберг находился на отшибе, и дорога до него стала настоящим испытанием. Меня несколько раз чуть было не съели, я чудом избежал засады бандитов, пару раз пришлось пострелять, а последние дня три пришлось питаться подножным кормом...

Кто я после этого, если не Курьер?! То-то.

Еще и тот жуткий трехметровый тип со своей пустоглазой свитой: смотрели перед собой как рыбы, выброшенные на берег. До сих пор мурашки по коже. Чего только не увидишь на просторах Пустошей. Когда он приветливо поздоровался, приподняв шляпу, как со старым знакомым, я с трудом поборол желание броситься прочь без оглядки,… но маршрут все же скорректировал.

Что ж, повезло, что эта процессия не желала мне зла. Приходилось мне слышать истории о необычных встречах с куда более ожидаемым концом. Старший как то рассказывал о гигантских человеческих фигурах со светящимися глазами-прожекторами близь Серого города. По его словам, он тогда был единственным, кто вернулся. Было бы похоже на байку, но глаза старшего в этот момент были красноречивей любых слов, да и от Серого города можно ожидать чего угодно. На то он и серый.

А вот и Дамберг.

Город, если так можно назвать поселение, которое я мог бы пройти неспешным шагом минут за тридцать, встретил меня необычной тишиной и запустением. Лишь ветер задувал в выбитые окна, напевая незатейливую мелодию.

Первое впечатление не самое лучшее.

Поплутав по одиноким переулкам я пришел к выводу, что город совершенно опустел. Ни одной живой души. Даже писка вездесущих крыс не слышно. Город явно покидали в спешке: брошенные личные вещи, оставленная пища. И то - лишь малая часть свидетельств.

Из общей картины выбивалась лишь главная площадь. Если весь остальной город создавал впечатление заброшенного поселения, то тут царил настоящий хаос. Какое-то празднество, не иначе... закончившееся знатным мордобоем. Опрокинутые стулья, разбросанный тут и там мусор, разбитый стол, что-то похожее на запекшуюся кровь. Лишь центр площади избежал участи всеобщей свалки, оставаясь островком чистого пространства.

Глаз бури.

Меня не столько волновал вопрос, «что здесь произошло?», сколько вопрос, «что делать дальше?». Кому доставить посылку, если весь город пуст? Можно конечно просто вернуться назад, мол, получатель бесследно исчез и никакой возможности найти его нет. Но-о за такое мне не заплатят, и звание полноправного курьера мне в таком случае не видать. По крайней мере, до следующего серьезного задания. Явно не мой выход.

Да и найти получателя не составит труда. Не заметить вереницу следов, ведущую с площади к воротам города, мог бы только слепой. Должно быть прежде чем уйти, они все собрались здесь.

Глубокомысленное наблюдение.

По крайней мере, на данный момент у меня есть хотя бы направление. А там и возможность найти жителей этого мрачного городишки и моего получателя за одно.

Вереница следов продолжалась и за городом, что меня несколько воодушевило. Когда заходил в город, не обратил на них внимание, посчитав просто натоптанной землей. Теперь же я отчетливо видел: большинство следов ведут из города и натоптаны поверх старых. Я даже смог найти собственные следы. Кроме меня после побега дамбергцев в город никто не заходил, по крайней мере, не по этой дороге точно.

Больших навыков следопыта, чтобы идти по верному пути, не требовалось. Дорожку следов было трудно потерять из виду. Но чем дольше я по ней шел, тем тоньше она становилась, на третий день почти полностью иссякнув.

За время преследованияя понял примерное направление,в котором все ушли, да и следы, пусть и поредели, но были куда более свежими, чем в начале пути. Так что шел я все так же уверенно. Но уверен я был лишь в том, что достигну цели, в то время как вся затея в целом казалась мне все более сомнительной.

Мне не давал покоя брошенный ни с того ни с сего город… и редеющие следы тоже. Не могло такое произойти просто так. И желание броситься в погоню и непременно доставить груз теперь казалось мне поспешным и глупым. Если все ушли, значит, на то есть причина, и сейчас, вполне возможно, она идет уже по моим следам. От этой мысли меня передернуло.

Я невольно бросил взгляд за спину, изготовившись в любую секунду выхватить карабин. Пусто. Это обнадеживает… хотя и не сильно. Стоило бы уже давно отступиться и вернуться в контору. Меня останавливали только мысли о зря потраченном времени… и любопытство. Надеюсь, оно не доведет меня до могилы из земляной кучки.

Кстати о земляных кучках. Поначалу я обращал на них неоправданно мало внимания, но теперь, когда они стали попадаться все чаще и чаще, наконец, понял, что это не просто очередной элемент пейзажа.

Да, их расположение было хаотичным и никакой закономерности в них уловить было невозможно, кроме, конечно, увеличения их количества на каждую пройденную версту. Но было в них что-то неправильное, они выделялись. И выделялись все заметнее и заметнее.

Как мне этого не хотелось, но придется проверить. Подойдя к очередному холмику, я, наконец, заметил, что именно не давало мне покоя. Насыпь была свежей. И как не пытайся это скрыть, естественной за столь короткий срок она не станет. А скрыли ее неплохо. Весьма неплохо. На мой малоопытный взгляд. Старший бы, наверное, обратил внимание еще на первые кучки.

Набравшись смелости, потыкал в насыпь шестом. Что ж, на меня никто не набросился. Хороший знак. Уже смелее прощупал основание холмика, наткнувшись на что-то более плотное, чем земля. Постучал еще.

Холм целиком пошатнулся от очередного толчка. Значит, он не скреплен с почвой намертво. Приспособив шест в качестве рычага, немного поднапрягся, переворачивая содержимое,… и в ужасе отпрянул, выронив свое орудие.

Мертвец безразлично смотрел в небо пустыми провалами глазниц, расположившись на земляной насыпи, что только что покрывала его сверху. Чертыхаясь, я попытался отползти от него подальше, но конечности не слушались. Замер.

Это действительно помогло. Испуганный человек издает слишком много шума. За собственной возней мне мерещилось и радостное стрекотание, и хруст ломаемых костей мертвеца. Но как оказалось, единственным источником всех звуков был я.

Чертов страх.

Я даже не попытался выхватить оружие, попросту забыл обо всем. Верный карабин выручал меня из многих передряг, уже одно его наличие позволяло решать некоторые вопросы «мирно», без лишней крови. Не будь я вооружен, может и бросил бы уже давно всю эту затею. Но кто ходит по Пустошам, не озаботившись хотя бы минимальной защитой? Безумцы. Хотя в собственной вменяемости я в последнее время все же сомневаюсь.

Беглый осмотр себя и округи окончательно развеял мои страхи. Несчастный не стал гнездом для каких-либо тварей. Более того, на его теле вообще никаких следов не было. Над ним не постарались ни дикие звери, ни даже трупные черви. Нетронутый мертвец на просторах Пустоши… тут, без сомнений, возможно все, и я сам в этом убеждался уже ни раз… но это должно быть самое невозможное, что может произойти.

Само тело тоже вызывало вопросы. Совершенно иссушенный: от него осталась только кожа, туго обтягивающая скелет. Кроме глаз у него отсутствовала левая рука чуть выше локтя. Ее не слишком аккуратно отсекли, раздробив плечевую кость: лишился он руки посмертно или нет неизвестно. Других повреждений не было и понять, что стало причиной смерти, не представлялось возможным.

Нетронутый мертвец, умерший неизвестно от чего… и неизвестно где. Да и, если честно, причина не так уж и важна: какая-нибудь совсем уж неестественная тварь, очередная аномалия, коими так щедра Пустошь, или даже чья-то черная магия (почему нет? Здесь возможно все, как я уже ни раз говорил), - какая разница, от чего умереть. Мысль о том, что я так и не встретил ничего живого уже больше пугала, чем успокаивала.

Вполне очевидно, в других холмиках были спрятаны другие тела. Все иссушены. Некоторые, как и первый, изувечены. Лишенные конечностей, части мышц или кожи, все они скорее напоминали жертв обезумевшего хирурга, нежели зверя. Я не стал осматривать каждый холм, но и того, что уже увидел - достаточно.

Что же с вами произошло…

Захотелось немедленно вернуться домой, закрыться от всего и забыть, забыть эту опрометчивую авантюру и все, что я тут испытал. Но на смену панике пришла жадность.

Курьеры не только доставщики. Они картографы, снабженцы, разведчики, но кроме того, торговцы. И торгуют они не дешевыми безделушками или перекупленными ружьями. Они торгуют информацией.

То, что я найду в этой погоне, что разузнаю, сделает меня не просто курьером, но курьером удачливым и обеспеченным.

Я должен.

…

Многие знания – многие печали. Вот уж действительно. Мертвецы повлияли на меня не лучшим образом, и весь дальнейший путь я продолжал в весьма мрачном настроении. Возвращаться к теме своей глупости не хотелось. Я просто шел вперед с упорством камнерога. Следов почти не осталось. Шел, больше полагаясь на собственное чутье, чем на них.

…

Прошло уже больше двух часов с того момента, как я видел очередную импровизированную могилу, видимо, последнюю.

