Моя Победа

Глава 1

Победа

Больница Белый потолок, сжатые до скрипа зубы. Мысли, мысли. Иногда тягучие, медленные, иногда обжигающе резкие. А ещё страх. Страх не за себя, а за мою не родившуюся дочь.

Возможности погладить живот у меня нет. Но иногда я его вижу, когда медсестра поднимает для процедур. С умилением наблюдаю, как выпирают ручки или ножки из-под кожи, а иногда, живот летает из стороны в сторону. Малышка активная. Я с ней разговариваю мысленно: рассказываю о себе, об отце. А у меня: нет голоса, нет сил, нет будущего.

Остаётся только мечтать. Моя дочь. Какой она будет? Хочу, чтобы похожа была на папу – такая же красивая, тёмненькая, с голубыми глазами, а вот характером, чтобы в меня пошла. Правда, Сергей со мной не согласен. Он хочет в дочке видеть меня: блондинку с очаровательной улыбкой. Но внешность ведь не главное, главное, чтобы она стала счастливой.

Двигать могу только глазами. Часы на стене отстукивают последние минуты до того, как придёт медсестра делать нужные процедуры. Я их не почувствую, зато целых полчаса не буду видеть этот белый потолок, эту трещинку в побелке, эту чёрную паутину с ленивым пауком.

Операция назначена на послезавтра. Переживу ли я её? Прогнозы не утешительные. Кесарево сечение будет под наркозом, а сердце, как и многие другие внутренние органы, может не справиться. Это ничего, я готова. Всё лучше, чем лежать и тупо пялиться в потолок. Главное, чтобы выжила она – моё маленькое чудо, моя личная Победа.

Вечером придёт муж, он ещё прихрамывает после аварии. Снова будет смотреть на меня своими голубыми глазищами, жалеть и, отворачиваясь украдкой смахивать слезу. Я не вижу, как он это делает, но догадываюсь. Мы познакомились случайно, когда получали ключи от комнат. Он воспитывался в другом интернате. Чувства возникли сразу. Это как раз – и в омут. Поженились два года назад. Сергей – моя настоящая любовь. Честная, искренняя. Нам казалось, что мы настолько похожи внутренне, что даже наши души сплелись воедино.

Почему пострадало горло, я так и не поняла. Оно выдаёт только гласные звуки. С Сергеем общаемся просто. "Да" – закрываю глаза, "нет" – держу их открытыми. Так мы и обсудили все важные вопросы.

У меня всего два желания. Первое – чтобы моя дочь родилась здоровой, второе – чтобы я смогла её увидеть. Ну а потом… лучше, чтобы меня не стало, потому что я – овощ, обуза. На ноги не встану никогда, а мужу нужно будет сосредоточиться на новорождённой.

Как странно и страшно умирать в двадцать лет. Винить некого. Тот водитель, что врезался в остановку, тоже не выжил, да и, как оказалось, он был не виноват. Отказали тормоза, машину занесло. Так бывает. Всё бы ничего, но она везла железобетонные балки. Ими-то и покалечило основную массу людей. Только вот дочь будет расти без матери. Но у неё хотя бы есть шанс. Вообще, чудо, что она не пострадала.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Я её почувствовала, ведь лицевые мышцы работают. Закрыла глаза. Нет сил уже смотреть на этот чёртов потолок.

А что меня там ждёт, за гранью? Увижу ли я свою любимую бабулю? Нет, не о том думаю, главное, чтобы я увидела свою дочь. Услышать первый писк малышки, а не этих противных аппаратов. Со слухом и зрением у меня всё в порядке. Пострадал позвоночник – переломан в нескольких местах.

Муж пришёл вечером. Мы долго молчали: я, как всегда, а он просто не знал, что сказать. Каждый из нас понимал, что, скорее всего, это наша последняя встреча. Сергей сидел до тех пор, пока его не выгнали медсёстры, но и тогда он цеплялся за мою руку, не желая отпускать.

Всё сделано, всё сказано. Имя для дочери мы выбрали давно: Победа – Виктория. Та, что выжила!

Сергей на прощание поцеловал меня в губы, позволяя слезе скатиться, и ушёл.

Мне безумно жаль его, как и ему меня, но в этой ситуации мы бессильны. Случайность или воля судьбы, но день аварии перевернул нашу дальнейшую жизнь.

Утро того самого дня, когда всё закончится, оказалось солнечным. Я не спала и отстранённо наблюдала, как серое пространство палаты отступает, вырисовывая ненавистный белый потолок. В этой "камере пыток" я уже три месяца. Самые жуткие, самые страшные. Ожидание и облегчение, – вот мой внутренний коктейль эмоций, который никогда не вырвется наружу. Самое жестокое, что может случиться в жизни – не иметь возможности пошевелиться и что-то сказать.

В родовую меня везли по длинному коридору, и я радовалась, что наконец-то вижу цвета. Моя каталка проехала мимо новогодней ёлки. Точно, мне ведь муж говорил, что операция назначена на Рождество. Странно, что я об этом забыла. Может попросить у судьбы Рождественское чудо?

В небольшой родовой комнате меня, не церемонясь, переложили на операционный стол, подключили капельницы. Все действия медсестёр я знала наизусть. Одна из них мне рассказывала, как всё будет происходить. Хоть и не чувствовала, но прекрасно слышала. Операционная разделена на отсеки. Краем глаза успела заметить, что в соседнем боксе за стеклом рожала женщина. Звуки слышны приглушённо, но по рваным движениям акушерки, что-то там явно шло не так.

Подумать на эту тему не успела, так как бесцветная жидкость побежала по трубочкам, вливаясь в мою кровь. Надо мной нависло лицо доктора с серыми холодными глазами: равнодушными и нетерпеливыми. Не понравился он мне, но об этом могла только подумать. А потом мои веки закрылись. Сначала я хаотично бегала по лабиринтам. Бегала! Своими ногами. Потом мне это надоело, и я принялась выбирать направление, только и эта стратегия никуда не привела. Как только останавливалась, сразу погружалась во что-то вязкое. Оно, как зыбучие пески проглатывало ноги, и я снова пускалась в бег. Но бесконечно убегать не получилось.

Серое нечто опутало, засосало, словно трясина. Оно стянуло тело, давя жёсткой хваткой. Воздух закончился, но я почему-то дышала. А где же белый свет? Где бабуля и где я? Что случилось?

2. Рождение дочери

Я, наверное, умерла. Но ведь, я же… я так хотела услышать первый писк малышки, а ещё лучше увидеть её светлое личико, посмотреть в родные глаза.

– Вселенная, услышь меня, – взмолилась я в немом крике, – дай увидеть собственное дитя.

Серое марево дрогнуло, стало чуть легче, как будто отпустило меня. Отступило. Сквозь пустоту вдруг услышала детский крик. Это же то, о чём я думаю? Всем своим сознанием потянулась к нему и неожиданно вылетела в залитое солнцем помещение. Прямо подо мной сновали люди в белых халатах и одноразовых синих шапочках. Что-то было не так, потому что слишком уж они суетились.

Это была именно та родовая, в которой я уснула. Один из халатов накрыл моё тело белой тканью, но меня это даже не задело, я всей своей сущностью потянулась к красному комочку, который медсестра заворачивала в пелёнки.

Зависла напротив, и вдруг глазёнки малышки распахнулись, и она уставилась прямо на меня немигающим осмысленным взглядом. Мы не могли насмотреться друг на друга. Папины голубые глаза, такие красивые и такие родные. Всё так, как я и мечтала. Успела увидеть белый пушок на макушке и чёлку, пока головку не спрятали. Папина мечта осуществилась, она будет похожа на меня, но с его глазами.

– Будь счастлива, моя крошка, моё голубоглазое чудо, – внутренняя пружина отпустила, и я с облегчением уже готова была уйти к бабуле, но сквозь вакуум стали доноситься голоса.

– Что же делать, что делать? – молодая медсестра заламывала руки, а доктор неподвижно стоял посреди помещения. – Он же нас засудит, не простит смерть ребёнка.

Стоп! Какого ребёнка? Моя же девочка жива! Что вообще происходит?

Доктор скривился, и, видимо, приняв решение, рявкнул, останавливая суету и панику.

– Тишина! Стоять и слушать. Кто там должен был родиться у олигарха? – уточнил он у белой, как смерть медсестры.

– Девочка, – еле прошептала та.

– Тогда делаем так, – доктор на секунду задумался, – меняем местами младенцев, свидетельство о смерти этих, – он махнул в сторону накрытого тела простынёй, – оформлю. Если кто проговорится..., – он сделал зверское выражение лица, – меня вы все знаете, а ещё лучше знаете репутацию отца умершего младенца.

Девушка, что держала мой родной комочек, хотела возразить, но врач так посмотрел на неё, что у медсестры затряслись руки и ноги, и она уступила. Вот недаром мне глаза этого доктора не понравились.

– Стойте! Куда? Сергей же этого не переживёт, – металась я от одного к другому, но никто меня не видел и не слышал. – Не переживёт, – сорванным голосом шептала я, если только призраки могут сорвать голос.

Что делать? Как же быть? Моя Виктория, моя Победа, как же так?

– Вселенная, ты издеваешься? Почему ты так с нашей семьёй? Мало того что мы выросли в детском доме без родителей, в двадцать лет попали под машину, при родах я умерла, так теперь ещё и у мужа последний шанс на счастье забираешь? – я злилась, я кипела от негодования и несправедливости, а также от невозможности всё исправить.

Потеряв страх, я трясла кулаком прозрачной руки, грозила белому потолку и всем тем, кто находился выше. Угрожала и требовала вернуть дочь отцу, а ещё лучше – меня к мужу и дочери.

