Моя девушка за дверью

Глава 1

Меня зовут Котаро, Изуми Котаро. И сейчас это звучит как начало очередной манги, ранобе или ещё какой истории. А заодно как дурацкая шутка. Первому, кто спросит: Изуми Котаро или Котаро Изуми — я сломаю нос. Клянусь.

Живу я в Киото, если это кому-то интересно. Впрочем, кому может быть интересен кто-то из Киото. То ли дело, Токио — самый-самый город, а нам если чем и есть похвастаться, так это древними храмами, коих вообще по всей стране пруд пруди. Про Гийон даже говорить не буду. Туристов там больше, чем людей. Жуткое место, с точки зрения интроверта вроде меня.

А вот Айко любила гулять в таких местах. То есть, любит. Конечно, любит. Потому что я отказываюсь считать её мёртвой. Я знаю, она жива. Но что мне делать — ума не приложу. Прямо сейчас, когда я, как дурак, царапаю эти строчки в тетради, моя девушка пытается выжить… Я должен что-то придумать. Потому что я люблю её…

Мы — обычные подростки, которые ходили в обычную школу, посещали школьные клубы: Айко — пения, а я — фотографии. Наши дома стояли неподалеку — тихий пригород с сонными улицами, на которых бродили коты и ходили голуби, да изредка звенел зуммер у семафора, когда мимо проходили поезда, идущие в сторону горы Хиэй. Однажды мы решили подняться на неё. Дорога вышла долгой, а смотровые площадки, где смогли немного отдохнуть, редкими. Мы так устали, что обратно решили поехать по канатной дороге. Айко тогда смеялась, что мы оба — дураки, потому что вверх шли пешком, а вниз — ехали, сидя на качающихся над натянутой зеленой сеткой сиденьях. Тогда я чувствовал себя вспотевшим, злым, и ворчал, а сейчас эти воспоминания — одни из самых тёплых.

У меня много таких воспоминаний. Нельзя сказать, что Айко — идеальная девушка. И она, бывает, капризничает, морщит свой чуть вздернутый нос и отказывается поцеловать меня на прощанье, когда я провожаю её до дома. Но большую часть времени она словно маленькое солнышко. Мне особенно нравится, как развеваются на ветру её чуть кудрявые локоны, пока она смеется чему-то с подружками на школьном дворе. Нравится как поблескивают колечки-серёжки в ушах, пока она серьезно кивает, слушая учителя. Пожалуй, я хотел бы провести с Айко всю жизнь.

Такая мысль стучала у меня в висках маленькими молоточками, когда я шел в школу, думая, что вскоре увижу её и скажу ей об этом. Наверняка она мило улыбнётся, так что на щеках проступят эти ямочки, а потом обзовёт меня дураком, но так нежно, что это совсем не обидно.

Обычно я захожу за ней по утрам, но вчера после уроков она сказала мне, чтобы я не ждал её — отец обещал привезти её в школу на машине. Вечером у них намечалась поездка куда-то всей семьей, и я пожелал ей весело провести время с родными.

Отец Айко меня отчего-то недолюбливал, а вот моя девушка его обожала, и не могла упустить шанс прокатиться с родителями. Вот только в классе, когда я зашёл туда, чтобы пожелать ей доброго утра, её не было. Место пустовало и когда я, сорвавшись бегом, ворвался туда на большой перемене. Подружки — пухленькая Юме и худенькая Юрико, ничего не знали. Телефон не отвечал. Сообщения в Line висели непрочитанными. Сам не понимая, почему разнервничался, набрался храбрости и после уроков зашёл в учительскую. Если она заболела или они задержались по делам, то Мидори-сан уже должна была позвонить классному руководителю… То, что мне сказали, только заставило занервничать ещë больше. Настолько, что я только заглянул и извинился перед семпаем, уже ждущим меня в комнате нашего клуба, сказав, что у меня срочное дело, и я не смогу остаться.

Тот поправил очки на прыщавом носу, и великодушно отпустил меня — обычно я посещал занятия без опозданий и пропусков. Дорога до дома Айко казалась как никогда длинной. В голове всё ещё звучало: с родителями Сато Айко произошел несчастный случай. Её не будет в школе до конца недели. Почему она не позвонила мне? Что произошло? Неужели я так мало для неё значу, что она не захотела обратиться ко мне за поддержкой?

Все эти мысли как назойливые мухи бились внутри, пока я добежал до дома и схватил велосипед — так будет быстрее. Снаружи дом семьи Сато ничуть не изменился — те же выкрашенные в светло-бежевый цвет стены, аккуратный палисадник с гортензиями. Я затормозил у калитки, которая оказалась не заперта, и без колебаний завел велосипед внутрь. Только у двери отчего-то замер, так и не нажав кнопку звонка. Вдруг меня тут совсем не ждали? Я даже не знаю, есть ли здесь кто-то… может быть, Айко и её родные сейчас в больнице?

