Морошка
Глава 1
Катер уткнулся носом в заросший травой берег. Костя первым спрыгнул на землю и притянул нос лодки за выброшенный Леонидом канат. Пёсик Гаврик, похожий на щенка овчарки, бесстрашно выскочил за ним. Алёна и их с Костей тринадцатилетняя дочь Ксюша начали передавать на берег короба, рюкзаки и сумки. Берег быстро заполнился поклажей с едой, одеждой и домашней утварью. Когда всё было выгружено, Алёна и Ксюша тоже спрыгнули на землю.
Леонид широко улыбнулся, обнажив металлические зубы, и на прощанье сказал: «Ну, не теряйтесь. Звоните, коли нужен буду. Отключайте телефоны. А то разрядятся».
Помахав ребятам рукой, он дернул стартёр мотора, и волны побежали по неподвижной глади реки. Катер скрылся за песчаной косой, но гул мотора еще долго разносился по всей округе.
Была середина лета. Погода стояла безветренная. Сизые облака высоко в голубом небе не могли затмить припекавшее солнце. Началась та самая пора, когда и на Северной Двине можно загорать, а для закаленных, даже купаться. Похоже, Алёна с Костей неплохо всё рассчитали и взяли отпуск в единственно правильное время.
Сегодня им пришлось подняться гораздо раньше обычного, чтобы сесть в машину и выехать из Архангельска, опередив других дачников. Спустя полтора часа они оказались за сто с лишним километров у переправы через Двину. Знакомый Леонид взялся доставить ребят на противоположный берег. Там, в местечке Важеньга, их дожидался фамильный дом, доставшийся Алёне по наследству от бабушки Анисьи. Вырваться сюда летом хотя бы ненадолго, означало перезарядить батарейки на весь следующий год.
Этим летом русло Северной Двины широко разлилось, река опять обмелела, и переправляться пришлось больше часа. До старинных церквей, возвышавшихся на противоположном берегу реки, казалось, было рукой подать. Но лодка двигалась медленно, то и дело цепляя днищем речной ил, и всё время норовила сесть на мель. В такие моменты мотор отчаянно завывал, а внутри у Алёны что-то сжималось от страха, и сердце начинало быстро-быстро колотиться. Застрять на середине реки – перспектива не из приятных. Приходилось всем вместе налегать на весла и отталкиваться, чтобы сдвинуть катер с места.
Но теперь ноги твёрдо стояли на земле, и волноваться было не о чем. Ещё нет и полудня, а они уже на заветном берегу.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
ВАЖЕНЬГА
– Кто что берёт? – спросила Алёна, оглядывая кучу багажа, сваленного на земле.
Супруги стали разбирать вещи, взваливая рюкзаки себе за спину. Ксюша, не желая отставать от родителей, пыталась взгромоздить на себя огромный железный короб.
– Бери свой рюкзачок и бегите с Гавриком, – остановил её Костя. – Смотри, как ему не терпится домой.
Гаврик беспрестанно носился по берегу и ошалело лаял. Он понял, что снова в деревне, и ему не придется больше гулять на поводке строго по расписанию.
Ксюша накинула рюкзачок и схватила спортивную сумку. Они с Гавриком бодро зашагали через переливавшийся яркими красками заливной луг.
В детстве Алёна каждое лето приезжала в деревню на каникулы. В то время луг был колхозным. Здесь паслись обильные стада деревенских коров. На заливных лугах и сейчас наливалась соком густая трава, но никаких коров давно не было. А в деревне почти совсем не осталось людей.
Когда-то Важеньга была центром волости, потом здесь был передовой колхоз, но в годы перестройки он развалился. Работы не стало. Очень быстро Важеньга опустела. Закрылись школа, клуб и магазин. Доживали одни пенсионеры, да на лето приезжали беззаботные дачники, отдохнуть от цивилизации.
Никто больше не поддерживал старинный тракт – проселочную дорогу, соединявшую Важеньгу с соседними деревнями. Никто не ремонтировал покосившиеся электрические столбы. Один за другим онизавалились на бок, и электричества не стало. Продукты теперь нужно было завозить с собой, а единственное, что напоминало о мировом прогрессе, было чудом работавшее радио.
О былой славе села напоминал лишь ансамбль из двух старинных деревянных церквей и колокольни, возведенный больше двух веков назад. После революции богослужения прекратились, а в колокольню попала молния, расколов купол пополам. Но величавые черные строения церквей, отливавшие на солнце серебром, и сейчас внушали благоговение.
Навьюченные тяжелой поклажей Костя с Алёной шли следом за дочерью среди сверкающего разнотравья. Колыхались сиреневыми букетами цветы иван-чая, стебли полыни доходили по грудь.
Дом бабушки Анисьи находился в самой дальней части деревни. От старой пристани до него не больше двух километров, но идти по жаре нелегко. Костя с Алёной шли, согнувшись под тяжестью багажа, продираясь сквозь высокие заросли. В глаза лезла мошкара, назойливо пищали комары.
Но вот показался дом Вити-Ветряка. В деревне любят давать прозвища, а Витя-Ветряк получил своё за самодельный ветряк и собственное электричество.
Рядом с ним - дом дяди Вани-Куковани. Дядя Ваня Кудяев давно развёлся с женой, у детей – своя жизнь. Когда дядя Ваня вышел на пенсию, он решил уехать подальше от всех. Стал куковать в Важеньге. Вот и прозвали его Кукованя. Кличка прилепилась, и за глаза иначе его никто уже не называл.
Рядом с домом – сарай с кроликами и красная пожарная машина, которой лет пятьдесят. Купил Кукованя её недавно, по случаю, за копейки. Пожарная машина была на ходу. И дядя Ваня ездил на ней в соседнюю деревню за десять километров.
Соседи издали завидели вновь прибывших. Дядя Ваня, худой сутуловатый человек с добрыми хитро прищуренными глазами, и дядя Витя, коренастый усатый мужчина, похожий на цыгана, ожидали на пригорке.
– Ну что, молодежь, нашего полку прибыло! – приветствовал Кукованя, подмигивая и расплываясь в улыбке.
– Здравствуйте, здравствуйте! – вторил ему дядя Витя. – Видели-видели вашу невесту, только что мимо вместе с Гавриком пробежала. Как дети-то растут!
Костя, остановился, опустил сумки и пожал им руки. Алёна тоже поздоровалась, улыбаясь.
– Ну, какие новости в деревне? – спросил Костя.
– Да какие у нас новости? – удивился дядя Витя. – Вы приехали – вот и все новости.
– Да как же! Вот чё! – начал взахлеб рассказывать Кукованя, соскучившийся по общению. – Лиса тут повадилась охотиться за моими кролями. Подкопы под сараем делает. Я заделаю, а она в новом месте копает. Уже двух кролей утащила, а одному лапу разодрала.
– А Джек где? Что-то не слышу его лай, – спросил Костя.
– Да я ж весной Джека-то похоронил, – ответил дядя Ваня. – Волки его съели. Голодно в лесу-то. Совсем близко, зверюги, к домам подходили, пока холодно было. Он храбро с ними сражался. Геройски погиб в бою. Одни косточки остались.
– Я и памятник ему поставил, – продолжал Кукованя. – Вон там – глядите – Кукованя махнул рукой в сторону двора своего дома, где за деревянными околышками забора высился одинокий крестик.
– Дядя Ваня, а в лесу уже что-нибудь есть? Стоит туда сходить? – поинтересовалась Алёна.
– Да, грибы вот после дождей появились. Много! Морошка на болоте пошла. В этом году морошки-то видано – не видано! В хорошее время вы, ребята, приехали.
Еще немного поболтав с соседями, Костя с Алёной двинулись дальше.
В северных деревнях не принято красить стены домов. В старые времена строения делали из кругляка и собирали без единого гвоздя. Дерево снаружи чернело от влаги и дождей, а внутрь сырость не проходила. Но серо-чёрные стены старых северных домов выглядят уныло.
Пару лет назад Костя решил отремонтировать дом, обшив его вагонкой и покрасив в жёлтый цвет. Теперь строение радовало глаз, и его было видно издалека.
И вскоре, наконец, ребята увидели яркие солнечные стены и белые резные ставни их деревенского дома.
За морошкой
Часам к трём дня все вещи были разобраны, обед приготовлен и съеден. Даже удалось часок поспать.
Ксюша надела красную ветровку, джинсы-скинни, завязала по-хипстерски разноцветные шнурки на кедах и вывела с повети велосипед, который папа уже успел смазать и подкачать.
– Мам, я поеду к Тане, – сказала Ксюша.
Таня -двоюродная сестрёнка, которая на каникулах жила с мамой в другом конце деревни.
– Ксюша, только давай не долго. К восьми вернешься? – спросила Алёна.
– Мам, почему так рано? Давай хотя бы к десяти? – начала торговаться Ксюша.
– Хорошо, но не позже, – согласилась Алёна.
Ксюша вскочила на велосипед и крикнула:
– Гаврик, Гаврик! Давай со мной!
Но Гаврик, обычно всегда такой компанейский, виновато отвернулся.
– Ты что это? – Ксюша тряхнула волнистыми волосами, окрашенными на кончиках в зелёный цвет. Но Гаврик только ниже опустил голову и поджал хвост.
– Ну и ладно, как хочешь, – обидчиво сказала она, - Зато никто не будет на ребят лаять.
Ксюша взяла велосипед за руль и покатила его через заросли травы к проселочной дороге. Там она вскочила на своего железного друга и умчалась в направлении церквей.
Алёна с сожалением посмотрела вслед дочери, и сердце её сжалось в необъяснимой тревоге. Она подумала о том, как быстро растут дети, и что ей было бы спокойнее, если бы Гаврик составил Ксюше компанию.
Потом она обратилась к мужу:
– Костя, давай сходим в лес за грибами?
– Алён, ты чего такая неугомонная? Неужели не устала сегодня? Давай завтра сходим. Да мне еще траву вокруг дома скосить нужно. Видишь, какая она высокая выросла.