От неконтролируемой ярости я начала метаться от стены к стене. Лампочки в люминесцентных светильниках натружено загудели и, накалившись, лопнули с громким хлопком, обдав присутствующих брызгами стёкол. А я вылетела в коридор, где на деревянной лавочке, спрятав лицо в ладонях, беззвучно плакал мой муж. Он уже откуда-то знал.

Я подлетела к нему, обняла. Хотелось успокоить его, сказать, что дочь жива, и я никому не позволю обидеть мою семью, сказать, что буду рядом. Только заговорить почему-то не могла.

Мимо нас пронёсся взлохмаченный доктор с торчащими дыбом волосами. Хорошо его током приложило! А вот не надо у мамочки дитё отбирать. Да за его деяния этого слишком мало. Появилось желание добавить, только мужа не хотела бросать.

К Сергею вышла медсестра, присела рядом.

– Мы сделали всё, что могли, я сожалею. Все необходимые справки заберёте вон в том кабинете, – она указала рукой на белую дверь в торце коридора.

Он кивнул, вытер слёзы и потерянно осмотрелся. Видеть своего обычно сильного и уверенного мужчину в таком состоянии было больно.

Муж молча поднялся и поплёлся туда, куда указала медсестра, не видя перед собой ничего. В дверном проёме он запнулся о некачественно прибитый линолеум и растянулся на полу во весь рост.

Я следовала за ним, но сделать ничего не успела. Моя душа рвалась на помощь. Поднять, помочь, утешить. Пока я металась, Сергей поднялся сам и вдруг замер, увидев перед собой скупо украшенную искусственную ёлку. Видимо, от отчаяния, он бросился на колени перед ней и начал быстро-быстро просить о том, чтобы бог вернул его семью. Рассказывал о том, как он меня любит, как ждали малышку, как одному плохо в пустой квартире. А дальше станет совсем невыносимо.

Мимо проходили люди, доктора, медсёстры. Сочувствующие женщины пересказывали друг другу его историю, качали головами, но никто не решался подойти. Его надрыв тронул людей, но помочь они ничем не могли.

– Ты ещё молодой, всё у тебя будет хорошо, а мёртвых не вернуть, – спустя полчаса, всё-таки попыталась успокоить мужа, проходящая мимо пациентка.

– Не надо мне другой семьи, – Сергей со злостью откинул руку утешавшего. Он горько глянул снизу вверх на мужчину. – Если не они, то и никто другой мне не нужен, – муж тяжело выдохнул, поднялся и пошёл дальше, а я смотрела вслед резко постаревшему молодому парню и не знала, что предпринять.

Душа рвалась на части. Одна хотела к дочери, другая – быть рядом с родным человеком. Мысли о том, чтобы начать свой путь за грань, меня больше не посещали. Нужно помочь им. Но как?

3. Что с тобой, Элен?

Я плавно скользнула сквозь стену, решив вернуться в палату к дочери.

Сейчас осмотрюсь, удостоверюсь, что с Викой всё в порядке, познакомлюсь с будущей мамочкой, а потом рвану к Сергею, ему я сейчас нужнее, – решила для себя и принялась искать палату с новорождённой.

Это оказалось не так просто, но пройдя сквозь пару стен, я почувствовала знакомые эмоции. Даже и не знаю, как их описать. Я – призрак, не имеющий тела, а значит, и нервных окончаний, почувствовала родное тепло.

Палата была одноместной, большой, с диваном и журнальным столиком возле него. На кровати для роженицы лицом к стене лежала женщина. Рядом, в стеклянной кроватке для новорождённых кряхтел ребёнок. Он пытался вывернуться из пелёнок, крутился и всем своим видом показывал, что ему не комфортно. Женщина не реагировала.

Я попыталась её рассмотреть, но никак не получалось. Женщина не двигалась и на зов ребёнка не откликалась.

Я забеспокоилась, облетая с разных сторон кровать, но ничем не могла помочь ни женщине, ни ребёнку. В итоге я зависла под потолком, в тревоге и ожидании, что же будет дальше.

Ребёнок возился долго, кряхтел, а потом начал плакать. Но никто, никто не обращал на него внимания.

– Да что же это такое? Что с этой мамой не так? – я подлетела к ней, пытаясь разбудить или привлечь внимание. – Она хоть жива?

В это время в палату вошёл молодой мужчина. Высокий, стройный, такой властный, что от его взгляда даже мне захотелось вылететь в другую комнату. Чёрные удлинённые волосы зачёсаны назад, карие глаза смотрели холодно и с прищуром.

– Элен, ребёнок плачет, почему ты не реагируешь? – сухой голос, раздался в палате, как щелчок хлыста.

Девушка подскочила, и трясущимися руками взяла из кроватки малышку. Прижала к себе, нервно глядя на вошедшего.

Теперь я её разглядела. Совсем юная, не больше девятнадцати лет. Спутанные светлые волосы сосульками падали ей на плечи, укрывая лопатки и попадая на лицо малышке. Яркие, насыщенно-синего цвета глаза, со страхом смотрели на посетителя.

За вставшим в проходе мужчиной, высунулась голова уже знакомого доктора и медсестры, что запелёнывала мою девочку тогда, в родовой палате.

Взгляд отца потеплел, когда он посмотрел на кроху.

– Дай её мне, Элен, сядь отдохни, а малышка пока познакомится с папой, – он протянул руки к дочери, но девушка замотала головой и в страхе отступила к кровати.

Красавчику это не понравилось, и он уже грозно посмотрел на жену. Взгляд этот можно было сравнить со взглядом слона на муравья. Такой удивлённо снисходительный.

Он, не спрашивая больше, подошёл, забрал младенца из рук мамочки, уселся на диван и стал всматриваться в черты лица, затем довольно улыбнулся.

– Ты так на неё похожа, – улыбка на лице брюнета полностью преобразила его. Таким можно и залюбоваться, в такого можно и влюбиться. А ещё мелькнуло в улыбке что-то знакомое. Красивая пара получилась. Он – жгучий брюнет, она – нежная голубоглазая нимфа. Только, откуда столько страха?

Я смотрела на всё со стороны, и никак не понимала происходящего. Было ощущение, что девушка жутко боится, а мужчина ей не доверяет.

– Как прошли роды? – спросил вдруг кареглазый у доктора. Тот мелко затрясся, и брюнету не понравилась его реакция. Спина тут же выпрямилась, глаза вспыхнули опасностью.

– Были сложности, но нам удалось справиться, малышка родилась здоровенькой, – затараторил доктор.

– А что с мамой? – показал рукой на всё ещё стоящую у кровати девушку.

– С ней тоже всё хорошо. Три дня понаблюдаем, и можно выписываться домой.

Девушка побледнела и, сделав шаг назад, неловко упала на кровать.

– Что с тобой, Элен? – мужчина подскочил вместе с ребёнком к мамочке, но та только закатила глаза, изображая обморок.

Мужчина хмыкнул, понимающе покачал головой. Погладил ребёнка по боку, нежно всматриваясь в морщинистое личико.

– Всё будет хорошо, моя принцесса, я тебя в обиду не дам, – он чмокнул младенца в лобик, положил в кроватку и развернулся к доктору. – Пригляд за ней двадцать четыре часа в сутки. Если с ребёнком что-то случится, вашей больницы просто не будет, – он обвёл присутствующих жёстким взглядом и остановился на мне.

Он что, меня видит?

Но мужчина потряс головой, словно отгоняя видение, развернулся и уверенным шагом направился вон из палаты.

– За хлопоты доплачу, – кинул он на прощание, и все с облегчением вытолкнули воздух из лёгких.

– Помогите, помогите мне бежать, – кинулась к доктору голубоглазая блондинка, глотая слёзы и хватая персонал за руки, – вы же видите, какой он тиран, он просто меня убьёт, если узнает, что ребёнок не его, а он точно узнает.

Истерика девушки набирала обороты: она бросалась то к доктору, то к медсестре, то пыталась открыть окно.

– Успокоительное и снотворное. Младенца на искусственное вскармливание, – скомандовал доктор. – А вам бы, милочка, успокоиться. В ваших же интересах вести себя как обычно, не усугубляйте ситуацию. Мы сделали всё от нас зависящее, теперь дело за вами.

– Мы и так уже дел натворили, больше некуда, – нахмурилась медсестра, но с назначением доктора согласилась.

Поставила нужные уколы и подняла ребёнка из кроватки.

– От мамочки сегодня мало толка, пошли моя красавица, я тебя накормлю, подмою, перепеленаю, – заворковала она, нежно глядя на малышку.

Надо же, такая молодая, и такая ответственная, – удивилась я, глядя, как медсестра, на вид мне ровесница, понесла ребёнка, прижимая к груди.

Как только дверь закрылась, в неё тут же полетел скинутый с ноги тапок.

– Ненавижу, ненавижу тебя, твою Катю, ненавижу твоего ублюдка, – девушка рыдала и со всей силы колотила подушку.

Это ещё что такое? Странное преображение. Из нежной, трясущейся нимфы в страшную злую фурию.

Ещё немного поплакав, девушка успокоилась и заснула, видимо, сказалось действие лекарств. А чуть позже принесли спящую малышку, и я выдохнула с облегчением.

Тут, похоже, всё под контролем, надо навестить Сергея, – подумала и стала двигаться в сторону крыши, ведь совсем непонятно, как мне к нему попасть.

Поднялась над больницей, выбрала направление и понеслась к своему дому. Подо мной открылась просто восхитительная картина. Город укутался в снегу, громкие голоса, шумные машины, спешащие по своим делам люди, – всё это теперь было чуждо мне, но мысленно не улыбнуться я не могла. На центральной площади сияла огнями нарядная ёлка, работали сувенирные ларьки, замёрзшие дети грелись тёплыми сдобными булочками, что продавались в пряничных домиках.