Но если моей девушке нужна какая-то помощь, как я могу сейчас развернуться и уйти? Такое в моей голове не укладывалось, и я, уняв нервную дрожь, нажал на звонок. Я столько раз слышал его, но сейчас его звук показался мне неприятно резким. Видимо, раньше, заходя за Айко чтобы повести её на прогулку в парк или в торговый центр, я был слишком наполнен радостным предвкушением, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Пришлось немного подождать прежде, чем дверь приоткрылась, и меня встретила тётушка Айко, Мико-сан. Мы были знакомы, поэтому она не удивилась моему визиту, но сказала, что увидеться с Айко сейчас нельзя. Произошло большое несчастье. Она так и сказала «большое несчастье», и я увидел, как на глазах её, и без того покрасневших, блестят слёзы. Объяснять что-либо ещё Мико-сан не стала, торопливо добавив, что доктор дал её племяннице лекарства, и сейчас она спит. Заверила меня, что передаст, что я заходил, и, как только Айко станет лучше — она непременно мне позвонит. Поняв, что больше я ничего тут не узнаю, тоскливо взглянул на окно, за которым, как я знал, была комната моей девушки. Вот эти белые шторы, сейчас полностью задернутые… на подоконнике сидела плюшевая панда, которую я подарил ей, когда мы ездили в школьную поездку в Токио и ходили в зоопарк на станции Уэно. От этого почему-то стало одновременно грустно и немного тепло. Возможно, она чуть позже проснется, подойдет к окну, чтобы раздвинуть шторы, увидит игрушку и подумает обо мне.

А узнать, что случилось, можно и на городском новостном сайте — наверняка журналисты уже всё разнюхали. Было даже странно, что никто из них ещё не торчит под дверью. Надо было предупредить Мико-сан, чтобы не открывала незнакомым. Впрочем, об этом её уже должны были предупредить полицейские. И мне повезло, что она пребывала в таком смятении, что открыла мне дверь, даже не спросив, кто пришёл.

По дороге я начал копаться в смартфоне, так что чуть не вписался лбом в дорожный знак. Самое странное, что мои поиски не увенчались успехом — ничего такого в новостях не было, поиск по фамилии Сато выдавал миллион результатов, вот только нужного мне среди них не было…

Айко мне так и не позвонила. Я не находил себе места, и подумывал ещё раз сходить к ней домой. Снова, раз за разом обновлял новостной сайт, но там было совершенно пусто. Словно и не произошло ничего, и всё это — просто дурацкая ошибка. Мне припомнилось, что она говорила, что у её отца трудности на работе. И, возможно, им придется вскоре сменить жильё. Конечно, Айко не горела желанием менять свой, знакомый до последней скрипучей половицы, дом на какую-нибудь квартиру в многоэтажке, где из-за картонных стен будет слышаться лай собак, плач детей. Где возможно даже у неё не будет своей комнаты. Этим она со мной поделилась, но я тут ничем не мог помочь, разве что сказать, что мы уже скоро заканчиваем школу, поступим в один университет и уедем. На что она пряча в уголках красиво очерченных губ улыбку, соглашалась и кивала.

Первый раз Айко появилась в школе в следующий понедельник, после выходных, которые я провел в каком-то отрешенном ожидании. Я даже взял дополнительную смену в магазинчике канцтоваров, где подрабатывал с прошлого лета. Но и там больше витал в своих мыслях, выбираясь из них только чтобы продать покупателям пару карандашей, блокноты, ластики, стикеры My Little Pony и прочую ерунду.

Когда я увидел её в школьном коридоре, то засомневался — это точно моя Айко? Потому что навстречу мне двигалась бледная тень, которая едва ли напоминала солнечную девочку с озорной улыбкой. Даже её вьющиеся волосы словно поникли и свисали с плеч. Похоже, она не мыла голову уже несколько дней. Я бросился к ней, обнимая, и шепча на ухо какой-то бред, основательно наплевав на остальных, которые сейчас пялились на нас в изумлении.

— Айко, ну почему ты мне не звонила! Ты же знаешь, я хочу быть рядом. Тем более, если у тебя что-то произошло. Ну посмотри на меня. Айко. Айко!

Только когда я почти заорал ей в лицо, она подняла на меня взгляд. Её руки так и оставались висеть вдоль тела, только кулаки сжались так, что ногти впились в нежные ладони.

