Морок

Глава 1

Боль и алкоголь — рифмуются. И сочетаются. Антон как никто другой знал, насколько хорошо они сочетаются. Будто влюблённая парочка в загсе. Вот только нет, любовь тут ни при чём. Здесь общий интерес. Цель — опустить человека на самое дно. Справлялись, суки. В случае с Антоном — отлично справлялись.

Потому что он уже был на дне. Чёрном, беспросветном, муторном. Каждый новый день, как бредовый сон. И просыпаться не хотелось, ведь трезвая реальность гораздо хуже. В ней боль более острая, а тоска такая, что мечтаешь сдохнуть, лишь бы она ушла. В ней чётче лица жены и дочери на фотографиях, свежее память.

Нет, к чёрту такую реальность.

Уж лучше дно.

Антон предпочитал бухать в одиночестве, ведь если компания, то его прорывало, начинал душу изливать, ныть, жаловаться. И становилось только хуже. А когда один — мучили только вопросы: почему? За что? И часто ответом становилось: потому что был слишком счастлив и исчерпал свой лимит. Ключевое слово «слишком». Оно как чёрная метка. Кому-то там, наверху, или внизу, не нравится, когда слишком. Возможно, это предмет зависти, раздражения или злости. И Антон как будто подсознательно всегда это понимал, а потому даже в самые лучшие времена на него, порой, накатывал страх. Теперь ясно, что вовсе не беспричинный.

Хуже всего то, что в гибели жены и дочки некого было винить. А Антону очень хотелось. Месть придаёт силы, дарует повод жить. Но мстить было некому. Близких людей сбил на старенькой «Ауди» пожилой водитель, у которого за рулём случился инфаркт. Судьба? Её винить? Бога? Антон пытался — не получалось.

Всё случилось на его глазах. В тот день они всей семьёй ходили гулять в парк. Весна, солнце, запах сирени, мороженое, газировка, смех дочери, улыбка жены. Маленькие составляющие большого счастья. Уличный музыкант в чёрных очках и в шляпе играл на трубе — отлично играл, вдохновенно. Какой-то карапуз гонялся за голубями. Парень и девушка обнимались на скамейке.

Антону не хотелось, чтобы этот день кончался. Шёл бы и шёл со своей семьёй по весенней аллее вечно. Но аллея закончилась, впереди был проспект.

А потом что-то случилось.

«Что-то, чёрт возьми, случилось!» — именно так в тот момент Антон оценил произошедшее, потому что его рассудок не желал конкретики.

С проспекта вылетел синий автомобиль, сбил жену и дочку точно кегли и врезался в фонарный столб.

Что-то случилось.

Антон всё видел, но не хотел этого признавать. А что случилось? Должно быть, какой-то временный сбой в системе. Глюк. Это не по-настоящему! Это просто не может быть правдой! Есть вещи, которые не могут существовать ни при каких обстоятельствах, и это — именно такая вещь! Жена и дочка не могут вот так лежать на асфальте — в нелепых позах, окровавленные, не живые! Ведь сейчас весна, солнце светит, музыкант играл на трубе — до сих пор играл, где-то в парке. Сбой в системе. Антон, как программист, знал, что такое случается.

Кто-то кричал. Люди суетились. Выла сирена скорой помощи. Полицейский о чём-то спрашивал, но всё это было словно во сне, не по-настоящему.

А потом накрыло — явился ужас. Пришло осознание. Это никакой не сбой! Это смерть! И солнце померкло, и весна стала осенью. Ноги подкосились, Антон рухнул на асфальт рядом с телом дочери и заорал. Боль рвалась из груди, а сознание заволакивало мутной хмарью и, казалось, это длилось целую вечность. Всё утратило смысл, и как будто не было ни прошлого, ни будущего, осталось только настоящее, переполненное жгучим страданием. В голове колотилось: «Их больше нет! Их больше нет!..»

И эти слова стали лейтмотивом его жизни. Точнее — существования. Он пробуждался с этими словами и засыпал. Они были на дне стакана, в бредовых похмельных снах, в фотографиях на стенах, в мутных глазах собутыльников. Время? Говорят, оно лечит, но у Антона не было в запасе тех тысяч лет, что могли бы повлиять благотворно.

Слабость. Антон понимал, что это лютая слабость. Кто-то постоянно твердил: «Нужно жить дальше». Но он мог лишь ползти по жизни, потому что Их! Больше! Нет! А алкоголь помогал ползти. Только он и помогал. Друг, соратник, понимающий демон. Он уводил всё дальше по дороге морока. Всё дальше от весны, от той прогулки в парке, от смеха дочери, от улыбки жены.

Однажды Антон очнулся на городской свалке. Как туда попал? Где и с кем пил? Нет, не помнил. Да и плевать. Провалы в памяти стали обычным делом. И хорошо. Иногда лучше не помнить. Так легче. Будто какое-то время не существовал, а потому и не страдал.

В другой раз проснулся возле железнодорожных путей. Долго сидел на земле, смотрел на рельсы и жалел, что уснул не на них. Возможно, пока дрых, прошёл поезд и… Чем не выход? Это же так прекрасно — уснуть пьяным сном и не проснуться. Их больше нет. И его бы не стало. Просто семья, которая перестала быть.

Но нет, что-то мешало так уйти. Даже здесь, на дне — мешало. Какой-то тормоз, не позволяющий разогнаться и ухнуть в пропасть. И это бесило.

И вот снова пьянка и провал в памяти. Ночное шоссе. Как он здесь оказался? Антон удивился, что всё ещё задаёт себе подобные вопросы.

Лес, полная луна, прямая, как стрела дорога и тишина.

— Да чтоб меня, — выругался Антон. Его мутило, голова болела, жажда мучила. И хуже всего то, что он понятия не имел, где очутился. Куда идти? В какую, чёрт возьми, сторону? Как же хотелось выпить воды и снова завалиться спать, забыться, временно перестать существовать.

Он поднялся, пошатнулся, подумав, что так херово ему давно не было. Видимо, какую-то сивуху накануне употреблял. Нет, в памяти ничего не отозвалось. Полный провал. И хватило же сил припереться сюда! Что это за шоссе? И опять нет ответа.