Лишь изредка мне удавалось обнаружить отметины на земле всего от одной пары ботинок. Огромные. Не знал, что в Дамберге привечают мутантов, а не кем иным этот здоровяк быть не мог. Метра три-четыре в высоту, не меньше. Как только скелет держит? Мне приходилось видеть пару великанов, хрупкие и неуклюжие люди, с трудом передвигающиеся без посторонней помощи. Этот же шел уверенно и неотвратимо. Ни о какой трости и речи не шло.

…

Зачем я это делаю?

…

Очередной холм, к счастью не тот, что хранит в себе иссушенного горожанина, а самый обычный земляной вал. Я уже устал через такие пробираться. Да и в целом… устал.

С трудом продавливая себя через кустарник, и его же используя в качестве средства опоры, помогая себе руками, наконец, выбрался на верхушку препятствия. Красивый вид. Дальше идти придется вниз, и лишь на первый взгляд, такое кажется легче. Для измождённого странника это испытание не меньшее чем подъем.

Я решил перевести дух и осмотреться. Живописно. Действительно красивое место. Почти бесплодные земли переходили здесь в бескрайнюю желтеющую степь, невообразимую в своем разнообразии. Мне же предстояло спуститься в расщелину, что незаживающей раной тянулась до самого горизонта, навеки разделив степные просторы. У ее истока я оказался, преодолев холм, в нее же вели едва различимые, несмотря на свои размеры, отпечатки ног.

Запах трав дурманил и лишь глоток самогонки из подготовленного на всякий случай бурдюка вернул разум на место. Огонь, прожегший меня насквозь, быстро развеял накатившую сонливость, разогрел мышцы. Иначе уснул бы прямо здесь, без малейшей подготовки. Опасное дело. Но место действительно хорошее, да и вздремнуть не помешает.

…

Я уже закончил все приготовления и собирался улечься поудобнее, когда уши уловили мелодичные звуки. Флейта – не то, что ожидаешь услышать, пристраиваясь спать в дикой степи. Ее переливы журчали из расселины и загадочным образом манили к себе.

И я пошел.

Нет, я не вошел в транс как змеи из горшков, заклинаемые восточниками. Музыка очаровала меня, но не замутнила рассудок. Стараясь не издавать ни звука, я пробрался к пролому и аккуратно заглянул в его глубины, пристроившись сверху, (идти по дну я благоразумно не стал).

В какой момент звуки пропали, я не заметил. Слишком увлекся скрытным передвижением. Задаться вопросами на эту тему я уже не успел. Стоило мне осознать, что я больше не слышу музыки, как меня в тот же самый момент окликнули сзади.

– Здравствуй, путник. Ищешь что-то?

Насмешливый вопрос чуть не оставил меня с грязными портками. Охваченный внезапным приступом ужаса, я не мог даже пошевелиться.

– Далеко же ты забрался. – продолжал тем временем говоривший, – И с какой целью? Зачем… ты идешь за мной?

Стремительным рывком я сместился в сторону от расщелины и разговорчивого незнакомца, одновременно разворачиваясь в его сторону. В тот же момент вскинутый карабин оказался направлен в сторону предполагаемой опасности. Я даже сам подивился своей решительности и скорости. От былого оцепенения не осталось и следа.

Передо мной, возвышаясь, словно сторожевая вышка, стоял гигант. Широкополая шляпа, длиннополый плащ, скрывающий все тело и жуткая маска со злой ухмылкой. Да это ж тот самый жуткий тип, которого я видел когда шёл в Дамберг…

Ну и дылда же ты.

Как я не мог догадаться раньше. Более очевидного исхода представить трудно. Великан с хорошими манерами, случайно встреченный мной по дороге в этот паршивый городишко, оказался тем, за кем я гнался все это время. Тогда я не обратил внимания, насколько он огромен, иначе бы уже давно сложил два и два, как только увидел следы огромных ботинок среди отпечатков дамбержских сапогов.

И вот теперь он стоит в нескольких шагах от меня. На мои маневры он отреагировал примерно никак и вообще не шевелился, сложив руки крест-накрест.

– Кто ты?– спросил я, попросту не зная, что еще можно сказать в такой ситуации, но понимая, что, как минимум сейчас, он не проявляет ко мне какой-либо агрессии.

– Я… - он на мгновение задумался, слишком театрально, чтобы я поверил в то, что действительно озадачил его. – Обычный странник. Всего лишь иду своей дорогой, и кто знает, куда она меня приведет.

Он улыбался. Пусть я и не видел его лица, но какая-то гадкая, надменная улыбочка, не обладающая и тенью дружелюбия, насквозь пропитывала каждое его слово. Я был уверен, что сними я сейчас с него эту жуткую маску, увижу под ней еще одну точно такую же, заменяющую этому «обычному страннику» лицо.

– А вот ты. – продолжил тем временем он. – Ты преследуешь меня уже шестой оборот солнца. Подозрительно, не находишь? И весьма упорен в своем стремлении. Мне это нравится. Не мог бы ты теперь ответить на мой вопрос, раз твое любопытство я удовлетворил. Повторюсь. С какой целью ты меня преследуешь?

Голос. Его голос был раскатистым, как весенний гром, и глубоким, как далекий китовый зов. Так бы я описал его, если бы наш разговор закончился, как только великан представился. Но чем дольше я его слушал, тем больше слышал в его голосе нечто… чуждое. С каждой фразой… с каждым словом из пасти этого чудовища, постоянно сменяя друг друга, выходили на удивление приятные звуки.

Он будто бы пел и одновременно исполнял для себя аккомпанемент. Дышал тромбоном, цокал клавесином, дребезжал гитарными струнами. И самое удивительное, во всем этом хаосе, во всех его голосах я отчетливо ощущал единую композицию. Это пугало. Но, одновременно с тем, завораживало.

– Я… я…, –ошарашенный сделанным открытием, я совершенно растерялся, – я должен доставить посылку.

– Мне? – показалось, что я смог его удивить, но вопрос больше был похож на насмешку.

– Томасу Орну, инженеру из Дамберга. Я иду по следу из самого города, чтобы найти его.

– Тебе плевать на него. И на посылку тоже. – резко оборвал он меня. В его голосе не было недовольства, он будто б продолжил напевать, прерванную чьим-то неосторожным действием песню. – Назови истинную причину.

Я открыл было рот, но не мог произнести ни звука. Взяв себя в руки и преисполнившись решимости, все же смог произнести:

– Да, ты прав. Мне действительно нет никакого дела, ни до этого инженера, ни до его посылки.

– Тогда, – он сделал очередную театральную паузу. – Какова же истинная причина?

– Я… я ищу ответы. Мне нужно знать, что произошло в Дамберге.

– И всего-то? – прогудел он. – Почему бы и не ответить. Они ушли со мной, как ты заметил, я думаю. И предупреждая твой вопрос – нет, я не убивал их, хоть и без сомнения виноват в том, что с ними произошло. Они сами сделали свой выбор. Не смогли отпустить меня, когда пришло время, а мне нужно продолжать свой путь. Такое бывает иногда, но не мне по ним печалиться. Совершенно бесполезный город, населенный бездарным мусором.

– Но зачем? Зачем ты пришел туда?

Его слова, его отношение к теперь уже мертвым дамбургцам, вызывали страх. Я понял, что если не придумаю что-нибудь сейчас, то на этом самом месте вскоре появится свежая насыпь с иссушенным трупом внутри, такая же, что и все мною встреченные.

Карабин, все еще наставленный на уродца уже не давал мне былой уверенности. Все что мне осталось, это тянуть время, слушая его речи, в надежде придумать хоть что-то.

–Я ищу талант. Мне нужны выдающиеся люди. Не кто-то вроде тебя, хоть ты и можешь противостоять моей игре, а истинные таланты! К сожалению, этот городок был совершенно безнадежным, – без всякого сожаления в голосе произнес тот тем временем. – Среди этого сброда не оказалось никого достойного. Но за представление принято платить. И, не сумев расплатиться кем-то талантливым, они были вынуждены пойти со мной! – закончил он торжествующе.

В его голосе проступили отзвуки фанфары. Я не был даже уверен, что это, но именно таким их звучание и представлял.

– Ты чудовище. Ночные стервятники, да ты настоящий псих. Убил всех, просто потому, что не смог выбрать одного?

Его слова меня неожиданно задели. Злость, обходя разум и попадая сразу на язык, выместила страх и робость.

– Кто дал тебе право брать такую плату?

Вопрос был риторический, да и глупый. На просторах Пустоши право было только одно – право сильного, и эта тварь могла претендовать на него со всей уверенностью. Однако, мой странный собеседник не оставил меня без ответа.

– Не я придумал правила, путник, – проскрежетал он неожиданно резко, а из голоса его почти исчезла улыбка. – Они были до меня и после меня останутся.

–Но следовать им или нет, это твой выбор.

–Может ты и прав… но не в моем случае. И что ты придумал? – внезапно сменил он тему, вернув себе прежний тон.

–Что… ты о чем? – его вопрос сбил меня с толку.

Казалось, он читает мысли и это пугало. Хотя, если задуматься, то мои желания в сложившейся ситуации вполне очевидны.

– Не юли. Я спросил, как ты собираешься сбежать.

– С чего ты взял?

– Это было бы логично. А ты не выглядишь глупцом. Так что ответь. Возможно, от этого зависит твоя жизнь.