– Знаешь, Кукованя сказал, что в лесу грибы пошли. Завтра мы пока соберемся, местные бабушки уже в лес сбегают и всё оберут. Знаю я их. Я лучше сегодня схожу.
– Лес большой. Грибов всем хватит. Ты бы лучше не ходила сегодня.
– Костя, я быстренько сбегаю. За пару часов успею. Ну, к семи-восьми вечера точно вернусь.
– Что, по лесу соскучилась? Ну, смотри, как хочешь.
Алёна быстро собралась: надела плотную толстовку, взяла корзинку с ножиком, грабилку для ягод и накомарник. Так и не выключив, положила в карман телефон. В старинный деревянный короб, отличавшийся необыкновенной легкостью, положила ещё пару-тройку самых необходимых в лесу вещей и закинула его за плечи.
– Ты прямо какие-то грандиозные урожаи решила в лесу собрать, – усмехнулся Костя, увидев Алёну с коробом.
Алёна смущенно потупилась, но короб не сняла.
На самом деле, она загорелась сходить за своей любимой морошкой. Свежая морошка всегда в дефиците. Продают её обычно смякшую, она быстро слеживается и даёт сок. То ли дело свежая морошка с куста!
Слова Куковани раззадорили Алёну. Вот бы набрать грибов, да ещё и морошки литров пять! Потом можно будет всем рассказывать, как много всего насобирала в первый же день!
Хотя Алёна с детства хорошо знала здешние места, она отвыкла ходить в лес, тем более одна. Но азарт пересилил, и она направилась в сторону леса. Её ноги замелькали, ступая по знакомой проселочной дороге. Щёки слегка раскраснелась, пряди каштановых волос блестели на солнце, а в зеленоватых глазах искрились радость и нетерпеливое ожидание.
Дорога шла через поле, густо покрытое соцветиями пижмы и василька. Трескотня сотен кузнечиков разносилась в разогретом воздухе.
Через пару минут Алёну обогнал Гаврик. Его острые ушки торчали вверх, а чёрные глазки задорно блестели. Он был абсолютно доволен собой.
«Вот ведь своевольный! – подумала Алёна. – С Ксюшей пойти не захотел, а со мной пошёл. Как Гаврик понял, что я собираюсь в лес? Ну, и хорошо. С ним веселее».
Пропащий песок. Домашнее болото
Алёна с Гавриком подошли к кромке леса. Прозвали это место Пропащий песок. Здесь сосны росли вместе с березами, а сквозь траву на полянах выступали песчаные проплешины. Когда-то сюда, отбившись от стада, частенько забредали крестьянские коровы и овцы, находя смерть от острых волчих клыков. До сих пор под давно упавшими стволами старых деревьев можно было заметить белеющие кости.
Алёне место это нравилось. Здесь всегда было много грибов. Вот и сегодня минут за двадцать они с Гавриком нашли с десяток коренастых боровичков. Затем Алёна обежала пару тайных, подсказанных еще бабушкой, лесных местечек, где всегда поджидали её красноголовики. Не прошло и часа как корзинка была до краёв полна грибами.
Времени ещё оставалось достаточно и Алёна направилась по просёлочной дороге к болоту, которое располагалось минутах в двадцати от Пропащего песка и называлось Домашним. Её внимание привлекли разбросанные стволы деревьев иразвороченная земля. Дорога была раскатана тяжёлыми машинами.
Еще в прошлом году в этих местах появились лесовозы без номерных знаков. Это орудовали «чёрные» лесорубы. Они вырубали лес прямо в водоохраной зоне. Управы на них не было. Местное лесничество закрывало глаза не незаконные вырубки. Мужики из соседних Коврогор пытались жаловаться районному начальству, но оно делало вид, что ничего не происходит.
Чтобы не расстраиваться и не смотреть, во что превращается лес, Алёна подозвала Гаврика, и они свернули на малозаметную лесную тропинку, которая должна была привести их Домашнему болоту.
«Так даже быстрее дойдем», – подумала она.
Вскоре лес начал редеть, почва опускалась и становилась комковатой, и сквозь мелкий кустарник они увидели круглое болото с жёлтыми ягодами, щедро рассыпанными повсюду.
– Ого, – восхитилась Алёна – Вот это да! Сейчас мы с тобой, Гаврик, оторвёмся!
Оказавшись на болоте, Алёна аккуратно переложила грибы на дно короба, достала грабилку и принялась за дело.
А вы пробовали когда-нибудь морошку?
Трудно с чем-то сравнить вкус спелой свежей морошки, только что сорванной с куста! Она такая сочная, кисло-сладкая с легким вяжущим привкусом и нежным ароматом!
Алёна то набирала ягоды грабилкой, пересыпая их в корзинку, то набивала самыми спелыми рот, наслаждаясь любимым вкусом. Гаврик тоже бойко перескакивал от кустика к кустику, лакомясь ягодами.
Время бежало быстро. Алёна уже набрала немало ягод, когда зазвонил телефон.
– Алён, ну ты где? Восьмой час! Я уже волноваться начал!– услышала она голос мужа.
– Костя, всё нормально. Я на Домашнем болоте. Выхожу уже. Не переживай.
Алёна вздохнула. Так не хотелось прерываться! Вечером на Севере светло. Видно как днем. Она и не заметила, что уже так поздно.
– Нужно выходить, – сказала она Гаврику, и они пошли по чавкающему мху в направлении небольшого взгорья, поросшего сосняком. Она взглянула в просвет между деревьями и даже ахнула.
– Гаврик, смотри! Ты хоть раз такое видел?
Перед ними открылось пространство, вся поверхность которого была так густо усыпана желтыми огоньками ягод, что издали оно казалось сплошным жёлтым пятном.
«Ворожкино болото», – подумала Алёна.
В детстве ей строго-настрого запрещали собирать ягоды на Ворожкином болоте. Об этом месте шла дурная слава.
«Ворожкина топь», – говорила бабушка Анисья.
– Ну нет! Я так просто не уйду!– воскликнула Алёна – Сейчас быстро-пребыстро насобираем пару-тройку литров и бегом домой!
Она легко перешагивала с кочки на кочку, быстро наклонялась, проводила грабилкой по кустикам и высыпала ягоды в корзину.
И вот лукошко было полно до краёв! Алёна, довольная, остановилась, пересыпая ягоды в короб. Всё было готово, чтобы идти обратно.
– Что, пошли? –окликнула она Гаврика.
Пёсик погрустнел и сиротливо жался к её ногам.
Алёна огляделась вокруг и вся похолодела. В какую бы сторону ни бросала она взгляд, везде простиралось болото, покрытое жёлтыми ягодами. Она была в центре огромного жёлтого пятна. В отдалении темнела зубчатая линия леса, но Алёна не понимала, в какой стороне деревня. Взглянув на часы, она со страхом поняла, что после звонка прошел целый час. Она решила пойти в ту сторону, где лес, казалось, подступал ближе.
Теперь, когда охотничий азарт пропал, идти с полным коробом стало трудно. Алёна шагала вперед, стараясь ступать на сухие места, но ноги то и дело проваливались в болотную жижу. Когда путники дошли до кромки леса, Алёна остановилась, не зная куда идти дальше.
Тут снова зазвонил телефон:
– Алёна, ты где? Это уже совсем не смешно! – услышала она встревоженный голос мужа.
– Костя, я, я… потерялась! – выдавила из себя Алёна, хотела ещё что-то добавить, но экран телефона внезапно погас.
Алёна и Гаврик растерянно оглядывались по сторонам. Они остались одни среди гулкой тишины леса.
Глава 2
ДЕНЬ ВТОРОЙ
В поисках выхода
Алёна нашла место посуше и задремала прямо на кочке, поросшей жёлтым мхом, прижимая к себе Гаврика. Ночь прошла словно в забытьи. Какие-то сумрачные картинки сменялись у неё в голове. Тени людей и животных то возникали, то таяли в её сознании.
Утром она проснулась от того, что Гаврик лизал её лицо теплым язычком.Алёна открыла глаза и увидела солнечные лучи проникавшие сквозь кроны деревьев. Беззаботно щебетали птицы. Свежая прелесть утра заставила Алёну улыбнуться. Вся её ночная тревога улетучилась.
Где-то рядом закуковала кукушка.
«Сколько лет мне осталось жить?» – мысленно обратилась Алёна к кукушке. Досчитав до двадцати, Алёна сбилась. Кукушка всё не останавливалась, и это совершенно уверило Алену в том, что всё будет хорошо. Через пару часов они с Гавриком обязательно выйдут из леса.
В детстве Алёна прочитала много книг о приключениях, и решила, что не лишним будет как-то отметить место ночёвки. Она достала из короба большой полиэтиленовый пакет, и на уровне своей головы обвязала им высокую сосну с прямым голым стволом. В середину пакета она воткнула свежую веточку ивы.
Затем Алёна бодро закинула за плечи короб, взяла корзинку и нахлобучила на голову накомарник.
– Гаврик, вперёд! Ищем дорогу домой! – позвала она пёсика, и они двинулись через лес.
Прошагав около часа, Алёна решила, что всё-таки нужно позавтракать. После вчерашнего обеда она ничего не пила и не ела кроме морошки. Ей даже не думалось об этом. Но теперь она почувствовала голод и жажду. Через несколько минут они наткнулись на солнечную полянку, в центре которой красовались старый поросший мхом пенёк и раздвоенное дерево. Неподалеку журчал ручеёк.
«Отлично! Вот оно – место для привала», – подумала Алёна, и они с Гавриком остановились.
Расположившись на пеньке, она перебрала свои припасы: кроме грибов и морошки у неё была аэрозоль от комаров, нож, коробок со спичками и фляжка с питьевой водой. К счастью, вчера она умудрилась захватить с собой бутерброды и даже пару аппетитных куриных ножек. Сейчас всё это оказалось как нельзя кстати.