Торчать тут — не вариант. Если есть дорога — значит она куда-то ведёт. Хорошая мысль, разумная, как сто грамм с похмелья. И вот ещё одна: если дорога куда-то ведёт, то нужно по ней идти.

И он поплёлся. В сторону луны. Каждый шаг отзывался болезненной пульсацией в голове, желудок крутило. В горле совсем пересохло, попалась бы на пути лужа — напился бы из лужи. На то, что его подберёт попутка — не надеялся. Во-первых — ночь. Во-вторых — кто подберёт его, грязного, вонючего? Он сам себя не подобрал бы.

Так и шёл. Одинокая фигура на пустом шоссе. В тишине. В свете луны. Около километра осилил, а как будто и шага ни сделал. Всё тот же пейзаж. Застывшие тени деревьев, белая разделительная полоса на асфальте.

Но что это? Свет фар. Шорох шин.

Антон оглянулся. Машина. Большая. Попытаться проголосовать? Нет, толку не будет. А может, водитель всё же сжалится?

Это был КАМАЗ с красной кабиной и с рефрижератором. И — вот чудо — он остановился. Открылась дверца.

— Куда путь держим? — голос водителя был весёлым. — Садись, подвезу.

Антон забрался в кабину, с трудом веря в такую удачу. Есть же на свете добрые люди! КАМАЗ тронулся, озаряя светом фар шоссе.

— У вас это… воды не найдётся?

Водитель рассмеялся.

— Конечно, друг. Есть минералка.

Давно трезвый человек не называл Антона другом. Он даже расчувствовался. А минералка — это настоящий кайф. Выпил половину бутылки, а потом извинился.

— Да ничего, пей на здоровье, — отмахнулся водитель. — Сушняк — дело такое… Помнишь, как в песне поётся: «Потому что без воды, и не туды, и не сюды», — он засмеялся.

Антон выдавил улыбку и посмотрел на него искоса: крупный, толстый, с белёсой щетиной на двойном подбородке. Голову венчала бейсболка, из-под которой выбивались курчавые с проседью волосы.

— Спасибо, что подобрали.

— А как иначе? — голос у водителя был басовитый. — Вижу, мужик еле по дороге плетётся — как не помочь? Я так считаю: сегодня я кому-то помогу, а завтра кто-то мне поможет. Круговорот добра в природе, — он снова засмеялся. — Без этого никак. Мир итак катится к чертям собачьим… все эти войны, пандемии… равнодушие его убивает, вот что я тебе скажу. Равнодушие — главная болезнь нашего мира, согласен?

— Да, конечно, — буркнул Антон. Его клонило в сон.

— Ты это… покемарь, — предложил водитель. — Поспишь, и легче станет. Сон лечит. А я тебя довезу, куда надо, на этот счёт не беспокойся.

Антон закрыл глаза. Сон накатил сразу же — бредовый, похмельный, тревожный. Снились уродливые рожи; мёртвый лес, полный коряг; костлявые руки, которые цеплялись, куда-то тянули.

— Приехали, — донеслось будто с другой планеты.

Антон дёрнулся, открыл глаза. Голова гудела, мысли путались. Водитель помог выбраться из кабины, подвёл к скамейке, усадил. Было прохладно, над землёй стелился туман. Раннее утро.

— Сиди здесь. Скоро тебе помогут, — сказал водитель.

Плохо соображая, Антон что-то промычал в ответ. У него так часто бывало — если с похмелья поспать немного, то потом становилось только хуже. Будто какая-то тяжёлая волна накатывала, лишая сил, воли. Вот и сейчас так. Волна. Выпить бы. Грамм сто. Он поднял взгляд, чтобы в очередной раз поблагодарить водителя, но того уже не было. Исчез. Уехал. Когда успел? Последние его слова: «Скоро тебе помогут». Кто поможет? Зачем кому-то помогать? Чушь какая-то.

Странно всё это.

В тумане появились тени. Страшно стало. Но нет, это всего лишь люди. Пожилая женщина и двое мужиков.

— Вставай, — голос женщины мягкий, добрый. — Пойдём с нами. Мы поможем.

«Может, водки нальют? — вяло прокатилось в голове Антона. — Или не водки. Хоть что-нибудь» Слово «помощь» для него сейчас являлось синонимом слова «бухло».

Он встал со скамейки. Ноги были как ватные. Чёрт, да почему же так плохо? Перед глазами всё расплывалось. Антон ощущал себя старым, больным. Впрочем, в последнее время он так себя часто чувствовал.

Его куда-то вели. Женщина то и дело повторяла:

— Мы поможем. Не бойся. Всё хорошо.

Антон ненавидел эти слова: «Всё хорошо». Их говорят даже тогда, когда совсем погано. Для успокоения.

Сквозь туманную дымку проступали силуэты домов. Деревенские избы, подворья без оград.

— Где я? — просипел Антон.

— Там, где тебе самое место, — ответила женщина. — Там, где всем нам самое место. Не бойся, всё хорошо. А вот и твой дом.

Его завели в избу, усадили за стол. На какое-то время он словно бы отключился, а когда пришёл в себя, снова услышал голос женщины:

— На вот, попей. Это тебе поможет.

Кружка с каким-то пойлом. Антон взял её двумя руками — те тряслись, и удерживать её было непросто. Поднёс к губам, хлебнул. Горько. Гадость.

— Не хочу такое…

— Пей! Всё до капельки должен выпить. Потом поспишь и будешь, как огурец, — женщина говорила настойчиво.

Антон тяжело вздохнул. Сил возражать не было. Он сделал ещё глоток. И ещё. Так и осушил всю кружку.

Женщина похвалила:

— Вот и молодец. А теперь — баиньки.

Глаза слипались и было уже не так муторно, хотя голова по-прежнему плохо соображала. Антону просто хотелось спать. Двое мужиков помогли ему подняться из-за стола, отвели в спальню, уложили на кровать. Он чувствовал себя совершенно безвольным, слабым. Хотелось о чём-то спросить, но слова застряли в горле.