Лицо некрасиво сморщилось, и по нему покатились слезы. Она плакала совершенно беззвучно, раскрывая рот, словно ей не хватало воздуха. Вряд ли она хотела, чтобы её видели в таком состоянии, поэтому я поспешно вывел её во двор, подвел к фонтанчикам с питьевой водой, чтобы она могла умыться. По дороге я не отпускал её, и она шла, словно не понимая куда, просто послушно переставляя ноги. Наконец Айко немного успокоилась, взгляд стал более осмысленным.

— Их больше нет, — вот и всё, что она произнесла, и я похолодел, понимая, что речь — о её родителях. — Их больше нет, понимаешь?

Я тупо кивнул, не зная, что можно сказать в таком случае, и имеют ли мои слова хоть какое-то значение. Я и понятия не имел: как это, жить, если твоих родителей вдруг не стало. Поэтому только обнял её снова, позволяя уткнуться мне в плечо. Она больше не плакала, только тихо дышала. Её горячее дыхание оседало у меня на шее, на плече пока я поглаживал её по волосам, прижимая к себе всё теснее.

Чуть погодя она отстранилась, и произнесла тихо:

— Урок начался. Надо идти.

Я проводил её до кабинета, услышал, как она извинилась и захлопнула за собой сдвижную дверь, проходя на своё место. Мне пришлось сделать то же самое, но, видимо, учителю уже доложили, что произошло, и он ничего не сказал, разрешив мне садиться. Мои мысли были далеки от уроков — я думал, что же теперь делать, и как изменится наша жизнь. Потому что свою я без Сато Айко уже не представлял.

***

Дни тянулись мучительно долго. Я всё так же по утрам заходил за Айко. Мне позвонила Мико-сан, попросила не оставлять её одну и не пытать расспросами. Психолог, которого теперь посещала Айко по вторникам, говорил, что она сама должна захотеть рассказать. Пока же Айко говорила, что ничего не помнит — с того самого момента, как села в машину с родителями, чтобы поехать… куда поехать, лучше было не спрашивать. Сразу после этого у неё случилась истерика, и она долго не могла успокоиться. Поэтому я старался, как мог, отвлекать её от грустных мыслей.

В новостях как-то совсем мельком прошло сообщение об исчезновении супругов Сато. Скупые строчки «пропали без вести, ведется расследование»… словно это какое-то обычное дело. Ну, подумаешь — вот жили люди, вот их не стало. Исчезли. Пропали. Стерлись, как карандашные тонкие линии под ластиком. Я не мог этого понять. Почему-то Айко была уверена, что родителей «больше нет». Что это означало? Что они умерли? Но тогда полиция бы говорила о несчастном случае или убийстве. Понятное дело, мне никто ничего не рассказывал, а единственная, кто мог пролить свет на это дело, сидела сейчас рядом на скамейке, глядя в никуда, и шаркала подошвами кроссовок об асфальт. Шурх, шурх, шурх… Этот навязчивый звук и стеклянный взгляд Айко иногда начинали меня пугать. Но кто знает, как выглядел бы я сам, потеряв родителей. При этом неясно, чему стала свидетелем она сама… мне казалось, что она всё помнит. Но почему-то не хочет никому рассказывать: ни психологу, ни полиции, которую вызвали, потому что она вышла прямо на проезжую часть и пошла навстречу машинам. Хорошо что водители остановились, попросили её уйти, но Айко молча обошла их и снова пошла дальше. Только силой её увели с дороги.

Видимо, она и сейчас находилась в схожем состоянии. Отчасти виной тому были таблетки, которые она принимала по настоянию доктора. Мико-сан, которая временно переехала к ней, следила за тем чтобы Айко хоть что-нибудь ела и во время принимала лекарства. Своих детей у неё не было и, когда я однажды привел Айко домой, она сказала, что, наверное, оформит опекунство над племянницей. Я очень обрадовался, потому что Мико-сан была доброй и мягкой женщиной, очень похожей на свою младшую сестру, мать Айко, Мидори-сан.

По идее, со временем любые травмы должны излечиваться, человеческое сознание достаточно гибко, чтобы залечивать свои раны. Но вот прошло уже три месяца, а я не наблюдал каких-то перемен к лучшему. Айко всё так же подолгу могла смотреть в одну точку. Оценки в школе оставляли желать лучшего. Учителя, конечно, входили в положение, а я пытался заниматься с ней, но ей это было просто неинтересно. Словно горевший в ней некогда теплый огонёк задуло ледяным порывом ветра, и всё — что осталось — слабая дымка, которая становилась всё тоньше и тоньше.

— Котаро, — произнесла она однажды, пока мы медленно шли по парку, где уже начали краснеть и желтеть листья клёнов. — А что, если я однажды тоже пропаду?