Бутерброды она съела сама, а куриную ножку отдала Гаврику, который стоял, опершись передними лапками на Алёнину коленку, и терпеливо ждал своей доли. Считается, что трубчатые кости собакам есть нельзя, но Гаврик об этом не знал и прекрасно с ними справлялся.
Дожидаясь, пока Гаврик расправится с куриной ножкой, Алёна побрызгалась средством от комаров, которые уже начинали изрядно донимать, несмотря на накомарник. Потом она пополнила запасы воды, и потеряшки были готовы идти дальше.
Алёне казалось, что лес ей знаком, и она идет правильно. Еще час - и они обязательно выйдут на проселочную дорогу между Коврогорами и Важеньгой. А там уж до дома рукой подать!
Мучаясь угрызениями совести, думала она о том, какой переполох творится, наверное, сейчас в деревне, и как должны переживать из-за Костя и Ксюша. Как ей, взрослой женщине, придётся потом смотреть в глаза дочери, которую она всегда учила быть осторожной и предусмотрительной, а теперь сама устроила такое!
Алёне подумалось: «Это странно, что в лесу никто не аукает и не зовет меня». Её уже давно должны были искать, однако никаких голосов она не слышала.
Прошел час, второй, третий, они всё шли и шли не сбавляя шаг. Лес не редел, а, наоборот становился всё гуще. Иногда деревья вставали перед ними тёмной стеной, превращаясь в непроходимую чащу, и тогда путники, разворачивались и шли в другую сторону. Иногда казалось, что впереди лес расступается, и там должна показаться долгожданная дорога, но когда они подходили ближе, никакой дороги не было.
Короб тяжело было нести за плечами, но Алёна не готова была выбросить из него ни одной ягоды. Вернуться домой без трофеев казалось недопустимым.
В конце концов, Алёна и Гаврик выбились из сил. К тому же их давно мучил нестерпимый голод. Алёне ничего не оставалось, как сознаться себе, что эти места ей совсем не знакомы. Она взглянула на часы и вздрогнула – было уже шесть часов вечера. Надо было отдохнуть и что-нибудь поесть.
Алёна пошла медленнее, ища место для привала. Наконец, между деревьями открылась уютная полянка, покрытая мягким мхом и ягелем. В центре полянки под высоким раздвоенным деревом, как бы приглашая отдохнуть, расположился старенький пенёк. Алёна замедлила шаг и тут увидела на земле брошенную корзинку с ягодами морошки.
«Ура! – обрадовалась она – Наконец-то хоть какие-то следы людей! Может быть грибник здесь ходит, а, может, меня искали и забыли корзинку», – с надеждой подумала Алёна.
Она подошла ближе, и её сковало ужасом. Рядом с корзинкой валялась знакомая грабилка для ягод. Корзинка была её собственная! Только сейчас она поняла, что забыла утром корзинку на привале и всё время ходила без неё. Выходит, они целый день бродили по лесу, но ни на метр не приблизились к цели. Их дом был так же далеко, как и раньше, а главное - неизвестно где.
Слёзы подступили к глазам Алены, и она бессильно опустилась на землю. Гаврик подошел и прижался к ногам хозяйки.
Неизвестно сколько просидела Алёна в оцепенении. Смеркалось, стало пасмурно и потянуло холодом. В конце концов Алёна пришла в себя.
«Надо развести костёр и поесть», – подумала она.
– Гаврик, давай собирать сухие ветки, – скомандовала Алёна пёсику, и они вместе начали носить всё, что могло гореть. Пёсик быстро понял, что от него требуется и старательно помогал хозяйке, подтаскивая ветки, сухой мох, шишки. Недаром он был из «дворян» и отличался необыкновенной сообразительностью.
Когда костёр разгорелся, Алёна аккуратно завернула коробок со спичками в целлофановый пакет и убрала обратно в короб. У них оставалась одна куриная ножка, и они по-братски поделили её между собой. А Гаврик доел еще и косточку.
Алёна не наелась и подумала зажарить грибы над костром. Она так и сделала, но сморщенные обугленные грибы без соли, не смотря на голод, не лезли ей в горло.
«Живот ещё разболится от них», – подумала Алёна и в сердцах высыпала целую кучу боровиков и подосиновиков на землю, но потом, одумавшись положила несколько штук обратно.
Небо всё больше мрачнело. Алёна решила приготовить какое-нибудь укрытие – вдруг ночью пойдет дождь. Они натаскали с Гавриком большие сучья, и Алёна соорудила что-то наподобие шалашика. Костёр постепенно догорал.
На Севере летом солнце не заходит за горизонт. Прозрачный полумрак опускается на землю, и всё вокруг дрожит словно в волшебной дымке.
Внезапно какая-то гигантская тень метнулась высоко над головой. Алёна вся сжалась, вглядываясь в сумрак. Она ничего не могла разглядеть за кронами деревьев.
Вдруг она услышала протяжный гармонично-печальный звук, будто сам лес запел песню о каком-то своём никому не высказанном горе. Этот звук разливался повсюду, и от него кровь стыла в жилах. Гаврик задрожал и начал тихонько подвывать. Алёна, прижимая к себе собаку, залезла в шалаш.
Она сидела там неподвижно, а прозрачные сумерки обволакивали её. Ей хотелось спать, но она не могла сомкнуть глаз.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Паника
Ночью Алёне так и не удалось заснуть. Наступило промозглое утро. В воздухе разливалась сырость. Они с Гавриком, наскоро позавтракав ягодами морошки, двинулись дальше. Алёна не знала, куда идти, но невозможно было оставаться на месте.
Поляна, которая ещё вчера казалась такой уютной, теперь внушала непреодолимый страх. Она не понимала, кто мог издавать вчера такие странные жуткие звуки. Ей хотелось бежать сломя голову - всё равно куда.
Путники шли через лес, не разбирая дороги. Алёна была уверена, что они вот-вот должны наткнуться на следы людей. Действительно, иногда они находили охотничью тропу и шли по ней, надеясь, выйти из леса. Но тропинка обрывалась так же внезапно, как и появлялась.
Иногда Алёна останавливалась и кричала: «Ау! Кто-нибудь! Я здесь!» Гаврик начинал громко лаять, но никто не отзывался. Силы заканчивались. Всё время хотелось есть, Алёна натёрла мозоли и с трудом переставляла ноги. Короб давил на плечи и казался таким тяжёлым, словно был наполнен кирпичами.
От корзинки и грабилки она избавилась - они ей только мешали. Но короб она решила не бросать: там были все припасы. К тому же она вспомнила, как читала в одной книжке, что путнику, пока у него ещё есть силы, нужно обязательно что-нибудь нести. Когда сил совсем не останется, поклажу можно будет сбросить, и тогда появятся новые силы. Она решила, что будет нести свой короб, пока совсем не прижмёт.
Алёна с Гавриком шли вперед, но следов людей не находили. Зато всё чаще они натыкались на следы животных: то они встретили семейство ежей, то на поляне была примята трава, а из чащи доносились вздохи и недовольное фырканье, то из-под ног внезапно выскочил заяц, а в кустах мелькнул рыжий хвост. Как-то раз Гаврик ощетинился и оскалил зубы, когда из глубины леса послышалось, будто завыл одинокий волк.
Со вчерашнего вечера в душе Алёны поселился дикий неконтролируемый страх, и всё что она видела и слышала вызывало у неё одно только чувство – желание убежать как можно дальше.
После полудня начал накрапывать дождь. Вскоре он совсем разошёлся, и стало лить, как из ведра. Кроны деревьев не спасали. Алёна не представляла, куда можно спрятаться и потеряшки шла дальше, пока совсем не промокли. Гаврик выглядел жалко: маленькое дрожащее тельце, покрытое свалявшейся шерстью.
Вид пёсика совсем расстроил Алёну, она остановилась и беспомощно огляделась по сторонам. Вдруг впереди сквозь поредевшие деревья она заметила отблески воды. Скитальцы направились в сторону сверкающих бликов, и внезапно перед ними открылось лесное озеро. В центре озера находился небольшой островок, и было заметно, что справа оно сужается, соединяясь со вторым озером, а слева – с третьим.
Увидев необычную форму озера, Алёна вспомнила карту местности, которую недавно рассматривала в Интернете. Километрах в тридцати от Важеньги прямо на севере находилось три больших соединенных друг с другом озера. Других подобных озёр в окрестностях не было.
«Выходит, мы в тридцати километрах от дома. Как далеко!» – подумала Алёна.
– Куда же мы забрели, Гаврик! – воскликнула она и с горечью добавила, -
– Вот почему мы никого не встретили. Так далеко нас с тобой никто не будет искать.
Они с Гавриком медленно пошли вдоль берега. Вдруг пёсик застыл на месте, встав в стойку. Алёна взглянула в сторону высокой раскидистой берёзы в двустах метрах от них и вздрогнула: на нижних ветвях дерева висел человек в зелёном плаще.
Зелёный человек
Когда Алёна с Гавриком пришли в себя от неожиданности, они внимательнее пригляделись к зелёному человеку. Пёсик бесстрашно кинулся к нему. Обнюхав находку, он завилял хвостиком и радостно залаял, подзывая Алёну. Подойдя ближе, Алёна с облегчением выдохнула: это был не человек, а плащ-палатка, висевшая на дереве. Рядом с плащом на земле к несказанной радости Алёны валялся котелок, вполне целый.
Алёна сняла с дерева плащ-палатку и надела на себя. Это было настоящим спасением! Теперь они, промокшие, не замерзнут ночью. Засунув руки в карманы, она, к еще большему своему удивлению, обнаружила там маленький пластмассовый пузырек, наполненный солью. Не иначе, как всё это подарок свыше! Алёна, не верившая в бога, готова была встать на колени и воздать хвалу небесам!
«Всё в порядке! Можно даже грибовницу сварить», – подумала Алёна, и они с Гавриком стали искать повсюду сухой хворост и мох для костра. Это было не так просто в сыром лесу после дождя. Но вскоре они обнаружили не только хворост, но и кострище, оставленное охотниками, а там и несколько небольших бревен.