— Спи, — голос женщины ласковый, материнский. — Твоя боль скоро отступит. Не знаю, кого ты потерял, но, он, она или они вернутся и у тебя снова всё будет хорошо. Спи. Спи…

И Антон уснул. Крепко. И не было никаких сновидений — впервые за последние месяцы. Будто рухнул в пропасть небытия — то, о чём он почти мечтал. Ни боли, ни чувств, ни кошмарных образов. Ничего.

А вот пробуждение было тягостным, хотя это вовсе не походило на похмелье. Нечто иное. Словно последствие болезни. Антон сел на кровати и вдруг ощутил тошноту. Ноги сами понесли прочь из дома. Выбежав на улицу, бросился к зарослям крапивы, где его и вырвало. Долго блевал, изрыгая из себя какую-то чёрную вонючую субстанцию — буквально наизнанку выворачивало.

Но вот, кажется, полегчало. Сплюнув густую горькую слюну, Антон заметил вполне добротный сортир и только сейчас ощутил, как ноет мочевой пузырь. Сходил облегчился, после чего вернулся к дому, сел на скамейку, осмотрелся. Деревня. Середина августа, но всё выглядело каким-то серым, даже солнце было тусклым, словно затерявшимся в свинцовой небесной пелене. Листва на деревьях и кустарниках, бурьян — зелень будто выцвела. Неприглядный пейзаж, мрачный, не летний.

Антону вспомнился дальнобойщик. Тот сказал: «Я довезу тебя, куда надо». И куда, спрашивается, он довёз?

Во двор вошла та пожилая женщина, что отпаивала его какой-то горькой гадостью. Миниатюрная, с хорошей осанкой; морщины на лице не глубокие, даже какие-то органичные; глаза — ясные, умные. Антон прикинул, что ей лет семьдесят. Хороший образец благородной старости. Серое платье, тёмная косынка — одежда под стать окружению. В руке она держала корзинку.

— Оклемался?

Антон кивнул.

— Да. Вроде бы да. Сколько я спал?

— Сутки. Я тебе тут поесть принесла, квасу. Пойдём в дом. Меня, кстати, Варварой зовут. Можно без отчества. Просто Варвара.

— Антон.

— Что ж, будем знакомы. Сейчас покормлю тебя, а потом — банька. Фёдор уже баньку растопил. Тебе нужно пропариться как следует, помыться и снова почувствовать себя человеком.

Они прошли в дом. Антон как вчера уселся в гостиной за стол, прошёлся взглядом по обстановке. Простая мебель, белые занавески на окнах, печка. На стенах ни картин, ни фотографий, ни даже малейшего декора. Массивные напольные часы с маятником. На полу — вязаные коврики. Всё выглядело чистым, словно кто-то совсем недавно хорошо прибрался. В целом — вполне уютно.

— Чей это дом? — поинтересовался.

— Да ничей, — Варвара налила из пластиковой бутылки квас в кружку и поставила на стол перед Антоном. — Теперь, считай, твой. Ты пей квасок, пей. Тебе сейчас нужно много пить.

Антон осушил кружку в три глотка. Квас был просто замечательный, ядрёный, с хлебным духом. Такой в магазине не купишь.

— Я не понимаю. — вопросы роились в голове Антона как мошкара. — Как это дом мой? Вы о чём вообще? И что это за деревня?

Варвара вынула из корзинки кастрюльку, половник. Налила в тарелку суп, добавила сметану. Выложила на стол нарезанный чёрный хлеб.

— Кушай рассольничек, пока тёплый. Сама варила. А как поешь — в баньку. После поговорим.

Антон уже и забыл, что это такое — аппетит. С похмелья любая пища для него была отвратна. Но не сейчас. Есть хотелось ужасно, словно его собственный организм наконец опомнился и начал настойчиво требовать недополученные калории и витамины.

Взяв ложку, Антон принялся за еду. И это была почти эйфория. Лучше рассольника он в жизни не пробовал. И вот что странно — руки совершенно не тряслись. Неужели то горькое пойло, что он вчера употребил перед сном, помогло? Что было в том напитке? Наверняка какие-то травы.

Насытился.

— Вот и умница, — похвалила Варвара. — А теперь пойдём, Фёдор нас, поди, уже заждался.

И опять Антон не стал перечить, хотя невыносимо хотелось прямо сейчас получить ответы на все вопросы. Впрочем, было такое же сильное желание помыться. В последний раз он принимал душ… чёрт, он уже и не помнил когда. Но запах говорил сам за себя. Не запах даже — вонь. И не замечал ведь. А теперь стыдно стало перед Варварой, перед тем водителем, что привёз его сюда. Баня? Он предпочёл бы просто душ, ну да ладно.

Вышли из дома. Варвара вела Антона по деревенской улице, а он глядел по сторонам, удивляясь всеобщей серости. Ни палисадников с цветами, ни выкрашенных скамеек, ни цветных наличников на окнах. Встречались люди, но и они были какими-то невзрачными в своих однотипных скучных одёжках. Будто боялись выделиться, не вписаться. У Антона закралось подозрение, что это сектанты. Быть может, их вера не позволяет носить яркое. И жутковато стало. Слышал он про секты, в которых привечают новеньких, а потом из них хрен сбежишь.

А ещё он заметил, что все смотрели на него с сочувствием. Неужели это только потому, что он алкаш? Иной причины Антон не видел, ведь эти люди о нём совсем ничего не знали. Кроме того, что он приехал сюда с жуткого похмелья. Чёрт, да его и сейчас чуток пошатывало.

— Вот мы и пришли, — проворковала Варвара.

Во дворе их дожидался крепкий бородатый мужик — настоящий богатырь, словно сошедший с иллюстраций русских народных сказок. Он указал на сруб, из трубы которого поднимался дым.

— Всё готово, — голос у него был мощный, под стать комплекции. — Сильно раскочегаривать не стал. Парок лёгкий, чисто чтобы помыться. Мыло, мочалка, сменная одежда — всё в предбаннике.

Варвара взглянула на Антона.

— Ступай. Надеюсь, разберёшься, что к чему.

Антон несмело пересёк двор. У него из головы всё ещё не выходила мысль, что угодил в секту, а потому ожидал какого-то подвоха. А с другой стороны, что с ним тут могут сделать? Принесут в жертву какому-то злобному божеству? Чистеньким после бани. Нет, это полнейшая глупость!