Подлетая к своему дому, я проскользнула в спальню и нашла спящего мужа с пустой бутылкой из-под виски рядом.

Ты ж мой хороший, никогда не пил, – нежность затопила моё существо, и так захотелось прижаться к его телу, что я пристроилась рядом на кровати, и стала говорить ему на ушко:

– Наша девочка жива, я помогу тебе её найти, только не опускай руки, –нашёптывала, а сама гладила его по волосам, по фланелевой пижаме. Улыбнулась. Это привычка из детского дома: и я, и мой муж всегда спим в пижамах. Так теплее, что ли. Сама не заметила, как провалилась в сон, если только призраки спят. Но, я ничего не ощущала и не видела. Будто и правда, спала.

Когда открыла глаза, мужа уже не было дома, солнце проглядывало сквозь зашторенные окна, я вспорхнула к потолку, облетела квартиру, отмечая, что везде чисто, словно я сама убиралась.

Умница у меня Сергей, интересно, а он где? – искать по всему городу мужа было глупо, поэтому я снова решила вернуться к дочери. В отделение переместилась быстро, оказалось, что стоит только представить место, куда хочешь попасть, как там и оказываешься.

В коридоре намывала полы пожилая женщина. Старушка в светло-сером костюме уборщицы пребывала в шоке. Она периодически останавливалась, чтобы в недоумении покачать головой и пробубнить несколько фраз.

– Давно я не видела такого беспорядка в отделении. Иногда, конечно, попадались и буйные роженицы, но эта дамочка превзошла всех.

Чем больше она размышляла, тем сильнее жёсткая щётка с намотанной на ней тряпкой вдавливалась в старый, потёртый линолеум.

– И чего ей надо? – недоумевала старушка. – Ребёнок здоров, муж – вон какой красавец, да ещё и богат, – пожилая женщина недоумённо приподняла брови.

В этот момент её орудие труда зацепило серебряный крестик с цепочкой.

– Ой, – воскликнула она. – Как же так? Это, наверное, тот мужчина потерял, что молился возле ёлки на коленках. – Вот кому не повезло. Жена умерла при родах, да и ребёнка не спасли, вот горе, так горе, а эта… – у женщины не было слов, чтобы описать все чувства, что она испытывала к наглой блондинке, которую положили в вип-палату.

Женщина остановилась, вытерла крестик о штаны, сжала его в мозолистых, натруженных руках. Задумчиво перевела взгляд на искусственную ёлку, что хоть и не ярко, но всё же была украшена игрушками и гирляндой. Больным хоть какая-то радость.

– Пусть всё у тебя будет хорошо, – по-доброму пожелала она, вспоминая убитого горем папашу. Огни, словно стая светлячков, заворожили её и унесли в тайный мир картинок.

Старый дом. Обычная, однокомнатная квартира. На кровати лежит её знакомый незнакомец. Отчаяние, что написано на лице сменяется решимостью уйти к своей любимой за грань. Жизнь без неё просто бессмысленна. Звонок в дверь, но он не хочет открывать, правда гость настойчив. Когда же хозяин квартиры всё-таки открыл дверь, то увидел холёного мужика с годовалой девочкой на руках.

– Ты Сергей?

Тот молча кивает.

– Познакомься, это Виктория, твоя дочь.

Неверие и отрицание скользит на лице, и лишь увидев кое-что на шее, он всё понял. Принятие.

Женщина вынырнула их омута видений и счастливо блеснула улыбкой, как в рекламе зубной пасты. Ей всё стало понятно. Испытания, что выпали на долю того мужчины, приведут к новому счастью.

Женщина не была ясновидящей и не обладала даром, но, видимо, для тех двоих, кем-то сделано исключение.

– Они снова будут вместе, только семья будет не совсем обычная, но да это ничего, – от удивления она даже покачала седой головой. – Да уж, неисповедимы пути Господни.

Женщина тайком проскользнула в палату к девочке, что лежала отдельно от мамы, надела ей крестик на шею, что-то пошептала и удалилась со спокойной душой.

– Теперь точно всё будет хорошо, а крестик увидит лишь его владелец, – женщина легко вздохнула пропитанный лекарствами и хлоркой воздух и принялась дальше наводить порядок.

Я видела манипуляции женщины, но осмыслить не успела, лишь порадовалась, что крестик отца теперь у дочки, а потом переключилась на гул голосов из палаты Элен.

Там было столпотворение. У молодой мамочки в руке стояла капельница, незнакомая медсестра сидела рядом, на кровати. Доктор во весь голос отчитывал персонал.

Что случилось? Что с Элен?

– Как вы могли такое допустить? Почему не было планового ночного обхода? Я объявляю всем выговор за ненадлежащее хранение лекарственных средств. Ещё бы чуть-чуть, и эту дурочку было не откачать. Вы представляете, что было бы?

Если бы я могла побледнеть, то точно побледнела.

Эта Элен, мама моей дочери, ночью насобирала таблеток и выпила их все разом. Медсёстры заметили это только тогда, когда её начала бить судорога, и девушка свалила прикроватную тумбочку, устроив шум. Сейчас в палате собрались все причастные.

– Итак, – подвёл итоги собрания доктор, – делаем вид, что ничего не случилось, мужа в известность не ставим. А эту буйную леди как можно быстрее выписываем домой.

С этим согласились абсолютно все.

Мои волосы наэлектризовались. А если бы в палате стояла кроватка малышки, то она могла и убить нечаянно ребёнка. Хорошо, что он в детской. Но как такой мамаше можно доверить дочь? Когда моя паника начала набирать обороты, одна из медсестёр предложила оставить до выписки ребёнка в детской, во избежание, так сказать. И я была с ней полностью согласна.

Куда мой ребёнок попал? Зачем она выпила таблетки? Ей жить надоело? Неужели её муж и правда монстр, от которого нужно бежать, сверкая пятками? Тогда я обязана помочь бедной девочке. Но что-то не сходится. Слишком разное поведение у Элен.

4. Исповедь Элен

Когда капельницу сняли, а в палате остались только мы, она вдруг неожиданно заговорила.

– Ты тоже меня осуждаешь?

Я обернулась, но никого вокруг не увидела.

– Да не оглядывайся, это я тебе, ты кто вообще? – она хмыкнула, с интересом разглядывая меня.

– Катя, – я ответила наобум, не ожидая, что меня услышат, и тем более, не предполагая того, что последует за этим.

– Ещё одна Катя! Ненавижу это имя, ненавижу, – девушка резко села в кровати, но видно, что это далось с трудом, поэтому она снова откинулась на подушку.

Я очень удивилась такой агрессии, но точно поняла, что с Элен не всё в порядке. Подлетела ближе.

– Я тебе расскажу, ты ведь всё равно никому не скажешь, а мне надо выговориться, – и Элен начала свою исповедь. Чем больше она говорила, тем шире раскрывались мои глаза.

– Я выросла в маленьком городке у достаточно обеспеченных родителей. С детства мне не было отказа ни в чём. Все одноклассники и лучшие парни города были у моих ног, пока я не встретила ЕГО, – Элен сделала паузу, вспоминая те события. – Он приехал в наш город для заключения контрактов, и остановился в родительском доме, но на меня совершенно не обращал внимания. Как только я не пыталась привлечь его взгляд – ничего не выходило.

«Он любит другую», – сказал отец, устав наблюдать за моими потугами.

– Разлюбит, – ответила уверенно, не сомневаясь тогда, что так и будет. Но ни через день, ни через неделю, он не стал моим, а потом ОН уехал. А на меня накатила депрессия. Мне ничто было не в радость, жить не хотелось, моя самооценка упала ниже плинтуса.

Я жалостно смотрела в небесно-синие глаза девушки и искренне ей сочувствовала. Безответная любовь – это больно.

– А потом появились друзья, которые предложили мне поднять настроение и вытащили на танцы в клуб. Именно там я впервые попробовала запретные таблетки, дающие эйфорию. Когда их действие заканчивалось, я снова бежала в клуб, и мне на какое-то время становилось хорошо. Любящий отец, видя моё депрессивное настроение, написал ЕМУ письмо с предложением объединить бизнесы, скрепив их надёжным браком. Но ОН отказался, просто, без объяснений. Думала, что сойду с ума, но через полгода он снова объявился с предложением руки, но не сердца.

"Моё сердце уже занято и никогда не станет свободно, – сказал он тогда, –поэтому не жди ничего, кроме уважения, и то, если заслужишь. Ветреная и взбалмошная девица, которую я видел в прошлый раз, мне не нужна".

Я не понимала, как относится к Элен. Вседозволенность ещё никому не шла на пользу. А судя по её словам, она просто не получила игрушку, которую хотела.

– Я настолько была рада, что решила, что моей любви хватит на двоих, но просчиталась. Свадьбу сыграли шикарную, всё-таки миллионер женился, а после жить мы переехали в его коттедж, как оказалось, построенный для неё и по её проекту.

Вот тут я даже немного позавидовала той девушке. Построить дом мечты ради любимой, это так... романтично и красиво. Когда-то я тоже рисовала дома, чертила проекты, только всё осталось в прошлом. Даже и не вспомню теперь, где мои те рисунки.

– Казалось бы, живи, да радуйся, – говорила Элен, не замечая моих терзаний, –но шло время, а я так и не увидела в нём ни одного проблеска интереса.

Я переместилась так, чтобы ей не нужно было задирать голову, почти присела на кровати. Со стороны, наверное, это выглядело странно.

– А потом случился скандал. В один из вечеров, после бурного секса, я отказалась уходить. Мне полагалось спать в своей комнате, но я устала бегать и вскипела:

– Да кто это, та дрянь, что влезла к тебе в голову и сердце, не давая мне ни малейшего шанса, – орала я.