Алёна развела костёр, почистила грибы, посолила воду и приготовила наваристый грибной супчик. Гаврик занялся охотой на лягушек. Слышно было, как он звонко хрустит лягушачьими лапками поблизости в кустах.
– Гаврик, вот ты и стал настоящим хищником, – усмехнулась Алёна.
После ужина путники обсушились и согрелись у костра. Настроение у Алёны поднялось. Она забыла о страхе, и её мозг начал работать.
«Стороны света можно определять по солнцу и часам. Часы у меня есть. А ещё по веткам деревьев и мху, – думала она. – Если идти точно на юг, то я дойду до Северной Двины. В районе деревни она течет с востока на запад. Если даже я не выйду прямо к Важеньге, вдоль реки есть много деревушек. Там уж я точно смогу найти людей».
Она удивилась, как такой простой план сразу не пришёл ей в голову.
«Тридцать километров это, конечно, немало, – продолжала размышлять Алёна. – Но, с другой стороны, – это всего один, максимум два дня пути. Я в лесу уже третий день. Уж как-нибудь еще пару дней продержусь».
В детстве они с папой часто ходили в лес за грибами. Папа всегда брал с собой в компас и говорил, что есть три главные вещи в тайге – это компас, фляжка и спички. Про второе и третье Алёна не забывала, а вот подаренный папой компас куда-то затерялся. Как сейчас его не хватало! С ним всё было бы гораздо проще.
«Родителям тоже, должно быть, сказали, что я потерялась, – подумала Алёна. – Наверное, места себе не находят». Будучи матерью она понимала, что для родителей самое страшное, когда они знают, что с их ребенком что-то случилось, а помочь ничем не могут.
«Вот теперь я сама для всех - ребёнок. Глупый легкомысленный ребёнок, который всех поставил на уши», – чем больше Алёна думала об этом, тем больше злилась на себя, и это придавало сил и упорства. Во что бы то ни стало ей хотелось доказать всем, а главное себе, что она умеет исправлять последствия своих опрометчивых поступков. Устраиваясь на ночлег, Алёна со спокойной решимостью думала о том, что завтра они пойдут в правильном направлении.
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
На юг
Утром Алёна постаралась вспомнить, как в лесу определяют стороны света.
Она внимательно осмотрела направление роста ветвей деревьев и убедилась, что с одной стороны ветви плохо развиты, а с другой - более вытянутые. Особено хорошо это было заметно на соснах. Ветви подлиннее должны были указывать на юг. Для большей уверенности она решила сопоставить свои наблюдения с тем, как растет лишайник. Бабушка рассказывала, что он прилепляется к деревьям с северной стороны. Так и оказалось: лишайник располагался там, где ветви сосен были короче.
Небо начинало проясняться и Алёна надеялась, что скоро появится солнце. Тогда она сможет ещё точнее определить стороны света. Пока она решила вскипятить воду, чтобы согреться перед дальней дорогой. Она пошла вдоль озера, и, заметив тихую заводь, решила набрать воды там. У края берега сквозь кристально чистую воду она увидела множество мелких и крупных рыбешек, сновавших внутри затона.
«Вот бы мне их поймать!» – пронеслась в мозгу нечаянная мысль.
Алёна резко нагнулась, опустив в воду котелок, и также быстро выпрямилась. Это был успех: на дне котелка метались три пескаря каждый размером с ладошку. Окрыленная удачей, Алёна аккуратно слила воду, и рыбки беспомощно забились на траве. Она попробовала повторить свой маневр. Она снова резко нагнулась, зачерпывая воду, но взбудораженные рыбёшки бросились врассыпную. Алёна зашла в воду и пыталась опускать котелок в разные концы заводи. Но вода быстро замутилась, и ничего нельзя было разглядеть. Рыба в котелок не попадалась. В конце концов, Алёна решила, что три пескарика тоже неплохо. Но когда она вернулась к месту, где оставила пойманных рыбёшек, их там не оказалось.
- Ускочили!– воскликнула Алёна и побледнела от досады. Она чуть не заплакала. Алёна уже представляла, как сварит что-то вкусное наподобие ухи. От одной мысли об этом у неё разыгрался нешуточный аппетит. А теперь она внезапно почувствовала такую нестерпимую боль, словно в желудке у неё появились зубы, и он грызет сам себя.
Алёна, злая и расстроенная, вернулась к месту привала. Гаврик ловко шмыгал по кустам, гоняясь за лягушками, и стыдливо поглядывал на Алёну.
– Знаешь, Гаврик, я такая голодная, что и сама бы от лягушки не отказалась, – то ли в шутку, то ли всерьез сказала она пёсику.
Гаврик затих, а она разожгла костёр. Поставив на огонь котелок с водой, она стала размышлять, не стоит ли ей заняться поиском грибов. Вдруг из кустов появился Гаврик, гордо неся в зубах двух упитанных лягушек. Он положил их перед Алёной, гордо придавив лапой.
– Добытчик ты мой! – засмеялась Алёна и вспомнила, как когда-то в китайском ресторане она пробовала лягушачьи лапки. Мастерски приготовленное мясо, было нежным и слегка напоминало цыплячье. Она решила, что нечего ей брезговать такой едой особенно в её положении.
Алёна не стала церемониться с лягушками: обезглавила их ножом, удалила внутренности, отрубила перепонки на лапках, сняла кожу. Затем она бросила лягушачье мясо в кипящую подсоленную воду.
«Гаврик стал хищником, а я становлюсь Бабой Ягой. Вот уже зелье из лягушек варю», – подумала Алёна и комичность ситуации заставила её рассмеяться.
«Когда хочется есть – еда, она и есть еда. Даже из лягушек», – Алёна достала готовые кусочки и стала их жевать. Болотный привкус заполнил рот. Адский аппетит пересилил невольное отвращение, и она в один момент обглодала тонкий слой лягушачьего мяса и тщательно обсосала каждый хрящик.
Было почти двенадцать, выглянуло солнце. Алёна с Гавриком забрались на ближайшую возвышенность и огляделись. Перед ними до самого горизонта зубчатой россыпью тянулись макушки леса. Алёна встала спиной к солнечному диску. Теперь её собственная тень указывала на север, а идти нужно было в противоположную сторону. Она сверила курс с подсказками в виде длинных ветвей и лишайников на деревьях. Присмотрев самую высокую сосну в южном направлении, путники двинулись к ней.
«Так и буду делать. Буду каждый час проверять правильно ли я иду, – бодро подумала Алёна. – Сегодня нам нужно пройти километров пятнадцать. Это программа-минимум».
Алёна решила, что если идти быстрым шагом, то она будет проходить по три-четыре километров в час, а, значит, до шести вечера, поставленная цель будет достигнута.
План казался идеальным. Но как всегда бывает в жизни, всё пошло совсем не так замечательно. Через какое-то время просторный проходимый лес стал меняться. Деревья росли всё ближе друг к другу и в конце концов перед путниками вырос неприступный частокол из стволов берез, осин и елей. Кое-как продираясь сквозь чащу, они оказались у ельника, где деревья были настолько высоки и росли так близко друг к другу, что было темно, как в погребе. Алёна не решилась зайти в чащобу, и они с Гавриком двинулись в обход. Это заняло больше часа. Затем густую чащу потихоньку заменили чахлые берёзы и сосны, и они оказались на болоте. Здесь был простор, не приходилось продираться сквозь растительность, ноги ступали по мягкому мху. Но чем дальше они шли, тем глубже сапоги погружались в чёрный хлюпающий торфяник. Местами воды становилось так много, что ноги Алены проваливались по край сапог. Пришлось им с Гавриком снова терять время - идти в обход.
Спина у Алёны затекла под тяжесть короба, распухшие ноги дрожали, а в животе разливалась голодная боль. Они периодически останавливались, чтобы поесть морошки и попить воды. Это позвляло перебить мучительное чувство голода. Но вода, набранная на озере, быстро закончилась, и пришлось пить болотную воду.
Алёна часто обращала внимание на положение солнца и при помощи часов определяла направление на юг. Они Гавриком шли и шли вперед, превозмогая усталость. В семь вечера они были еще в пути. И только в восемь, совсем выдохшись, Алёна поняла, что не может больше сделать ни шагу.
Они с Гавриком нашли место для ночлега. Алёна развела костёр, и сварила в котелке грибы. А Гаврик умудрился поймать мышонка и с аппетитом с ним расправился.
Путники совершенно вымотались за день. Все части тела казались ватными и ныли, но это была приятная усталость. Теперь Алёна была уверена, что больше половины пути домой уже пройдено.
ДЕНЬ ПЯТЫЙ
Малинник
Утром, наскоро позавтракав остатками ягод, Алёна с Гавриком двинулись в путь. Снова и снова приходилось сверять направление по солнцу и деревьям. Снова лес то редел, то опять сгущался. Сухие места сменялись болотистыми, а путники всё шли и шли вперед.
День перевалил за вторую половину. Наконец, густой еловый лес начал расступаться, и Алёна с Гавриком оказались на залитой солнцем опушке, сплошь заросшей кустами малины. Множество красных ягод наливались спелостью на зелёных веточках.
– Не пора ли нам подкрепиться? Гаврик, привал! – скомандовала Алёна, и они с пёсиком самозабвенно погрузились в заросли малины, наслаждаясь сладкой ягодой.
Вдруг послышался резкий хруст, и Алёна замерла. Метрах в десяти в соседних кустах, она увидела бурую спину медведя. Мощное тело мишки казалось круглым и пушистым, даже каким-то игрушечным. Она упала на колени, прячась в кустах. Гаврик почуял опасное животное, и шерсть у него встала дыбом. Алёна крепко прижала пёсика к себе. Она чувствовала, как бешено колотится его сердечко.
«Только не лай, только не лай!» – мысленно молилась Алёна. Гаврик весь дрожал, но не издавал ни звука.
Мишка, ничего не замечая, продолжал свою трапезу. Постепенно он отходил от них всё дальше и дальше в малинник, и они перестали слышать хруст веток. Около часа Алёна с Гавриком сидели как мышки, боясь шелохнуться.