Изображать ничего не понимающего дурака и в правду не было смысла. Чувство опасности буквально кричало, чтобы я сделал хоть что-нибудь. Но в то же время я понимал, стоит мне начать действовать, и я не жилец.

С каждой секундой моего молчания между мной и моим собеседником росло напряжение, готовое вот-вот разрядится во что-то, что мне точно не понравится.

Сегодня я не умру.

– Сдаётся мне, что шансов у меня нет, как бы я не старался. Но знай. Перед тем как спрыгнуть в пропасть, я высажу в тебя столько свинца, сколько успею. А там, может и ухвачусь за что, выживу.

Великан помолчал, а затем рассмеялся, немало меня удивив.

– А ты решительный, – рыкнул он, быстро успокоившись. – Не зря мне понравился. Допустим, так все и было а потом ты…

– Вернусь домой.

– И расскажешь всем, что произошло, завершая рассказ этой героической концовкой, конечно. На самом деле я не против. А теперь, ступай туда, откуда пришел, – с этими словами он сдвинулся, открывая мне дорогу к лесу.

– Вот так просто?

– Как я уже говорил, ты мне понравился. Вне города я не связан правилами, но мне надо продолжать свой путь. Хватит идти за мной. Может даже еще увидимся.

Не веря своему спасению, я начал идти в сторону своего лагеря. Когда я обернулся, у обрыва уже никого не было. И только смятая под его огромными ступнями трава, еще не успевшая подняться, свидетельствовала о том, что я не сошёл с ума.

Мне было совершенно все равно, куда он делся, куда пойдет дальше. Я лишь спешно собирал свой лагерь, тщетно пытаясь унять дрожь во всем теле.

Лишь после холма, с которого я только сегодня любовался степью, мне удалось успокоиться. Движения стали уверенными, а дыхание ровным. Лес, теперь уже обычный шумный лес, от которого я отвык за время своего преследования, принял меня в свои объятья.

Опасность вновь была кругом, твари переждавшие бурю по своим норам, вновь стали хозяевам этих мест. И в этой опасности, этой какофонии звуков, я чувствовал себя намного спокойнее, чем в тишине, окружающей то существо. Гигант будто бы глушил вокруг себя все, что могло помешать его собственной, странной и извращенной, но все-таки, музыке.

Я иду домой, чего уж там, я уже дома.

– А потом… – дедушка взглянул на уснувшего мальчика, клубком свернувшегося у него на коленях. – А впрочем, уже не важно, что было потом.

***

Тим обнаружил себя в разбредающейся толпе. Истерика Щупа подействовала на всех угнетающе. Пряча свои серые лица, жители Подсечки спешили оказаться как можно дальше от злополучных ворот. Даже Мадам Мари исчезла незаметно для всех, что казалось совершенно невозможным при ее габаритах. Харн тоже пропал, но кто-кто, а он умел быть незаметным, особенно в периодах между своими громкими рекламами бесполезного мусора.

Давящая атмосфера не обошла стороной и Тима, холод, сковавший его, так и не отступил до конца, лишь ненадолго ослаб. Спрятав шею подальше в воротник (куда только подевалась вся жара?) тот побрел подальше от этого места и очень быстро окончательно слился с разбегающейся во все стороны толпой.

И только до сих пор сжимаемый в руках мешочек с подарком для Мадам Бисвит заставил его опомнится. Он и сам не заметил, как стал судорожно перекатывать в руках аккуратные шарики киишра. Нести их сейчас совершенно не хотелось. Продолжая перебирать ядра и одновременно с тем обретая все большее спокойствие, он побрел домой.

Глава 3

– Нет, ну ты видел?

– Видел.

Бен, что уже давно вошло ему в привычку, разбудил Тима с утра пораньше настойчивым стуком во входную дверь (если быть точным, то его разбудила мать, к счастью, уже давно проснувшаяся) и сразу с порога перешел к делу. Терпение никогда не было его коньком.

– Представляешь… а, подожди, что? – кажется, неожиданный ответ сбил парня с толку.

Тима это позабавило, но долго мучать друга он был не намерен.

– Я был сегодня у ворот. Ну и шум там поднялся. Не удивлюсь, если о произошедшем все узнали уже в первые часы. Так что ты немного опоздал, – не переставая говорить, Валент закрыл дверь и проводил гостя в свою комнату.

– А-а, так ты про это.

– Как, а ты тогда про что? – тут уже подошла очередь Тима удивляться.

Он так и остался стоять, в то время как Беннет уже уселся на его кровать и начал устраиваться поудобнее.

– Да про это тоже, конечно. Как бы я тебе такое не рассказал? Но в первую очередь я пришел к тебе с другой новостью, – наконец победив кровать, продолжил Бен и загадочно улыбнулся, выдерживая театральную паузу.

Хоть Валент уже и понял, что спутал все карты своего гостя и тому приходится выставлять второстепенную новость, как главную, но менее интересно от того не было.

– Куруши вышли из спячки и теперь бродят по округе!

На самом деле, это действительно было необычно и даже странно. Эти некрупные, размером с собаку, слепые, но обладающие невероятно чутким слухом создания, должны были проспать в своих норах минимум год. Да и видеть их «бродящими по округе» приходится редко даже в период бодрствования.

– Откуда узнал? – пусть Тим и доверял товарищу, но вот веры тем, от кого тот про это услышал, не было никакой. По крайней мере, пока.

– От дозорного с ворот.

– И что же, куруши уже под самой стеной ходят?

– Вот именно! Вчера вечером их видели, да и утром сегодня.

– Они никогда не подходят близко к человеческим поселениям, тут слишком шумно.

–Да будто б я не знаю, в том-то и главная странность. Так к чему я это все тебе говорю. Предлагаю сегодня взобраться на стену и на них своими глазами посмотреть. Когда еще можно будет такое сделать и ноги не протянуть? То-то же.

– Как ты смотреть-то на них собрался? Темно ж будет.

Просидеть ночь на стене было не самой лучшей идеей, но посмотреть действительно хотелось. Натурология была одной из тех наук, что привлекали Тима больше всего, и изучение атипичного поведения ночных хищников стало бы не только интересной забавой, но самым настоящим исследованием.

– Так я фонарь свой возьму. Заодно покажу, какой он мощный, все рассмотрим как днем, – и, не дожидаясь ответа, словно нетерпеливый картежник, выложивший свой последний туз, добавил. – С меня булочки.

– Ну что ж… уговорил, – произнес Тим, давя смех, после чего все же не выдержал и рассмеялся в полный голос.

Бен и сам не удержался. Это был действительно весомый аргумент.

Конечно, это было далеко не все, о чем хотел поговорить старый друг. А таковым Валент мог назвать Бена Бисвита со всей уверенностью, несмотря на юный возраст этих двоих. С ним Тим был знаком с самого раннего детства, с того счастливого периода времени, когда новые друзья находятся легко, и дружба их всегда, за редким исключением, искренняя и чистая.

Со временем многие из таких друзей исчезают и забываются, но те, кто остается, становятся намного ближе, чем любой другой человек, встреченный в жизни после.

Таким человеком для Тима стал Бен. Этот крупный, на две головы выше и раза в два шире Валента, незлобивый и дружелюбный парень всегда был рядом, даже несмотря на некоторую высокомерность друга. Он ни один раз показывал свою верность, помогая во всем и нередко защищая.

Они проговорили до середины дня. С переходами с тему на тему, иногда даже плавными, с чаем и ватрушками. Бен даже успел попробовать то новое блюдо из буфало. Однако надо было начинать подготовку к ночной вылазке. И, как бы этого не хотелось, пришлось разойтись по домам.

Тим было подумал передать Киишр с Беном, когда уже провожал его к двери, но решил, что будет правильнее, если он передаст презент лично. Оставалось только сожалеть по поводу того, что не поборол минутную слабость и не отнес орехи сам. Не это, он бы, возможно, попробовал вкус выпечки с их добавлением уже сегодня.

Но печалиться о прошедшем было некогда. Пусть сборы и не были сильно трудоемкими, с рассеянностью Тима было проще простого что-нибудь забыть.

***

Закат они застали уже будучи на стене. Последние лучи солнца, еще недавно освещающие нехитрый скарб друзей, провалились за горизонт. Мир лишился красок и неуловимо быстро погрузился во тьму, лишь за спинами ночных дозорных слабо отблескивали светом окна домов, еще не уснувших окончательно. Но и эти огни гасли один за другим.

Бен устроился на своем месте со всем возможным комфортом. К зависти Тима, приятель подготовился к ночному бдению гораздо основательней. Даже лежанку с собой принес, на которой сейчас с удовольствием и восседал, хотя спать здесь они не планировали.

На самом деле Бен подготовился даже слишком тщательно. А на округлившиеся глаза Тима, (который все-таки занес киишр и застал друга у самого порога жилища), и резонные замечания о том, что идут они не в недельный поход, ответил лишь, что хочет чувствовать себя как дома.

Он и чувствовал. А вот Тим и не думал, что наверху будет так неуютно и холодно. К счастью Беннет никогда не отличался жадностью, потому поделился с другом не только обещанными булочками, но и теплым пледом, их он принес целых два.

Так, ютясь под пледами и ведя вялую беседу, они и проводили вечер в ожидании курушей.