Я покачалась. Никогда не любила выяснять отношения. Мы с Сергеем, поэтому и жили душа в душу.

– Таким злым, – Элен передёрнула плечами, – я его никогда не видела. Он подскочил с постели, и как был, голый, схватил рукой за горло, и пониженным до шёпота голосом, от которого волосы встали дыбом, прошипел в лицо: «Никогда не смей мою любовь называть дрянью, иначе от тебя мокрого места не останется. От неё тебе ничего не грозит, в отличие от меня. Можешь не переживать, она полгода назад умерла», – муж разжал пальцы и выставил из своей спальни. Ты представь только: он любит девушку, которая умерла много лет назад, и я никак не могу это изменить. Он и женился-то на мне только после того, как её не стало. Ему было всё равно на ком жениться, представляешь? А тут я и отец с коммерческим предложением.

Элен заплакала. Я гладила её по одеялу и удивлялась. Неужели можно так сильно любить? Хотя знаю, можно. Мы ведь с Сергеем такие же. Только нам повезло прожить вместе хот бы несколько лет. Я вопросительно подняла брови, требуя продолжения.

– Дальше стало хуже. В комнату я к нему входила только тогда, когда я могла забеременеть, в другие дни и ночи он просто меня не замечал. Беременность всё не наступала. От отчаяния я снова начала употреблять. Сначала лёгкие наркотики, потом с более сильным эффектом, благо в деньгах супруг меня не ограничивал, – зло усмехнулась девушка. – А когда я забеременела, то совсем отлучил от кровати, отмазываясь заботой о ребёнке. Правда, времени стал уделять мне намного больше. А я всё сильнее ненавидела и её и ребёнка. Травила как могла.

Я отшатнулась. Как так можно?

– А при чём тут Катя? – решила выяснить историю до конца.

– Я не сказала? Эту умершую дрянь звали Катей. Однажды, когда муж пришёл пьяный с банкета, я прокралась за ним в кабинет, и под дверью подслушала, как он разговаривает с женским портретом на стене. Я видела однажды его мельком: ничего особенного, я тоже блондинка, но выгляжу намного интереснее. Так вот, супруг называл её своей Катей, птичкой, а ещё странным прозвищем соечка.

Я заледенела. Неужели это про меня? Но я не знаю этого мужчину! Моя девичья фамилия Соколова, и только один человек звал меня сойкой, птичкой певчей.

– А как зовут твоего любимого? – дрожащим голосом уточнила я, чтобы развеять или подтвердить свою догадку.

– Глеб Шилов, – ответила она, а у меня всё сразу закружилось перед глазами.

Глеб, знакомое имя. До боли, до истерик, до искр из глаз. Детский дом и так не самое сладкое место, но, когда тебя достаёт старшеклассник, это место становится адом. Он встречался везде. В столовой, в коридорах, на улице. Что хотел? Да ничего особенного, просто обзывал, выводя на эмоции, дожидался, пока я заплачу, и только тогда уходил, забирая с собой всю свою компанию. Он мне мстил за первую нашу встречу. Его в детский дом привели уже взрослым. Приблизительно лет в четырнадцать, а мне тогда было десять.

Встретились первый раз в столовой, и он не пожелал уступить мне моё место, на котором я сидела, сколько себя помню. А когда он встал и спросил, а что я ему сделаю, то я предложила врезать в глаз. На что он засмеялся, а я взяла и со всей силы врезала, да так, что этот Глеб целый день лежал в медпункте, а меня посадили на три дня в кладовку без еды. Хорошо, что воду давали без ограничений, а бутерброды ребята под дверь подпихивали.

Вот с тех пор, он мне и мстил, а выдохнула я свободно только тогда, когда Глеб ушёл учиться в финансовый колледж. Математика шла у него хорошо, вот преподы и посодействовали.

Больше я о нём ничего не слышала. Ни о том, что являюсь его якобы единственной любовью, ни о том, что он стал олигархом. Да и изменился он сильно. Правда, своей жестокостью запугал всех. Тут всё осталось по-прежнему. Как в нём могут сочетаться столько разных черт?

– Эй, ты чего задумалась? Это ведь твой ребёнок? Поэтому ты пришла? – снова обратила на меня своё внимание Элен.

Получается, она меня раньше не видела?

– Да, дочка моя, и дома её ждёт отец, а назвать мы её хотели Викторией, – я вопросительно посмотрела на синеглазку.

– С именем попробую помочь, но не обещаю, всё-таки сложный у меня муж, ну а насчёт отца ребёнка – забудь. Глеб своего не отдаст, скорее устранит, – её язык стал заплетаться, голос затих, и на последних словах, она вздохнула и уплыла в сон.

А я ещё долго обмозговывала ситуацию и пыталась понять, откуда такая неземная любовь к сойке, и с чего Глеб решил, что я умерла много лет назад. Возможно, он просто успокаивал Элен?

Вечером я снова перенеслась к мужу, а там было много народа. Оказывается, сегодня меня хоронили, и дома был помин. Вот же ж, а я и не сообразила.

Все следующие дни Сергей находился дома. Нет, он не пил. Он просто сидел в кресле и смотрел в одну точку. Иногда выходил на улицу за продуктами, варил пельмени и снова садился в кресло и смотрел в одну точку.

Сколько бы я ни пыталась достучаться до мужа, ничего не получалось, он меня не слышал. Элен, кстати, тоже. Тот раз оказался единственным. Я сделала вывод, что это случилось от передозировки.

5. Как быть призраком

Через три дня Элен и мою крошку выписали из больницы. Врачи вздохнули с облегчением, а Глеб, раздав конверты, сразу забрал тихо сопящий кулёк с дочкой из рук медсестры. Рыкнул на особо ретивого журналиста, усадил в машину жену и, не спуская глаз с ребёнка, покатил домой.

Сначала я думала, что отстану от кортежа, но передвигаться по воздуху я могла с любой скоростью, поэтому просто парила над городом, пытаясь не упустить их из вида. Да, да, там были ещё две машины охраны.

Дом мне понравился, так же как и район. Пригород, коттеджный посёлок в зелёном массиве. Двухэтажный дом, расплывшийся скорее в ширину, чем в высоту. Он был компактный и удобный. С подъездной зоной и зелёными насаждениями. За воротами сразу и не разглядишь. Когда-то давно, ещё учась на кондитера, мы смеялись с девчонками, и рисовали дома своей мечты. Проект был мой – один в один. Но как?

Элен говорила, что ради своей любимой Глеб построил дом, но только увидев его воочию, я убедилась в этом сама. Впечатлилась. Только что же это получается, он следил за мной всё это время? Бред, полный бред, придёт же такое в голову?! Тогда откуда?

Первый день приезда был сумасшедшим. Просто потому, что Элен всё раздражало. Обои недостаточно светлые, кроватка недостаточно мягкая, повара неправильно готовят для кормящей матери. Кстати сказать, Элен ни разу не покормила малышку грудью. Медсёстры в отделении кормили смесью, а к маме привозили только вечером на случай посещения палаты мужем, но он больше так и не приехал.

Ситуация с ребёнком дома не изменилась нисколько. Понаблюдав за женой, Глеб нанял несколько нянек, которые сменялись днём, а одна приходила на ночь. Только они и занимались ребёнком. Элен же, освободившись от обузы и восстановившись после родов, принялась налаживать светскую жизнь.

Бары, клубы, рестораны, тусовки, снова появились наркотики, но Глеб ничего не замечал. Он жил по собственному графику. В спальню к жене он не заходил и её к себе не приглашал. Уходил рано, завтракал вне дома, всегда утром навещал малышку, чмокал её в нос или лобик, держал секунду за маленький пальчик и убегал из дома, словно за ним гнались. Весь день он работал, а вечером возвращался домой усталый и злой. Спрашивал у экономки как дела, выслушивал отчёт, потом запирался в кабинете на время, и только потом уже заходил в детскую.

Тут он уже позволял себе подержать малышку на ручках, разговаривал с ней, потом глубоко вздыхал, словно сдерживал непрошеные слёзы. Расспрашивал у нянечек о самочувствии, и, удовлетворённый ответом, отправлялся спать.

Иногда он сам укладывал её в кроватку, рассказывая бизнес-истории, словно сказку на ночь.

– Как же ты на неё похожа, – вздыхал часто горе-папаша, а малышка в ответ хитро улыбалась своим беззубым ртом, доводя меня до экстаза, потому что Глеб улыбался ей в ответ. А я уже говорила, что в его улыбку можно влюбиться?

За год я привыкла слоняться призраком. Свою девочку я покидала только вечером или на ночь, чтобы побыть с Сергеем. Он тревожил меня всё больше. Муж вышел на работу, но никакого желания жить дальше, я у него не видела. Он, всё так же приходя с работы, ел и садился в своё любимое кресло. Иногда включал телевизор, просматривал новости, затем ложился спать и так каждый день.

Я по-прежнему гладила его по волосам, шептала на ушко, чтобы он не отчаивался и жил дальше, но чем больше времени проходило, тем хуже ему становилось. Как вытащить мужа из депрессии, когда ты всего лишь призрак?

Одна у меня была радость в невесомой жизни – мой солнечный лучик, моя Победа.

Глеб пошёл навстречу жене и назвал дочку двойным именем. Катерина-Виктория, – так было записано в свидетельстве о рождении. Кто бы сомневался?

Я вот только в толк не возьму, если я у него была такой большой любовью, то почему об этом не знала? Мужчины – они такие… мужчины.