Осознав, что опасность миновала, Алёна закинула за спину короб, и они с Гавриком бросились со всех ног подальше от малинника.
Они бежали не разбирая пути, лишь бы не встречаться больше с хозяином леса.
Серебристый конус
Постепенно Алёна начала успокаиваться. Она пошла, замедляя шаг и оглядываясь по сторонам. Теперь их окружал высокий еловый лес. Солнце начало клониться к вечеру, воздух был чист и напоён душистыми лесными ароматами.
Но чем дальше они шли, тем тише становилось щебетанье птиц. Даже комариный писк, к которому Алёна так привыкла за последние дни, куда-то пропал. Казалось, Алёну с Гавриком засасывает гнетущая тишина. Женщине почудилось, словно где-то в глубине леса таинственный магнит, словно огромная чёрная дыра, притягивает их к себе.
Сквозь деревья Алёна заметила серебристый блеск.
«Что это может быть?» – удивилась она.
Поддавшись любопытству, путники подошли ближе. Перед ними лежал, сверкая на солнце, огромный расколовшийся при падении металлический конус ракеты.
«Обломки ракеты-носителя», – догадалась Алёна.
Местные жители, рассказывали, что иногда натыкаются на гостинцы, упавшие с неба. Но Алёна видела такое впервые. Космодром Плесецк, расположенный в сотне километров, иногда преподносил такие подарки. Бывало, что ступени ракетоносителей падали в реки или вблизи деревень. Зоны их падения слыли в народе «мёртвыми».
Алёна обошла небесного гостя кругом. Конус был метров тридцать в длину и два метра в ширину. На верхушке крупными черными буквами было написано «Союз-2». Гаврик подозрительно нюхал воздух и недовольно ворчал.
– Да, лучше нам до него не дотрагиваться, – произнесла Алёна. – Пойдем-ка от греха подальше.
Усталые путники двинулась дальше. Алёна вспомнила, что она уже давно не сверяла направление. Но тут перед ними открылась лесная дорожка, будто какие-то животные впереди прошли. Приглядевшись, Алёна заметила на ближайшем дереве привязанную к нему красную нитку. Шагая вперёд, она всё чаще замечала красные ниточки на деревьях. Местность опускалась вниз, и воздух становился прохладнее, как будто они приближались к водоёму. Через несколько минут Алёна с Гавриком действительно увидели заболоченное лесное озеро, густо заросшее камышом и ряской. На берегу рядом с мачтовой сосной, измученных путников словно поджидала покрытая мхом ветхая избушка.
Пристанище
Алёна знала, что в тайге немало охотничьих домиков. Она надеялась, что они набредут на один из них. Теперь они смогут отдохнуть, а может быть и подкрепиться.
Домик был построен на сваях и напоминал сказочную избушку на курьих ножках. Одна её сторона опустилась, и это придавало избушке хромой и печальный вид.
Трухлявая дверь растворилась с жалобным скрипом. Из-под замшелой крыши чёрной молнией выпорхнула летучая мышь. Она устроилась вверх ногами на дальнем краю дома и с любопытством рассматривала незнакомцев, сверкая бусинками чёрных глаз. Гаврик недружелюбно зарычал и ощетинился.
Они зашли в сени. Алёна дернула внутреннюю дверь, но тут Гаврик разразился таким оглушительным лаем, что стало не по себе.
– Гаврик, ну что ты? Не бойся! Там уж точно нет медведя! – сказала Алёна, пытаясь улыбнуться, подбадривая его и себя. Но Гаврик наотрез отказался заходить внутрь и предпочел остаться в сенях.
В маленькой избушке кроме сеней была всего одна комната. Алёна зашла внутрь. Её обдало спёртым сырым воздухом и холодом.
Большую часть избушки занимала почерневшая от времени облупившаяся печка. Вдоль стен тянулись узкие лавки, покрытые тёмным налетом. У окна стоял покосившийся сосновый стол. Слева от входа над массивным сундуком висели полки, кухонная посуда и пучки засушенных трав.
Передний угол занимали чёрные образа, рядом красовались огромные рога лося, а под ними висела пожелтевшая фотография в рамке.
На фотографии была изображена большая семья. В центре восседал мужчина, всё лицо которого сплошь поросло курчавыми волосами. Казалось, что его борода превращалась в усы, усы в бакенбарды, а бакенбарды в брови, которые в свою очередь переходили в густую шевелюру. Рядом с ним сидела худая широкоскулая женщина, заботливо держа в крупных натруженных руках сверток с младенцем. Вокруг расположились шестеро ребятишек, мал-мала-меньше. Все со светлыми курчавыми головками. Старшей была девочка лет десяти поразительной красоты. Её большие печальные глаза и тонкие черты лица казались будто нарисованными на прозрачном фарфоре.
Удивительно было видеть такую редкую семейную фотографию в заброшенной таёжной избушке.
«Наверное, когда-то здесь жил лесничий и его семья», – подумала Алёна.
Она направилась к полке над сундуком и начала переставлять баночки и коробки в поисках чего-нибудь съедобного. Она почти сразу же обнаружила несколько кусков засохшего хлеба и тут же жадно принялась его грызть.
Затем она налила воду в миску и положила туда пару кусочков хлеба для Гаврика. Когда хлеб размяк, она понесла похлебку пёсику.
Алёна нашла Гаврика у дома под крыльцом. Над крышей избушки словно стрижи носились летучие мыши. Гаврик стоял с опущенным хвостиком, низко склонив голову. Он как-то весь съежился и будто постарел.
– Гаврик, что с тобой? – удивилась Алёна – Ты, случаем, не заболел?
Она поставила перед пёсиком миску. Он начал есть безо всякого аппетита.
Алёна присела на крыльцо, стала гладить его по спинке. Гаврик часто останавливался и столбенел, забывая о еде. Алёна тормошила его и подбадривала, чтобы он доел похлебку.
Наступил вечер. С озера потянулся клочкастый туман. Было тихо, и только в камышах истерично кричали лягушки. Вдруг послышался негромкий всплеск и чей-то глубокий вздох. Алёна вздрогнула и посмотрела в сторону камышей. В ту же минуту до них донесся долгий протяжный звук. Тот же самый тоскливый звук, какой они уже слышали в лесу. Казалось, будто кто-то из самой глубины озера, призывно имонотонно дует в подводную трубу. От этого звука кровь стыла в жилах.
Алёна схватила Гаврика на руки и потащила его в избушку.
– Тебе не нужно здесь оставаться, Гаврик! Я боюсь за тебя, – воскликнула Алёна.
«И за себя тоже», – мысленно добавила она.
Но на пороге дома Гаврик ловко извернулся и забился под крыльцо.
– Гаврик, что мне с тобой делать? – растерянно проговорила Алёна.
Она ещё несколько раз попробовала вытащить его, но он упорно сопротивлялся и даже попытался цапнуть Алёну за руку. В конце концов она решила оставить его в покое и ушла в избушку.
Вернувшись в дом, Алёна еле стащила с себя сапоги. Ноги были натёрты, саднили, и распухли.
Она вытянулись на лавке, укрылась плащом и тут же провалилась в тягучее забытьё. Голова у неё горела, а тело бил мелкий холодный озноб. Ей чудилось, что кто-то ходит по комнате, то удаляясь от неё, то приближаясь, наклоняется и дышит кислым воздухом ей в лицо. Потом комната как будто заполнилась множеством женщин. Они расселись за столом и разложили карты, гадая. Собравшиеся всё время спрашивали друг у друга: «Жива? Или нет? Да? Или нет?»
Алёне казалось, что они гадают на неё.
Глава 3
ДЕНЬ ШЕСТОЙ
Рана
Алёна проснулась от того, что Гаврик жалобно скулил и скрёбся за стенкой. Она вскочила и побежала открывать дверь.
Увидев Гаврика, Алёна вскрикнула: на левой лапке пёсика зияла рваная рана и оттуда сочилась кровь. Она схватила кружку с водой и кинулась промывать рану. Затем она оторвала от своей футболки нижний край и крепко перевязала лапку.
– Гаврик, на тебя кто-то напал? – встревоженно спрашивала Алёна – Что случилось?
Конечно, Гаврик не мог ей ответить. Он только покачивался из стороны в сторону, сидя на задних лапах, и всхлипывал как ребёнок. Потом он уполз на тканый коврик рядом с дверью и свернулся там калачиком, грустно уткнув нос в больную лапку.
В избушке было сыро и промозгло. В сенях стояла аккуратно сложенная поленница, и Алёна решила затопить печь. Она боялась, что дымоход в старой избушке забился, и ничего не получится. Но огонёк быстро разгорелся, а в трубе бодро загудело. Алёна нашла туесок с крупой, похожей на пшёнку, и стала варить кашу.
-Эх, если бы не твоя рана, Гаврик, я бы подумала, что жизнь-то налаживается, – грустно вздохнула Алёна.
Вскоре каша была готова. Алёна наложила миску Гаврику и села есть сама. Гаврик, хотя и без большого аппетита, всё-таки поел. Алёну разморило от тепла и сытной еды, и она снова задремала.
Неизвестно, сколько было времени, когда Алёна проснулась. Она кликнула Гаврика, но ничего не услышала в ответ. Тогда она бросилась из избушки и стала искать его под лестницей.
Она звала собаку, но Гаврика нигде не было.
Свеча
Гаврик пропал.
Опухшие ноги Алёны саднили еще больше, чем накануне. С трудом натянув сапоги, она вышла из дома и отправилась искать собаку. Боясь снова потеряться, она не отходила далеко от избушки и кричала в глубь леса: «Гаврик! Гаврик! Ко мне, Гаврик!».
Таежное эхо, как будто издеваясь, хихикало ей в ответ: «Аик, Аик! О, мне! Аик!».
Иногда Алёне казалось, что она слышит звонкий лай. Но прислушавшись, она понимала, что это наваждение.