–Как думаешь, это все байки? Про музыканта, – вдруг спросил Бен, после нескольких минут молчания. – Я вот не верю… и не хочу на самом деле.

– Знаешь, – Тим помедлил, – я тоже не верил. Раньше. Но после того, что устроил Щуп, даже не знаю. Да и Харн выглядел не лучше. Видел, у него колени дрожали? Вот и я видел. И еще… Я кое-что вспомнил, после того как все разошлись. Мне дед рассказывал историю из своей жизни. Я давно ее забыл, но после того, что произошло, у меня будто б в голове что-то щелкнуло.

– Да? И что он рассказывал?

– Это был его «экзамен», если его можно так назвать, на получение звания курьера…

И Тим рассказал всю историю, все, что смог вспомнить, от начала и до конца. Сначала неуверенно и несвязно, но, постепенно входя во вкус, все больше распалялся, неожиданно обнаружив в себе талант рассказчика. И если изначально Валент планировал изложить другу лишь суть истории, то под конец не упускал ни одной подробности.

– Тим, по-твоему, они как то связаны? Этот здоровяк и Музыкант.

По окончанию рассказа вопрос, на который Валент и сам не знал ответа, не заставил себя ждать.

– Если честно, не уверен. Но согласись, есть в них что-то общее. Даже очень.

– Даже если та тварь и Музыкант – одно и тоже существо, то почему никто не слышал о том, что после него вымирают целые поселения? Да и почему он деда твоего отпустил?

– Я не знаю, зачем он это сделал. А по поводу поселений. Ты же и так знаешь, что они постоянно появляются и исчезают. Болезни, мутанты, банды. Если среди них еще и Музыкант окажется, никто даже не заметит. Исчез поселок и исчез. На малолюдные места всем плевать. Их пропажу и не заметят по началу, а вот в крупных городах наверняка находится какой-нибудь «талант». Вот они и стоят дальше. И нет никаких свидетельств того, что на самом деле делает Музыкант.

–Ну это ты загнул конечно. Хотя твоя правда. Не просто же так его люди боятся.

Тим согласно кивнул на слова друга и тот продолжил:

– Значит, не зря боятся, хотя стоило бы еще больше. Если он может такое сотворить в одиночку, то кто он вообще.

– Должно быть, сильный мутант, – сказал Тим первое, что пришло в голову.

– Очень сильный, – поддержал Бен. – Настолько, что следов не оставляет. Даже не смотря на то, что не особо и скрывается, как оказалось… Тихо!

– Что такое? – прошептал Тим.

– Я что-то слышу.

Только сейчас Валент понял, насколько тихой была сегодняшняя ночь. Казалось, вся ночная живность вымерла или бессовестно спит, вопреки своей природе.

Бен еще немного пошевелил ушами, (и как только у него это получилось?) после чего уверенно потянулся к своему прожектору. Раздался щелчок и с мерным гудением огромный фонарь исторг из себя ярчайший луч света, в котором оказался небольшой зверек.

Тот замер, будто б чувствуя, что его заметили. А мог он только чувствовать, ведь куруши слепы. Это действительно был один из них. Вполне себе не спящий. Тим даже смог внимательно разглядеть существо, оказавшееся детенышем.

Телом Куруш был похож на облысевшую помесь кота и собаки. Бледное, худое и вытянутое во всех направлениях существо на длинных тонких лапах с цепкими выдвигавшимися когтями, оно напоминало оживший костяк. Особенно выделялась его морда, совершенно безглазая, с широкой пастью, которую он мог спокойно раскрыть на все девяносто градусов, если не больше. Главным же элементом его головы были уши. Огромные веерообразные уши, складывающиеся и перемещающиеся самым невообразимым образом. Сейчас оба локатора были направлены в сторону ребят.

Молодой хищник замер лишь на мгновение, после чего приоткрыл пасть и, издав высокий и отрывистый пищащий звук, стремительно скрылся в темноте.

– Ну и симпатяга, – выдохнул Бен. – Они же никогда…

Что они «никогда» Тим так и не узнал. В ночи раздался очередной писк, уже более агрессивный. Затем еще один. И еще. Все пространство вокруг заполнилось непрекращающейся какофонией. К пискам прибавились многочисленные щелчки и потрескивания. А затем в свете прожектора, которым никто и не подумал поводить из стороны в сторону, промелькнула тень. Следом вторая.

Десятки курушей мелькали в одном единственном клочке света и с каждой секундой они были все ближе к стене, пока, наконец, не достигли ее.

Когда их тени начали мелькать уже у самых ворот, дозорные, молчавшие до этого, вышли из ступора и объявили тревогу. Протяжно, перекрывая крики тварей, завыла сирена. Из своего укрепления начали выбираться самые прыткие гвардейцы. В окнах домов вновь зажглись едва погасшие огни, защита своего дома была долгом каждого.

Когда над парапетом стены появилась голова первого куруша, дети застыли в ужасе. Теперь, когда морда того была так близко, они смогли увидеть и сеть глубоких морщин, покрывающую ее и две заросшие кожей ямки на тех местах, где когда-то давно, еще до катастрофы, изменившей все вокруг, у них могли быть глаза.

Выдавать себя было нельзя. Тим посмотрел на Бена и приложил палец ко рту дрожащей рукой. Тот понимающе моргнул. Сейчас единственное, чем они могли общаться, так это жестами и бегающими в страхе глазами. Мутант тем временем залез на стену уже полностью и, приоткрыв пасть, начал шевелить ушами. Мягким кошачьим шагом он прошел между замершими друзьями, дойдя до парапета с внутренней части стены. После чего, победно запищав, от чего у Тима ухнуло сердце, рванул вниз, скрывшись в переплетениях городка.

Он не был единственным, за ним появлялось все больше новых тварей, которые так же неизменно неслись дальше, не обращая внимания на затаившихся парней. Лишь один детёныш залез Бену на плечо и принялся обнюхивать лицо. Здоровяк стоически вытерпел и куруш, удовлетворив свой интерес, побежал дальше. Постепенно их становилось все меньше, пока последний мутант не покинул стену. Только тогда Тим смог облегченно выдохнуть. Все тело нещадно болело от долгой неподвижности, но боль пройдет. Лучше уж так, чем быть заживо съеденным. Рядом зашевелился Бен.

Теперь, почувствовав, что опасность миновала, как и многоголосое пищание курушей, они смогли взглянуть на то, что происходило за их спинами. Город наполнился гвалтам, криками, звуками выстрелов и зловещим, как бы странно это не звучало, писком. То тут, то там возникали многочисленные стычки, в которых люди далеко не всегда одерживали верх. Некоторые, так же как и Тим с Беном замирали в надежде на чудо. И оно происходило: налетчики пробегали мимо.

Как потом оказалось, они не нападали первыми, и, даже ввязавшись в бой, старались как можно быстрее его покинуть. Твари исчезли так же внезапно, как и появились, попросту перескочив противоположную стену. Нашествие длилось не долго, но эффект имело разрушительный.

Где то среди домов поднималось зарево зарождающего пожара. Всюду слышались плачь и стоны.

Новое утро в Подсечке будет недобрым.

***

– Говорю вам, братья и сестры, то была кара небесная, ниспосланная по наши грешные души! И пока вы не обратитесь к лику Его, пока не восславите имя Отца нашего, это не кончится, нет! Думаете, на этом наши испытания завершатся?! Думаете, кара сия будет единственной?! О, братья и сестры, нет и нет! За сией ужасающей карой незамедлительно последует новая! И будет их семь, ибо то число Его! И будьте уверены, седьмой кары никто из нас не…

На последних словах Лерелия Валент захлопнула окно, отрезая крикливого настоятеля Павла и шумную толпу его прихожан от внутреннего пространства комнаты Тима.

–Хороший же был старичок. Вот что с людьми делают душевные потрясения… – сказала она, ни к кому не обращаясь, после чего задала вопрос уже конкретно сыну. – И долго еще ты собирался слушать этого умалишённого?

– Как раз хотел избавить себя от этой проповеди. Просто так вставать было лень, – зевнув, промямлил Тим.

Он действительно и сам собирался закрыть окно с минуты на минуту и уже почти одержал верх в борьбе с утренней сонливостью.

– Ну раз ты уже не спишь и даже не слушаешь настоятеля Павла, то почему бы тебе не составить мне компанию, за завтраком? – Лерет как всегда прямо-таки лучилась бодростью. – Я опять приготовила что-то странное, мне нужен независимый дегустатор. Жду!

Тим лишь только начал вяло шевелиться, когда она уже выбежала за дверь. Устало поднялся и прошелся по своей комнате, разминая затекшие конечности. Во сне он опять принял какую-то неудобную позу, за что сейчас и расплачивался. Дойдя до окна, он остановился и начал рассматривать открывшийся вид.

Подсечка все еще не смогла до конца оправится от случившегося. С нападения курушей прошла уже неделя. Последствия его хоть и оказались не такими уж разрушительными, как казалось вначале, но все же давали о себе знать: многочисленные царапины всюду, несколько выбитых окон, которые нерадивые хозяева так и не удосужились вставить, – конечно, если они были вообще еще живы, – тут и там встречающиеся выбоины от пуль. Какофония собачьего лая лишь усугубляла и без того гнетущую атмосферу.