Я так радовалась, когда Вика научилась переворачиваться, агукать. Вместе с ней съела первую самостоятельную ложку каши. Сделала первый шаг. Она меня видела, я знаю. Иногда она хитренько так улыбалась, когда я ей пела колыбельные песни. Когда она научилась говорить, то тянула ручку в мою сторону и громко кричала «мама».

Несколько раз, когда мы отправлялись на прогулку, я чувствовала, что в дом забирался кто-то чужой. Возвращалась. В первый раз нашла постороннего возле кабинета Глеба. Тот не мог взломать его почти сейфовый замок и ушёл, ругаясь. В другой раз забрались уже двое. Искали что-то по всему дому, но ушли снова несолоно хлебавши.

Я жутко боялась, что в следующий раз они придут, когда Вика с няней будут дома. Так почти и случилось. Я в страхе заметалась, когда няня вернулась с прогулки домой, забыв кошелёк. Вика сидела на улице, в коляске, а забравшийся в дом мужик, притаился, возле кабинета. Тот это был или уже другой, я не успела понять, но так разволновалась, что в доме начали мигать лампочки, а потом взрываться. Грабитель испугался, когда не него посыпались осколки, и сбежал, но чувство тревоги меня не отпускало. В этот раз отбились. Правда, вечером Глеб ругался на проводку и грозился вызвать электрика, но лампочки заменил сам.

Я поняла, что не всё спокойно в "Датском королевстве", и принялась искать причину. Последний "гость" почему-то матерился и ругал не хозяина дома, а Элен. Я стала за ней следить. Ух, и носит же её нелёгкая! Глеб на дурака не походил, но почему-то ничего не предпринимал по поводу поведения своей супруги. Однажды я не выдержала, и, придя к нему в комнату, когда тот спал, принялась его громко отчитывать.

– Я понимаю, что ты занят, понимаю, что зарабатываешь деньги, и их у тебя много, но неужели ты не дорожишь репутацией? Подумай о малышке, когда имя её матери будут склонять на каждом шагу. Почему не следишь за своими финансами, которые тратятся на любовников, карты и... не стала говорить на что ещё. Пусть и сам поработает.

Как ни странно, но на следующий день, Глеб нанял детектива, и через месяц Элен сидела под замком.

– Я тебя не ограничивал в финансах, ты всё-таки мать моей дочери, но мозгов у тебя не хватило хотя бы не позорить мою фамилию. Не позволю, – услышала я краем уха разговор, не предназначенный для чужих ушей. – С этого дня я контролирую все твои расходы, и будь любезна, ночуй дома. Дочь скоро забудет, как выглядит мать.

Элен послушалась и больше никогда не ночевала вне дома, но её моральное состояние стало ухудшаться. Она даже попыталась пообщаться с психологом, найдя нужного на сайте в интернете. Тот был довольно компетентный, но Элен не захотела долгих сеансов, и после третьего прекратила общение с ним.

А потом к нам опять забрались люди в масках. Только теперь они пришли именно к Элен. Требовали долги, угрожали. Тогда я снова вмешалась, спалила пару ламп и на грохот ворвалась охрана. Где они были до этого, хотелось бы спросить.

После нападения девушка стала вести себя ещё примернее, но с психикой становилось всё хуже. Глядя на Вику, она совсем впадала в депрессию и могла несколько дней не выходить из комнаты.

Что случилось с теми нападавшими, я не знаю. Охрана их увела, и больше разговоров о них в доме не было.

А потом я как-то отправилась с Глебом на работу. Мне стало любопытно, чем он занимается. Несколько снимаемых офисов, порядка тридцати человек. И вот эти люди зарабатывают такие деньжищи?

Глеб руководил. К нему постоянно кто-то заходил что-то подписывать. Иногда звали в технический отел, и там он зависал надолго. "Какие-то сырые программы лагали". А потом я увидела его, того самого мужика, который в первый раз к нам домой влез. Он приехал к Глебу на совещание из другого офиса. (Ясно, значит, этот не единственный). Дмитрий Иванович, так звали мужчину. Я хорошо его рассмотрела. Что-то, видимо, они не поделили.

Этим же вечером, я снова выговаривала Глебу, пока он спал.

– Как ты можешь вести себя так безответственно. Ты знаешь, что к тебе домой наведываются твои коллеги, только происходит это, когда тебя нет дома. Что молчишь? Спишь? Так удобно отмалчиваться. Я вот его узнала. Это твой помощник из другого офиса, Дмитрий Иванович. Что он хотел найти в твоём кабинете? Хорошо, что он не смог взломать замок! Что ты там прячешь? А если бы Вика была дома? Представляешь, если бы она пострадала? Либо у тебя в охране крыса завелась, либо они плохо выполняют свои обязанности. Что-то ты расслабился беспричинно. Разве у человека твоего уровня не бывает врагов? А кто страдает в первую очередь? То-то и оно, что семья. Если Элен тебе не жалко, подумай о дочери.

Высказалась и полетела к Сергею. Жаль, что нельзя находиться в трёх местах одновременно.

Через несколько дней я заметила, что охрана сменилась, возле дома повесили камеры наблюдения. Давно бы так. Получается, что Глеб меня слышит во сне? Круто!

Мой график был стабилен, если в него не вмешивалось провидение. Когда дом погружался в тишину, я недолго сидела у кроватки со спящей дочкой, потом прилетала к Сергею. Рано утром, я возвращалась в дом Глеба, гуляла по комнатам, выходила в сад и любовалась звёздным небом. Иногда залетала к хозяину в спальню и разглядывала его во сне. За это время, я очень хорошо его узнала.

Странно, но мне казалось, что Глеб видит меня, только почему-то не признаётся. Я же с ним не заговаривала. О чём? Когда он входил в помещение, то взглядом сканировал его. И всегда, если там появлялась я, безошибочно находил и задерживал взгляд чуть дольше, чем на пустом пространстве. На лбу собиралась складка, губы поджимались. В такие моменты я не дышала. Хотя я и совсем не дышала, но всё же.

Дело шло к Новому году. Глеб принялся заранее готовиться ко дню рождения моей куколки. Подумать только, ей исполнится целый годик, а я так и не нашла способ рассказать Сергею о дочери. Да, у Вики есть папа, который обожает девочку, но который целыми днями на работе. А ещё мне кажется, что он просто видит в ней меня, пытаясь заместить одну любовь на другую, но так не бывает. Любовь к женщине и любовь к дочери разная.

Воронка событий начала закручиваться к самому празднику. Дом готовился сразу к двум праздникам: развешивались гирлянды, устанавливалась ёлка. Закупались шарики и подарки. У Сергея в доме тоже наметилось движение. Он обзванивал наших общих знакомых и приглашал на годовщину, только уже моей смерти.

Странно, да?

Я перемещалась от Сергея к Вике по несколько раз на дню. Если во втором случае, было всё более или менее под контролем, то у Сергея наблюдался полный упадок сил. Я пару раз слышала, как он бормотал о том, что хочет уехать ко мне на могилку, и там остаться.

Я не понимала, что делать. Так хотелось, чтобы мой любимый мужчина не мучился, а наслаждался полной жизнью. От бессилия принималась выть. От этого моя энергетика начинала беситься, и в помещении, где это происходило, перегорали лампочки, взрывались электрические приборы.

Пару раз перепало и Элен, потому что нечего убегать на свидание, когда дома дети не кормлены, а новенькая нянечка раздражает абсолютно всем. Особенно тем, что липнет к Глебу, как загар к коже.

После недели такого светопреставления Глеб сорвался. Он пришёл домой пьяный, и по традиции ушёл в кабинет, но я последовала за ним, чтобы что? Сама не знаю, просто заволновалась, ведь тут и моя вина есть. Не знаю почему, но раньше я его кабинет не посещала. Уважала личную территорию и держала рамки.

Вообще, за этот год, пока я находилась в дома у Глеба, я мужчину стала уважать и относиться к нему с теплотой. Он работал на износ, не давая себе время на отдых. Постоянно посещал спортзал. Всегда был справедлив и честен. Не знаю, откуда доктор взял информацию о закапывании живых трупов, но при мне Глеб ни разу не связался с криминалом, не считая тех бандитов, что залезли в дом. Его бизнес был чистый и честный, основанный только на своих финансах и мозгах. С девятнадцати лет Глеб тянет две фирмы, которые прочно заняли своё место в сфере бизнеса. Да, большие деньги требуют больших целей. Ещё ответственности и безопасности.

Оба бизнеса связаны с компьютером. Одна – по программному обеспечению, а другая – с электронными книгами. Я сильно не углублялась, но знаю, что все они приносят стабильный, более чем приятный доход. Правда, и сил туда Глеб вкладывает немало.

А сейчас он сорвался. Я впервые за год вижу его с бутылкой.

Аккуратно влетела в кабинет. Ненадолго зависла над столом, обозревая свой портрет, где мне на вид лет восемнадцать. Светлые волосы заплетены в косу и перекинуты через плечо. Зелёные глаза сверкают счастьем, а улыбкой можно озарить весь город. Мне самой нравилась эта фотография, интересно, где её раздобыл Глеб? Только волосы к тому времени у меня уже порусели, но ему, видимо, нравятся блондинки.

6. Разговор с Глебом

– Знаешь, какое желание я загадал на прошлый Новый год? – мужской голос заставил вздрогнуть и перевести взгляд на него. Глеб сидел за столом и крутил в руке стакан с налитой янтарной жидкостью, и смотрел он не на портрет, а прямо на меня. – Я очень хотел увидеть тебя ещё хотя бы раз, – продолжил медленно свой монолог Глеб, словно сам себя проверял на мнительность.

Я замерла в ожидании, ведь это впервые, когда он ко мне обратился напрямую, словно и правда видит.