— Я буду искать тебя, пока не найду, — для того, чтобы ответить, мне не потребовалось долго размышлять. Я любил её любую, и готов был сделать всё, чтобы вызвать прежнюю улыбку на этих сейчас бледных губах. — Что это ты сейчас?

— Просто… — отмахнулась она, останавливаясь, чтобы поднять светло-желтый кленовый листочек, размером чуть больше ногтя. — А если не найдешь? Выберешь себе новую девушку, и проживешь с ней всю жизнь счастливо?

Она вертела его в руках, и, казалось, то, что она говорила, ничуть её не расстраивало.

— Мне не нужна другая девушка, Айко. Я люблю тебя.

Она остановилась, взяла меня за руку и вложила в ладонь этот самый листок.

— Давай договоримся. Если я однажды исчезну, и ты не найдешь меня за три дня — то перестанешь искать. Найдешь себе новую девушку и будешь счастлив. Пусть этот листок будет свидетелем.

— Что ты такое говоришь, — я замотал головой. — С чего тебе исчезать? Айко, у нас всё будет хорошо, слышишь? Мико-сан станет твоим опекуном, документы уже скоро будут готовы. Мы с тобой собирались закончить школу, поступить в универ и уехать вместе.

Я старался говорить как можно увереннее, но против воли чувствовал, как ползут по спине ледяные мурашки. Её родители тоже исчезли бесследно. Никаких новостей о расследовании не было, а вот теперь она говорит, что тоже может однажды… Нет. Всё это бред. Я не собирался позволять этому случиться.

Но она только улыбнулась тенью прежней улыбки и сжала мои пальцы своими, заставляя зажать в кулаке этот самый желтый кленовый листок. Он и сейчас со мной. Лежит между тетрадными листами. Я сначала не задумываясь сунул его в карман, а после хотел было выбросить — очень уж неприятные чувства он вызывал. Но вместо этого сунул в одну из тетрадей и позабыл до того самого дня… до того самого дня, как Айко исчезла.

Глава 2

Перепуганная Мико-сан смотрела на меня покрасневшими глазами, прижимая к груди свои сухие руки. Она пыталась успокаивать то ли меня, то ли себя, говоря:

— Она найдётся, Котаро-кун. Обязательно найдется. С нашей Айко ведь не могло ничего случиться. Боги не могут быть так жестоки. Они забрали у неё родителей, но её саму должны хранить. Да что ж это делается, Котаро-кун…

Она сжимала пальцы так, что они побелели. В глазах стояли слезы. Я как мог заверил женщину, что конечно же, полиция уже ищет Айко. Везде разосланы её фотографии, сделано объявление в новостях. На этот раз шума было гораздо больше. Вот только я не верил, что вся эта деятельность даст хоть какой-то результат. Потому что ясно помнил, что сказала мне тогда Айко. Словно в насмешку, когда я собирал сегодня портфель, из тетради выпал тот самый сухой кленовый листок. Три дня. У меня есть три дня. И только я могу найти её. И я найду.

Меня вызвали в полицию, но я не смог сообщить ничего полезного — тем вечером я работал в магазинчике, вернулся домой и больше не выходил, погрузившись в уроки. Больше в школу я не пошёл. Попросил маму позвонить и сказать, что заболел. Она попыталась было возражать, но я только покачал головой. Вообще-то, я упрямый. И если сказал, что мне нужно три дня — значит, так тому и быть. Конечно, мама знала всё про Айко. Они не раз пили чай с конфетами у нас на кухне и болтали, словно две подружки. Мама была рада, что у нас всё серьезно, и только однажды попросила меня «быть осторожнее». Отца я давно не видел — они развелись с матерью, ещё когда я только пошел в школу.

Особого плана у меня не было. Всё что можно об исчезновении её родителей я знал и так: примерное время и район, где нашли Айко — я даже ездил туда однажды. Их машину конечно уже увезли. Сейчас я шёл к месту, где она когда-то стояла — старенькая белая тойота с белыми кружевными чехлами на сиденьях, словно это какое-то такси.В Японии в такси сидения часто именно с белыми кружевами, а водители носят белые перчатки. Видела своими глазами. Мидори-сан считала, что это мило: так каждая поездка, хотя бы и до строительного супермаркета, превращалась в небольшое приключение. Думать о том, чем закончилась для них поездка в тот вечер, было тяжело. Я продолжал крутить и складывать так и эдак известные мне факты. Куда они могли направиться? У меня было ощущение, что у меня есть ключик к этой загадке, вот только я никак не мог за него ухватиться. Почему всей семьей? В том районе не было никаких больших моллов, кинотеатров или иных развлечений, а значит, дело было не в этом.

