Мрачночеллендж текстов.1. Кладбище в лесу

Кладбище в лесу.

Лес обступает еë, цепляется корявыми сучьями за края одежды, хрустит под ногами сухими ветками, шелестит пожухлой листвой. Его тени полнятся звуками. Они перемешиваются, перекликаются и сливаются в неясный шёпот. Лес живёт, дышит, видит…

Не смотря на то что уже далеко за полночь Стэси хорошо различает дорогу. Огромный диск луны серебрится над сплетающимися кронами. Её холодный подрагивающий свет просачивается сквозь ветки, разгоняет мрак, окутывает стволы синеватыми неясными тенями.

Стэси поеживается и плотнее закутывается в тонкую куртку. Крепко сжимает пропитанный кровью платок.

Она уже не боится. И ничего не чувствует. Все её переживания остались в маленькой тесной квартире, рядом с постелью умирающего брата.

Но она ещё помнит своё отчаянье, когда врачи развели руками и сказали, что не могут ничего сделать. Просто отмахнулись от них. Отправили Дилона домой умирать от неизвестной болезни, разрушающей его лёгкие, сердце и сосуды.

И теперь её старший брат быстро угасал, захлёбываясь в собственной крови. Дилон, который заменил ей родителей после их смерти. Был готов для неё на всё. Сейчас он умирал, а она ничего не могла с этим сделать. Только сидеть рядом, вытирать сочившуюся из его носа и рта кровь, размазывать по лицу собственные слёзы и заходиться в беззвучный рыданиях, когда брат, измотанный бесконечными приступами, забывался тяжёлым сном.

А ещё она просила, беспрестанно обращаясь в пустоту, умоляла высшие силы помочь ему. Избавить от болезни. Вернуть к жизни.

И когда посреди ночи на пороге их квартиры оказалась незнакомка с горящими чёрными глазами и еле уловимой улыбкой на кроваво-красных губах, Стэси не удивилась и не испугалась.

— Ты ведь хочешь спасти своего брата? — проговорила ночная гостья. Её голос прошёлся по комнате лёгким ветром, проникая в сознание, обещая спасение.

Стэси молча отступила в сторону, давая ей пройти внутрь. А потом смотрела, как та, шелестя чёрными одеждами, словно сотканными из тумана и тьмы, склонилась над Дилоном и приложила к его носу белый платок. И когда светлая светящаяся ткань пропиталась кровью, женщина развернулась к Стэси и протянула ей его.

— Напои этой кровью лесные могилы. Отдай кладбищенским корням его боль. Пусть они заберут её, растворят в ночном сумраке.

— Я не знаю где это, — прошептала Стэси. Она готова идти прямиком в ад, если это поможет Дилону. Но сейчас боится только одного, что не сможет добраться, найти это место.

— Знаешь. Кровь знает…

***

И кровь вела её, уверенно уводя в глубины лесной чащи, петляя лунными дорожками меж шершавых стволов. Пока, наконец, перед девушкой не возникли земляные холмы с покосившимися деревянными крестами, молчаливые и угрюмые, укутанные мёртвыми павшими листьями.

Стэси остановилась, чувствуя, как почти высохшая, пропитанная кровью брата ткань в её руках вдруг стала расползаться. Она стекала меж пальцев, превращаясь в горячие липкие струи. Они стремились к земле. И как только первая капля коснулась рыхлой почвы, жгучая, невыносимая боль пронзила тело девушки. Она вскрикнула и упала на землю.

Вокруг неё шелестел лес. Он жил. Тянул к ней корявые корни, сплетал над ней свои ветви. Выпивая кровь, иссушая тело.

— Твой брат будет жить! Но он никогда не вспомнит о тебе. Не вспомнит, что когда-то у него была сестра, отдавшая ради него свою жизнь, — шептали деревья.

— Главное он будет жить, — еле слышно прошептала Стэси.

И лишь лёгкая грусть, что она больше никогда не сможет обнять брата, проникла в её угасающее сознание.

***

Лес замер, наполняющие его звуки стихли. Рядом с небольшим холмиком, из свежей ещё влажной земли, стояла женщина. На кроваво-красных губах играла довольная улыбка, а чёрные волосы струились до самой земли, терялись среди сотканных из мрака и тьмы одеждах, стелились холодным туманом меж земляных холмов, ложились тенями на деревянные кресты. Заставляли деревья сомкнуться, спрятать в густой чаще леса кладбище, пока не придёт время новой жертве.

Но, пожалуй, этой девчонки ей хватит на много лет. Она давно не встречала настолько сильных чувств, настолько отчаянной жертвенности…