Резко выдохнув, он открыл дверь и вошёл в предбанник, с отвращением разделся — собственная одежда ему казалась мерзким рубищем. Проигнорировав можжевеловый веник, взял мыло, мочалку и пригнувшись, потому что проём был слишком низким, юркнул в саму баню.

Жарко, но вполне терпимо. Пар пах хвоей. На полу стояла объёмная кадушка с водой. Антон уселся на лавку, ощущая, как из всех пор засочился пот. Разморило. Последний раз он был в бане в юности — в общественной, городской. С отцом ходил. А вот в деревенской ни разу не парился. Приятно, комфортно, непривычно.

Посидев минут десять, Антон принялся мыться. Намылился и тёр кожу мочалкой так, словно желал избавиться не только от грязи, но и от налипшего на него недавнего пьяного прошлого, от бредовых ночей, от похмельных дней, от боли и страданий. Это была злость в чистом виде — на себя. Она нагрянула, как расплата, как осознание. Злость из-за того, что был слаб, из-за того, что не умел переживать горе без алкоголя. Не умел и не пытался учиться.

Наконец успокоился, обессилил, с трудом сдерживая слёзы, и уже вяло принялся черпать ковшом из кадушки воду, смывая пену.

Вот и помылся. Хватит.

Он вышел в предбанник, вытерся полотенцем, надел серые мешковатые штаны, тёмную футболку, лёгкие ботинки. Посмотрел на свою старую одежду — хотелось её сжечь. Ну да ладно, пускай лежит на лавке, Фёдор наверняка потом выкинет.

Покинув баню, Антон сделал глубокий вдох. Несмотря на небольшой нервный срыв, пар пошёл ему на пользу. Не сказать, что словно заново родился, но появилась какая-то лёгкость. Похмелье почти не ощущалось и это походило на чудо, ведь после такого запоя он должен быть как живой труп, с трудом передвигающий ноги и едва способный говорить.

Варвара находилась на открытой террасе дома. Она махнула рукой, мол, иди сюда. Антон не заставил себя долго ждать, поднялся по ступеням добротного крыльца, прошёл в террасу, занял место за небольшим столиком, возле которого на табурете уже сидел Фёдор. Варвара налила в кружку кваса. Антон выпил ядрёный напиток залпом — самое то после бани. Кайф. Совсем недавно он считал, что его уже ничего не может обрадовать — кроме водки, разумеется. Ошибался. Вкуснейший рассольник, чистая одежда, квас — тут словно предвосхищали все его желания.

— Что ж, а теперь можно и поговорить, — заявила Варвара. Она так и не села за стол. Стояла, деловито сложив руки на груди. — Скажи, Антон, кого ты потерял?

— В смысле? — он немного опешил от такого вопросы.

— В самом что ни на есть прямом. Кто из твоих близких умер?

— Откуда вы…

— Просто ответь! — чуть повысила голос Варвара.

Антон замялся, после некоторой паузы произнёс хмуро:

— Жена и дочка. Они погибли в автомобильной аварии четыре месяца назад.

— Ясно. Сочувствую. Тут все кого-то потеряли. Все до единого. Ты хотел знать, что это за место? — теперь уже Варвара немного помедлила, прежде чем ответить: — Здесь есть возможность снова увидеть своих близких.

Антон взглянул на неё, как на сумасшедшую.

— Что за бред?

— Это правда. Здесь мёртвые возвращаются.

Глава 2

«Здесь мёртвые возвращаются», — мысленно повторил Антон и ещё больше утвердился во мнении, что угодил в секту. Подобные слова не может сказать нормальный человек — только такой, у которого в голове чёрт те что творится.

— Вижу твоё недоверие, — с грустью улыбнулась Варвара. — И знаешь, я не собираюсь тебе ничего доказывать. Придёт время, и ты сам убедишься, что я говорю правду. Нужно только дождаться дождя и, полагаю, ждать придётся недолго. Думаю, он пойдёт сегодня вечером.

— А при чём тут дождь? — удивился Антон.

— Для мёртвых это, как врата. Дождь начинается — они являются.

— Дождь начинается — они являются, — повторил Фёдор с таким благоговением, словно произнёс нечто сакральное.

А вот Антон воспринял эти слова, как очередную чушь.

— Знаете, я вам очень благодарен за помощь, но мне, пожалуй, пора домой, — он поразмыслил и решил уточнить: — В свою городскую квартиру.

Варвара вздохнула.

— Боюсь, не получится. Отсюда нет выхода. Кругом лес.

Антон не понимал, зачем ей так откровенно врать. Его сюда по шоссе привёз дальнобойщик на КАМАЗе, а потом ещё помог из кабины выбраться, усадил на скамейку, после чего уехал. Не может тут быть сплошного леса! Есть шоссе!

— Я повторюсь, доказывать тебя я ничего не собираюсь, — мягко сказала Варвара. — Ты не первый и не последний, у кого вся эта ситуация вызывает недоумение. Все тут прошли через это. Недоверие, страх, удивление… И, в конце концов, принятие. Вон Фёдор тоже поначалу не верил. Кричал, буянил, называл меня сумасшедшей… Кстати, его история такая же, как у тебя. Вся семья — жена, двое сыновей — погибли в аварии, правда в железнодорожной. Поезд сошёл с рельс, много людей тогда с жизнью расстались. Фёдор не мог смириться с потерей, запил, совершил недостойный поступок, из-за которого ему пришлось скрываться. А потом тут оказался и теперь… теперь ему гораздо легче, потому что он может видеть своих близких. И ты увидишь своих жену и дочку. Просто дождись вчера. Дождись дождя.

«Ну уж нет!» — мысленно выкрикнул Антон, решив, что отсюда нужно сваливать, как можно скорее. Среди этих психов он оставаться точно не собирался. Правда, он успел пообщаться только с двумя из них, но подозревал, что все в деревне такие же. Одно напрягало: лишь бы его не стали здесь удерживать силой. Пока не стоит говорить резких слов, спорить. Благодушие этих людей вполне может смениться агрессией. И, кстати, что это за секта такая? Явно не имеющая отношения к христианству. Ни у Варвары, ни у Фёдора не было нательных крестиков. Да и Бога они ни разу не поминали даже всуе, что для простых деревенских людей ненормально. История о гибели семьи Фёдора не закончилась словами «На всё воля Божья» или «Пути Господни неисповедимы». И не было крестных знамений. Может, это какие-то язычники?

