Муратриум

Глава 1

Музыка стучала в висках, на самом деле меня давно утомил этот вечер. И зачем я согласилась пойти с ним в клуб? Никогда не любила клубы. Он быстро налакался виски с содовой и перестал обращать на меня внимание, на танцполе было много более доступных и более привлекательных тел. Однако, уйти я почему-то не могла. Сама не знаю, что меня тут держало. Я сидела на углу барной стойки и медленно цедила какой-то коктейль: джин, белый ром, что-то цитрусовое... Остальное было лень раскладывать на составляющие.

Мое внимание привлёк бармен. Несмотря на то, что на нём определенно была одета униформа: белая свободная рубашка, темно-синяя жилетка с хлястиком на спине и такие же тёмно-синие брюки; он как-то не вписывался в общую атмосферу. Излишне прилизан, пожалуй. Решив, что он, определенно не в моем вкусе, я не могла перестать следить за его движениями. Как отмеряет очередные 50 мл виски, как опрокидывает стопку в шейкер, как крошит лёд, превращая его в снежную пыль.

Через несколько минут моего наблюдения, он тоже обратил на меня внимание, коктейль закончился.

— Повторить? — бармен кивнул в сторону бокала.

— Скучно, — пожала я плечами.

— Тогда могу предложить вам свой авторский коктейль "Тайна дворцового подземелья"

— И чем же он интересен?

— Если согласитесь, то вам нужно будет принять участие в игре, — он говорил негромко, но каждое его слово было слышно отчётливо, несмотря на гул отвратительной электронной музыки. Пространство у бара было словно накрыто стеклянным колпаком, который частично отсекал звук танцпола.

— И что за игру вы мне предлагаете?

— Соглашайтесь, скучно точно не будет, — бармен ухмыльнулся.

— Хорошо. Как вас зовут?

— Мое имя вам не пригодится, — бармен начал смешивать в шейкере. ингридиенты: водка, сироп бузины и что-то из бутылок без этикеток.

— Должна же я знать как обращаться к личному шуту.

— Хорошо, можете звать меня Ник, — очередной раз улыбнулся бармен.

Наклонился к самому моему уху, перекинувшись через стойку:

— Как допьëте вам нужно пойти в сторону уборных и войти в самую правую дверь, там вам расскажут правила игры. А пока наслаждайтесь. — Ник, поставил передо мной стакан с тёмным густым напитком, по цвету немного напоминающим кровь, только чуть более синим. Блю Кюрасао?

Я аккуратно прикоснулась к бокалу губами. Сладко. И тягуче. Но крепости я не почувствовала, алкоголь вперемешку с любопытством приятно разгоняли кровь.

— Я смогу участвовать в игре, только допив, — спросила я.

— Безусловно. — Ответил бармен и отвернулся от меня.

Я снова сделала глоток. Густая структура не позволяла выпить коктейль быстро. Тем сильнее меня охватывало любопытство. Спустя минут сорок, коктейль был допит. Сначала я все-таки свернула в уборную, поправила макияж. И только потом прошла в дверь справа от уборных.

* * *

За дверью меня ждал коридор, оформленный дубовыми панелями. Как только за мной закрылась дверь, музыка умолкла. Коридор освещался не яркими бра, потолок уходил в арку. В воздухе витал сладкий дымный запах, очень напоминавший какие-то составляющие коктейля.

В конце коридорах была дверь. Абсолютно сюда не вписывающаяся в дизайн, зелёная деревянная дверь, больше смахивающая на калитку палисадника.

Я толкнула зелёную дверь. Она поддалась легко, без скрипа, и за ней открылся огромный зал, залитый холодным белым светом. По периметру — камеры с красными лампочками записи, штативы, провода, змеящиеся по полу. В центре — тринадцать человек в одинаковых серых комбинезонах. Они сидят на коленях, глаза закрыты, лица спокойны, но не по-человечески — какой-то неземной покой, будто они спят с открытыми веками. Над каждым — голографический дисплей с пульсирующими цифрами: счётчики сердцебиения, уровня стресса, ещё каких-то параметров, которые я не могу расшифровать. Их руки лежат раскрытыми ладонями вверх, и над каждой ладонью дрожит световой столб — у одного синий, у другого золотой, у девушки с чёрными волосами — почти чёрный, с редкими белыми вспышками, как умирающая звезда.

Я делаю шаг вперёд, и пол под ногами оказывается стеклянным — под ним течёт что-то густое и тёмное, похожее на тот коктейль, только с искрами. Из динамиков, встроенных в стены, раздаётся голос. Я узнаю его — Ник, бармен, но теперь он звучит официально, без той ухмылки, холодно и отстранённо:

— Добро пожаловать в «Муратриум», участница номер четырнадцать. Ты сделала выбор, когда допила коктейль до дна. Теперь ты — часть реалити-шоу на выживание. Твоя цель — остаться единственной, кто сохранит человеческую форму. Если проиграешь — умрёшь.

