Мухоловка

Глава 1

То было обычное осеннее утро, но я проснулся один. Почти всегда я просыпался раньше, готовил и будил её к завтраку. Почти всегда, открывая глаза, я видел её рядом, целовал ее спящую в щеку или нежно трепал за всклокоченные от сна волосы. Но в тот день кровать оказалась пуста. Пусто было и на кухне, и в ванной, и в уборной. «Она в магазине» – подумал я, и набрал её номер. Гул вибрации раздался из спальни, её телефон одиноко гудел на прикроватной тумбе. «Забыла», - решил я, и позавтракал сам. Час, два, три - время клонилось к полудню, а её все не было. В половину двенадцатого я начал переживать. Отзвонил всем: друзьям, знакомым, родителям, всем, у кого она могла бы быть, но нигде её не было. Её одежда, телефон, обувь - все было на месте, кроме старого платья, что валялось скомканным в прихожей. Я оделся по погоде – по тёплому сентябрю, прихватил её фото и пошел на поиски. Обошел все ближайшие продуктовые, все магазины, кафе, аптеки, и нигде никто не видел её лица.

Я вернулся обратно. Моя тревога усилилась от неудачных поисков, и это скомканное платье, что валялось там, в прихожей, как половая тряпка, и обувь, что была не тронута, всё это только сильнее смущало меня. Неужели она могла выйти босой, но куда и почему? Мысли мучали голову вопросами, а страх рос с каждой минутой, проведенной без неё. Я начал вызванивать больницы и морги, но и там её не оказалось.

Каждый удар стрелки настенных часов отражался в сердце и оставлял в нем рану. Рану саднило от ожидания. Час, два, три -время перевалило за полночь. Я все ждал и прислушивался к любому шороху. Из-за поглощающего меня чувства беспомощности я начал ходить по дому и перебирать её вещи, в надежде хотя бы на одну зацепку, которая дала бы хоть какой-то ответ. Быть может я надоел ей, и она сбежала. Быть может, она специально решила пропасть и просила молчать знакомых. Или может ушла лунатиком, босая, полуголая, неизвестно куда и блуждала в темноте и холоде. А может и вовсе решила покончить с жизнью.Я не знал, что и думать, и рассматривал все возможности. Голова гудела от мыслей, а мысли всё лезли в голову словно мокрицы в сырую щель. Суицид, самая явная причина. Но что могло заставить ее сделать такое?

Мухоловка! Scutigeracoleoptrata. Мерзкое полосатое насекомое, размером с зажигалку, с кучей длинных противных ног. Мухоловка, существо, что одним своим видом вызывало во мне отторжение. Я ненавидел их каждой клеткой, каждым волоском своего тела, более неприятных мне созданий сложно найти. «Они красивые» - говорила мне Надя, - «идеальная форма». Теперь одна из них ползала внутри её платья, пошевеливая усиками. Первым импульсом было – прихлопнуть, быстро и жестоко, как я делал десятки раз, с десятком её сородичей, без сомнений и промедлений. Но что-то остановило меня. То ли любовь Нади к ним, то ли то, что она была внутри её старого платья, то ли какой-то неведомый импульс, но я оставил её, поймав в стеклянную банку. Многоножка суетливо скребла лапками о стекло, в своей бездумной надежде выйти, а я всё также сидел и слушал тиканье часов. Просидел так до утра, на работе взял отпуск, снова звонил её друзьям и родственникам. Пошел в полицию, заявил о пропаже, потом курил и смотрел на мухоловку. Она все еще рвалась наружу, на свободу, но мне не хотелось её отпускать. Написал где можно о пропаже, фото распечатал и пошел расклеивать. Так прошел день, за ним прошла ночь, снова бессонная. Поспал час утром и снова на поиски. Искал везде, и без результата. Пошел домой. Звонил полиции, друзьям, родственником – без новостей. Сидел смотрел на мухоловку, в маленькие черные глазки, на маленькой голове. Бросал ей пауков, которых та стремительно сжирала, обвиваясь вокруг них лапками. Идеальная форма. «Хотела бы такой быть» - сказала мне Надя как-то. «Неужели ты меня перестанешь любить, если я ей стану?».