К счастью, главная опасность нашествия – начавшийся пожар, не был столь уж ужасен. Его удалось быстро потушить. Сгорела лишь одна хибара, принадлежавшая Харну. Сам он куда-то пропал, а остальные жители города в первую очередь тушили собственные дома. Среди жилищ, охваченных огнем, был и дом настоятеля. Возможно, именно после этого некогда действительно милый старичок, весьма вольно излагающий священные писания, которого Тим даже подозревал в некотором отступничестве от веры, превратился в ярого фанатика, кричащего проповеди каждый день с самого утра до позднего вечера.

Кстати о Харне. Его действительно не видели уже с неделю, как и Щупа на самом деле. Думали даже, что старик, а то и его помощник с ним заодно, погиб в пожаре, не сумев вовремя выбраться. Тело, однако, так и не нашли, потому и оплакивать не стали. Порешили на том, что он и вправду покинул город, последовав за Щупом.

Конечно, в их тандеме главным был старший, но слушать своего помощника он в отличие от многих умел. Более того, иногда даже прислушивался. Как и в этот раз. И именно это помогло ему прожить еще немного и даже продолжить рассказывать разные странные байки в кабаках по всей Пустоши, в том числе и о том, чего ему удалось избежать, всего-то за кружечку пива. Только уже не в Подсечке…

– Ти-и-им, давай быстрее!

Крик матери оторвал юношу от созерцания хмурого города. Ему и самому не очень-то хотелось на него смотреть. Все же он невольно оказался на передовой творящегося хаоса и от воспоминаний о той ночи до сих пор пробегал холодок по спине. Теперь его точно будет не вытащить ни на какую авантюру. Может, оно и к лучшему.

Быстро одевшись, Тим спустился на первый этаж. На кухне его уже ждал кулинарный эксперимент Лерет. К счастью, удавшийся. Он уже доедал свою порцию за непринужденным разговором с мамой, и хотел только попросить добавки, как раздался стук в дверь. Заранее зная, кого ждать у порога, впускать гостя пошел Тим.

– Пойдем за стену, – без лишних приветствий выдал возникший на пороге Бен.

– Опять ты. Ни за что, – несмотря на не самую теплую встречу, Тим был рад видеть друга.

– Ну ладно, – тот флегматично пожал плечами и отошел от двери, собираясь уходить.

– Ладно, что там у тебя…

Посветлевший Бен без приглашения вошел в дом и, быстро поздоровавшись с Лерет, потащил Валента в его же комнату.

И вновь визит друга был связан с живностью за стеной города. Точнее, в этот раз, с ее полным отсутствием. Куруши были лишь первой весточкой. Вслед за ними, пусть не так заметно и разрушительно, со своих мест снялись все твари в ближайшей округе. Или засели в свои норы так глубоко, что нос боялись показать. Проверять, куда именно кто делся, никто не стал.

***

Картина полного запустения, представшая перед друзьями за стеной, впечатление производила пугающие.Тим все же позволил Бену себя увести и к своему удивлению обнаружил, что за пределами города стояло немало людей. Все они вышли увидеть опустевшие дикие земли.

Тихо. Удивительно тихо было вокруг всей этой жуткой картины. Только приглушенный стеной лай собак, все больше переходящий в жалобный скулеж, нарушал установившуюся в Пустошах тишину. По небу плыли серые облака, закрывая собой все небо до самого горизонта, куда не посмотри, и предвещая скорый дождь. Тим оказался в эпицентре очередной катастрофы. И чем дольше он смотрел на все вокруг происходящее, тем тверже в этом была уверенность.

С предупреждения Щупа прошла уже неделя. Они с Харном хоть и смогли напугать всех на какое-то время, но верить им никто не собирался. Потом нападение курушей, а теперь это. О Музыканте все уже забыли. Жизнь пыталась наладить свое привычное течение после того случая. Тщетно. С каждым днем становилось все больше новых знаков.

Знаков его приближения…

Их не видел никто из горожан, и Тим в том числе. До этого самого момента. Он не был уверен наверняка, но с каждой минутой нахождения здесь, за стеной, осознание происходящего все больше закреплялось в его голове. Он же уже слышал о таком. Параллели с историей дедушки были так очевидны, что Валент сам удивлялся тому, насколько был слеп.

Тишина. Она преследовала деда на протяжении всего его путешествия. До самой встречи с ее причиной.

Эта тварь пугала все живое вокруг одним своим присутствием, немым криком. Заставляла молчать, бежать в панике, затаиться в самой глубокой норе. Куруши обладают абсолютным слухом. Они услышали ее предостережение первыми. Следом исчезли все остальные. Никто не хотел оказаться на пути у чудовища. Только человек не мог слышать его предупреждение…

Музыкант не потерпит лишний шум рядом с собой. Его выступление должно быть идеальным.

***

В какой-то миг, Тим и сам не заметил когда, в голове стало пусто. Он так и продолжил стоять, устремив вдаль невидящий взгляд. Из неожиданной прострации его вывела маячащая на краю сознания мысль. Даже не мысль. Образ.

Бравый солдат, не тот который сейчас подпирал собой ворота, тупо глядя перед собой, и не тот который спал без задних ног во время тревоги. То был солдат другого толка. От него веяло силой и решительностью. Он маршировал, гулко ударяя прямыми как штык ногами о землю. К поясу его был пристегнут барабан, по которому он отбивал ритм.

Раз. Раз. Раз, два, три. Раз. Раз. Раз, два, три. Раз…

И каждый удар был подобен грому, отзываясь в ушах небольшим взрывом. Солдат шел, казалось, из-за горизонта, но при этом была видна каждая пуговка, каждая застежка на его камзоле. Он все так же неотвратимо вышагивал и, наконец, переступил горизонт. И тут Тим понял, это не он вдруг стал видеть так хорошо, это солдат был размером с небоскреб. Пусть парень никогда их не видел, но именно такими высокими представлял. А колосс с лицом человека тем временем царапал макушкой небо, разрезая неосторожно подвернувшиеся облака.

Вслед за неотвратимыми ударами по его барабану стали различаться и другие звуки. Там была и свиристель флейты, такой же легкой как щебетание птиц, и гудение тромбона, тяжелого как дыхание великана. А следом еще и еще… Они сменяли друг друга все быстрее и быстрее. Одно. Другое. В этой какофонии, казалось, нет никакого смысла, но от того она была еще более живой. Тим понял, что последние полчаса он стоит в каком-то трансе, но возникшие из ниоткуда образы пронеслись в голове за считанные секунды. И именно это вывело его из ступора.

Никакого колосса на горизонте не было, как и внезапно стихнувшего оркестра. Только поднявшийся ветер тоскливо завывал, когда ему в очередной раз пришлось пролетать мимо Тима.

– Что это было… – спросил он сам себя вслух.

Хотелось услышать собственный голос и отвлечься от только что произошедшего безумия.

Помогло.

Рядом стоял Бен, смотря перед собой остекленевшими глазами. Совсем как два хрустальных шара, которые когда-то давно пытался продать Харн. От возникшей ассоциации Тима передернуло. Постепенно во взгляд друга начала возвращаться осмысленность. Напряжённо морща лоб и пытаясь вспомнить, о чем же его спросили, он неуверенно произнес:

– А? Ты… о чем, – слова давались ему с трудом.

– Ты тоже видел это? Только что стоял и смотрел в пустоту так же как и все. На что ты смотрел, Бен?

– Дружище, я тебя не понимаю, – разум Беннета окончательно прояснился. – О чем ты говоришь? Мы просто вышли посмотреть на опустевшие Пустоши… ха-ха. Забавно прозвучало.

Валент веселья не разделил. Быстро пересказав видение и убедившись, что Бен ничего подобного или хотя бы чуточку странного не видел, стал думать, что произошло уже сам.

– Предупреждение? Неужели,… но зачем? Зачем ему это надо…

Валент опять не заметил, как начал говорить вслух.

– Что ты там бубнишь?

– Пойдем отсюда. Нам надо поговорить. Не нравится мне все это, – твердо произнес Тим и посмотрел на Бена, выжидая.

– Ну… хорошо.

Они быстро вернулись в город и отправились к дому Тима обходя лужи, начавшие собираться в неровностях брусчатки. Дождь все же добрался до Подсечки и теперь все больше расходился, заслоняя собой все пространство вокруг. Разглядеть что-то даже в паре метров от себя не представлялось возможным.

Обрушившийся с неба поток воды к тому времени, когда они добрались до дома, уже превратился в сплошную стену воды. Друзья с облегчением захлопнули дверь, отсекая непогоду от теплого и уютного помещения.

К этому моменту уже каждый, даже самый глупый, зевака понял, что если так и останется стоять на улице, то его попросту унесет в далекие Пустоши бурным потоком. Все они стали спешно возвращаться в город.

Собачий вой оборвался на самой жалобой ноте.

Глава 4

Псы молчали весь оставшийся вечер. И ночь. Лишь изредка можно было услышать трусливое поскуливание, доносящиеся с их лежанок. Не подали они свой голос и тогда, когда у ворот Подсечки неожиданно возник странник.

Нерадивые дозорные умудрились проспать его появление и подпустить незамеченным к самой стене, что было удивительно при его выдающихся габаритах. Сам он не скрывался. Нет. Ему это было ни к чему.