– Сначала, когда я увидел твой образ в палате у Элен, я подумал, что сошёл с ума, ведь этого просто не могло быть. Причём ты появилась в самый счастливый момент, который так и остался второстепенным. А потом это удивительное сходство малышки с тобой. Я так долго мечтал, что когда-нибудь у нас с тобой появится дочка, и она будет похожа на тебя, а когда я увидел новорождённую, и моя мечта осуществилась, то подумал, что точно со мной не всё в порядке.

Пришлось ехать в спортзал и физически доказывать себе свою нормальность.

Когда же я в своём собственном доме начал видеть твой образ везде, даже в спальне, рядом с собой, подумал, что окончательно поехал крышей. Ощущал флёр твоего запаха, а иногда, – Глеб сжал руками стакан, и тот начал хрустеть, – я стал слышать голос. Мне казалось, что ты разговариваешь с малышкой и поёшь ей колыбельные. Вот и сейчас, я как дурак разглядываю...

– Ты можешь меня слышать? – я перебила мужчину, поняв самое главное.

Тот отшатнулся от звука голоса, стул покачнулся, и Глеб с матами грохнулся на пол.

– Всё, допился. Завтра поеду сдаваться. Дочке нужен здоровый папа. Ты ведь существуешь только в моих фантазиях, – Глеб с шумом поднялся, влил в себя грамм пятьдесят коньяка, растрепал пятернёй волосы и уселся на диван, уставившись взглядом в точку перед собой.

Я глухо застонала. С одной стороны, радость переполняла. Можно, наконец, поговорить. Но слишком знакомый взгляд у Глеба. Я точно такой наблюдаю постоянно у Сергея.

– О-о-о-о-о, только не это, мы уже это проходили.

Мысль, что вихрем пронеслась в голове, осела тяжёлым грузом на сердце. Неужели, Сергей меня слышит и думает, что сумасшедший, поэтому и ушёл в себя и ни с кем не разговаривает, вот я дура, – схватилась за голову, не зная, куда бежать в первую очередь. Так, сначала Глеб.

– Не нужно уходить в себя, давай поговорим. Ты ведь иногда слышал меня во сне. Я тебе целые отповеди устраивала. Ты даже прислушивался. Так что сейчас? Я перед тобой, ты меня видишь и слышишь.

– Это правда? Ты приходила ко мне во сне? И сейчас это действительно ты?

– Да, не знала, как достучаться. В доме без твоего контроля все расслабились, а малышке могла грозить опасность. Поговори со мной. Не молчи.

Глеб поднял глаза на меня, и там мелькнуло понимание. Я выдохнула с облегчением. Процесс пошёл.

– Я влюбился в тебя с той самой минуты, когда ты предложила мне врезать в глаз, – начал своё признание Глеб, не отводя взора. – Но пришлось поддерживать имидж негодяя и хама, чтобы не потерять авторитет пацанов.

– Такой себе авторитет, – раздражённо фыркнула я. – Сколько моих слёз пролито.

– Но я ведь искупал всё подарками! Ты сама не шла на примирение. Почему не отвечала?

– Какими подарками? – я выпучила на мужчину глаза, вообще не понимая о чём он.

– Я раз в неделю приносил тебе цветы и оставлял их на коврике, а весь последний год каждое воскресное утро приносил корзиночку с заварным кремом, знал, что ты их очень любишь. Знаешь, как сложно было мне доставать их? Пришлось устраиваться на подработку, – Глеб недовольно смотрел и не понимал, отчего я такая непонятливая.

– Знаешь что? Ни разу за всё нахождение в интернате никто мне не дарил пирожных, и уж тем более цветов, – я усмехнулась и нагло уставилась на Глеба.

– Но как же, я ведь и записки там оставлял, предлагая встретиться наедине и поговорить, – Глеб с изумлением смотрел на меня, а я на него. – Я ещё дико обижался на тебя, что ты не реагируешь на мои ухаживания, – Глеб говорил медленно, уже понимая, что к чему.

– Записочки говоришь, и там было указано имя?

Глеб кивнул.

– Значит, кто-то сильно умный точно знал, кому предназначались те послания, – я прокрутила в голове все варианты и пришла к выводу, что это могла проделывать только Лидка из соседней комнаты.

– Лидка, – воскликнули мы в один голос и тут же рассмеялись.

– Точно, мне же её соседка по комнате хвасталась, что у Лидки постоянный ухажёр появился, только мне было не до этого, – я вспоминала то время, и сейчас оно уже не вызывало тех негативных эмоций.

– Скажи, это правда – ты? Я сижу и разговариваю с призраком своей Кати? – Глеб пытался найти доказательства своего безумия, но мне важнее было поговорить о более серьёзных вещах.

– Глеб, ты же знаешь, что я вышла замуж? – начала я осторожно разговор издалека.

– Нет, не знал, пока твой отец об этом не сказал.

Я икнула, потом ещё раз. У меня есть отец? Откуда он взялся?

– Глеб, ты чего? Мы же детдомовские, откуда у меня отец вдруг объявился? Бабушка была, да, но она такая старенькая оказалась, что ей опеку не разрешили, да и умерла она, когда мне было семь лет.

Брюнет скептически посмотрел и начал свой рассказ.

– Ты же помнишь, что меня отправили учиться в финансовый колледж?

– Конечно, звезда математики, нас ещё долго тобой мотивировали, – съехидничала я.

– Так вот, я пошёл учиться, и сразу же на первом курсе, у меня появилось куча идей, как заработать деньги. Я посоветовался с куратором, и тот выбрал более или менее приемлемые варианты. Я зарегистрировался и открыл небольшую конторку, в которой был один только работник – я сам. Заработав небольшой капитал, нанял ещё пару смышлёных парней, которые хотели зарабатывать, не вкалывая на заводе. Так и пошло по накатанной дорожке дальше. Больше заказов – больше денег, больше парней, потом стал вкладываться в оборудование и технику. При этом всё время, думая о тебе. Зная, что причинил тебе кучу страданий, хотел произвести впечатление своими достижениями.

Я хмыкнула, до сих пор не понимая, как так можно?

– Я работал и мечтал. Мечтал удивить, забрать из детского дома как принцессу. Укутать заботой и вниманием, извиняясь за своё отношение к тебе там, – Глеб снова возвёл свои карие глаза к потолку, продолжая мечтать и сейчас.

– Это похоже на одержимость, а не на чувства. Ну а что за отец, откуда он взялся? – перебила я его воспоминания.

– Когда приехал за тобой, оказалось, что ты уже упорхнула, вылетела из гнезда. Мне удалось выяснить адрес комнаты в общежитии, что выделило государство. Туда я и поехал.

Мне стало интересно, я затаила дыхание, тьфу, какое дыхание у призрака?

– Дверь открыл мужик в спортивных штанах с отвисшими коленками. Я спросил, где ты, на что он начал ругаться, мол, по какому праву спрашиваю, кто такой и зачем нужна.

– Я помню этого дядечку. Хитрый-прехитрый, ну ты продолжай, – хихикнула я.

– Я ему сказал, что твой жених, и приехал забрать тебя в свой сказочный воздушный замок, – Глеб смутился.

– Он мне в ответ знаешь, что сказал? «Сейчас её нет, но я передам, что ты заходил. Только какой ты на фиг жених, раз свою невесту заставляешь жить в общежитии, вместе с отцом, а его по закону выселить нельзя. Вот если б ты денег дал да помог квартирку купить отдельную, то и папочка не мешался бы молодым».

Я уже откровенно хохотала в голос.

– Ну жук, ну и прохвост, и ты повёлся? – я вытирала слёзы, ну я так думала, что вытираю слёзы от смеха.

– Повёлся, – не разделил моего веселья Глеб, – я отвалил ему кругленькую сумму тогда.

– Ну и что дальше? Меня ты не увидел, но телефон-то он мог дать. Ты ведь должен был проверить, куда деньги ушли? – не удержалась от вопроса. Ну, очень уж комичная картинка нарисовалась.

– Конечно, – засопел обиженно Глеб, словно малолетний школьник, – я пришёл, он снова открыл дверь, переменился в лице и предложил зайти внутрь, как жениху его дочери. Затем он мне достал свидетельство о регистрации прав собственности на помещение и твоё свидетельство о смерти.

Тут мне стало не до смеха.

– Он что тебе показал? Моё свидетельство о смерти? – сказать, что я была в шоке – ничего не сказать.

– Не понял твоего удивления, раз я вижу перед собой призрак, значит, ты умерла? Или я что-то неправильно думаю? – Глеб уставился на меня в немом вопросе.

– Этому мужику я просто продала свою комнату. Он и со мной пытался хитрить, но рядом всегда присутствовал Сергей, который разбирался во всех юридических тонкостях. Нас он не смог провести, – отчётливый скрип зубами раздался со стороны Глеба.

– Да, этот папаша, перед тем как я ушёл, доверительно положил руку на плечо и сказал, что такому хорошему парню он откроет глаза на непорядочную тебя. Что ещё при жизни, ты с парнем по имени Сергей уже подала документы в ЗАГС, и что мне ты просто морочила голову, – Глеб прищурился, пытаясь прожечь меня ревнивым взглядом насквозь.

В голове не укладывалось, что кто-то решил поиграть в бога, манипулируя окружающими. Надо бы урок этому товарищу преподнести.

– Извиняться не буду. Я о тебе даже не думала. Откуда я могла знать о твоих чувствах, если ты их ни разу не озвучил? Что мешало лично поговорить? Репутация хулигана? Ну и нужна она тебе сейчас? Но, почему ты поверил, что он мой отец?

Глеб недовольно поёрзал, понимая, что я права.

– Он отдал мне папку с эскизами интерьеров и проектами домов. Сказал, что ты мечтала о таком, а ему они не нужны, а мне пусть останутся как память.

