Моя 99 ложь

Собрание

— …и, если бросить в колодец камень, эм-м…

Томи замер под насмешливыми взглядами, вцепившись в рыжие кудри, и уставился в потолок, словно там был прописан текст. Он изо всех сил делал вид, что не замечает одноклассников, запинался, нервно переминался с ноги на ногу, но продолжал:

— Можно услышать, как кто-то шепчет твое имя. Эм-м… говорят, что это ведьмы, которые жили в лесу и они до сих пор ищут тех, кто…

Девочка на первой парте прыснула, услышав про злобных ведьм в лесу. Дэвид строго посмотрел на нее, но прикрыл лицо, чтобы не выдать усмешку.

Местные страшилки для детей. Сколько уже лет он слышал эту легенду про темный страшный колодец в лесу?

Дэвид заметил, что ритм дождя совпадает с протяжным “эм-м-м” Томи. За окном небо было затянуто тучами, и Дэвид пытался смериться с мыслью, что после урока, придется долго идти по улицам забытого города. Зонт не спасал от местных ветров, а его старый плащ и сухим выглядел не лучшим образом и едва ли мог защитить от ливня.

Дэвид слушал Томи, но мысли уносили его далеко от школы. Ритмичный стук капель громко забарабанил по жестянным трубам на улице. Этот звук напомнил Дэвиду о другом дождиливом дне, когда капли также громко разбивались о крышу сарая старого фермера Джонни.

Сколько себя помнил Дэвид, Джонни всегда был стариком. Вечный старик. Ворчливый и всем недовольный. Дэвид был уверен, что увидев в сарае непрошенного гостя, старик просто прогонит его прочь.

Почему он этого не сделал? Ответа Дэвид не находил даже после стольких лет.

Воспоминания вызвали запах мокрой земли и ржавого железа. Черный неудобный костюм и завязанный набекрень галстук, который наспех дрожащими руками завязала мать. Воротник рубашки колол кожу, а громкие голоса незнакомых грустных людей раздавались эхом, как сквозь толщу воды.

После пятого “соболезную, парень” Дэвид сбежал.

У него путались ноги. Проваливаясь в толщу грязи и спотыкаясь, он рванулся с места. Дождь нещадно хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Когда наконец-то смог разглядеть перед собой неказистую постройку, выкрашенную в ядовито красный, Дэвид собрался с силами и вбежал в раскрытую дверь. Он вцепился в деревянные перила, как в спасательный круг, и его онемевшие ноги подкосились. Дэвид не мог остановить слезы и присел. Ему хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Он закрывал и открывал глаза, но плохой сон упрямо продолжался.

Плохие сны тянутся дольше, чем хорошие.

Когда он сидел, обхватив колени, что-то холодное уткнулось ему в руку. Сквозь слезы Дэвид увидел перед собой лохматую голову белой собаки. Белой была только её морда. Лапы, живот и спина были измазаны в грязи. Но Дэвид все равно обхватил ее шею и прижал к себе. Собака села рядом, виляя облезлым хвостом. Дэвиду стало стыдно, что он ничего не стащил со стола с закусками для своего друга.

— Кого это ещё к нам занесло, Роджер, — послышался скрипучий голос на пороге.

Дэвид прижал пса ещё сильнее, когда тот, услышав голос хозяина, попытался вырваться. Старик посмотрел на них, поснизил голос и сказал:

— А-а, вижу, — кивнул он и прошел мимо. — Помощника, видимо. А ну-ка, парень, иди сюда.

Это были первые слова за день, которые звучали нормально. Дэвид, не раздумывая встал на ноги и подошел к Джонни. Он вытер щеки и обрадовался, что старик видел плохо и не заметил, как он тут плакал. Джонни достал щетку со стены и подошел к загону с лошадьми.

— Эту красавицу надо привести в порядок, — сказал Джонни, приглаживая гнедую кобылу по носу. — Я покажу тебе. Дотянешься?