Плевать! Надо найти шоссе и уходить. Он ещё слаб, ну да ладно. Справится. И куда-нибудь да дойдёт. Лишь бы подальше от этих ненормальных. А если повезёт — то и попутку поймает. Внешний вид у него лучше, чем вчера, возможно, кто-то и подсадит.

— Вы не против, если я немного пройдусь? Осмотрюсь?

Варвара развела руками.

— Ты свободный человек, волен делать, что пожелаешь.

Антон в этом сомневался, но всё же в очередной раз поблагодарил, даже улыбку выдавил, после чего вышел из-за стола, спустился с крыльца и отправился исследовать окрестности. Он спинным мозгом ощущал, как Варвара с Фёдором провожали его взглядами, и от этого было неуютно, будто он находился под прицелом.

Низкое серое небо и тусклое солнце давили на сознание. «Траурная сумеречность», — именно эти странные слова пришли в голову Антону, и они ему не понравились. Всё здесь словно бы специально служило тому, чтобы даже малейшие всплески радости гасились тоскливостью. Или всё дело в нём самом? Быть может, это последствие запоя? Тревога и паранойя — естественные спутники алкоголика.

Он вышел в поле. Трава была скошена., но не собрана — на земле образовался настил из увядшего разнотравья. А вот и скамейка — кажется, та самая, на которую сутки назад его усадил водитель. Но где дорога? Поле заканчивалось сплошной стеной елового леса, выглядевшим каким-то болезненным, скорее, даже полумёртвым. Стволы деревьев до середины щетинились голыми острыми ветвями, а выше торчали ветки, покрытые желтушной хвоей и лишь кроны имели более-менее здоровый вид.

Но плевать на чёртов лес! Где дорога?! Тут, неподалёку от скамейки, останавливался КАМАЗ, но не видно ни малейшего следа от шин. Не по воздуху же он сюда прилетел?

— Быть такого не может, — Антон вытер ладонью выступившую на лбу испарину.

Он несколько раз прошёлся от скамейки до опушки, чувствуя себя глупым исследователем, который уже знает, что ничего не найдёт, но всё равно упрямо ищет. Наконец сдался, побрёл по полю, вглядываясь в пределы леса. Сплошные деревья, ни намёка даже на узкую тропинку.

Но вот что-то любопытное. Каменная арка посреди поля — два мощных щербатых столба, а над ними дугообразный навес. Странное сооружение. Не хватало только вывески: «Добро пожаловать в Жопу Мира». И трава тут была скошена более тщательно. Логика подсказывала, что через эту арку должна пролегать дорога. Но нет.

Антон побрёл дальше. Обошёл всю деревню и не обнаружил среди деревьев ни малейшего просвета. Но как это возможно? Даже к древним таёжным скитам ведут какие-то тропы, а тут — полная изоляция. Варвара не обманула, когда сказала, что вокруг сплошной лес. Здравый смысл подсказывал, что такого просто не может быть, если только водитель и КАМАЗ не порождения белой горячки.

Но нет, они были! И дальнобойщик, и красный грузовик, и шоссе, озарённое лунным светом!

Что-то с этим место очень, очень неправильно.

Антон подумал, было, обойти деревню ещё раз — вдруг что-то упустил, просмотрел, — но решил от этой идеи пока отказаться. Напиток Варвары, конечно, сотворил чудо, да и баня помогла, вот только последствия запоя всё равно ощущались в виде слабости и тяжести в голове. Лучше пока с местными пообщаться. Сейчас любая информация может помочь.

С этой мыслью Антон вернулся в деревню. Из крайнего дома вышел коренастый старик с небольшой с проседью бородкой и серой банданой на голове. В одной руке он держал трость, а вторую поднял в приветственном жесте.

— Новенький? — выкрикнул задорно.

Антон кивнул, не желая быть тут ни новеньким, ни стареньким. Никаким. Он подошёл, поздоровался, представился.

— Варлам, — в ответ назвал своё имя старик. — Неважно выглядишь. Что, потерял кого-то из близких и крепко забухал? Можешь не отвечать. По тебе и так всё видно. Я был таким же, когда сюда попал.

«Словоохотливый, — подумал Антон. — Это хорошо».

— Вы меня ещё позавчера не видели, — невесело усмехнулся он. — Тот ещё был видок.

Варлам улыбнулся.

— Ну да, ну да. Что ни говори, а отварчики Варвары действительно помогают. По себе знаю. Она в своё время в меня кружек пять этого пойла влила. Гадость редкостная, но от похмелья избавляет так, что мама не горюй.

Антон с удовлетворением отметил, что Варлам вовсе не походил на сектанта. Вроде бы, обычный человек, и речь у него нормальная, светская. Вот тот, кто на вопросы ответит.

— Может, вы мне объясните, что здесь творится?

Варлам уселся на скамейку, потёр колено и поморщился, явно испытывая боль.

— А что, Варвара тебе не объяснила? Хотя… объяснила разумеется. Она всегда всем всё объясняет, но поначалу никто ей не верит. Да и кто в здравом уме в такое поверит?

— Вы о том, что тут мёртвые возвращаются?

— А о чём же ещё?

— Но это…

— Чушь собачья? — перебил его Варлам. — Ты это хотел сказать? Но не спеши с выводами, тем более что скоро всё своими глазами увидишь.

Антону не хотелось спорить, понимал, что это бессмысленно. К тому же, закралось подозрение, что местные, возможно, своеобразные наркоманы, жрут какие-нибудь галлюциногенные грибочки и действительно их посещают видения. Вот только это не объясняло, почему кругом сплошной лес и нет ни единой тропы.

— Меня сюда привёз водитель на красном КАМАЗе, — Антон украдкой поглядывал на своего собеседника, пытаясь разглядеть в его глазах признаки безумия. — Я, конечно, был с жуткого похмелья, но помню шоссе, помню, как водитель усадил меня на скамейку. Как он меня сюда привёз, если вокруг нет ни одной дороги?