– Видимо, я её забыла. Понятно, с этим разобрались. Тебя обманули. Мы с Сергеем продали наши комнаты и купили квартиру. Я тогда была жива.

– Кто такой этот Сергей и откуда он взялся? – снова заскрипел зубами Глеб.

– Он тоже воспитывался в детском доме, только в другом. Мы встретились и сразу поняли, что не сможем друг без друга. Поженились, ребёнка собирались родить. Глеб, остынь, я не твоя и никогда ей не была, поэтому глупо ревновать к тому, о чём ты не знал. Есть один момент, очень важный, – я перевела дух, – мне нужно тебе кое-что рассказать, но хочу, чтобы ты успокоился, потому что это может вывести из себя любого. А учитывая твой взрывной характер, дом не устоит, – я не врала, я действительно боялась.

Тот посмотрел на меня скептически, но, видя, что я не шучу, спросил:

– Ну и как мне успокоиться, по-твоему?

Я ничего лучше не придумала, как предложила мужчине выпить ещё бокал коньячку. Глеб залпом опустошил стакан и уставился на меня, ожидая объяснений.

– Я умерла, но не тогда, когда написано в липовом свидетельстве о смерти, а седьмого января прошлого года, – Глеб напрягся, начиная паниковать.

– Это же тот самый день...

Я кивнула. Руки Глеба вцепились в столешницу, чтобы не навредить никому.

– За три месяца до этого мы с мужем стояли на остановке и попали под грузовую машину, у которой отказали тормоза. Нас разметало по всему тротуару. Погибло девять человек. Сергею удалось выжить, но ему пришлось долго лечиться, он до сих пор хромает.

– Он жив? – уцепился за эту мысль Глеб.

– Жив… пока. Понимаешь, он не перенёс морально мою смерть, но дело не в этом, не перебивай, дай договорить, – я укоризненно посмотрела на Глеба и продолжила дальше. – Я на момент аварии была беременна девочкой, шесть месяцев. Слава богу, с ребёнком оказалось всё в порядке, но у меня оказался переломан позвоночник в нескольких местах. Я осталась полностью парализована.

Глеб испуганно взглянул на меня, понимая жутчайшую ситуацию, в которую я попала.

– Три месяца беспрерывного лежания в одной позе. Протирания, массажи, процедуры, капельницы, УЗИ, моя жизнь была похожа на ад, – я сделала тяжёлый вздох, ну мне так показалось, что сделала. – Кесарево сечение назначили на седьмое января.

– Ребёнок не выжил, и ты ушла за ним? – глаза мужчины блестели от слёз. Я его понимала, он боялся услышать правду, но мне нужно спасать Сергея. Я не могу жалеть чужие чувства, когда на кону стоит жизнь любимого человека.

– Нет, операция прошла удачно, и я родила здоровую девочку, – сделала паузу. Глеб нетерпеливо смотрел на меня, ёрзая и ожидая продолжения, но не произнёс ни звука, только крепче сжал зубы.

– Ты уже догадался, почему твоя дочь так похожа на меня? – я сказала и замерла в страхе.

– Не-е-е-ет, – протяжный громкий крик разнёсся по всему дому, а в стену полетел пустой бокал, который разбился вдребезги, осыпав дождём и меня, и хозяина кабинета, но тот только тяжело дышал и сжимал кулаки, пытаясь привести себя в чувство. – Это ведь ещё не всё? – он зло рыкнул на меня, а я затряслась, как осиновый лист на ветру.

– Ты всё правильно понял, Виктория – моя дочь. Моя и Сергея.

Страшно. А вдруг он что-нибудь сделает моей девочке?

Видимо, этот страх отразился в глазах, поэтому Глеб выдохнул и попытался уже всерьёз успокоиться.

– Даже не думай, я никогда д-д-о-о-ч-ч-ери, – это слово далось ему с трудом, – не причиню вреда. Ты права, этого алкоголя мало, – мужчина достал новый стакан, налил почти целый и выпил залпом, даже не поморщившись. – Давай дальше, я слушаю, – он снова уставился на меня, но уже не видя.

– А дальше всё просто. Из наркоза я не вышла.Тело умерло. Но душа не ушла за грань. Я безумно хотела услышать голос своей кровиночки, потянулась к ней и увидела, что в палате происходит беспредел. В соседнем боксе рожала молодая девушка, но ребёнок родился уже мёртвый, врачи испугались гнева ужасного олигарха и подменили детей.

– Элен знала? – глухо спросил Глеб.

– Да, без её согласия ничего не получилось бы, хотя это именно она сделала всё, чтобы ребёнок не родился, – я устало выдохнула. Поняла, что силы уходят, и мне всё труднее оставаться осязаемой.

– Что ты имеешь в виду? – сузил глаза черноволосый монстр. Именно таким он мне сейчас и показался.

– Всю беременность она употребляла запрещённые вещества, да и после родов тоже. В больнице Элен наглоталась таблеток, выкрав их в сестринской. У неё случился приступ, который удалось купировать врачам. Во время криза Элен увидела меня, и у нас получилось поговорить, – я с сожалением смотрела на сжавшегося от горя мужчину.

Он застонал и со злостью принялся рвать свою шевелюру. Только мои силы таяли, и ждать, пока он переживёт этот момент, не могла.

– Это я попросила назвать дочь Викторией во время того разговора.

– Я чувствовал, что с ней что-то не так, но закрывал глаза, оправдывался работой, а потерял самое дорогое, что могло быть. Из-за своей недальновидности упустил сначала тебя, а потом лишился и ребёнка, – Глеб устало закрыл глаза и ушёл в себя, осознавая случившееся.

– Я прошу тебя об одном, – я решилась прервать его самокопание, – мужчина открыл глаза и с сожалением посмотрел на меня. – Позвони Сергею и скажи, что у него есть дочь, объясни ситуацию, иначе он в это Рождество уйдёт ко мне. Он уже давно об этом говорит, я тебя очень прошу.

– Я ЕЁ НЕ ОТДАМ, – грозно прорычал Глеб, – она моя, и тебя не отпущу, – немного пьяно прокричал он и попытался встать с дивана.

– Запиши номер телефона и адрес, – остановила его, понимая, что таю. Диктовала цифры, постоянно проверяя правильность.

Это были мои последние слова. Слишком много сил потребовалось для разговора.

Глеб записал адрес, и я, осознав, что сделала всё, что могла, скользнула за грань восприятия. Серое нечто снова обняло, только уже не давя и подчиняя, а ласково баюкая и поглаживая.

7. Возвращение

Мне было хорошо, не хотелось ничего делать, но какой-то звук, словно комар над ухом, не давал уплыть в спокойное небытие.

– Катя, не заставляй меня нырять за грань, чтобы тебя вытащить, – знакомый злой голос, вырвал меня из нирваны, – я ведь говорил, что не отпущу тебя больше.

Неожиданно во мне проснулось любопытство. Захотелось посмотреть, кто такой наглый будит меня, вырывает из спокойствия и неги.

Легко вспорхнув, я увидела перед собой смутно знакомые карие глаза.

– Ты её видишь? – ещё один знакомый голос заставил повернуться меня в другую сторону.

– Вижу, наконец-то, – первый голос с нотками облегчения радостно ответил второму.

Два молодца, оба черноволосые, красивые, подтянутые.

– А вы кто? – спросила, не понимая, где я и кто.

– Нет, она ещё и издевается, – первый хохотнул, – представляешь, она нас не помнит, спрашивает, кто мы, – нарочито весёлый голос с нотками беспокойства объяснял второму.

– Катя, это я, твой муж Сергей, а это, – он указал на кареглазого брюнета, – друг из детского дома, Глеб. – Мы находимся в его доме, в его кабинете, а ещё у тебя есть дочь Виктория, наша Победа.

Голос мужчины отдался болью в висках, тело сделало кувырок, и память затопило воспоминаниями.

– Где она? Вика? Сколько времени прошло? – я с беспокойством смотрела на мужчин. Зачем они меня вытащили, что-то случилось?

Оба выбритые, наглаженные. Сияют, словно начищенные самовары.

– Прошло уже два года, вот мы и решили, что хватит тебе прохлаждаться в небытие. У твоей дочери день рождения через два дня. Она всё время спрашивает о маме, – Глеб с жадностью всматривался в моё лицо, ожидая реакции.

– Целых два года? – я застонала, – а вы вместе? Ты выполнил мою просьбу? – я вопросительно посмотрела на Глеба, ожидая объяснений.

– Да, я долго мучился, но твоя просьба прозвучала как последнее желание. Кто я такой, чтобы противиться? Да, ещё, как представил, что я потом скажу Виктории, когда она повзрослеет? Что не смог переступить через свой эгоизм, и отец по крови умер? Я позвонил.

В этот момент эстафету подхватил Сергей. Он меня не видел, но явно слышал.

– Я сидел весь в горьких раздумьях, когда мне начал названивать незнакомый номер. Я всё сбрасываю и сбрасываю, а он не унимается. Разговаривать ни с кем не хотелось. Предстояло пережить тяжёлый момент: годовщину смерти моих девочек. Я весь ушёл в себя от переживаний. Немногочисленные знакомые уже отписались, а до остальных мне дело не было. Когда я всё-таки снял трубку, мне левый чувак начал нести полный бред про мою дочь, якобы живущую с другим мужиком. Естественно, я его послал. Кто вообще в здравом уме может себе такое представить?

– Хорошо, что ты меня заставила и адрес написать, – хмыкнул Глеб.