Весь тот день я колесил по району, вглядываясь в довольно-таки обшарпанные дома, небольшие старые магазинчики, узкие улочки со свисающими пучками проводов. Район был откровенно не самый фешенебельный. Только когда стало темнеть, я понял, что за весь день так ничего и не съел, и ноги уже давно гудят от усталости. Ничего не оставалось, как доплестись до ближайшей станции и поехать домой, буквально рухнув на сиденье в тряском вагоне.

Мама встретила меня чуть ли не в панике — я видел, что ей не нравится происходящее. На самом деле она звонила мне раз пять за день, я сразу снимал трубку, и она успокаивалась, лишь спросив, где я. Говорить ни о чём не хотелось. Наскоро проглотив миску риса и выхлебав мисо-суп, я поднялся к себе, чтобы заснуть, едва коснувшись головой подушки.

Второй день мало отличался от первого, разве что я забрался чуть глубже в лабиринт улочек этого района. Здесь не было ничего, вот абсолютно ничего примечательного, ради чего стоило ехать через весь город. Но ведь зачем-то они сюда поехали… Сегодня ходить было сложнее — ноги после вчерашнего ощутимо болели. Я ведь уже говорил, что упрямый? И я шёл вперед по улицам, оглядывая всё и пытаясь найти подсказку. И, кажется, я её нашел. Это было до смешного просто — на одном из домов белел листок с объявлением «аренда квартир»… В этот момент я едва не хлопнул себя по лбу. Они могли ехать смотреть квартиру. Поэтому всей семьей… Может быть, я ошибаюсь, но это хотя бы какая-то зацепка. Дальше нарезать круги было бессмысленно. Я вернулся домой, включил компьютер и принялся рыть интернет в поисках объявлений трёхмесячной давности. Возможно, оно так и не удалено…

К утру у меня был небольшой список адресов. Если бы… если бы у меня было больше времени… Из тех, что я нашел, пришлось отобрать те, которые казались самыми выгодными. Принимая во внимание, что у семьи Сато были проблемы с деньгами, наверняка господин Сато искал варианты подешевле, но достаточные по площади для проживания втроём.

Пришлось заскочить ещё и в библиотеку, взять подшивки газет, где публиковались объявления о сдаче квартир. Просмотреть их, отмечая совпадающие и добавляя новые адреса.

Я ещё дома распечатал карту этого района, на которую нанес точки, которые мне предстояло посетить. Почему Айко должна оказаться там? Я задавал себе этот вопрос, и не находил ответа. И всё же, никакого другого решения у меня не было. Может быть, там я увижу или узнаю что-то, что подскажет мне новое направление поиска.

Беспокойство подгоняло. Я потратил пару минут на то, чтобы купить в автомате и выпить энергетик. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось, но мне нужно было заставить мозг работать чётче — нельзя было упустить ни одной детали. Каждый такой промах мог стоить… стоить мне возможности увидеть Айко снова. Я ничего так не хотел, как увидеть её.

Утренний свет падал на пробуждающиеся улицы. День обещал быть очень теплым для осени, так что я даже снял куртку, которую накинул, выходя из дома. Люди спешили по своим делам, кто-то открывал магазинчики и небольшие кафе. Город жил своей жизнью, и, казалось, в нём просто не может случиться ничего плохого. Но я как никто знал, насколько обманчиво это впечатление. Первый адрес, который был мне по пути, ничего интересного не дал. Я подошел к опрятной многоэтажке, где в единственном подъезде даже находилась старенькая консьержка. Я показал ей объявление, и она сказала, что эту квартиру уже снимает молодая пара. А на фотографию родителей Айко и её самой только покачала головой: она никогда их не видела.

Два следующих адреса тоже оказались пустышкой. Время перевалило за обед, когда я направился по четвертому адресу. На этот раз пришлось углубиться в закоулки. Чем дальше я сворачивал, тем меньше мне нравилось то, что я видел. Подворотни были завалены мусором, откуда-то слышался то ли стон, то ли плач… невольно стало не по себе. К счастью, скоро стало тихо. Взглянув на карту я понял, что вышел с другой стороны, очень близко к месту, где нашли машину. Вот он. Тот самый дом. Кажется, я недавно проходил рядом, но увидел его только сейчас. В подъезде в нос ударил запах кошачьей, а может, и не только кошачьей, мочи. В одной из квартир из раскрытых окон слышно было, как работает телевизор. Где-то ругались… Поднимаясь по полутемной лестнице на третий этаж, я пнул ногой что-то, отлетевшее к стенке. Шприц. Я уже сомневался, что кто-то мог бы всерьез захотеть поселиться в таком месте по доброй воле…, но что-то гнало меня вперед. Не я ли только недавно говорил себе, что не должен упустить ни единого шанса?