Варлам усмехнулся и сделал рукой неопределённый жест.

— Чудо.

Ну да, конечно. Примерно такого ответа Антон и ожидал. Если ты чего-то не в состоянии объяснить, говори: «чудо». На дураков это действует.

— И всё же я не понимаю.

— А, может, и не нужно ничего понимать? — Варлам задумчиво уставился в серое небо. — Я уже давно всё воспринимаю так, как оно есть. Некоторые вещи они… просто происходят.

— Варвара сказала, что все здесь пережили горе, — не унимался Антон, желая услышать хоть что-то вразумительное. — Получается, тот дальнобойщик специально подсаживает только людей определённой категории?

— Получается так. Но, думаю, слово «подсаживает» тут не подходит. Он забирает. Мы не случайные попутчики. Что-то привело нас на то шоссе. Судьба? Нет, не думаю. Я бы сказал, что кто-то там, наверху, сжалился над нами и привёл сюда. Какой-то врачеватель душ. Мне нравится в это верить. Знаешь, кем я был раньше? Байкером. Лидером. Потом уже просто ветераном, членом байкерского клуба. Эдакий дедок с шилом в заднице. Многие к старости меняются, но только не я. Дорога, скорость — всё это было моей жизнью. А ещё внуки, Дениска и Санька. Близнецы. Я души в них не чаял. Их мать умерла во время родов, а мой сын, Максим… в общем, он тот ещё папаша. Чёрт, да и я таким же отцом был, и вот итог. Что посеешь, то и пожнёшь. Он однажды с близнецами на машине домой возвращался. Поддатый был. Авария случилась. Ему хоть бы хны, ушибами отделался, а вот Дениска с Санькой погибли. Вот такая злая ирония: то, что я так любил — скорость, — убило моих внуков. И знаешь, тогда для меня как будто весь мир рухнул. Жить не хотелось. Сколько раз я представлял, как они вырастут, женятся, станут уважаемыми людьми… Я мечтал, что увижу своих правнуков…

Он замолчал, не мигая глядя в пространство перед собой, но как будто видя то, чего ему видеть не хотелось. После долгой паузы продолжил:

— Как-то я напился до чёртиков, сел на свой байк и поехал, сам не зная куда. Ночь. Фары. Точно не помню, но, кажется, это был грузовик. А я гнал прямо на него. Водила сигналил, а мне было пофигу. В последнее мгновение я всё же вывернул руль, но такое ощущение, что это кто-то за меня сделал. Остановился, допил то, что в фляжке было и дальше поехал. И всё, меня как вырубило. Очнулся на шоссе, луна светила. Байка моего нигде не было. Колено болело, так, что шага ступить не мог…

— А потом вас подсадил… то есть, забрал дальнобойщик, — закончил за него Антон.

— Верно. И каждый в этой деревне тебе может рассказать подобную историю. Да и твоя, я уверен, примерно такая же.

У Антона было ещё много вопросов, но что-то ему подсказывало, что ничего толкового он от этого старика не услышит. Придётся всё самому выяснять — наблюдать и делать выводы. Но не сейчас. Надобно чуток отдохнуть.

— Ладно. Был рад познакомится, — он направился к дому, в котором утром очнулся, но, сделав несколько шагов, обернулся и всё же спросил: — А почему вокруг вся трава скошена?

Варлам хмыкнул.

— В поле кипрей растёт, пижма. Соцветия у них слишком яркие.

— И что?

— А то, что мёртвые не любят яркие цвета. Вот и косим.

«Ну точно, здесь все психи!» — пришёл к окончательному выводу Антон и пошёл дальше. Он решил немного отдохнуть, а потом обследовать лес — ту его часть, что рядом со скамейкой. Хоть какой-то план действий.

Вернувшись в дом, Антон допил квас, улёгся на диване в гостиной. Чёртовы пьянки. Раньше он был не то чтобы человеком спортивным, но в форме себя всё же поддерживал. Беговая дорожка — ровно двадцать минут по утрам. Отжимания, гантели. А в последние месяцы только и делал, что уничтожал свой организм. И вот последствия: прошёлся вокруг деревни и устал так, словно целый день вкалывал. Зелье Варвары хорошо справилось с похмельем, но полностью так быстро восстановить потерянное здоровье не способно ни одно снадобье. Тут только чудо может помочь…

Чёрт, опять это слово. Чудо. Лучше вообще о нём забыть. Антон поморщился и закрыл глаза.

Тишина. Какая же тут тишина. Неземная.

Он уснул и сон, как и минувшей ночью, был крепким, совсем не похмельным. Просто вырубился. А разбудил Антона голос, который доносился с улицы:

— Дождь! Скоро начнётся дождь!.. — по деревне, похоже, ходил какой-то глашатай.

Антон открыл глаза. Сколько проспал? Видимо, долго. Вокруг царили сумерки и по ощущения уже был вечер.

— Скоро начнётся дождь! — продолжал кричать неведомый глашатай.

Антон рассудил, что в деревне и так все, наверняка, знают, что скоро хлынет, но, видимо, тут традиция такая — оглашать. Может, это часть какого-то ритуала.

Он поднялся с дивана, выглянул в окно. Раньше всё было просто серым, а теперь тёмно-серым. Ещё и ветер поднялся. Люди шли по улице — все в чёрных дождевиках. Это походило на траурную процессию.

Скрип двери в прихожей, звук шагов. В гостиную вошла Варвара. Она положила на стол свечи, спички.

— Это тебе пригодится. А теперь пойдём. Скоро мёртвые явятся.

Артачиться Антон не стал. К тому же ему было любопытно, что за фигня должна произойти. На этот счёт у него было предположение: скорее всего местные употребят какой-то галлюциноген и их посетят видения. Это многое объяснило бы. Он решил, что и ему скорее всего предложат что-то выпить, или сожрать. Разумеется откажется. А если попытаются заставить, будет сопротивляться.

В прихожей Варвара указала на вешалку, на которой висел чёрный дождевик.

— Надевай, коли промокнуть не хочешь.

Антон не хотел. Надел.