Я сглатываю. Сердце колотится, но внутри — странное спокойствие, будто я давно ждала этого момента.

— Правила просты, — продолжает голос. — Первое: ты можешь украсть чужую еду, но каждый проглоченный кусок отнимает у тебя один час жизни. Ты будешь чувствовать, как пульс замедляется. Второе: касание чужого хвоста запрещено — даже если ты не видишь хвоста, он есть у каждого в виде энергетического следа. Прикосновение приведёт к временной петле, из которой нет выхода: ты будешь переживать один и тот же миг до бесконечности, пока разум не рассыплется. Третье: обнимать можно только тех, кто не ест. Если ты обнимешь голодного участника — он вытянет из тебя жизненную силу за считанные секунды, и ты превратишься в сухую оболочку. Нарушителей ждёт комната «клипса» — там нет окон, но есть мягкий пол и бесконечный гул, который сводит с ума. Выхода оттуда нет.

Голос делает паузу, и я слышу, как участники начинают дышать чаще — синхронно, будто их лёгкие подключены к одному пульту.

— Но это лишь фасад, — говорит Ник. — Истинная философия игры глубже. Люди страдают от перспективизма — ложной веры в то, что завтра будет лучше, и из-за этого они не живут сейчас, а только ждут. Они лгут себе о своей подлинности, путая страх с искренностью, а скуку — с усталостью. Они закольцовывают свои желания, думая, что голод — это любовь, а любовь — это привычка. Они изобрели ложнозвонкость — способность слышать слова, но не слышать чувства, которые за ними стоят. И они утратили тишину — умение просто быть, не доказывая, не борясь, не убегая. Твоя задача — не просто выжить физически. Ты должна вспомнить, что внутри каждого кота — Вселенная, и твоя собственная вселенная — тоже там. Ты носишь её в груди, свернувшуюся клубком, но ты забыла, как её мурлыканье звучит на самом деле.

Свет мигает, и передо мной из воздуха материализуется фигура — рыжий кот, стоящий на задних лапах, и его глаза — это вращающиеся галактики, в которых тонут звёзды. Он смотрит на меня молча, и в этом взгляде — вся тяжесть мироздания. Потом он моргает — и исчезает, оставляя после себя только запах сухой мяты.

— Время пошло, — голос Ника становится жёстким, почти грубым. — Первый круг — «Голод». У тебя три часа. Съешь чужую порцию — или отдай свою жизнь. И помни: ты здесь не для того, чтобы играть по правилам людей. Ты здесь, чтобы стать тем, кто не боится своей собственной бездны.

Я остаюсь одна посреди десяти спящих тел. Под стеклянным полом что-то шевелится — я вижу тени, похожие на кошачьи силуэты. Они кружат, ждут. И внутри меня, под рёбрами, просыпается тёплый комок. Он мурчит. И в этом звуке — всё, что я потеряла и всё, что могу обрести. Я делаю шаг к мискам с едой. Игра началась.

* * *

Первый круг — «Голод». Я подхожу к мискам. Их четырнадцать, расставлены по кругу, в каждой — серая кашицеобразная масса, пахнущая сухим кормом и металлом. Рядом с каждой миской — имя участника на голограмме. Моя миска пуста. Я смотрю на чужие порции — они не охраняются, никто не следит, но я знаю: стоит мне запустить руку, и счётчик моей жизни щёлкнет минус час. Я не голодна — желудок сжат страхом, но внутри, под рёбрами, тот самый тёплый комок начинает шевелиться. Он хочет есть. Я слышу его мурчание, оно становится настойчивее. Это кот, который спит во мне, просыпается и тянется к чужой миске, потому что ему всё равно на часы жизни. Ему нужна энергия, чтобы развернуть свою вселенную.

Я сажусь на стеклянный пол, скрестив ноги, и закрываю глаза. Мимо проходят другие участники — они уже очнулись, их движения плавные, почти бесшумные. Один мужчина с сединой подходит к миске девушки с чёрными волосами, зачерпывает ладонью корм, проглатывает, и его лицо на секунду становится прозрачным, звёздным — я вижу, как внутри него что-то вспыхивает. Он теряет час, но его вселенная становится ярче. Я понимаю: здесь выживают не те, кто экономит, а те, кто готов платить. Но я не могу заставить себя украсть. Не потому, что боюсь смерти, а потому, что внутри меня звучит голос. Он шепчет: «Не бери чужого. Твоя еда — внутри». Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, и в этот момент чувствую, как по позвоночнику пробегает ток — будто кто-то гладит меня от затылка до копчика. Шерсть? Нет, но кожа становится чувствительной до боли, я различаю запах каждого участника, слышу биение их сердец, даже шелест их ресниц.