Дэвид решительно кивнул и взял щетку двумя руками. Размашистыми неловкими движениями он начал приглаживать лошадь, а Джонни стоял рядом и направлял его. Он направлял его действия только словами, из-за чего Дэвиду казалось, что он справлялся отлично. Благодаря этому занятию, Дэвиду удалось согреться. Когда он закончил, Джонни достал из кармана яблоко и разломал его надвое.

— Если отдашь ей половину — она станет твоим другом, — сказал старик с серьезным тоном.

Так у Дэвида появился ещё один друг на ферме старика Джонни.

С животными было так просто. Стоило поделиться яблоком или кусочком мясного пирога и вот вы уже друзья. Со сверстниками было немного сложнее. С ними нужно было разговаривать.

Мама предупреждала Дэвида быть осторожным со словами. Если даешь обещание, нужно непременно его сдержать. Поэтому Дэвид старался ничего не обещать. Если скажешь какую-то глупость, то все будут смеяться. Поэтому Дэвид старался всегда хорошенько подумать, прежде чем говорить. Если ненароком обидишь кого-то, то тебя могут обидеть в ответ. Поэтому Дэвид не подшучивал над сверстниками.

Но когда мама сказала, что он может солгать только 100 раз за всю жизнь, Дэвид не поверил.

Тетя Лили как-то сказала, что у лгунов может вырасти большой нос и в этот же день солгала воспитательнице, что температура Майкла спала ещё вчера и он готов к занятиям. Нос у нее не вырос и даже штаны на ней не загорелись. Взрослые те ещё выдумщики.

Майкл был тогда пухленьким пареньком, постоянно шморгал носом и жаловался, что мама заставляет его кататься на велосипеде каждый день. Дэвид познакомился с ним по дороге в школу. Майкл пытался катить свой велик в гору и громко вздыхал. Когда Дэвид помог ему, они решили, что в школу идти уже бессмысленно. Вместо уроков они решили сходить побросать камни в озеро. Круги на воде и бульканье настолько завладело их вниманием, что они перестали боятся попасться кому-то на глаза. Тогда пастор Грэм Холлоуэй и застал их врасплох, появившись за спинами в черной рясе. Он спросил, почему они не в школе и Дэвид выпалил первую осознанную ложь в жизни:

— Занятия уже закончились, сэр.

Едва он закончил предложение как, колено пронзила такая острая боль, что Дэвид вскрикнул. На коже медленно проступила тонкая белая нить. Первый шрам.

Воспоминания прервались звонком. Ученики поспешно собирались. Дэвид сверился с часами. Из-за внезапно нахлынувших воспомианий и погоды, он совершенно потерял счет времени. Не успел он обрадоваться завершению рабочего дня как на телефоне всплыло напоминание о собрании в актовом зале.

Свет из окон падал тускло даже в свежевыкрашенных стенах коридора — будто день устал пробиваться сквозь тучи. Дэвид шёл мимо плакатов о безопасности и конкурсах. Он кивал коллегам, отвечал на приветствия короткими и безопасными «да», «угу», стараясь не вступать в разговоры. Общаться было тяжело — каждый разговор требовал осторожности и терпения, на которые у него не было времени и сил.

Из приоткрой двери актового зала просочился запах кофе и сырой одежды. Дэвид пристоился у стены. Зал был переполнен — учителя, родители, ученики, пара фермеров из окрестностей, включая старого ворчливого Джонни. Дэвид улыбнулся. Каким бы не был старым Джонни, он точно переживет их всех.

На сцене стоял мужчина в сером костюме без галстука. Это был Майк Симонс, мэр города. Его улыбка — широкая, уверенная, слишком безупречная выделялась среди недовольных лиц горожан.

— Наш город слишком долго стоял на месте. Старые дома, разрушенные мосты, покосившиеся вывески — это нужно исправить.

Он говорил легко, с актерской уверенностью и харизмой, больше подходившей для рекламных роликов, чем для местных собраний. Каждая пауза была выверена, каждый жест — рассчитан.

— Мы начнём с проекта реновации северного сектора — старого леса и прилегающего района. Вместо заброшенных троп и гнилых мостков появится прогулочная зона, площадка для фестивалей, торговые ряды, новые рабочие места. Мы дадим нашим детям место для новых ярких впечатлений, а не страшные сказки про ведьм.

— Чтобы было где последние деньги потратить! — выкрикнул кто-то. — Хорошо бюджет осваиваете!

Лёгкий смех прокатился по залу.

Рука Симонса поднялась, как дирижёрская палочка:

— Мы должны перестать бояться перемен. Если каждый из вас сделает шаг навстречу новому — всё получится.

Каждый мэр так или иначе говорит про необходимость изменений. Любой случайный приезжий увидев город сказал бы, что они нужны, но едва ли бы взялся что-то менять. Пока слова Симонса звучали также многообещающе как и его лозунги, но собравшиеся не принимали их всерьез. Сложно серьезно воспринимать слова “Ваше будущее в ваших руках”, когда первый баннер заказанный администрацией сорвало ветром и вынесло к мусорным бакам у шоссе. Желтая пестрая лента проволялась там пару дней и единственное, что запомнилось это надпись “Ваше будущее” на черных пакетах с прогнившими яблоками.

Дэвид хотел уехать отсюда, как это сделали многие его знакомые и коллеги. Но постоянство затягивает узлы покрепче, чем мэрия баннеры. Он стоял в окружении знакомых лиц и даже смог проникнуться речью мэра.

В отличии от задних рядов, среди которых послышался глухой, скрипучий голос:

— А лес тоже вырубите? Ради торгового центра?

Это был Джонни. Он встал с места и прищурившись смотрел на мэра, оценивая реакцию.

Симонс улыбнулся:

— Уверяю вас, Джон, мы сохраним природный баланс. Вы ведь, согласны, городу нужно развиваться?

— Развиваться, а не меняться на корню, — буркнул фермер и опустился на место.

Легкий ропот пронёсся по рядам. Мэр продолжал свою речь как ни в чем не бывало. В этот раз он не стеснялся пышных сравнений. Кто-то зааплодировал в поддержку мэра, кто-то недовольно покачал головой.

Среди последних был пастор Грэм Холлоуэй. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а руки сцеплены в смирении перед собой. Он сказал что-то директору школы Роберту Элрою, который сидел рядом и опирался на колени своими пухлыми руками, будто готовился прыгнуть на сцену.

Когда собрание закончилось, люди шумно обсуждали услышанное. Дэвид стоял в проходе, чувствуя, как перемешались с запахом кофе аромат человеческих надежд. Как знать, может, это и было началом новой эпохи? В конце концов его знания в литературе позволяли сделать вывод, что для хорошей истории иногда досточно иметь одного уверенного и харизматичного героя. Симонс вполне подходил для этой роли.

Дэвид собирался уйти, когда услышал за спиной голос:

— Мистер Харрис, верно?

Дэвид обернулся. Мэр Симонс подошёл к нему и протянул руку.

— Я слышал о вас, — сказал он, сжимая ладонь Дэвида. — Говорят, вы один из тех, кому небезразлична жизнь нашего славного города. Таких людей я уважаю.

Дэвид понятия не имел, кто мог сказать о нем такое. После крепкого рукопажатия он не знал куда деть руки и он неуверенно произнес:

— Я… просто преподаю.

— Не умаляйте свою роль. Город держится на таких, как вы, — мэр улыбнулся. — Надеюсь, мы ещё поговорим. Мне важно знать, что думают учителя. Они ближе всех к будущему. В конце концов в ваших руках наше будущее поколение.

Симонс доверительно коснулся его плеча и пошел дальше.

Дэвид остался стоять, ощущая странное тепло и лёгкое смущение. В пустеющем зале со стороны выхода на него смотрел Джонни. Он решительно качнул головой, как будто хотел сказать: не верь ему.

Дэвиду хотелось поверить.

Он чувствовал, что город действительно может измениться. В конечном итоге, чем он отличался от таких же маленьких городков разбросанных по всей стране? Только Дэвид понятия не имел как это произойдет.

«Восточный угол»

В Грейвилле легко определить чужаков. Главным образом потому, что случайные посетители города редко останавливались дольше, чем заправлялись баки их машин на заправочной станции недалеко от трассы. Свернув с федеральной автострады, они на медленном ходу проезжали через весь город, любовались видами, спорили о ценах на недвижимость и отмечали, как было бы славно растить детей в таком месте, вдали от проблем больших городов.

Но увы, Грейвилл был так же далек от проблем, как и от остальных благ мегаполисов. Вспомнив, как они долго ехали от автострады к городу и каким живым казался окружавший город лес, чужаки благополучно уезжали прочь, забирая с собой впечатление о маленьком счастливом городе, потерянным на картах страны. Счастливым Грейвилл оставался только в воспоминаниях тех, кто давно его покинул, но тем не менее не спешил получить новые впечатления и возвращаться. Город стал местом, по которому было легче скучать, чем жить в нем.

Иногда Дэвиду казалось, что Грейвилл держится только на привычке. Привычке к дождю, к одним и тем же лицам, к тишине, что становится слишком громкой к вечеру. Будто город ждёт, когда все разойдутся по домам, чтобы выдохнуть.

Дела в Грейвилле пошли на спад после закрытия гончарного производства. Заводик в южной части города долгое время обеспечивал хорошую славу и постоянный наплыв работников, пока его не постигла участь многих малорентабельных производств, которые не успевали отвечать новым требованиям конкурентоспособности и модернизации. С потерей рабочих мест ушли и хостелы, магазинчики с сувенирами, а площадка у озера, которая в летний и зимний период становилась местом проведения ярмарок и конкурсов среди местных мастеров, стала маленьким сквером с протёртыми скамейками и разбитыми дорожками, особенно неприглядными под осенним дождём.

Кофейня «Восточный угол» была самым уютным местом в Грейвилле. Она располагалась у озера, поэтому на летней террасе постоянно всё было занято. Так продолжалось до середины сентября, пока погода окончательно не портилась и холодный порыв ветра пробивался сквозь пледы, и напрочь игнорировал тепловые установки.

Этим вечером сквозь запотевшие окна тянулся запах корицы, кофе и свежей выпечки, и виднелся свободный столик в углу. Дэвид заходил сюда не так часто, как ему хотелось бы. Если удавалось освободиться раньше, он навещал маму в больнице. Сейчас она наверняка уже спит. Вспомнив, что дома его никто не ждёт — только пустые стены и грязная посуда, которую он оставил после завтрака, Дэвид решил зайти.

Он снял шарф и повесил промокший старый плащ. На мгновение остановился, прислушиваясь к тихой музыке. У стойки играл виниловый проигрыватель, а за самой стойкой работала Анна. В синем свитере, с собранными в пучок волосами, она внимательным взглядом отмечала каждого посетителя. Иногда Дэвиду казалось, что она замечала намного больше, чем говорила вслух.

— Кекс? — предложила она, бегло взглянув на него и залила кипяток в чашку.

Дэвид всегда брал ее шоколадные кексы, когда день выдавался насыщеннее обычного. Сегодня как раз был такой день.

— Да, спасибо, — ответил Дэвид, садясь у окна.

Анна подошла к его столику, удерживая в одной руке тарелку с кексом, а в другой горячую чашку чая. Запах из кружки отличался от обычного зелёного чая, который всегда заказывал Дэвид.

— Это ромашка, — не дожидаясь вопроса, ответила Анна. — Подумала, что поздним вечером она больше подходит.

Она улыбнулась, ставя перед ним чашку.

На языке вертелось «вы очень внимательны», но он промолчал. Комплименты — рискованная территория.

— Спасибо, — Дэвид просто улыбнулся в ответ.

Их общение всегда было немногословным, что Дэвида вполне устраивало. Обычное общение было для него чередой ловушек. Любая дежурная фраза могла стать причиной появления нового шрама.

Анна поспешно ушла назад к стойке. Дэвид спохватился, что мог бы спросить как ей собрание, но понял, что она вряд ли присутствовала. Он не видел, чтобы кто-то помогал Анне в кофейне, да и вряд ли бы она закрылась ради этого.

Дэвид не спеша пил свой ромашковый чай, с удовольствием съел кекс и слушал музыку. Может, чай подействовал, может, мелодичный спокойный голос какого-то французского исполнителя, но мысли Дэвида из бурлящего потока превратились в плавный и спокойный ручей.

За бравадой мэра теперь угадывались слишком грандиозные для такого маленького городка планы. Пастор наверняка назвал бы мэра тщеславным, упрекнул во грехе гордыни. Ворчливый старый Джонни как пить дать завтра будет собирать единомышленников для защиты леса. Если уже не делает это в пабе «Вороний коготь».

Допив чай, Дэвид подошёл к стойке, чтобы расплатиться. Анна стояла спиной и старательно чистила кофейный аппарат. Дэвид хотел обозначить своё присутствие кашлем, но заметил книгу у кассы.

— Моби Дик? — спросил он, хотя четко видел обложку. Пусть и вверх ногами.

Анна обернулась, посмотрела на него, опустила глаза на прилавок.

— Да, взяла в библиотеке, — Анна смущенно пожала плечами и протянула терминал Дэвиду.

— И как? — поинтересовался Дэвид, приложив карту к терминалу.

— Пока очень напоминает Хемингуэя, — ответила она с улыбкой. — Не думала, что там так детально описана работа китобойцев.

Дэвид усмехнулся и тут же почувствовал, как кольнуло под коленом. Старый шрам. От нервного смеха? Или от того, что мысль была неискренней? Он не разобрал. Но боль прошла быстро.

— Мне нравится стиль. Но вы наверное ее вдоль и поперек изучили, — заметила Анна. — А я просто решила выбрать что-то из классики для разнообразия.

Дэвид вдруг понял, как мог надменно прозвучать со стороны. Что-то вроде, преподаватель литературы интересуется, что такая книга делает в кофейном прилавке? Он спохватился и добавил:

— Далеко не все даже мои сокурсники осилили эту книгу, а с моими учениками я точно ещё не скоро смогу её обсудить.

— А-а, точно, — Анна с облегчением выдохнула. — Тогда вы не будете возражать, если я обращусь к вам с вопросами?

Дэвида это предложение застало врасплох.

— Если вы конечно не против, — поспешно добавила Анна. — Просто я подумывала насчёт организации книжного клуба здесь и профессиональное мнение было бы кстати.

Уточнение про книжный клуб почему-то немного огорчило Дэвида. Хотя с чего бы? Услышанное вполне логичная просьба, да и в городе не так уж много культурных мероприятий, книжный клуб вполне хорошая идея.

— Да, конечно, — тихо сказал он. — Буду рад помочь.

Дэвид сказал правду. В этом не было риска, но внутри что-то ёкнуло — как будто где-то глубоко тикал счётчик, которого он не видел.

Они замолчали. За окном мокрый асфальт отражал редкие фонари. Люди расходились по домам, и казалось, весь город на секунду замер в ожидании — чего-то, чего сам не понимал.

Анна пожелала хорошего вечера, а Дэвид поблагодарил ее за вкусный чай. Он вышел из кофейни поздно, почти под закрытие. Сырой ветер донёс запах прелой листвы и ещё чего-то… металлического. Вдалеке, за линией домов, виднелась темная кромка леса.

Дэвид остановился, посмотрел туда и вдруг почувствовал странное ощущение.

Будто лес смотрит в ответ.