– Стой. Кто идет? – Один из только что проснувшийся дозорных (и пока единственный из таких), старательно делая вид, что не спал вот только что, а ревностно нес службу на воротах, задал свой дежурный вопрос.

Во всем его виде читалась неуверенность. При взгляде на пришельца, хоть тот и не выказывал никакой агрессии, становилось как-то не по себе. В Подсечке давно не было гостей. И, по мнению только что проснувшегося, лучше бы так продолжалось и дальше, по крайней мере, до конца его смены. И уж точно лучше б никогда не было ТАКИХ гостей.

– Ну… Я, – Не долго думая, нашелся странник.

Подобная наглость обескуражила. Дозорный, уже начавший тихо будить остальных чуть не поперхнулся. Хотя в том был и свой плюс. Бравый защитник окончательно проснулся и, наконец, понял, что его и гиганта внизу разделяет немалых размеров укрепление и бояться, в общем-то, нечего. Уверившись в себе, он скептически спросил:

– А имя-то у тебя есть, или тебя «Йа» кличут?

– Нет у меня имени, только призвание, – отозвался тот густым басом.

Каждое сказанное странником слово обладало какой-то невероятной силой.

– И что за призвание? – подивившись зычному голосу пришедшего, продолжил свой допрос привратник.

–Я… Музыкант, – ответил пришедший, улыбнувшись на последнем слове.

Дозорный этого не видел, но легко понял по голосу.

– Если сейчас не откроешь, я войду сам.

Неспящий дозорный быстро растерял всю свою уверенность, услышав имя и последние слова. В байки, ходящие об этой твари, он не особо верил. Да и теперь, вот он – герой легенд, стоит перед ним и абсолютно ничего мистического в нем нет. Кроме разве что невероятного голоса. Ну и размера. Самый обычный, если о них можно так сказать, мутант. Но страх уже вполне приземленный все же оставался. Да и не было приказа никого не впускать, а проблем не хотелось. Хотя будут они, как ему казалось, теперь уже в любом случае.

– Того гляди и вправду ворота сломает, – пробормотал дозорный себе под нос и продолжил уже громче, пытаясь не допустить поспешных решений странника.– Да подожди ты. Дело не быстрое.

Створки ворот и в правду неспешно начали разъезжаться все дальше и дальше друг от друга, освобождая дорогу странному гостю. В Подсечку действительно мог войти любой…

***

Уже в который раз за прошедшие неполные две недели в городе началась нездоровая суета. Суета непривычная, неправильная, в ней не было рутинности или предсказуемости. Совершенно чуждая, и для многих нежелательная. И Тим, как никто другой, это чувствовал.

Весть о Его приходе разлеталась по Подсечке как огонь от спички, неаккуратно брошенной в сухую листву. Уже спустя считанные минуты после того, как были открыты ворота, каждый знал о том, КТО пожаловал в гости к жителям Подсечки. Многих охватил необъяснимый мандраж. Музыканта боялись и его же желали услышать, его игру и… голос.

Его даже сам мэр вышел встречать и любезно предоставил возможность разместиться на центральной площади. Пусть Музыкант ничье согласие не спрашивал, да и не собирался, но главе города все же не с руки допускать подобную наглость. Не имея возможности противостоять происходящему, он пришел к мудрому решению возглавить стихийно организовывающийся праздник, или скорее ярмарку.

Поглазеть на приготовления ожившего героя легенд выбрались многие жители города. Подсуетившиеся торговцы из самых расторопных тут же оккупировали неожиданно образовавшуюся прибыльную зону и без устали стали продавать все необходимое и не очень для пребывание на жаре и приятного времяпрепровождения. Холодный алкоголь полился рекой, увлекая за собой закуски, сладости и невесть откуда взявшиеся сувениры.

Все это Тим видел своими глазами, но не с высоты своего роста, как многие зеваки, собравшиеся сейчас на улице, а из окна собственной комнаты. Кроме него такую возможность имели немногие. Его окно как раз выходило в сторону центральной площади, на которую в свою очередь расположились и единственная церковь городка и здание мэрии, почти тут же был вход в крепость гвардейцев.

Монументальный комплекс зданий крепости лишь немного был отдален от остальных центральных построек, утопая своей задней частью в черте города и образовывая тем самым целый район, населенный, кроме самих защитников города, их семьями. В случае опасности прорыва стен, в крепость предполагалось эвакуировать всех жителей Подсечки. Именно на защиту живущих там гвардейцев и рассчитывал мэр, «разрешая» Музыканту расположиться практически у них под дверью.

Приготовления странствующей загадки тем временем шли вовсю. Тима невероятно завораживала работа гиганта с установкой всей необходимой аппаратуры и настройкой всех его инструментов, которые в небывалом количестве нашлись в походной сумке гиганта, такой же огромной, как и он сам. Даже несмотря на рост и, по слухам, невероятную силу, было удивительно, как тот смог принести все это в одиночку.

***

Вот уже несколько часов парень внимательно смотрел в окно, следя за неспешными аккуратными движениями Музыканта. Иногда к нему присоединялась Лерет, но быстро сбегала, вспомнив об очередном деле по дому. Тим же с ее легкой руки на сегодня от них был освобожден.

С каждой проведённой у окна минутой, страх перед этим, без доли сомнения, мистическим мутантом, постепенно исчезал. Как и все сомнения по поводу того, чем может обернуться намечающиеся представление. Тим даже поймал себя за тем, что в некоторой степени оказался разочарован. Живая легенда, детская страшилка, вот она здесь перед ним и… и ничего. В голову потихоньку стали прокрадываться мысли о том, что Музыкант на самом деле всего лишь бродячий артист. Или быть может пришедший и вовсе самозванец?

Валент себя одернул.

«Нет, уж кто-кто, а он еще даст жару. Усыпит бдительность, успокоит занервничавшего главу и его прихлебателей, станет привычным глазу элементом города, в конце концов, а затем… Ох, и докажет всем, на что способен легендарный Музыкант».

Промелькнувшая в голове мысль показалась странной, особенно на фоне дедушкиной истории. Тим знал, чем все это может обернуться, но к собственному удивлению не испытывал даже малейшего желание хоть кого-то предупредить. Как и Бен. Но если тот мог попросту не поверить в ту историю, да и разговор после видения пропустить мимо ушей, то сам Валент верил дедушке и своим собственным догадкам безоговорочно.

Он не боялся прослыть городским сумасшедшим и занять место пропавшего Старика Харна, как можно было подумать. Он просто хотел посмотреть, что будет дальше, и осознание этого было для него подобно ушату холодной воды, вылитой на голову. Тим и сам не понимал, откуда в нем такое желание и оно ему явно не нравилось. Не было никакой уверенности в том, что в Подсечке найдётся искомый Музыкантом «талант». А если его действительно не окажется то, … что тогда?

Жители Подсечки вели себя не менее странно. Великан на площади, казалось, совсем перестал их пугать. Вокруг него собиралось все больше зевак. Люди, живущие недалеко от площади и до того смотревшие на происходящее из окон своих домов вывалились наружу, пополнив своими телами все разрастающуюся толпу. Человеческое море росло словно тесто, обильно сдобренное дрожжами.

Музыкант тем времен заканчивал свою неспешную подготовку. Каждая струна всех его многочисленных гитар, бас-гитар и скрипок была идеально настроена, исполинские колонки прочищены от дорожной пыли, кожа на гигантских барабанах натянута так, что вот-вот треснет. Осталось только одно – дождаться всех своих будущих слушателей.

И он ждал.

В толпе внизу, по прикидкам Тима, поглотившей уже практически всех жителей подсечки, он заметил и широкие фигуры Бена и Веры Бисвит, и вызывающе яркую мадам Мари, (вот уж кто точно не мог такого пропустить), и гвардейцев всем составом. Они, вместо того, чтобы рассредоточиться вокруг Музыканта или толпы, на худой конец, стали такой же неорганизованной ее частью. Особенно Тима удивила прошмыгнувшая поближе к сцене фигурка его собственной матери. Увлекшись слежкой, он и не заметил, как Лерет перестала ему мешать и хлопотать по дому. В этот момент он и понял:

«Надо бежать».

Мерзкий комок страха расплескался где-то внутри, заставляя сердце пропустить удар и приклеив конечности к доскам пола и подоконника. Пересилив себя, Тим, сорвался с места и побежал вниз, улавливая по пути запах гари. Оказавшись на первом этаже, он понял, что Лерет, торопясь на площадь, даже не выключила плиту, от чего варево превратилось в дымящую головешку. Все больше поддаваясь панике, парень выключил огонь и выскочил на улицу.

С каждым ударом сердца, все больше и больше наращивающим свой бешеный темп, наваждение, отбрасывающее от затуманенного разума все рациональные доводы, постепенно развеивалось. В ушах набатом била кровь, вместе с ней нарастал незамеченный до того звон. У Тима будто бы пелена с глаз спала.

«Как я мог быть таким идиотом. Почему даже не попытался никого предупредить. Даже маму. Как я мог? Как…»

***

Улица встретила Тима оглушающей тишиной. От такой толпы ждешь чего угодно, но не тишины. Только звон в ушах, становящийся невыносимым, продолжал давить на мозг. Весь город, каждый житель, стоял сейчас вокруг одного единственного существа, запрокинув головы кверху, пытаясь уловить малейшее его движение. Все они сейчас напоминали оживших кукол, в которых неожиданно кончился завод. Пробираясь между ними, Тим безуспешно пытался найти мать в надежде вытащить хотя бы ее.