Вышли на улицу, присоединились к процессии. Первое впечатление оказалось обманчиво, люди не выглядели скорбно, многие из них блаженно улыбались, словно в предвкушенье чего-то хорошего. Антон насчитал тринадцать человек, включая его самого. И дворов в деревне было столько же. На каждого — по дому. Какая-то странная укомплектованность. Один из домов до этого пустовал, и вот появляется он, новый потенциальный жилец, человек, переживший большое горе и в итоге ставший алкашом. Теперь полный порядок, словно в картинку из пазлов вставили недостающую детальку. Это, разумеется, настораживало. И пугало. Антон вынужден был признать, что к тем вопросам, на которые у него не было ответов, прибавилась ещё парочка. Сплошные загадки.

Процессия вышла в поле, проследовала к каменной арке и остановилась. Антон взглянул на вечернее небо и не заметил ни единой отдельной тучки. Просто тёмная густая пелена. Впрочем, в воздухе ощущалось какое-то набухание. Ветер шумел в полумертвом лесу и качал ветви куцых елей, где-то одиноко каркнула ворона, будто провозгласив начало перемен.

И перемены не заставили себя ждать — пошёл дождь, причём резко, без прелюдий в виде начальных отдельных капель. Пространство затянула пелена, будто на мир опустилась мокрая вуаль.

Люди всё так же стояли и ждали. Антон решил, что местные, как те верующие, которые назначают дату конца света, а когда ничего не случается, переносят апокалипсис на другое число. Сейчас наверняка все разочарованно разойдётся по домам и с завтрашнего дня начнут ждать очередного дождя. Крепко им, видимо, Варвара мозги запудрила…

Его мысли оборвались, потому что кто-то из толпы произнёс:

— Идут.

И остальные загомонили:

— Они идут… идут…

В голосах была радость. А Антон ощутил страх, потому что увидел в пелене дождя силуэты. Там, за аркой, кто-то был. Люди. И они приближались. Двигались медленно, будто не шли, а плыли. Их очертания становились более чёткими, словно на фотобумаге проявлялось изображение. Вот первый проявился, второй, третий… взрослые и дети в серых мешковатых балахонах.

Последние двое прошли через арку. Женщина и девочка.

Антон почувствовал головокружение, в ногах образовалась слабость. Он смотрел и не верил своим глазам, рассудок бунтовал. Это были Юля и Катя, его жена и дочка. Всё в нём кричало, что этого не может быть! Но вот же они! Вот! Хотелось броситься к ним, обнять, чтобы ощутить их тепло, но что-то удерживало, возможно, абсолютно безучастное выражение на бледных лицах.

Местные встречали своих близких и расходились. Юля и Катя подошли к Антону. Он пытался разглядеть в их глазах что-то родное, но видел лишь пустоту. Его рассудок словно бы разделился, одна часть отчаянно желала поверить, чтобы это были они, жена и дочка, а другая опасалась этого желания. Страшно было верить, что мёртвые вернулись. Это коверкало все устои, все правила бытия. Это означало бы признание, что Юля и Катя не лежат сейчас в могилах, а смерть — всего лишь иллюзия, обман. К такому нельзя быть готовым, если только ты не сумасшедший.

Сумасшествие. Неужели, это оно? Вот такое, жуткое и манящее?

Глава 3

Женщина и девочка направились к деревне. Антон, как привязанный, поплёлся за ними. Его трясло — не от дождевой прохлады, а от переизбытка эмоций. Ему казалось, что всё это происходит не с ним. Словно во сне. Вроде бы он участник событий, а с другой стороны — нет.

Зашли в дом. Антон зажёг свечи — руки как будто сами это сделали. Он ощущал исходящий от странных гостей запах болота — гнилостный, чуть сладковатый. В сознании возникали образы чавкающих прорв, чёрных заводей.

Уселись за стол. Молчали. За окнами монотонно шумел дождь, на стенах трепетали тени.

— Вы не можете быть ими, — голос Антона дрогнул, на глаза навернулись слёзы. — Я похоронил своих жену и дочку. Вы — не они.

В ответ — молчание. Женщина и девочка не шевелились, даже не моргали.

— Скажите что-нибудь.

Молчание. Антон заметил на подбородке женщины крошечную родинку — такая же была у Юли, она как-то в шутку сказала, что эта родинка ей приносит удачу. А у девочки — озорная чёлка, совсем как у Кати. Точь-в-точь.

— Кто вы такие? Почему вы так на них похожи? Умоляю, не молчите.

Женщина с каким-то плавным изяществом протянула над столом руку с раскрытой ладонью, а глаза по-прежнему смотрели, не мигая, черты лица ничего не выражали. Антон, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, коснулся пальцами её ладони и…

Его накрыло.

Солнце засияло, запахло сиренью. Городской парк, музыкант в чёрных очках играл на трубе. Антон с Юлей и Катей прогуливались по аллеи, которая казалась бесконечной. Впереди не было никакого шоссе. Не было старика в машине. Не было смерти. Только парк. Только счастье. Только вечная весна. Разговоры о пустяках, смех дочери, мороженое, улыбчивые прохожие, голуби у скамейки…

Антон очнулся за столом. Будто не проснулся, а именно очнулся, как от обморока. Свечи давно догорели, в окна проникал мутный утренний свет. Юли и Кати не было. Исчезли. Но осталась лютая тоска. А ещё усталость… Антон ощущал себя измождённым до крайности, причём не только физически, но и внутренне, словно саму его суть всю ночь подвергали каким-то ментальным пыткам.

«Что это было?» — задал он себе вяло вопрос. И понял, что у него сейчас нет сил даже на поиск версий.

С трудом поднялся со стула, вышел на улицу. Тишина. Всё было мокрым после ночного дождя, над землёй стелилась лёгкая дымка, пахло землёй и скошенной травой.

Голова кружилась, перед глазами всё расплывалось. Антон уселся на ступени крыльца, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Вроде бы легче стало. Вот только тоска никуда не делась, она разъедала сознание, хотелось закрыть глаза и снова оказаться в парке, где царила постоянная весна.

Во двор зашла Варвара с корзинкой в руке.

— Ты как?

Антон поднял на неё усталый взгляд.

— Я как выжатый лимон.

— Согласись, это небольшая плата за то, что ты увидел своих близких.