А часы все тикали, и натикали полночь. Потом час, потом два, потом я потерял счет времени. Я впал в состояние между сном и бодрствованием и запутался в том, где я. В полусне ко мне подошла фигура. То была Надя, и была она необычно радостной. Она заговорила со мной спокойно и тихо, и сказала, что вознаграждена. «Ты счастлива, и это главное» - ответил я ей, не открывая глаз. Она ответила мне тем, что почесала мою щёку своими усиками. Потом, она обхватила меня всеми многочисленными конечностями, нежно щекоча ими все мое тело. «Съешь меня» - сказал я ей, после чего проснулся. Мухоловка все также сидела в банке и периодически двигалась.

Прошлый день повторился - я пробегал весь город, в глупой попытке найти Надю, общался с близкими, писал в разные службы. Полиция приходила, расспрашивала, смотрела квартиру. «Ты подозреваемый, сынок» - сообщил мне пузатый мужик в полицейской форме. А может я и правда убийца? Может я расколотил ей голову молотком в одну из ссор, потом отмыл все бытовой химией, а тело вывез в лес, закопал и забыл? «А может она стала мухоловкой» - мысль, которая сначала показалась абсурдной. Мысль, которая засела в черепной коробке, словно клещ впился в ногу. «Неужели ты меня перестанешь любить, если я стану мухоловкой?»; «они красивые»; «идеальная форма»; «хотела бы быть такой». Слова Нади отдавались в мыслях громким эхо. «Я вознаграждена». Неужели её сознание могло перенестись в настолько мерзкое и никчемное существо? Или она сама могла стать им? Это был бред, но чем дольше не было Нади, тем более вероятным он начинал казаться. Полусерьезно, в каком-то глупом отчаянии, ради шутки, но я начал называть насекомое, сидевшее в банке, Надей. А может быть мне просто нравилось думать, что хоть в каком-то виде, но она со мной.

На следующий день мы обходили ближайший лес с поисковой группой. Были добровольцы, родители, и несколько друзей. Через день поиски повторились. Они стали рутиной и повторялись изо дня в день. Я мотался по лесам, по городу, по больницам и по моргам как ужаленный, целыми днями, и нигде не находил её. Бессонница стала обыденностью, сигарета курилась за сигаретой, а надежда с каждым днем угасала все сильнее. Но каждый раз, возвращаясь домой, меня ждала Надя. Я не относился к своим глупым мыслям серьезно, но со временем стал с большей любовью смотреть на существо из банки. Тем более оно напоминало мне о настоящей Наде, о её увлечении насекомыми, о том, как она осуждала меня, когда я причинял им вред.

Но потом я увидел ее. Гигантскую, всю в золоте, восседающую на троне из тысячи многоножек всех форм, цветов и размеров; источающую перламутровый ореол и ауру сырого холодного погреба – Богиню Мухоловку. У неё были тысячи и тысячи лап, длинных и острых, и поверхность их переливалась металлом. В одной из лап она держала мутное зеркало. Сам панцирь ее был то серебряный, то золотой, брюшко бархатное и мягкое, а лицо ее было человеческим. Лицо было бледным и вытянутым и изрисованным узорами мира не нашего, а чужого. От ее взгляда тошнило, и он словно рождал внутри моего тела живую, острую, извивающуюся мухоловку, заменяющую собой нервную систему и заставляющую испытывать невыносимое раздражение. Но кроме этого, голос ее был настолько пронзительный и звонкий, что сразу достигал моих ушных перепонок. Ее мучительно было слышать, но слова были услышаны: я был проклят. За убийство священных детей, за убийство слабых и невинных, за человеческую гордыню, Надя превратилась в мухоловку. У всего есть цена, и каждый будет наказан, таков высший закон.