Длинный балкон. Ряд дверей. Мне была нужна последняя… дойдя до неё, я поймал себя на том, что задержал дыхание. Дверь выглядела под стать всему остальному — потертая, в каких-то пятнах… и затянутая черно-желтой лентой. Значит, здесь была полиция. Значит, здесь что-то произошло. Я и боялся, и надеялся, что это то, что я искал. Теперь, когда разгадка была так близко, я вдруг понял, что не знаю, что мне делать дальше. Не отпускавший меня последние трое суток адреналин словно схлынул, оставив дрожащие от усталости колени, одышку и колотящееся где-то в горле сердце.

С совершенно пустой головой я тупо разглядывал дверь и ленты, пока не наткнулся взглядом на ещё кое-что, отчего внутри вспыхнула уже было угасшая надежда. Заколка. Простенькая пластиковая заколка, но Айко её очень любила. Выглядело так, словно… словно она хотела, чтобы я нашел её здесь. А это значит, я угадал. Вот только, что дальше? На секунду всплыла неуместная ассоциация с квестами. Передо мной — закрытая и опечатанная дверь. Ломиться туда — наживать проблемы с полицией, да и я не был уверен в своих способностях как-то открыть эту дверь. Понимание этого захлестнуло отчаянием. Я опустился на колени перед дверью, чувствуя себя совершенно бесполезным и обессиленным. Слова вырвались сами.

— Айко. Айко! Я здесь. Слышишь? — может быть, я сходил сейчас с ума, но мне казалось, что она может меня услышать. — Я обещал, что найду тебя за три дня.Сегодня — третий день, значит, я успел. Это был наш с тобой договор. Ты не можешь оставить меня. Прошу тебя, ответь мне…

Я говорил и говорил, иногда срываясь на крик, всё больше напоминая себе умалишенного. Сколько прошло времени? Почему до сих пор никто не вызвал полицию, чтобы забрали меня и отвезли в психушку? Я не знаю. Вокруг медленно сгущались сумерки. Кажется, я охрип и уже только шептал, как заклинившая игрушка:

— Айко. Ты обещала. Три дня…

Наверное, мой рассудок всё же повредился, потому что из-за двери мне послышался её голос.

— Котаро… Котаро… уходи. Пожалуйста, уходи.

Я вскинулся, вцепляясь руками в ленты, словно можно было прорваться внутрь. Мне же не чудится? Она здесь? Здесь!!!

— Я… я сейчас, Айко! Надо вызвать полицию. Мы освободим тебя. Погоди… — я уже тащил из кармана телефон, когда меня остановил её крик.

— Нет!!! Нельзя. Котаро, пожалуйста. Выслушай меня. Мне уже никто не поможет. Прошу тебя, не зови никого. И сам уходи. Забудь, что ты меня знал. Забудь всё.

— Расскажи мне. Расскажи мне, что с тобой случилось, или я сойду с ума.

— Не могу. Не могу. Я хочу только, чтобы ты жил дальше. Мне было так страшно… прости, что я сказала тебе тогда… — как ни странно, сейчас её голос звучал живее, чем все последние месяцы. Было слышно её настоящие чувства, словно со мной разговаривала та самая Айко, до того, как с ней произошло что-то, чего я до сих пор не знал. Та самая Айко, по которой я так скучал. И которую хотел увидеть настолько, что перехватило дыхание и слезы сами потекли из глаз.

— Мне нет жизни без тебя, Айко. Я так скучаю… — я сел, упираясь спиной в дверь, словно мог таким образом чувствовать её присутствие. — Просто поговори со мной.

— А потом ты уйдешь?

— Уйду. Мне нужно поспать. И завтра пойти в школу. Но вечером я вернусь. Я больше не оставлю тебя.

С той стороны послышался тяжелый вздох и шорох, словно она тоже сейчас устраивалась у двери. Теперь, когда нас разделял только слой дерева, мне вдруг стало спокойно.

— О чём ты хочешь поговорить? — похоже, она решила не прогонять меня, по крайней мере сейчас. Может быть, она тоже скучала?

— Знаешь, пока я ходил здесь по району, то видел… — теперь, не напрягая голос, говорить было легче.

Мы проговорили с ней, пока окончательно не стемнело. Вечером я вернулся домой, всё ещё пребывая в странном состоянии — словно я сделал всё правильно, и теперь… Утром вчерашний вечер показался бредовым сном. Мама вновь начала меня расспрашивать, но я сказал, что всё в порядке, я буду снова ходить в школу, и ей не о чем беспокоиться. Она предложила мне тоже сходить к психологу, но я отказался, про себя подумав, что психолог мне точно не нужен, ну а вопрос, не нужен ли психиатр, я обдумаю позже.