– Да, потому что уже на следующий день, раздался звонок в квартиру, – улыбнулся Сергей. – Нехотя открыл, а там... – голос мужа от волнения прервался, – на пороге стоит злой, взлохмаченный мужик с годовалым ребёнком на руках, а у ребёнка глаза – копия моих, и мой же серебряный крестик на цепочке. До сих пор ума не приложу, как он к ней попал. Просто мистика какая-то.

– С этим я как раз могу тебе помочь. Ты его потерял в больнице, когда упал, споткнувшись о линолеум. Его подобрала уборщица местная и почему-то решила повесить его на шею Вике, – пояснила я.

– Теперь понятно, значит, ты там была и всё видела?

–Да, и видела, и слышала, а ты? Ты меня всё же слышал, когда я по ночам приходила и шептала на ушко?

– Да, но думал, что сошёл с ума, что подсознание выдаёт желаемое за действительное, – виновато опустил глаза Сергей.

– А сейчас?

– Тогда слышу, как и раньше, правда, намного отчётливее.

– И что теперь? – я посмотрела на мужчин, – зачем меня вызвали, если с Викой всё в порядке. Ты, кстати, разобрался со своими недоброжелателями? И где Элен?

– Я так и знал, что это ты мне говорила. Никак не мог поверить, – хрипло выдохнул Глеб, – спасибо тебе. Ещё бы чуть-чуть, и нас бы по миру пустили. Так что да, разобрался. Вскрыл целый заговор по захвату фирмы. А Элен с нами не живёт. Я не развёлся, чтобы больше ко мне не приставали. Ей купил квартиру в центре города, подальше отсюда. Иногда она приезжает, требовать денег, но Викой не интересуется.

– Ясно. Что дальше? Будем играть в страшную сказку: "Были у девочки два прекрасных папы и одна страшная мама – призрак? ".

Глеб хихикнул.

– И вовсе ты не страшная, а очень даже изящная и грациозная, подумаешь, слегка прозрачная. У каждого свои недостатки.

Теперь уже прыснул Сергей.

– Прости нас. Просто мы соскучились, и Вика тоже, – повинился он.

– Да не ври. Мы реально испугались, что ты исчезнешь совсем. Пусть так, но ты рядом. Когда второй год подошёл к концу, а от тебя ни слуху ни духу, решили тебя дозваться, – голос Глеба сочился тревогой и ожиданием.

– Ладно, с вами всё ясно, а где сейчас моя дочь?

– Она на прогулке с няней. Мы специально каждый день отправляем её гулять, чтобы самим было время дозваться до тебя. Целый месяц стараемся, пытаемся найти одну очень зазнавшуюся особу.

– Ну, ну, полегче, это ещё неизвестно, кто из нас зазнался, – я слегка засмущалась. Мужчины смотрели на меня счастливыми глазами. Я знала, что с Сергеем у нас прочный брак, основанный на любви и доверии. Я также видела, что и Глеб меня любит, что доказывал не раз своими поступками. И что теперь делать? Сергея я люблю, но и Глеб мне стал по-своему дорог.

Н-да, дилемма. Хотя чего переживать, я ведь призрак.

За дверьми кабинета послышались голоса, шум и громкие выкрики.

– Что случилось? – Глеб выбежал из кабинета, а я полетела вслед за ним.

На самом верху лестницы второго этажа стояла Элен. Новая нянечка растерянно переминалась у входной двери. Парни застыли на выходе из кабинета.

– Я никуда с тобой не пойду, – разорвал тишину тонкий детский голосок. Моё трёхлетнее чудо в короткой удобной куртке пыхтело и старательно выдёргивало руку из "мёртвой хватки" Элен.

– Мы ненадолго. Я всего лишь хочу посмотреть твою комнату, неужели ты её не покажешь своей маме? – Элин, не замечая нас, продолжала тянуть Вику за руку.

Та принялась активно сопротивляться.

– Сначала нужно раздеться, никто не ходит в обуви по дому, – объясняла взрослой тётке прописные истины, малышка.

Обе стояли на краю. Одна тянет за собой, другая сопротивляется, и всё это происходит на верхней ступеньке лестницы. Одно движение, и они рухнут вниз. От страха за свою девочку я ринулась к ним.

– Мама, – радостно взвизгнула малышка, чем тут же воспользовалась блондинка. Она ещё сильнее схватила мою дочь за руку и потащила за собой.

Девочка споткнулась и упала на колени уже на площадке. От рывка Элен пошатнулась. Она начала заваливаться назад, не расцепляя рук с Викой. От ужаса на меня накатила паника. Никто ничего не успевал сделать. Элен падала, утягивая за собой малышку.

Заорав во всю силу лёгких, я кинулась к Элен. Страх захлестнул такой мощной волной, что каким-то непостижимым образом, я оттолкнула Элен от Вики. Дочь схватилась за перила, а Элен не удержалась на краю и рухнула по лестнице вниз. Я полетела туда же, подчиняясь силе инерции. В самом низу, я успела увидеть шокированные глаза обоих мужчин, не сдвинувшихся с места ни на миллиметр, ещё более огромные глаза нянечки, а потом удар тряхнул меня, и почему-то стало темно.

Я успела подумать, что нянечка будет уволена, раз не смогла уберечь дитё от горе-мамаши. Но это потом, а пока…

Знакомого серого нечто не было. Лежать показалось неуютно.

Лежать?

Открыла глаза. Первый вопрос, что крутился в голове: «Поддаются ли призраки силе инерции и почему так больно?».

Приподнялась.

– Ой, – головная боль, прострелившая висок, заставила улечься обратно. – Где я и почему так больно?

Ко рту приставили трубочку, потянула воздух, и мне удалось попить.

Неужели всё, что я чувствовала до этого – обман?! Или сон? Я снова лежу в палате без движения, и девочка ещё не родилась?

Я уставилась на потолок, и с облегчением выдохнула. Обычный деревянный, никакого белого с трещинками и паутинками, хотя нет, паутинка всё-таки присутствует, надо сказать хозяину дома.

– Как ты себя чувствуешь, Элен? – сухой знакомый голос спрашивал абсолютно без эмоций.

– А где Элен? – я попыталась найти её глазами, боясь снова отрывать голову от подушки.

– Ну, раз шутишь, то всё в порядке, я уже вызвал такси, зачем ты приехала? – голос сочился ядом и предупреждением. – Я купил тебе квартиру далеко отсюда только для того, чтобы дочь не видела тебя в таком виде. Живи и радуйся, так зачем пришла?

– Вообще-то, я не смеюсь и не могу двигать головой, и где ты видишь Элен? – я всё никак не могла понять, что не так.

– Подожди, – голос Сергея приблизился ко мне, – посмотри мне прямо в глаза и скажи, кто ты.

– Я Катя.

– Этого не может быть! Что за бред.

– Подожди, не кипятись, ты же сам говорил, что после падения ты не видел Катю, – успокаивал Глеба Сергей.

Я снова покрутила головой. Больно. Та не должно быть.

– Стой, я знаю, как проверить! – Глеб довольно усмехнулся, глядя мне в глаза, – какую ты мне кличку дала в детском доме?

– Всего-то? Глупости спрашиваешь? Пересмешник, конечно. Я – сойка, ты – пересмешник, а с чего такой вопрос? И тут на меня медленно накатывает понимание. У меня есть тело. Именно оно и болит. Но как?

– Сергей, ты представляешь, в теле Элен сейчас душа Кати, – Глеб весело и заразительно засмеялся. – Удивительно, но у неё и радужка глаз изменилась, стала синяя с зелёной бахромой по краям.

– Дай-ка я сам посмотрю, – и тут перед моими глазами исчезают карие и появляются голубые. А потом губы обжигают требовательным поцелуем. Голову двинуть не могу, поэтому приходится отвечать. А потом, снова карие глаза и новый мягкий, но многообещающий поцелуй.

– Ну, вы даёте?! И что дальше?

– А дальше будет всё просто прекрасно, главное, чтобы Элен обратно не вернулась, – мысль Глеба мне не понравилась.

Я в теле Элен, но где же её душа? А вдруг она вернётся? Но пока я отказываться от тела не буду. Всё-таки обнять руками дочь – это счастье. А ещё и два мачо рядом. И как они меня делить будут – не представляю. Если бы я не провела призраком целый год, то, возможно, и стеснялась всей ситуации, но сейчас мне не до стеснений, буду брать от жизни всё. Тем более, Элен замужем за Глебом, а Катя официально мертва, так что сейчас мой муж Глеб. Я пристально посмотрела на мужчину. Красив, зараза, а когда улыбается, м-м-м-м.

– Что же это поучается? У меня два мужа? – сказала и сама обалдела. Как в известном фильме, нас всех вылечат.

Глеб, увидев мой изучающий взгляд, только многообещающе подмигнул, облизнул губы и растянул их в хищной улыбке.

А я что? Говорила же, не могу устоять, когда он так улыбается.

В комнату ворвался вихрь разноцветных лент, обнял сначала одного мужчину, потом другого, аккуратно подошёл ко мне.

– Ой, мама, – девочка бросилась мне на шею, а мы с "мужьями" с недоумением уставились друг на друга.

– А как ты…? – но Глеб свой вопрос не успел закончить.

– Да у неё же аура мамина и глаза… немного не такие, но всё-таки мамины, и взгляд, и мимика, мам, это же ты? – Вика немного отстранилась, давая возможность ответить.

– Конечно, я, моя Победа, – потом взглянула на мужчин, – нет, наша Победа.

Несмотря на боль и ломоту во всём теле, это были самые желанные объятия во всём мире, а когда к ним присоединились ещё две пары рук, то барометр моего личного счастья зашкалил за отметку «превышен».

Аура? Ребёнок сказал аура? Чувствую, что скучно не будет.

Как мы будем жить в современном мире такой необычной семьёй – не знаю, но самое главное – будем ЖИТЬ.

Конец.