Потом Надя заговорила со мной, она начала просить насекомых, все больше и больше, и я начал ловить ей кузнечиков. Иногда она просила брать её на руки, иногда включать фильмы и кормить вкусной едой. Я спал вместе с ней, брал с собой банку, с которой засыпал в объятиях. Иногда она приходила ко мне в образе девушки-мухоловки, в своем старом потрепанном платье и мы танцевали, или обнимались, или говорили, или слушали музыку, как в те прежние времена, до того дня, что другие стали называть пропажей. Не важно, как она выглядела, я все равно любил её, и мы проводили хорошие дни вместе, как раньше, но кроме этого Надя научила меня охотиться на других насекомых и есть их. Неделя шла за другой: первая, вторая, третья, и так прошел месяц, в любви и радости. Сутки становились все короче, а за окном становилось все холоднее. Я потихоньку начал свыкаться с новой жизнью, и новой Надей. Новой, но не менее счастливой, ведь она была со мной, её маленькие глаза все также смотрели на меня по-доброму, а внутри, в голове, я слышал её голос и её советы. Я отгородился ото всех, закрылся от мира, оборвал контакты и жил с ней. Я жалел лишь об одном – мы не смогли с ней гулять, как раньше, из-за наступивших холодов. Но однажды зазвенел телефон, и то был тот жирный мерзкий хряк из полиции, и он вызвал меня дать показания. «Они знают» - сказала мне Надя в тот момент. Они узнали про нас, про неё, про Богиню Мухоловку. Они знали, а это значило одно – нас будут преследовать. Нас снова попытаются разлучить, меня арестуют, а Надю отправят на опыты. Человек ставший мухоловкой - какая сенсация! После того, как они хорошенько поисследуют её, разделают, разберут на десяток кусков, они соберут её заново и выставят в музее, или поедут в турне по миру с её чучелом. Я знал это, и Надя знала, поэтому мы решили бежать. Мы собрали все нужные вещи в большой баул, сняли все сбережения, стерли в сетях все наши данные и спалили жесткий диск. Мы собирались бежать на следующий день, утром. Только она и я, куда-нибудь далеко, на юг, чем теплее, тем лучше. Ночь была холодной, уснуть было трудно, и в дымке полусна смешались обрывки разных видений, бредовых и муторных. По комнате, из плинтусов, к потолку, поползли тысячи мухоловок, из-за чего комната почернела. В неё приходили то знакомые, то жирный хряк из полиции, то Боги-насекомые, и все хотели чего-то. Богов-насекомых было пять. Первой зашла Богиня-Мокрица. Была она большая и грузная, шла вперед неуклюже и врезалась во всё на своем пути, ведь голова её была опущена к полу. Ее тело покрывал десяток матовых темно-серых хитиновых пластин, а усы двигались невпопад. Она хотела найти путь домой, ведь она заблудилась. Неведенье. Вторым был жирный клещ, пузо его было надуто кровью. Он с трудом тянул свое огромное бледно-серое тело, цепляясь за пол маленькими черными лапками. Клещ хотел больше крови. Жадность. Третьим был Бог-Паук, он был стремительным и грозным, жвалы его были остры как меч и злобно скалились. Тело его было бурого оттенка, а во взгляде шести глаз горела злоба. Он хотел моей смерти. Ярость. Четвертой вошла Богиня-Мухоловка, блистая своим величием. Она хотела, чтобы ей поклонились, а дети её заполонили землю. Гордыня. Пятым запрыгнул маленький кузнечик. Тело его было зеленым и тщедушным, а размером оно было с собаку. Он хотел панцирь мокрицы, сытость клеща, ловкость паука и красоту мухоловки. Зависть. А потом появилась Надя в зеленом венке и в своем старом платье.

- Ты убил меня! – закричала она и заплакала, - Ты меня убил. И я увидел её неподвижное тело, разбитую голову и лужу крови. Я увидел, как бью молотком по рыжей макушке: первый раз, второй, третий. Услышал, как хрустит хрупкий девичий череп, почувствовал, как сердце наполняется раскаянием.

Я проснулся, и пробудившись ко мне пришло горькое прозрение – я убил её. Когда я встал, и подошел к ней, она недвигалась. Она лишь лежала, свернувшись в клубок, на дне стеклянной банки. Как бы я не шевелил её, все было без толку. Она умерла, вероятно, от холода. От осознания, вниз по щекам, прямо в банку, потекли теплые слезы. Я убил её, убил своей невнимательностью. Скорбь легла на душу тяжелым камнем, задавив в ней всю радость и всю надежду.

То было обычное осеннее утро, но я проснулся один.