Весь день в школе я чувствовал себя на удивление бодро, после даже провел практически час на занятии по фотографии. День клонился к вечеру, когда я обнаружил себя снова на улочке, ведущей к тому самому дому. На углу находился цветочный магазинчик, и седой старичок как раз начал убирать стоящие в широких вазах букеты, готовясь к закрытию. Яркие цветы привлекли моё внимание. У меня было с собой немного денег с подработки — последние дни я тратился только на дорогу, и в кармане скопилось несколько купюр. Айко любит розы…

— Одзии-сандедушка (яп.) — довольно вежливое обращение., — обратился я к нему. — Продайте мне вот этот букет.

Я указал на большую охапку красных роз. В вечерних отсветах начинавших зажигаться фонарей они казались бархатисто-алыми.

— Отличный выбор, сынок, — старик закивал, доставая букет и, даже не спрашивая, принялся заворачивать его в упаковку. — Ох и повезло той девочке, для которой эти цветы. Как её зовут? Может быть, подписать карточку? Или лично вручишь?

— Айко. Её зовут Айко. Не знаю, получится ли лично…, но очень надеюсь.

Я только сейчас задумался, что стану делать, если она снова не откроет мне. Наверное, просто положу цветы у входа. Хотя будет жаль оставлять букет на грязном полу.

— Ну, удачи, — напутствовал меня цветочник, и я благодарно кивнул ему, принимая тонко пахнущий букет.

Перед уже знакомой дверью меня охватило чувство нереальности. Не удивлюсь, если я всё же поехал крышей, и на этот раз ничего не услышу. Может быть, всё что происходило со мной вчера — последствия стресса от потери… Да нет же. Я нашел её. Не давая себе времени на раздумья, я решительно постучал в створки и позвал.

— Айко? Это я, Котаро. Я принёс тебе кое-что. Ты можешь открыть дверь?

Некоторое время было тихо, но я уже был готов к этому и постучал снова. — Я не уйду, ты знаешь. Может быть, тебе нужно принести что-то из еды или воды, или ещё что-то нужно? Прости, я вчера не догадался спросить. Но тут есть комбини внизу, я мигом.

— Нет… — слух едва уловил тихий голос. — Нет, спасибо, не нужно.

— Так ты позволишь мне тебя увидеть?

— Прости… нельзя.

— Не хочу на тебя давить, но… мне нужно какое-то доказательство твоего существования. Как только я ухожу отсюда — всё начинает казаться бредом моего воспаленного сознания, — я нащупал в кармане заколку, которую сжимал по сто раз на дню. — Как бы там ни было, подумай об этом, хорошо?

— Котаро, я всё же думаю, тебе лучше…

— Айко, — перебил я её. — Я же не тупой. Я понимаю, что ты не просто так находишься в опечатанной квартире. И склоняюсь к мысли, что говорю сейчас с призраком. Если только я всё же не сошел с ума. Это даже более вероятно. Но, даже так, я не буду ничего с этим делать. Не хочу потерять тебя снова. Я думаю о тебе постоянно. А ты? Ты действительно хочешь, чтобы я ушел и забыл о тебе?

За дверью снова раздался шорох и вздох.

— Ты правда… не боишься?

— Нет конечно. Если тут кого и опасаться, так это местных жильцов. Как-то мне не нравится этот дом. Как вы вообще ухитрились прийти в это место?

Теперь казалось, что говорить об этом уже можно.

— Я сама не знаю. Но объявление было очень привлекательным — стоило совсем недорого, площадь большая, от станции близко… папе показалось, что это неплохой вариант. Мама… уговаривала его уйти, когда мы подошли к дому, но он сказал, что раз уж приехали, стоит хотя бы посмотреть. Там было сказано, что можно просто заходить — квартира пустует, а потом позвонить по номеру и сказать о нашем решении…

Тут она замолчала, и мне послышался задушенный всхлип.

— Айко, не надо. Если тебе тяжело, можешь пока мне не рассказывать. Я буду приходить к тебе каждый день, и мы как-нибудь придумаем, что делать дальше, хорошо? Если хочешь, я принесу тебе панду. Помнишь, мы купили её в Уэно, когда…

Я углубился в воспоминания, и вечер пролетел незаметно. Мы попрощались. А назавтра, когда я уже привычной дорогой подошел к двери, прижимая к себе игрушку, цветов не было.