Она пошла вдоль озера. Его непроницаемые, заросшие камышом воды, манили её своим немым спокойствием. Присев на камень, Алёна обхватила колени руками и склонила к ним голову. Она всматривалась в холодную пучину озера, наклоняясь всё ближе и ближе к воде. Как вдруг она вздрогнула и в ужасе отпрянула. Из зыбкой глубины на неё смотрела женщина с тёмными кругами под глазами, ввалившимися щеками и всклокоченными волосами.
– Господи, это же я! – выдохнула она в испуге.
Алёна, которая привыкла считать себя привлекательной, не готова была увидеть себя такой.
«Вот уж точно – Баба Яга!» – оторопело подумала она.
Тяжёлые мысли одолели её. Что же случилось с Гавриком? Может быть, его унесло жуткое животное, которое кричит в лесу? И может, оно где-то сейчас обгладывает его косточки?
Алёне тягостно было осознавать, что преданный и смелый Гаврик пострадал из-за неё.
Она думала о доме, о том, что её ищут Костя, Ксюша, родители, соседи…
Но они так далеко, совсем в ином мире! А она здесь одна, в этом богом забытом месте. И никто никогда не найдёт её здесь! Неужели ей суждено умереть в лесу?
Слёзы полились из её глаз, и, уже не сдерживаясь, она зарыдала. Она упала на камень, билась о него руками и головой, что-то кричала, и снова, и снова плакала.
Неизвестно сколько времени провела Алёна у озера. Постепенно она стала приходить в себя. В глубине души всё-таки теплилась надежда, что Гаврик жив. Может быть он ушел в деревню, чтобы ему помогли. Иначе с его раной не выжить. Она очень надеялась, что он сможет найти дорогу. И может быть, она тоже выберется.
Алёна поднялась и пошла по направлению к избушке.
В доме она почувствовала себя такой уставшей, словно весь день таскала булыжники. Она зажгла на столе свечку и в изнеможении опустилась на лавку.
У неё не было сил стащить с опухших ног резиновые сапоги. Она вытянулась на лавке не раздеваясь. Её снова начал бить мелкий противный озноб. Руки, ноги, голова сделались неимоверно тяжёлыми. Казалось, они весили не меньше тонны. Алёна впала в лёгкое забытье.
Ей стало мерещиться, будто она отделилась от своего тела и свободно парит под потолком тёмной комнаты. Ощущения её раздвоились: то она чувствовала тяжёлые руки и ноги, которыми невозможно пошевелить, то ей казалось, что она лёгкая, словно пушинка, и летает высоко над своим телом. От этого чувства ей стало радостно и приятно.
Глаза её были закрыты, она ничего не могла видеть, но слышала, что кто-то ходит по комнате размеренными шагами, скрипя половицами. Существо то приближалось, то отдалялось. Алёне стало любопытно, кто же находится в комнате. Она пыталась открыть глаза, но веки слиплись и как будто налились свинцом. Вдруг словно пелена спала с глаз, и она откуда-то сверху увидела себя, лежащую на скамье, а рядом за столом - девочку лет десяти в простом белом платье.
Девочка печально и задумчиво смотрела, не отрываясь, на горящую свечу. Её лицо было удивительно красивым.В полумраке комнаты оно казалось выведенным тонкой кистью на фарфоре. Невероятно большие глаза девочки внимательно вглядывались в огонь свечи, и казалась, она знает что-то такое, что не под силу знать простым смертным.
Тут девочка закрыла лицо руками и горько заплакала. Она плакала так безнадежно, что Алёне захотелось обнять её и утешить. Она опустилась чуть ниже, но неожиданно девочка оторвала руки от лица и посмотрела ей прямо в глаза. Алёна внезапно осознала, что это её Ксюша.
Глаза Ксюши были заплаканы, губы дрожали, и она с усилием произнесла: «Где моя мама? Она живая?»
– Ксюша, котёнок мой, ну что ты? Конечно, мама живая! Скоро я уже буду дома! – ей хотелось произнести эти слова, успокоить дочь, но она поняла, что не может говорить. Как ни силилась она что-нибудть сказать, звуки не получались.
Ксюша начала дрожать, лицо покрылось матовой бледностью, зрачки увеличились, а глаза стали неестественно большими. Вдруг вместо Ксюши Алёна снова увидела перед собой фарфоровую девочку.
Девочку бил мелкий озноб, она страшно стучала зубами, и, с трудом выговаривая слова, шептала куда-то в темноту:
«Мне так холодно! Мама, зачем мы здесь? Хо-о-ло-дно!»
Алёне стало нестерпимо, по-детски жутко. Захотелось как можно скорее оказаться подальше от этой мрачной комнаты и странной девочки.
Спасением было осознавать, что она теперь может летать. Алёна метнулась в сени и, проскользнув через плохо прикрытую дверь, выпорхнула на свежий воздух.
Волшебный дворец
На лес уже опустилась ночь. Откуда-то издалека потянуло прохладой. Запахло разнотравьем и цветами с полей. Алёна не могла надышаться этим вкусным воздухом.
Разительный контраст между спёртым духом сырой избушки и здоровой прохладой, придал ей силы. Ей стало свободно и легко.
Впереди что-то светилось странным синеватым светом. Она полетела на этот свет и оказалась на опушке леса.
Тучи на небе расступились и из-за них вышла нереально огромная, круглая луна. Красные, желтые, зелёные капли искрились на ветвях деревьев, переливаясь и сверкая. Вся земля была усыпана маленькими жучками-светляками.
Алёне показалось, будто она в волшебном прекрасном дворце. Всё это было как в сказке.
Она почувствовала сзади чьё-то тёплое дыхание. Словно еловыми шишками и молоком пахнуло на неё. Она оглянулась и увидела маленького лосёнка. Он боязливо стоял рядом и смотрел на неё любопытными широко открытыми глазами. Алёна от неожиданности отпрянула, а лосёнок испугался и скрылся в темноте чащи.
Алёна ещё долго перелетала с полянки на полянку, любовалась светлячками и волшебными огоньками, пока силы совсем не оставили её.
Она опустилась на землю и окончательно перестала понимать, где она, что с ней, правда всё это, или ей только кажется.
Красная дама
После того, как Алёна пропала, деревня Важеньга превратилась в растревоженный улей. Человек пятьдесят, не меньше, постоянно приезжали и уезжали, сновали туда-сюда.
Деревенский дом Алёны с Костей походил теперь на полевую ставку войскового командования. Сюда прибыли спасатели, волонтёры, понаехали родственники.
Костя всё время был в гуще событий: изучал карты местности, определял вместе с МЧС-никами квадраты поиска и даже вылетал на вертолете на поиски Алёны. А вот Ксюша оказалась в стороне от этой суматохи. В первые пару дней, она вместе со спасателямитоже прочёсывала близлежащий лес. Но вскоре стало ясно, что если её мама ещё жива, то ушла она очень далеко.
Детям запретили ходить на поиски дальше Домашнего болота, и всё, что оставалось Ксюше – это готовить еду для поисковиков, мыть посуду и целыми днями выслушивать охи и ахи бабушек.
Чем дальше шло время, тем больше захватывало Ксюшу чувство безнадежности и всепоглощающего ощущения пустоты. Вместе с пустотой в душе Ксюши поселился страх. Это был первобытный страх, от которого захватывало дух и хотелось зарыться с головой под одеяло, чтобы никого не видеть и не слышать.
После пяти дней поисков, Танина мама, крупная суетливая женщина, потащила Ксюшу к себе домой. Там уже собралось больше десятка бабушек со всей округи.
Туда же привела она седоволосую женщину в непонятного цвета жилетке с мехом побитым молью. В её морщинистых ушах красовались длинные серебряные серьги с разноцветными камешками.
– Это гадалка, из Шиленьмы ко мне приехала, – гордо шепнула Танина мама. Ксюша вспомнила, как местные девчонки любили рассказывать страшные истории про эту деревеньку.
Гадалка достала засаленные распухшие от времени карты и начала с упоением раскладывать их на столе, а затем обернулась к Ксюше:
– Ну, давай! Тебе карту тянуть. От тебя теперь мамкина судьба зависит: если сейчас красная дама выпадет, значит, живая она. Чёрная – нет.
Все взоры обратились на Ксюшу. Ксюша дрожащей рукой потянулась к картам, выложенным на столе. Она сдвинула несколько лоснящихся карт и вытащила одну.
На оборотной стороне карты была изображена дама в красной мантии, обмахивающаяся веером.
По комнате прокатился вздох одобрения.
– Дама бубен, – зашептали все.
Танина мама, окрыленная таким удачным гаданием, быстро затараторила:
– Надо еще слова написать на бересте, и идти эту бересту на дорогу кидать. А потом еще надо через Мануйлихин ручей переехать и слова те самые сказать, и к речке сходить, и ..
Дальше Ксюша не слушала. Она решительно встала и вышла из комнаты. Ей невыносимо было видеть этих бабулек, заполонивших дом и терпеть их причитания.
– Мракобесие какое-то, – шептала она про себя, возвращаясь домой.
Проходя мимо дома Куковани, Ксюша услышала, как он её окликнул.
– Ну, что Ксюха, красную даму вытащила?
Ксюша подивилась, как мгновенно, быстрее ветра разносятся по деревне новости.
– Дядя Ваня, ну это же всё ерунда! При чём тут вообще красная дама? И ты что ли в это веришь?
– Верю, отчего же не верить? Жива твоя мамка. А хочешь, отвезу тебя к Оксинье? Ты слыхла про Оксинью-то?
– Кто это, дядь Вань?
– Ну вот, сразу видно, не местный ты житель. Оторвались вы от своих корней. Это бабка, в Коврогорах живет. Дочка прежнего егеря.
– И что мне до неё? – пыталась отмахнуться от Куковани Ксюша
– Да подожди, ты. Ты послушай!– не унимался Кукованя.– Это же дочка егеря того, что еще до революции за порядком в лесу следил. Оксинье лет сто, наверное!