К концу третьего часа я не съела ни куска. Голод стал фантомным — он есть, но он не мой. Он принадлежит тому, кто свернулся внутри меня, и теперь я слышу его дыхание, чувствую, как он потягивается, расправляя лапы в моей грудной клетке. Мои пальцы сами собой сжимаются в мягкие кулаки, я ловлю себя на том, что трусь щекой о собственное плечо, будто ищу тепло. Свет в зале мигает, голос Ника объявляет: «Первый круг завершён. Номер четырнадцать— не ела. Ты потеряла не часы жизни, но ты потеряла себя. Посмотри на свои руки».

Я опускаю взгляд — на коже, у запястий, проступает едва заметный рыжий узор, похожий на шерсть. И внутри меня — не комок, а целый мир, он мурчит, он просыпается, и я знаю: ещё два круга, и я перестану быть человеком. Или стану тем, кого люди называют котом, но на самом деле — просто вселенной, которая нашла свой центр. Я провожу пальцами по шее — мне хочется, чтобы меня погладили. И впервые я не боюсь этого желания.

* **

После первого круга я чувствую, как кожа на запястьях горит рыжим узором, а внутри — уже не комок, а огромный пульсирующий шар, который дышит в такт моему сердцу. Голос Ника раздаётся снова, теперь с металлическими нотками:

— Второй круг — «Объятия». У тебя один час. Ты должна обнять одного из участников, который не ел последние сутки. Если обнимешь голодного — он высосет тебя до состояния сухой оболочки за минуту. Откажешься — твоя вселенная начнёт схлопываться, и ты превратишься в статую с протянутыми руками. Третий круг — «Хвосты» — начнётся сразу после. Там ты не должна коснуться чужого энергетического следа. Одна ошибка — и ты застрянешь во времени навсегда. Готовься.

Участники оживают. Их глаза теперь открыты — вертикальные зрачки, жёлтые, зелёные, янтарные. Они двигаются плавно, почти бесшумно, и из их глоток вырываются странные звуки. Я слышу эти слова, и они ложатся в сознание как давно забытые, понятные без перевода.

Ко мне подходит девушка с чёрными волосами, её ладони раскрыты, и она шепчет, наклоняя голову:

— Мур-чар, шур-фыр, дай мне объятие, я не брала корм, но я хочу не еды — я хочу твоего тепла, твоей пустоты. Киш-ра, не бойся, я почти не голодна.

Я чувствую от неё холод, как от могильной плиты, и отступаю, качая головой:

— Нет, кшир-ра, ты врёшь, я вижу твой свет — он чёрный, ты голодна как зима.

Она шипит, её зрачки сужаются в нитки: «Урр-ма, ты не понимаешь, мур-кша, если я не обниму — я умру здесь, превращусь в пыль. Наур-ра, помоги!» Она тянется ко мне, но я отскакиваю, и она падает на колени, закрывая лицо руками.

Вместо неё подходит мужчина с сединой, тот, кто ел в первом круге. Он улыбается, и в улыбке мелькают острые зубы:

— Фыр-мяу, мур-кша, я сыт, я не хочу твоей жизни, обними меня, и ты выиграешь. Чар-урр, я клянусь хвостом.

Но над его головой на голограмме загорается красный индикатор — он врёт, он голоден. Я рычу: «Кшир-ра, ты врёшь, я вижу красный свет, кир-мяк — остановись!» — и мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, из-под ногтей лезут тонкие чёрные когти. Он бросается на меня с диким «Мяу-рра-чак! — отдай всё!», но я уворачиваюсь, и его руки хватают пустоту. Он падает, шипит, а я отползаю в центр зала, чувствуя, как внутри меня кот открывает глаза и выпускает когти.

В этот момент из угла выходит ещё один участник — молодой парень с пепельными волосами, он смотрит на меня и говорит тихо, почти мурлыча: «Мур-чар, я сыт, я не голоден, я хочу просто прижаться, шур-фыр, быстро, пока Ник не сменил правила». Я смотрю на его голограмму — она зелёная, он не врёт. Я делаю шаг, протягиваю руки, и мы обнимаемся. Его тепло разливается по моему телу, и я чувствую, как моя внутренняя вселенная наполняется, расширяется. Это длится всего секунду, но мне хватает, чтобы понять: объятия — это не про голод, это про доверие. Он отстраняется, улыбается и исчезает в толпе, оставляя на моей руке светящийся отпечаток.