Прошел почти месяц, как мы встречались с Айко по разные стороны двери. Потихоньку я узнал, и что стало с её родителями, и почему ей пришлось вернуться в эту квартиру. Проклятье едва коснулось её, но места среди людей для неё больше не было. Не найди я её тогда, через три дня там уже никого бы не оказалось — ровно столько она должна была провести в этом месте. А теперь, из-за меня, случилось то, что случилось. И мы с ней оказались связаны ещё теснее, чем до этого.

Я становился всё мрачнее, и мамин взгляд окатывал меня болью. Она всё чаще заговаривала о том, что мне нужно отдохнуть, и лучше всего сделать это в санатории. Я понимал, что она имеет в виду психиатрическую лечебницу. Скорее всего, не за горами тот момент, когда меня встретят крепкие ребята в белых халатах и сопроводят в палату. Хотя я больше себя сумасшедшим не считал. Но тогда… тогда Айко останется одна. Я носил ей книжки, игрушки, цветы… всё это исчезало на следующий день, а вот конфеты, газировка и прочее оставались на месте. Я съедал и выпивал это сам, сидя перед дверью, куда притащил чистый коврик. Становилось всё холоднее — поздняя осень вступала в свои права, и скоро пойдёт снег… Мне хотелось принести для Айко какой-нибудь шарф, ведь отопление в квартире вряд ли было хорошим, если вообще было, хотя и был уже уверен, что оно ей не нужно.

В какой-то день приехал мой старший брат, который жил сейчас в Кобе и работал там в порту. Я как-то отстраненно подумал, что когда меня не будет, мама сможет переехать к нему. Его жена давно звала её, у них скоро должен был родиться малыш, но так как я не хотел переезжать, то и мама оставалась в Киото. Разговора с ним не получилось. Мне просто нечего было ему сказать. Он что-то вещал про то, что нельзя жить прошлым и надо думать о будущем. О чём он? Все эти слова звучали для меня, словно из-за толстой ледяной стенки, гораздо более толстой, чем дверь, через которую мы разговаривали с Айко. Разговоры с ней это то, что делало меня живым. И то, без чего я совершенно не собирался обходиться. Ничего не добившись, он уехал, предупредив, что вернется через неделю, чтобы обсудить наш переезд к нему.

Я оглядел свою комнату, мысленно отмечая, что здесь не осталось ничего, что имело бы для меня хоть какое-то значение. Пожалуй, самой ценной вещью был мой фотоаппарат. Я всё собирался как-нибудь устроить для Айко фотосессию в парке, когда будет разгар сезона момидзиСезон красных клёнов — одно из самых красивых времен года в Японии, как и сезон цветения сакуры., и следующей весной — на о-ханамиТрадиционный праздник любования сакурой. Но теперь этому не суждено было случиться.

На углу всё тот же цветочник встретил меня настороженно.

— Молодой человек, — начал он. — Не моё конечно дело, но у тебя всё в порядке?

— А что? — удивился я, выбирая из нескольких разнокалиберных букетов. Вот эти, темно-бордовые, почти черные розы были диво, как хороши.

— Ты мой постоянный клиент, не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось.

— Простите, одзии-сан, — я улыбнулся, как смог. Обещать ему приходить снова было бы нечестно. Поэтому я только помахал ему на прощание, провожаемый внимательным взглядом.

На этот раз я встал ровно перед дверью и произнес:

— Айко-сан, впусти меня уже. Я принёс твои любимые розы.

За дверью как обычно какое-то время было тихо, но потом послышался тихий скрип. Желтые ленты рвались со щелчком и падали вниз шуршащими змеями. За дверью царил полумрак, и виднелась огромная согнутая фигура. Она неуверенно жалась к стене, словно боялась, что я сейчас повернусь и сбегу. Но было в ней что-то щемяще знакомое: всё те же чуть вьющиеся локоны, прекрасное лицо с чуть вздернутым носиком, а вот слишком длинные руки… которых я насчитал четыре. Две из них сейчас лежали на бледных голых коленях, а ещё две стыдливо прикрывали грудь. Я положил цветы на полку и сделал шаг вперед.

— Наконец-то я увидел тебя. Чёлка совсем растрепалась, дай заколю, — рука привычно нашарила в кармане заколку. Мельком подумалось, что она может оказаться маловата. Айко потянулась ко мне, обнимая своими огромными, но такими нежными руками. Наконец-то, я мог поцеловать её. Теперь всё окончательно встало на свои места. Мы снова были вместе.

«Серия загадочных исчезновений потрясла Киото: сначала бесследно пропали супруги Сато, потом их дочь, Сато Айко. А следом за ней и молодой человек, ученик старших классов, Изуми Котаро, который, со слов его матери, встречался с этой девушкой. В городе орудует маньяк? Или это следствие криминальных разборок? Читайте в новом номере Киото Синбун.