Добавил он уважительно и продолжал:
- Кто говорит, что сам Пётр I её прабабке, когда мимо проезжал платок подарил. А кто сказывает, один знаменитый писатель к ним в избушку, что на болоте, заходил. Говорил им, что не надо там жить-то.
– На каком болоте, дядя Ваня? – ничего не понимала Ксюша. – Какой еще писатель?
– Да не помню я какой! Известный очень. Ты слушай дальше!
Кукованя стал рассказывать дальше:
– Болотная лихорадка тогда всех косила. Кто поживёт в лесу подольше, считай пропал. Каюк. Но отец её, лесничий-то, писателя не послушался, остался в избушке жить. А у него большая семья была. Шестеро детишек. Так они там все и умерли. Кроме Оксиньи. А у Оксиньи бабка на хуторе дальнем жила, все её колдуньей считали. Колдунья эта её и спасла. Забрала к себе.
Ксюша сама не заметила, что с интересом слушает, а Кукованя всё продолжал:
- Но вот только не любили колдунью люди. Думали, ежели скот у них мрёт, или дитё заболело, так это колдунья порчу насылает.Но так-то они жили себе на хуторе потихоньку. Только вот приспичило Оксинье пойти в церковь, а люди в неё камнями кидать стали. Чуть до смерти не забили. И ушли тогда Оксинья с бабкой обратно в лес. В старую избушку егеря. Там и жили, пока бабка-колдунья не померла. А когда уж и Оксинья постарела, да сдавать стала, она из леса вышла, и стала на хуторе под Коврогорами жить. Люди к ней и сейчас ходят, настойки там всякие берут, мази. А избушку, в лесу-то, сломали от греха подальше.
– Дядя Ваня, какая-то жуткая история. Ты её случайно не прямо сейчас выдумал?
– Вот те крест, Ксюха! Когда я тебе врал-то? Оксинья эта всё знает. И точно скажет, жива ли мамка твоя. Может, даже скажет, где она. Хочешь поедем? Сама увидишь. Оксинья не всех к себе пускает. Если тебя пустит – считай, повезло.
– Хорошо, поехали, дядя Ваня, – обреченно согласилась Ксюша, понимая, что сопротивление бесполезно.
Ксюше совсем не хотелось снова идти домой и заниматься бесконечной готовкой и мытьем посуды. Эти дела нисколько не отвлекали её от печальных мыслей.
Кукованя начал возиться у своей пожарной машины. То он вставлял ручку в мотор и свирепо её накручивал. То заскакивал в кабину, и тогда из неё доносились булькающие звуки, то снова выскакивал и крутил ручку. Спустя минут двадцать героических усилий машина завелась, и Кукованя с Ксюшей отправились в Коврогоры.
Оксинья
Не доезжая Коврогор, машина свернула с проселочной дороги и прямо по полю поехала в сторону пригорка, плотно поросшего еловым леском, за которым сверкала на солнце река.
– Вот за этим холмом, избушка бабки Оксиньи. Дальше пешком идти надо, – сказал Кукованя, и они двинулись по неприметной тропинке, огибая небольшой холм. Через пару минут сквозь расступившиеся ели им открылся домишко, больше похожий на лесную хижину.
Еловый лес полукругом окружал избушку, но единственное её окно смотрело на реку. Ксюша распирало любопытство, и она побежала к краю холма.
– Осторожно, не оступись, – закричал ей вслед Кукованя.
Когда Ксюша оказалась на вершине, у нее от неожиданности захватило дух: склон впереди неё резко обрушивался метров на тридцать вниз. Крутой берег покоился на огромных валунах цвета слоновой кости, похожих на круп какого-то гигантского доисторического животного. Щебетали быстрокрылые ласточки, облюбовавшие склон для своих гнезд. Величественно парили громкоголосые чайки, а внизу размеренно катила свои густые темно-коричневые воды Северная Двина.
Солнце медленно клонилось к горизонту, наполняя воздух светлым прозрачным полумраком, который бывает только на Севере, когда белые ночи уже уходят, а время тёмных ночей еще не наступило.
Было тихо, гула реки не было слышно, но, казалось, он заполнял собой воздух, тягуче и пряно разливавшийся вокруг.
Вдали на противоположном берегу плотной стеной тянулись макушки елового леса. В одном месте они расступались, и там вдоль реки рассыпались постройки небольшой деревушки. В домах кое-где уже начали зажигаться тёплые огоньки окон.
Открывшийся перед Ксюшей вид был так спокойно-величественен, что впервые за последние дни она почувствовала умиротворение и робкие признаки надежды.
Тем временем Кукованя постучался в покосившуюся дверь избушки. Послышались быстрые шаркающие шаги и скрипучий, как будто простуженный, голос прокричал:
– Кого на ночь глядя леший принёс? Кому дома не сидится?
– Бабушка Оксинья, – откликнулся Кукованя,– это мы к тебе из Важеньги.
– Кукованя, ты что ли? Чего надо?
– Да, я, – не смутившись продолжал дядя Ваня. – Слыхала, Алёнка, внучка Анисьи, в лесу потерялась? Так я-то к тебе её дочку Ксюшу привел. Может, скажешь ей что?
– Пусть заходит, – ответила Оксинья.
Кукованя завозился у двери.
– А ты, Кукованя, там жди. Тебе ко мне не надо, –сердито отрезала старуха.
– Иди, не бойся, – позвал Ксюшу Кукованя. – Раз зовёт, идти теперь надо.
Ксюша налегла на дверь, та заскрипела и с усилием поддалась.
В темноте Ксюша ничего не видела, только чувствовала смрадный запах гнилой древесины и старости. Боясь оступиться, она остановилась, но увидела огонек свечки и скрюченную фигуру, светившую ей с лестницы.
Поднявшись, Ксюша оказалась в небольшой комнате, которая выглядела совсем не страшно, а даже уютно. Слева располагалась чисто выбеленная печка, вдоль стены стояли аккуратные лавки, а посередине большой деревянный стол. Вдоль стен были подвешены полки, заставленные туесками, шкатулками, баночками и стеклянными колбами. В переднем углу не было образов и икон, как принято у деревенских жителей. Зато на стене висела старинная фотография девочки лет десяти в белом сарафане, державшей в руках прялку.
Свет с трудом проникал в комнату через маленькие закопченные оконца, и Ксюша не могла как следует разглядеть изображение на фотографии. Но можно было догадаться, что девочка была удивительно красива. У неё были большие прекрасные глаза и лицо с тонкими словно фарфоровыми чертами.
Оксинья пригласила Ксюшу присесть на лавку. Это была маленькая, сухонькая старушка с трясущейся головой. Время не пощадило Оксинью, но несмотря на свойпочтенный возраст и скрюченную спину, старушка передвигалась довольно ловко. Казалось, она моментально перемещается из одного конца комнаты в другой.
– Не бойся, – сказала Оксинья. Её выцветшие, когда-то голубые глаза, смотрели задумчиво и внимательно. – Про меня много в деревне болтают, не-знамо чего. Не слушай никого. Сейчас попробуем с твоей мамкой поговорить. Узнаем, где она: среди мертвых или среди живых.
Оксинья расставила на столе несколько свечек, больших и маленьких. Некоторые из них были толстые почти совсем догоревшие огарки, другие тоненькие, похожие на церковные, третьи совсем новые. Оксинья зажгла каждую и стала их переставлять, что-то шёпотом приговаривая.
Она то подносила к огню свои узловатые руки, то отдергивала их, как бы дразня язычки пламени. В свете свечей лицо Оксиньи показалось Ксюше совсем молодым, морщинки исчезли, а глаза её стали огромными и глубокими.
Оксинья всё нашёптывала и нашёптывала незнакомые Ксюше слова, раскачиваясь из стороны в сторону словно в забытьи, и Ксюша уже с трудом понимала, где они и что происходит. Темнота комнаты, мигающие огни, повторяющиеся движения навевали ужас на Ксюшу. Она не смогла больше сдерживаться и заплакала от страха.
Вдруг Оксинья резко остановилась, посмотрела на Ксюшу немигающим взглядом и громко спросила: «Кто ты? Чего хочешь?»
Ксюша от неожиданности оторопела и с трудом ответила дрожащими губами: «Где моя мама? Она живая?»
Оксинья перевела остекленевшие глаза на пламя самой высокой свечи, словно пытаясь разглядеть за этим светящимся сгустком то, что никому другому увидеть не дано.
Потом она с усилием закрыла глаза, и устало откинулась назад, словно какая-то неведомая сила вылетела из неё, забрав всю силу и молодость.
Перед Ксюшей снова сидела маленькая сморщенная старушка с трясущейся головой.
– Жива твоя мамка, котёнком тебя кликала. В избушке она лесной отдыхает. Скоро домой пойдёт.
...Поздно вечером Кукованя привез Ксюшу домой. Она открыла калитку во двор, и её радостно встретил негромкий, такой знакомый собачий лай.
– Гаврик, Гаврик! – обрадовалась Ксюша.– А мама тоже вернулась?
Она с надежой огляделась по стронам и вопросительно посмотрела на папу, сидевшего на скамейке.
– Нет, мама с Гавриком не пришла. Он где-то поранил лапу и приполз. Будем надеяться, что и мама жива, - ответил Костя. - Завтра снова пойдём её искать. А Гаврик нам в этом поможет.
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ
Голубое небо
Алёна проснулась на опушке леса. Ласково пригревало солнышко, было спокойно и тепло.
Ничего не напоминало о странностях прошлой ночи. Правда, Алёна не знала, куда её занесло и где избушка. А значит, у неё больше не было остатков каши, которую можно съесть на завтрак, не было спичек, ножа, котелка, плаща… Не было даже короба, который она всё время таскала на себе, чтобы доказать, что у неё еще не кончились силы.
И Гаврика, присутствие которого так поддерживало её, рядом тоже не было.
Местность выглядела совершенно незнакомой. Она пошла вперёд без разбора, с трудом переставляя распухшие ноги. Они стали такими огромными, что Алёна казалась себе неповоротливым тяжёлым слоном. Сапоги не удалось бы теперь снять при всём желании. Их пришлось бы разрезать ножом.