Свет гаснет, вспыхивает красным. Голос Ника: «Второй круг завершён. Ты обняла сытого — ты сохранила жизнь. Ты не потеряла вселенную, ты её приумножила. Третий круг — начался. Урр-ма, смотри на хвосты».

Пол под ногами становится мягким, как живой ковёр, и по нему бегут светящиеся линии — это хвосты, энергетические следы участников. Они извиваются, как змеи, и я понимаю: если я коснусь хотя бы одной линии — я попаду во временную петлю, буду переживать один миг до бесконечности, пока разум не рассыплется в пыль. Участники теперь двигаются быстрее, их тела становятся прозрачными, и я вижу, как один за другим они начинают превращаться. Девушка с чёрными волосами уже стоит на четвереньках, маленькая чёрная кошка с горящими зелёными глазами, и она шепчет мне: «Мур-кша, наур-ра, не коснись, шур-фыр, уходи!». Мужчина с сединой падает на колени, его позвоночник выгибается, рыжая шерсть проступает сквозь серый комбинезон — он становится крупным рыжим котом, и его хвост хлещет по полу, оставляя светящийся след. Парень, обнявший меня, тоже превращается в серого дымчатого кота, и он смотрит на меня человеческими глазами, произнося: «Чар-урр, ты справишься, не смотри вниз, смотри на меня — я буду твоим маяком».

Я чувствую, как моё тело начинает меняться. Кожа на руках покрывается рыжим пушком, позвоночник тянет, выгибает спину, я падаю на четвереньки, и из-под копчика вырастает хвост — длинный, пушистый, он шевелится сам по себе, ловит воздух. Я вижу своё отражение в стеклянном полу — рыжая кошка с большими зелёными глазами, и внутри меня вся Вселенная, она мурчит, она пульсирует, она — это я. Хвосты вокруг меня извиваются, касаются моих лап, но я отпрыгиваю, я уворачиваюсь, я балансирую на грани. Серый кот — тот парень — стоит в центре, его хвост неподвижен, он показывает мне путь, и я бегу к нему, перепрыгивая через светящиеся линии, чувствуя, как каждый волосок на моей шерсти кричит от напряжения.

И вдруг — тишина. Хвосты замирают, свет становится белым, и я чувствую, как моё тело начинает возвращаться. Шерсть втягивается обратно, хвост исчезает, позвоночник выпрямляется, я снова стою на двух ногах — дрожащая, в рваных лоскутах комбинезона, которые едва прикрывают тело, но я человек. Вокруг меня девять котов — они сидят на полу, смотрят на меня жёлтыми глазами, и в каждом из них — своя вселенная, но они уже не люди, и они останутся здесь навсегда. Серый кот подходит ко мне, трётся о мои ноги и шепчет мысленно: «Чар-урр, ты прошла, мур-чар, не забывай нас».

Голос Ника звучит мягко, почти печально: «Ты прошла. Ты единственная, кто сохранил человеческий облик. Выход — чёрная дверь в конце зала. Иди. И не оглядывайся».

Я иду, шатаясь, через весь зал. Коты расступаются, их хвосты касаются моих лодыжек, но теперь это не больно — это прощание. Возле чёрной двери я замечаю вешалку, вделанную в стену. На ней висит простая одежда: потёртые джинсы, серая футболка и лёгкая куртка с капюшоном. Я натягиваю их на себя — они пахнут сухой мятой и почему-то домашним теплом, будто ждали именно меня. Запускаю руку в карман куртки и нащупываю бумажку. Вытаскиваю: «Банковская ячейка №714, код — 030920». Сжимаю её в кулаке, и на губах появляется улыбка.

Я толкаю чёрную дверь и выхожу в тёмный двор клуба. Сзади — железная лестница, мусорные баки, запах сырости. Подхожу к колодцу, смотрю в его тёмную глубину. В голове всё ещё звучат те слова: «мур-чар», «шур-фыр», «наур-ра», «кир-мяк», «чар-урр» — они больше не пугают, они стали частью меня, как тихий пульс Вселенной. Я больше не та, кто сидела в баре и скучала. Я та, кто вернулась из себя самой, и в кармане у меня ключ к чему-то новому. Я вдыхаю ночной воздух и чувствую, как в груди мурлычет тишина. Наклоняюсь к колодцу и шепчу: «Спасибо, кшир-ра, за науку. Теперь я буду жить по-другому». И ухожу в ночь, оставив клуб позади, а в кармане — бумажка с номером и кодом, которые изменят всё.

5 просмотров