Стоящие неподвижно земляки с остекленевшими глазами, как тогда у ворот, пугали его. Невыносимый гул в ушах разрывал череп, безуспешно пытаясь пробить себе дорогу наружу. Среди пустых лиц Тим заметил Бена и, недолго думая, дал ему звонкую пощёчину. Тот не шелохнулся, продолжая стоять фарфоровым изваянием.

– Ну же, друг, давай, очнись! – прокричал Тим, не слыша собственного голоса, и отвесил еще один звонкий удар. Алое пятно быстро сошло с бледного лица. – Давай же! Проснись! Не слушай его.

Последние слова Тим произнес обреченно. Он не знал, что можно сделать. Как поступить. Он разрывался между поиском матери и высвобождением друга. Если он бросит его сейчас, то предаст. Но и помочь он ничем не может. Лерет он хотя бы попробует унести на руках. С габаритами Бена такой вариант неосуществим.

Секундное замешательство прервал взрыв. Шум, нарастающий до того, достиг своей наивысшей точки и… оборвался. На смену ему пришло дыхание, мерное дыхание сидящего в центре всего этого столпотворения Музыканта. Он сидел в позе лотоса, на самолично изготовленной сцене, и возвышался над всеми своими зрителями, словно бог над смертными. Здесь и сейчас он и был богом. Его глаза, до того закрытые, распахнулись.

Тим опоздал.

– Бесполезно! – громоподобный голос ударил по ушам. – Все они уже мои слушатели. Нет смысла мешать.

Горожане, словно марионетки, повинующиеся командам кукловода, расступились перед Валентом. Между ним и гигантом образовался живой коридор, благодаря чему они могли видеть друг друга. Тяжелый взгляд льдисто синих глаз опустился на парня.

– Но зачем… – Полный отчаянья шёпот сорвался с губ парня. Тихий, почти беззвучный, но Музыкант его услышал.

– Таковы правила, юноша, – он стал говорить чуть тише, но голос его не потерял силу, более того, в нем стала, почти физически, ощущаться полная, практически безграничная власть. Он словно чеканил каждое слово. – Я прихожу и выступаю. Люди приходят и слушают. Я забираю плату и ухожу.

Вереница пустых, холодных глаз горожан, не мигая, уставилась на парня, от чего он сник и попытался было сделать шаг назад, но понял, что толпа за ним уплотнилась, отсекая путь к отступлению. Поняв это, он выкрикнул:

– Таланты?! Они – твоя плата. Их ты ищешь? Отпусти остальных, – Тим обречённо упал на колени, почти плача. – Забери меня.

– Тебя? – голос гиганта затроил и тот расхохотался сотней голосов. – Ты такая же бездарность, как и все остальные. Человек, который всего лишь может сохранять свою волю в моем присутствии, и то с трудом. Соглашусь, это необычно, но не более.

Слова твари в другое время стали бы для Валента, до того всегда думающего о своей исключительности, ударом под дых. Сейчас же до этого не было никакого дела. Он бы все отдал, чтобы спасти хотя бы мать и друга. Все было тщетно.

–И все же, ты знаешь, зачем я здесь. То-то мне твое лицо показалось знакомым… А теперь, – лишние голоса исчезли и Музыкант вновь начал говорить только своим. – Позволь мне начать свое выступление и порадовать слушателей. Возможно, в последний раз. Ты тоже можешь к ним присоединиться, но не смей вмешиваться. Мы сможем поговорить позже.

Замолчав, гигант аккуратно взялся за свою маску двумя огромными руками и буквально оторвал ее от лица. Валент с омерзением наблюдал за тем, как тошнотворные нити плоти тянулись от маски к лицу, с омерзительным хлюпаньем лопались от натяжения, разбрызгивая серо-желтую вязкую жижу, и, покачиваясь, безжизненно свисали вниз.

Под жуткой маской твари оказалась еще одна, точно такая же, только живая. Та же злобная ухмылка, полная треугольных зубов песчаной акулы, крючковатый нос вывернутый ноздрями наружу и многочисленные узоры шрамов, складывающиеся в единый рисунок. Чёрные космы волос опали на лицо, частично скрыв его, но Тим успел разглядеть все.

Закончив с маской, Музыкант принялся за свое монструозное пальто. Выверенными движениями он скинул его, словно это была накидка бойца на арене.

Противоестественный эксперимент биоцинтов, порождение Серой Хмари или жертва ужасающих мутаций, а может быть все разом. Тим с ужасом смотрел на обезображенное тело, понимая, что лицо мутанта – его самая нормальная часть.

Неровные, ассиметричные бугры мышц и стальные канаты сухожилий проступали на теле, разрывая серую кожу. Многочисленные лишние конечности, разноразмерные, но исключительно человеческие, с излишками или недостатками пальцев и суставов и от того еще более жуткие. Они располагались попарно, обрамляя все тело. Только сейчас Валент понял, каким образом Музыкант мог управляться со всем этим набором инструментов одновременно. В каждую руку или две он брал то, из чего хотел составить сегодняшний оркестр. И каждый инструмент подходил ему идеально, вот только это руки были подогнаны под них, а не инструменты под руки.

Самой омерзительной же деталью были лица. На всю ширину грудь мутанта покрывали искажённые человеческие лица. У многих не хватало глаз или носа, но у каждого был рот. И все они были распахнут в немом крике. Теперь Тим, так и продолжавший стоять на коленях, понял, откуда раздавались лишние голоса твари.

На фоне всех многочисленных конечностей гиганта особенно выделялись его основные руки, расположенные на том месте, где им и причитается находиться. В них он взял по огромной булаве и, подняв правую, с силой опустил на барабан. По городу прокатился удар грома. От неожиданности сердце Валента ушло в пятки. За первым ударом пошёл второй. Потом третий, четвертый, все быстрее наращивая темп и обрисовывая намечающийся ритм.

Вслед за ритмом начали постепенно набирать обороты другие звуки: скромные вибрации скрипки, постукивания четок, первые ноты музыкального синтезатора, который Тим видел впервые. Лица на груди зашевелились. Одни бешено вращали глазами, третьи кривили рот в таком же жутком оскале, как и у их хозяина, третьи складывали губы дудочкой. Именно к последним многочисленные руки-манипуляторы приставляли духовые инструменты: полились первые ручейки нот из саксофона.

Партия была идеальна, каждый голос был на своем месте. В этом существе, в этом живом музыкальном автомате не было места оплошности. Но в противовес машинной, мертвой, попросту неестественной точности, в музыке явно прослеживалась душа. Живая, непокорная, она буквально пропитывала собой каждый мельчайший звук. И все было в его игре: и щебетание птиц, и грохот поездов, и дыхание синего кита, Валент вдруг четко осознал, что именно кита, пусть он никогда их и не видел, перелив колокольчиков. Сожаление об упущенной возможности и одновременно светлая вера в будущее, решительная смелость и неоправданная трусость. Страх быть забытым, ненужным, чужим. Непризнанным…

На глазах Тима навернулись слезы, но не от толчков боли в ушах, не от безысходности его положения и даже не от громкости музыки, Вылент рыдал от ее наполненности и смысла. Спустя мгновения его лицо озарила непроизвольная улыбка, так легко стало на душе. Следом пришла ярость, дикая злость на весь мир.

Не в силах удержать равновесие даже сидя на коленях, парень упал на четвереньки, разрываемый калейдоскопом сменяющих друг друга эмоций. По его щекам текли струйки крови, тянущиеся от ушей. От громкости ударов по исполинским барабанам его контузило, но даже сквозь марево глухоты он продолжал слышать все, что звучало со сцены.

Пасти на груди Музыканта, не используемые в выступлении и до того молчавшие пришли в движение. Тим не сразу понял, что кроме музыки на него начал литься хор голосов. Это было похоже на церковное песнопение, но с совершенно иным мотивом и смыслом, их голоса пробирали до костей. И тогда марионетки пришли в движение. Обезумевший Валент не слышал их топота, но чувствовал его всем телом, распластавшимся по холодеющей земле.

Жители Подсечки взорвались в неистовом танце. Всюду кружили дергающиеся руки и ноги, головы запрокидывались так, что трещали шейные позвонки. Рот каждого горожанина повторял движения ртов Музыканта, будто бы они подпевали любимой песне, которую знали наизусть, но Тим не слышал их голосов. Он вообще ничего не слышал, кроме того, что доносилось со сцены, но и эти звуки становились все глуше. Сознание начало меркнуть и единственный сохранивший разум во всем городе провалился в спасительное забытье.

***

Тим очнулся от слабого толчка под ребра. Все его тело нещадно ныло. Попытавшись пошевелиться, он понял, что даже пальцы сжимаются с трудом. Оставив попытки понять, что с ним, Валент поднял тяжелые веки, хоть это и далось ему с огромным усилием. Они то и дело норовили закрыться.

Он лежал на спине. Когда глаза сфокусировались, из бесформенного тумана вынырнуло лицо Музыканта. Он снова был в своей жуткой маске, так похожей на его собственное лицо. Склонившись над Тимом, гигант внимательно смотрел ему в глаза.

– Надо же, живой, – пробасил он и резким движением придал телу Валента вертикальное положение.

Ноги подогнулись, но Музыкант не дал парню вновь свалиться наземь, мягко подхватив. От резкой смены положения тела в глазах все потемнело. Тим чудом не потерял сознание, но не удержался и вырвал себе под ноги.

– Ты вроде бы хотел поговорить? Сейчас самое время, юноша.

Голос музыканта доносился как сквозь вату, но нахождение на своих двоих странным образом возымело положительный эффект. Туман в глазах неохотно рассеялся, с тела начало спадать оцепенение, хотя стоять самостоятельно было все так же трудно. Видя это, гигант ухватил Тима и посадил на свою заплечную сумку.

Убедившись, что тот не собирается падать, Музыкант сел напротив в уже привычной позе лотоса. При этом он напоминал древнюю статую. Валенту все равно приходилось смотреть снизу вверх, но ни его, ни собеседника это не заботило. Музыкант сидел неподвижно, терпеливо выжидая, и ничем не выдавал свою заинтересованность.

Воспользовавшись отведенным ему временем, Валент позволил себе оглядеться. Его земляки, все такие же пустые, стояли там, где он видел их в последний раз. Вопрос не успел сорваться с губ: он все понял и так.

– Ты не нашел того, кого искал, – Тим хотел спросить, но интонация сама собой получилась утвердительной.

Собственный сухой и доносящийся издалека голос казался ему чужим и жалким. Слышать себя не хотелось. На вопрос, который не был вопросом, гигант лишь еле заметно кивнул.

–Ты… ты чудовище. Заберёшь всех нас и будешь вести за собой, пока не передохнем. Какой в этом смысл? – клокочущая злость пробивалась в голосе Валента.

Он даже не пытался ее скрывать, как и не пытался угодить пленителю. Вежливость – не та черта, которая пригодится перед лицом смерти. Тим понимал свою обреченность и потому не собирался юлить. Его интересовали лишь ответы, возможно, последние ответы в его жизни. И Музыкант не заставил себя ждать.

– Смысл есть во всем, юный Валент. Даже там, где его, казалось бы, нет.

То, что гиганту известна фамилия парня, его даже не удивило.

– Я забираю их всех в качестве платы. Они мусор, но таковы правила. Никто не будет выступать просто так. Любой деятель искусства всегда желает награду за свои труды, даже если сам этого не осознает. Слава, деньги, внимание поклонниц – мне все это не нужно, – он махнул огромной рукой в сторону, после чего ткнул пальцем себе в грудь. –Я выступаю ради себя, но ваша плата позволяет мне стать лучше и когда-нибудь я сыграю так, что уже никто не усомнится в моем таланте. В том числе, я сам.

– Для того чтобы стать лучше не нужны чужие жизни. Стать мастером можно только собственным трудом и если ты думаешь, что сможешь достигнуть своей цели таким путем, то мне тебя жалко. Ведь ты. Никогда. Ничего. Не добьёшься, – Тим, чеканил каждое слово.

Вата из ушей куда-то исчезла, а язык перестал с трудом ворочаться, вернув подвижность. Музыкант лишь усмехнулся:

– Наивно. Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Да, достичь упорным трудом можно много, но человек есть человек.

Если Музыкант себя к таким причислял, то Тим готов был поспорить.

– Тело несовершенно, ущербно. В нем есть потенциал, но есть и его границы. Я их достиг так давно, что и не помню тех времен. В отличие от многих, меня это не остановило. Я продолжил совершенствовать свое искусство, и ради этого сам становился лучше. Кости, жилы, голосовые связки, слух, память, рефлексы – у каждого что-то одно лучше, чем все остальное и я собираю все самое лучше от каждого. Аккумулирую в себе, взращиваю и совершенствую. Вся моя жизнь, это лишь стремление к недостижимому идеалу, – последние слова гигант продребезжал торжествующе, но вдруг продолжил невпопад. – Я так устал.

Последние слова неожиданно осунувшегося Музыканта удивили, но никакого сожаления к его судьбе у Тима не вызвали. Хотя попытка ухватиться за них могла бы стать хорошей идеей.

– Так почему продолжаешь?

– Я зашел так далеко, что уже не могу оставаться. При всем желании бы не смог, юноша. Да и не хочу, – в его голос вернулась исчезнувшая было ухмылка. – Я более не принадлежу сам себе. Я лишь инструмент, что создан с единственной целью. И я буду к ней идти, даже не смотря на то, что она недостижима. Я не знаю… не помню, кто это придумал, но, только следуя правилам, я смогу продолжить свой путь. Так что не в моих силах что-то изменить. Уж прости, что так вышло, но я забираю их всех.

Музыкант резко встал и пересадил Тима со своей сумки на землю. После чего накинул ее себе через плечо. До того стоявшие в прострации живые куклы, в которых превратились подсечцы, пришли в движение и потянулись к своему пленителю, оттесняя Тима. Они не делали это намерено, просто не видели стоявшего на их дороге парня, как не видели и все остальное, что их окружало. Взор каждого из них, полный обожания и преданности был устремлен лишь на Музыканта. Тому, как Тим заметил, такое внимание было неприятно.

– В задницу засунь свои извинения, – прохрипел Валент, пытаясь идти следом.

Каждый шаг давался с трудом, тело так и не вернуло былую подвижность. Он давно бы уже упал, если б не шагающие мимо горожане, на которых Тим начал опираться, поборов страх. Смотря в спину удаляющегося гиганта и понимая, что это последний шанс, он попытался докричаться до него, пересиливая немощь, но выдал лишь чуть более громкий умоляющий хрип, чем до этого:

– Оставь хотя бы тех, кто мне дорог.

Музыкант его услышал и, остановившись, лишь кинул через плечо:

– Не могу.

И продолжил идти.

– Тогда я убью тебя. Обещаю, обязательно найду и… убью.

Шаркая ногами, безвольные марионетки почти бежали за ускорившим шаг гигантом. Когда последний житель Подсечки прошел мимо, Валенту больше не на кого было опираться, и он упал. Последние силы покидали его, в глазах темнело. Жизнь, до этого, казалось, вернувшаяся в тело, теперь стремительно вытекала из него. Все нутро полыхнуло огнем от нестерпимой боли, но сил кричать уже не было.

Тим умирал.

***

Лежать на боку было тяжело, как и дышать. Упасть на спину было еще тяжелее, но потом стало легче. Зеленеющее небо перед глазами вымещало всю боль из тела, затягивало в сладкий сон. Того, что кто-то к нему подошел Тим уже не заметил. Картинка прекрасного неба застыла перед его глазами, не пропуская больше ничего.

– Знаешь, юноша, это ведь очень сильное заявление, – раздался откуда-то знакомый и весьма приятный голос, но почему-то вызывающий лишь злобу. – Кое-что правила все же не запрещают. Хороший слух это невесть что, конечно, но если постараться, что-то из тебя может и выйдет, если возьму тебя в ученики, то даже наверняка. А дальше, кто знает, поглощу новоиспеченный талант, который сам же и взрастил, или может даже… он меня. Только обещай, что сдержишь свое обещание.

Тим не мог понять, что ему только что сказали, но трепыхающаяся искорка уходящего сознания заставляла сделать хоть что-то. Он тяжело моргнул, единственное, на что хватило сил. Где-то хохотнул гром.

–Думаю, это можно принять за «да».

Последним, что увидел перед собой Тим, было стремительно приблизившееся небо, почему то посиневшее. Оно забрало всю оставшуюся боль, даруя покой.

Руки, обхватившие его как младенца, ненавистные, но такие теплые, напомнили о тех временах, когда он еще не вылезал из родительских объятий. Наваждение невыносимо хотелось прогнать, но получилось только уснуть.

Эпилог

Габиль Валент заподозрил неладное сразу. На стенах родного города не было ни одного дозорного, сколько он не смотрел в бинокль. Плох тот торговец, что не верит своему чутью, но рука не поднялась отправить в Подсечку разведчиков. Хотелось самому войти в город и убедиться в том, что он не прав, и на самом деле ничего не случилось. Глупо, конечно, но страх за своих родных на корню убил в Габиле все рациональное.

…

От открытых настежь ворот и до центральной площади город встретил прибывший караван только тишиной. Габиль ворвался в собственный дом, чувствуя как все сильнее сжимается сердце.

– Лерет! Тим!

Никого. Прижав ладони к лицу, мужчина сел на пол, спустившись спиной по стене, и затрясся в беззвучном плаче.

В дом вошел Андре, глава охраны каравана, лицо его было бледным. В Подсечке жила его семья, как и у многих из охранения, сопровождающего Габиля. Видя состояние своего постоянного нанимателя и хорошего друга, он в нерешительности поиграл желваками, но все же заставил себя сказать:

– Все дома проверили. Никого нет. Вообще. Все вещи и ценности на месте, будто б люди взяли и просто исчезли. Что случилось не понятно, но парни кое-что нашли, думаю, тебе стоит посмотреть.

…

На площади был форменный беспорядок. Среди куч разбитого хлама была только одна интересная деталь, вокруг которого столпились все караванщики. Пройдя мимо расступившихся парней, Валент увидел причину их интереса. В грязи, оставшейся от огромной лужи, прекрасно был виден одинокий след от огромного ботинка.