Никаких мыслей не было в её голове, кроме мыслей о родных. Снова и снова думала она о дочери, муже, родителях. Ей ярко представлялось заплаканное лицо Ксюши и её слова: «Где моя мама? Она живая?». Она вспоминала заботливый взгляд Кости и слова: «Лучше бы ты никуда не ходила.» Никто не знает, жива ли она. А она здесь! Бредет,еле переставляя ноги, в этом лесном лабиринте, и понятия не имеет, где же выход.
Часа через два, Алёна увидела, что лес начал редеть и впереди что-то желтеет. Она пошла, ориентируясь на жёлтый цвет, и выбралась к границе большого болота, простиравшегося до самого горизонта, сплошь покрытого ягодами морошки. Полянка у кромки леса показалась ей знакомой. Алёна внимательно огляделась и заметила высокую сосну с прямым голым стволом. Она была обвязана полиэтиленовым пакетом с воткнутой в него веточкой ивы.
Это было именно то место, где она провела первую ночь в лесу. А прямо перед ней – та самая Ворожкина топь.
Сорентировавшись по солнцу, Алёна поняла, что направление на юг проходит прямо через болото. Значит, чтобы попасть в деревню нужно перейти топь. Зато потом её будет ждать знакомый лес и Домашнее болото. А там совсем близко дом!
Сил оставалось совсем немного, но есть не хотелось. Желудок будто бы уснул и больше не просил пищи. Однако Алёна понимала, что поесть всё-таки надо. Она набрала две горсти спелых ягод и проглотила их, почти не пережевывая. Странно, она почти не чувствовала их вкус, который всегда ей так нравился.
Она зачерпнула ладонями воду из ближайшей лужи. Привкус болотной воды её мало беспокоил. Она просто знала, что ей нужно попить, потому что нужны силы.
Алёна выломала засохший сук у ближайшей ивы.
«Любая опора пригодится», – подумала она.
Алёна окинула взглядом расстилающееся перед ней унылую гладь болота, глубоко вздохнула и двинулась вперед. Сапоги погрузились во влажный мох. Она внимательно смотрела, переступая с кочки на кочку. Промахнуться было нельзя. Вода под тяжестью ног предательски хлюпала, а сапоги с трудом отрывались от болотной жижи. Топь словно хотела оставить их себе.
Был жаркий день. Полчища комаров и мошек роились над Алёной. У неё больше не было накомарника, и она не пыталась отбиваться. Сил на это не осталось.
Казалось, вся живность, какая только летала над болотом, обрадовавшись существу, полному живой крови, густо облепила Алёнино лицо. Она не чувствовала укусов, просто иногда подносила руки к лицу и на них оставались кучи кровяных комариных телец.
Лицо быстро превратилось в большой воспаленный шар, руки зудели от укусов. Но Алёна не чувствовала ни зуда, ни боли, ни невыносимого летнего зноя. Она просто шла и шла вперед, старательно выискивая сухие места, и думала только об одном: надо дойти. Она уже видела впереди волнистую кромку леса на другой стороне болота. И пусть медленно, но эта цель приближалась.
Пару раз она оступалась, её нога проскальзывала мимо спасительной кочки и проваливалась в болотную жижу по самую икру.
Опираясь на палку, Алёна с трудом вытягивала ногу и продолжала идти дальше.
Впереди блеснуло небольшое болотное озерко, затянутое тиной. Она решила обойти его кругом. В одном месте, где озерко сужалось, она попробовала перескочить на сухое место, но нога соскользнула с кочки, и Алёна ухнула в воду. Обе ноги погрузились в воду выше колен, но руки с палкой уперлись в твёрдую почву.
Алёна, изо всех сил карабкалась на сухую землю. Казалось, что её ноги тащили вниз две огромные гири. Превозмогая себя Алёна тянулась вперед. Дрожа от изнеможения она выбралась на сушу и присела, чтобы перевести дух.
Алёна уже часа два перебиралась через болото, и знакомый лес теперь был хорошо виден впереди. Казалось, что до желанной цели чуть больше получаса ходьбы.
Вдруг она услышала какой-то знакомый звук. Сначала она даже не поняла, что это такое. Потом в голове сверкнула догадка – вертолет.
«Да, это же меня ищут!» – встрепенулась Алёна.
Она стала пристально вглядываться в небо и, наконец, увидела его. Вертолёт летел над болотом именно там, откуда она начала свой переход.
Хотя вертолет был далеко, Алёна надеялась, что её увидят. Она вскочила на ноги и стала подпрыгивать и махать руками, что-то крича из последних сил.
В какой-то момент она оступилась и на миг потеряла равновесие. Чудом она снова не рухнула в воду. Больше она не прыгала и не кричала, а только беспомощно глядела вслед удалявшемуся вертолету.
На неё нахлынула волна отчаянья. Как же так, вот же она, здесь, а её не видят! Вскоре звук крутящихся пропеллеров затих, и вертолет скрылся из виду.
Возмущение и досада переполняли Алёну. Но это дало новый прилив сил. Она опёрлась на палку и вновь двинулась вперёд, заставляя передвигаться свои опухшие ноги. Вода в сапогах громко и тяжело хлюпала. Алёна ступала осторожно, стараясь не потерять равновесие. Медленно и упорно, шаг за шагом, она приближалась к концу торфяной топи.
И вот, когда до опушки леса, было совсем недалеко, Алёне показалось, что из глубины леса доносятся звуки автомобильного гудка. Будто кто-то планомерно нажимал на кнопку руля.
Сначала она подумала, что сходит с ума. Ну какая в нашем-то лесу машина? И всё-таки в душе затеплилась надежда. А вдруг это спасатели?
Алёна обрадовалась и закричала: «Я здесь! Здесь я! Ау!» Но крикнуть громко не получалось. Из пересохшего горла вылетали слабые хриплые звуки.
Уставшая женщина резко рванулась вперед, пытаясь быстрее преодолеть оставшиеся несколько метров болота. Вдруг из под правой ступни выскочила огромная жирная лягушка. Нога Алёны неудачно подвернулась, её закачало, палка звонко хрустнула, и она всем телом завалилась вправо, погрузившись в чавкающую болотную зыбь.
В этот раз Алёна оказалась в воде по самую грудь. Спасительный берег был совсем близко. До него было рукой подать. Но сколько она не пыталась дотянуться до какой-нибудь опоры, ничего не получалось. Тяжелые сапоги тащили её вниз, и она чувствовала, что погружается всё глубже и глубже.
«Помогите кто-нибудь! Спасите! Я здесь!» – отчаянный крик разлетелся над лесом. На поросшей вереском опушке взметнулись испуганные синички.
Алёна изо всех сил барахталась в болотной жиже. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем быстрее её засасывало. Вот уже вода закрыла, плечи, шею, подбородок.
Она вытягивала шею, стараясь откинуть голову назад и раскинуть руки. Теперь вода заливала её рот и уши, но нос, глаза и кончики растопыренных пальцев еще были над поверхностью воды.
Она могла ещё дышать и смотрела на голубое безоблачное небо, простиравшееся над ней. Ей не было страшно и не было сожалений о своем глупом конце. Перед глазами, как в короткометражном фильме, не проносилась вся жизнь. Она спокойно и обреченно думала о том, что вот сейчас вода зальется ей в нос, и она умрет.
Алёна вдруг представила себя где-нибудь на Карибах. Она вспомнила, как раньше на море любила отдыхать, лёжа на воде «звездой», наслаждаясь теплой волной и припекавшим солнцем.
Сейчас она тоже видела над собой голубое небо, и ей хотелось только одного – чтобы это не кончалось как можно дольше.
Эпилог
Трое мужчин, что есть духу, бежали через лес. Пёсик Гаврик отчаянно лаял. Он мчался впереди во весь опор, не обращая внимание на свою больную лапу, обмотанную свежими бинтами.
На пожарной машине они приехали в лес на поиски Алёны, и вот уже полчаса сигналили в автомобильный гудок.
Несколько минут назад им показалось, что в лесу кто-то закричал и, судя по реакции собаки, они не ошиблись.
Это Гаврик вывел Костю, дядю Витю и Кукованю на опушку леса, рядом с краем болота. Сначала они ничего особенного не заметили, но Гаврик, перескакивая через болотные кочки, подбежал к месту, где что-то шевелилось и булькало.
Тут они увидели кончики пальцев и верхнюю часть головы Алёны. Ещё минута промедления - и она бы захлебнулась.
Костя с Толей-ветряком стали вытаскивать Алёну за руки, а Кукованя подкатил откуда-то бревно. Через пару минут, она была спасена.
Алёна без сил лежала на земле, пытаясь отдышаться, и слабо улыбалась. Костя отпаивал её водой из пластиковой бутылки, а Гаврик норовил лизнуть в лицо.
Когда её, укутанную и ожившую, посадили в пожарную машину, и та, остервенело рыча, тронулась с места, Кукованя спросил:
-Алёнка, слышь, а ты выпь-то в лесу слыхала?
– Какую выпь, дядь Вань?
– Да спасатели, когда тебя искали на озёрах, выпь там увидали. Птица такая. Кричит жутко! Никогда у нас не водилась. Севернее Карелии её раньше и не встречал никто. А тут, говорят, как завопит, так у всех сердце в пятки чуть не ускочило.
Алёна удивленно посмотрела на дядю Ваню и с облегчением вздохнула:
– А я-то думала, что это нечистая сила, или я с ума схожу, – засмеялась она.
– Вот тебе и глобальное потепление! Ёлки зеленые. Меняется климат-то, – добавил весело Кукованя.
Пожарная машина быстро катила по проселочной дороге. Лес расступился, и они выехали на залитый солнцем простор.
Впереди серебрились купола старинных церквей, а от дома с жёлтыми стенами и белыми ставнями на велосипеде мчалась к ним навстречу девочка в красной ветровке.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге