Мотылёк

Глава 1

Полная луна ярким светом осветила лесную поляну, лишь на мгновение выглянув из-под мрачных свинцовых туч, готовых прорваться на землю миллиардами тонн воды. Холодный пронизывающий ветер играл кронами деревьев, заставляя поёжиться и поплотнее закутаться в одежду. Старик поднял воротник грязной старой и уже не раз латанной куртки. В его глазах отражался мрачный лес, кажущийся в наступившей темноте беспросветной стеной, сотканной из плотной тьмы, перемешанной с листвой деревьев и кустарников, вьющихся и путающихся в ногах сухих трав.

Под ногами захрустела опавшая листва и затрещали полусгнившие сучья, когда он тяжело переваливаясь, спустился по склону под мрачную сень деревьев.

Старик упрямо шёл вперёд, опираясь на длинную палку всем своим грузным телом. С огромным трудом преодолев небольшой ручеёк, журчащий среди камней, он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, смахивая холодный пот.

Луна зашла за тучи и весь лес погрузился в непроглядный мрак, позволяя различать только ближайшие силуэты деревьев. Он не хотел останавливаться, и собирался как можно быстрее добраться до деревни, но заплутал в незнакомом лесу, и теперь судорожно пытался определить правильное направление. Однако сделать это оказалось очень сложно.

Покряхтел, посильнее сжал морщинистой рукой палку и продолжил продираться сквозь густой кустарник. Он помнил, что лес простирается с запада на восток, огромным зелёным массивом, и, если отклониться к северу, то можно выйти к старому кладбищу, расположенному прямо на опушке леса. С юга проходила целая череда холмов и курганов, и потому, если он ещё не увидел края лесного массива, то это означало только то, что он движется в правильном направлении.

Он бы сейчас много чего отдал за возможность погреться возле костра, за миску вкусной похлёбки, сваренной в котелке прямо там же, на месте, а потом, завернувшись в старый плащ, под монотонные разговоры путников или заунывное пение, задремал бы до самого рассвета.

Лес и не думал заканчиваться, из тьмы выступали всё новые и новые деревья, обступая его со всех сторон, словно великаны, стерегущие нечто неведомое, таинственное, недоступное человеческому пониманию. Тьма, которая обступила его, гнездилась в лесной глуши, под плотной сенью деревьев, как будто питалась его страхом, его разочарованием, его болью, даруя ему только бесконечную усталость. Она словно вглядывалась в него, пытаясь найти в глубине его души нечто, ведомое только ей. Тьмы была живой, окутавшая его подобно затхлому савану, который пах прелой листвой и полусгнившей травой. Она вглядывалась в него, пытаясь найти свои ответы, ожидая, что он будет вглядываться в неё, оторопело переводя взгляд из стороны в сторону, едва встретившись этим самым взглядом с её обитателями, тем самым делая её сильнее и даруя ей власть над ним.

Выйдя на очередную полянку, старик струсил одежду, стряхнув с себя листву и маленькие кусочки коры. Старому бродяге было не привыкать путешествовать. Больше всего он привык пользоваться своими двумя ногами, но с каждым днём он чувствовал, что постепенно слабеет, и это ему очень не нравилось. Хотя, кому это может нравится? За свою бродяжническую жизнь, он обошёл родную страну вдоль и поперёк, окунал ноги в южных морях, рыбачил на северных широтах, валил лес на восточных рубежах и наслаждался комфортом на западных, путешествуя автостопом. Он видел обширные казахские равнины и бесконечные табуны лошадей Киргизии, перебирался через широкие расщелины и покорял высокие горы Кавказа и Урала, боролся со снегом и стужей в Сибири и на Камчатке. Но сейчас, он неожиданно понял, что просто устал. Так просто и незатейливо ему захотелось обычного тепла домашнего очага, захотелось оказаться на старости лет не в тёмном лесу, а под крышей дома, сидя на завалинке, наслаждаться покоем и весёлыми криками детворы. Однако время безжалостно и неумолимо, оно никогда и никому не даёт второго шанса.

Раньше он часто думал, что всегда сможет остановится, что всегда будет время, что он ещё успеет, но вот теперь песок в часах его жизни неумолимо пересыпался из ставшей почти пустой верхней колбы, в нижнюю, уже почти заполнившуюся. Его никто больше не ждёт, его дом стоит пустой, а старый сад весь зарос сорняками. Кто теперь вспомнит о нём? Разве что соседи? Друзья, одноклассники? Всех раскидало по некогда великой стране, разделившейся в мгновение ока на маленькие коммунальные квартирки, они уже давно забыли о нём, разве что иногда кто-то достанет пыльный альбом со старыми чёрно-белыми фотографиями и пробежится беглым взглядом по улыбающимся лицам. Ради чего он жил? Что останется после него, когда он навсегда закроет глаза? Разве что только надпись на надгробной плите, да и то, если такая будет. От таких грустных мыслей у старика защемило сердце. Сначала была армия, потом была интересная работа геологом, а потом не стало страны вместе с работой. Чтобы выжить он торговал на рынке джинсами, но денег хватало только на хлеб и воду. Потом плюнул и, решив, что волка ноги кормят, отправился путешествовать по местам, где так и не побывал за годы службы и работы, да только и у волка обычно есть волчата.

На лицо упала первая капля приближающегося дождя, и в воздухе сильно запахло озоном. Стало сыро и неуютно. Заныли старые кости.

Он было дёрнулся вперёд, но потом передумал, ведь смысла спешить особо не было. Всё также неспешно он побрёл дальше своей дорогой. А между тем дождь забарабанил по листве, сначала неловко, словно стесняясь, а затем всё настойчивее и настойчивее. Старик спрятался под раскидистой сосной, под ветви которой дождь проникал не настолько сильно, и лишь временами неприятно капал на лицо и за шиворот. Сколько их было на его памяти, авось не последний, думал он. Когда дождь наконец умерил свой пыл, старик вытянул морщинистую руку из-под ветвей дерева и, словив только несколько капель, двинулся вперёд по мокрой траве. Нужно было идти, ночевать в осеннем лесу после прошедшего дождя вредно для его здоровья.

Луна опять на мгновение появилась из-под тяжёлых мрачных туч и осветила впереди просвет в деревьях.

- Ух, ну наконец-то, - решил он, - осталось не так много.

Позади него раздался протяжный вой, от которого по спине пробежали мурашки, а последние седые волосы на голове встали дыбом. Уж этот вой он бы никогда не спутает ни с каким другим. С другой стороны леса также прозвучал ещё один, ответный волчий вой. Удивлению старика не было предела, ведь волков здесь никогда не было, по крайней мере о них никто не слышал уже лет двести. Он забеспокоился, крепче сжал дрожащими руками палку и попробовал поскорее покинуть лес, но силы были уже не те. А между тем волчий вой раздался намного ближе, что говорило о том, что волки взяли след человека. В глазах старика застыл испуг, но он не привык сдаваться. Не раз в своей жизни у него были ситуации, когда его жизнь висела на волоске, когда любого здравомыслящего человека оставляла надежда, когда оставалось только сложить руки и умереть, но он держался.

Он боялся, как боялся бы в эту минуту любой нормальный человек, ведь не боятся только абсолютные психи.

Лес перед ним расступился и его взору открылось подножие огромного кургана, склоны которого заросли кустарниками, травой и мелкими деревцами.

Держась за мокрую траву, он медленно поднимался наверх. Видимо он резко отклонился от курса и свернул к югу, раз вышел к курганам, но зато сверху можно будет различить огни деревни. Ноги поскользнулись на мокрой траве, и он поехал вниз. Удержавшись рукой за чахлое деревце, кое-как подтянувшись, нашёл наконец камешек на который можно было опереться.

Только сейчас он разглядел слабые отблески костра на вершине.

Мокрый, грязный, вымазавшийся в грязи, он наконец достиг вершины древнего кургана. Позади жалобно завыли волки. Их вой раздавался уже почти у самого основания холма. Старик огляделся: впереди среди старых огромных валунов, не известно каким образом оказавшихся на вершине, среди деревьев горел небольшой костёр. Он встал, поправил одежду, сделал слабую попытку привести себя в порядок, но плюнул на это дело и пошёл на отблески костра. Отблески костра плясали на камнях, на коре и листве обступивших его, словно неведомые часовые, деревьев, а также на неподвижной фигуре, которая замерла возле него. Накинутый на голову капюшон не позволял видеть лицо человека, смотревшего в костёр. Он даже не поднял головы при появлении старика в кругу деревьев.

- Вы позволите погреться возле костра? - задал вопрос старик.

Фигура не прореагировала, но создалось впечатление, что капюшон слегка наклонился вниз, окончательно скрывая лицо сидящего по ту сторону костра.

Бродяга раскрыл старую котомку, привязанную к спине и достал оттуда видавший виды термос и немного еды, состоящей из небольшого кусочка мяса, краюхи хлеба и нескольких яиц. Честно разделив свой нехитрый скарб на двоих, он предложил порцию молчаливому человеку, но тот даже не шелохнулся. Тогда бродяга быстро перекусил, запил тёплым чаем, собранным из лесных трав и протянул руки к костру. И каково же было его удивление, когда он не почувствовал жара, исходящего от костра. Он видел блики, сидя возле него, он ощущал исходящее от него тепло, но стоило только протянуть к нему руки, как иллюзия рассеивалась.

Внезапно от костра потянуло холодом. Старик резко отдёрнул руки, увидев, как костёр сменил цвет на призрачный синий, а вокруг него на земле образовался иней. Тепло, ещё секунду назад исходящее от костра, неожиданно сменилось холодом, пронизывающим до самых костей, блики сменились отвратительным бледным синеватым мерцанием на каменной коре мёртвых деревьев.

Взгляд путника упал на фигуру, которая неожиданно шевельнулась и стала подниматься на ноги. Потянуло гнилью и запахом перекопанной земли. Капюшон сполз с головы ещё недавно спокойно сидевшего путника, обнажив желтый гладкий череп с пустыми глазницами. Полуистлевшая одежда отпадала клочьями вместе с землёй, которая высыпалась из видневшихся оттуда переломанных рёбер. Старик попятился за пределы мёртвых деревьев, подальше от призрачного света, уже теперь понимая, что этот костёр оказался таким же светлячком, какие, как рассказывали ему недавно старожилы одной из белорусских деревень, снуют в ночи по болотам, заманивая путника в топь, словно мотыльков на свет. Теперь он сам превратился в такого мотылька. Словно загнанный в ловушку зверь он метался, пытаясь найти проход между деревьев, стараясь не касаться мёртвой, свисающей словно лоскуты одежды, коры. Он метался среди старых камней, выглядящих сейчас как изломанные могильные плиты, но каждый раз натыкался на них именно там, где до этого ему казалось существовал проход. Сердце защемило судорожной болью, перед глазами поплыла дымка, он ощутил недостаток воздуха, и, стараясь вдохнуть больше воздуха, медленно опустился на холодную землю. Он ощутил слабость в коленях, боль в суставах и позвоночнике, но хуже всего была боль в сердце, из-за чего он стал задыхаться и терять сознание. Обернувшись, он увидел, как фигура медленно плывёт в его сторону. Тогда он просто закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Морщины на его лице разгладились, а на лице появилась печальная улыбка.

В этот миг где-то у подножия холма раздался тоскливый волчий вой, жалобно воющий на луну.