— Близких? Серьёзно? Мои жена и дочка мертвы, а те, кто приходил вчера… я не знаю, кто это, но только не они. Какие-то копии, имитация.

Варвара поставила корзинку на ступеньку, заглянула Антону в глаза.

— Все поначалу сомневаются, но со временем сомнения проходят. Обычно после третьего визита пропадает недоверие, и становится легче. Скажи, разве ты не был этой ночью счастлив?

— Я как будто в прошлое вернулся. В то прошлое, когда всё было хорошо. И мне снова хочется туда вернуться.

— И вернёшься, — заверила Варвара. — Нужно только дождаться очередного дождя.

— Но всё это какой-то обман.

— Не смей так говорить! Этот, как ты выразился, обман, это всё, что у нас есть! Мы живём только ради встреч с нашими близкими. А какая альтернатива? Страдание? Заливание горя алкоголем? Пожирание антидепрессантов? Мысли о самоубийстве? Ты должен быть благодарен, что оказался здесь. В ином случае, тебя нашли бы в скором времени дохлым в какой-нибудь канаве. К нам являются наши близкие. Настоящие. На этом давай поставим жирную точку.

Она указала на корзинку.

— Я тут тебе немного еды принесла, но это в последний раз. Теперь сам себе будешь готовить. Продукты, керосин, торфяные брикеты, свечи можешь брать в пристройке к моему дому. Там у нас склад.

— Продукты, — пробормотал Антон. — И откуда же они берутся?

— Их привозят.

— Но тут же нет ни одной дороги?

— А продукты всё равно привозят, — в голосе Варвары сквозило раздражение. — Просто прими это, как факт.

— Похоже, тут только и остаётся, что принимать всё как факт, потому что объяснений никаких нет. Какой-то театр абсурда. Сумеречная зона, чтоб её.

— Считай, как хочешь, дело твоё, — резко сказала Варвара, — но я одно знаю: ты уже ждёшь очередного дождя, ждёшь тех, кого ты назвал «копией».

Она развернулась и зашагала прочь. Провожая её взглядом, Антон вынужден был признать, что она права. Он действительно хотел снова увидеть тех, кто так был похож на его близких — чтобы тоска хоть ненадолго отступила, чтобы снова ощутить тепло той весны из прошлого. Однако это не означало, что всё стоило принимать так, как оно есть. Нужно искать ответы. И для начала надо обследовать ту часть леса, откуда явились мёртвые.

В корзинке оказались блины, мёд и квас. Антон с аппетитом позавтракал, после чего отправился к лесу. Слабость была во всём теле и это говорило о том, что вчерашние визитёры являлись не просто так, не для того, чтобы бескорыстно подарить ему встречу с прекрасным прошлым. Они кое-что забрали. Его силу, энергию. Варвара сказала, что это небольшая плата. Антон с ней бы поспорил. Хотя — нет, спорить с местными бесполезно.

Вот и каменная арка. Мокрая, как и всё вокруг. И ни единого следа на земле, скошенная трава не примята, будто и не проходили вчера через эту арку мертвецы.

«А может, их и не было?» — Антону эта мысль показалась не лишённой смысла. Да, он видел мертвецов. Все видели, но всё это могло быть каким-то мороком, массовым психозом…

Нет, что-то внутри него отторгало эту версию, хотя очень хотелось за неё уцепиться, как за нить, которая могла бы вывести из замысловатого лабиринта непонимания. Слишком простая была версия, а он чувствовал, что всё куда сложнее.

Преодолев расстояние от арки до опушки, Антон вторгся в пределы леса. Пахло трухой. Тут царили сумерки, полумёртвые деревья словно поглощали тот тусклый свет, что проникал сквозь кроны. Будто какой-то иной мир, абсолютно чуждый для человека — древний, спокойный, выжидающий.

Ступая по мягкому насилу из спрессованной хвои, Антон углубился в лес метров на сто и понял, что дальше не пройти. Бурелом преграждал путь. Сотни поваленных гнилых деревьев, склизких коряг — всё это выглядело неестественно, природа не могла создать такую стену, да и не похоже было, что человек приложил к этому руку. Рубикон тянулся вправо, влево, причём как-то ровно, органично, неумолимо. В каждой коряге словно был заложен чёткий посыл: тут не пройти, лучше и не пытаться.

Антон и не пытался. Он лишь задался очередным вопросом: откуда, чёрт возьми, явились мёртвые?

Размышляя об этом, он вернулся в деревню, прошёлся по улице, осматривая подворья. Иногда ему на глаза попадались местные — те выглядели уставшими, визит мёртвых ни для кого не остался без последствий.

Варлам набирал воду в ведро из колодца. Антон подошёл, поздоровался, затем спросил:

— Скажите честно, вы правда верите, что к вам являются ваши близкие?

Варлам поморщился.

— А это важно? Каждый раз, во время дождя, я вижу своих внуков. И мне этого достаточно. А сомнения… они лишь причиняют боль. Ищешь ответы? А спроси себя, парень, нужны ли они тебе?

— Я хочу знать правду.

— Правда… Не далее, как несколько часов назад я со своими внуками ходил в кино, затем мы ели в кафе мороженое. Вот моя правда и другой мне не нужно. И я был таким же любопытным, как и ты. И я искал ответы, а потом успокоился. Знаешь, дам тебе совет: просто живи. Здесь не самое весёлое место, тут заняться особо нечем, но жить всё равно можно. Главное, иметь смысл. А смысл в том, чтобы видеть своих близких. Смысл в ожидании дождя. А теперь помоги мне ведро донести. С моей ногой тяжести таскать противопоказано.

Антон взял ведро. Пока шли, он задал ещё вопрос:

— Варвара сказала, что продукты сюда привозят. Полагаю, это делает тот дальнобойщик. Когда именно он приезжает?

Варлам усмехнулся.

— Всё не успокоишься. Никто не знает, когда именно он в очередной раз приедет. Всегда по-разному. Но, если хочешь его подкараулить, то ничего не выйдет. Думаешь, ты единственный такой умник? Многие пытались его застать, включая меня, вот только… не знаю, как сказать… он неуловимый.

Для Антона это не было аргументом. Он наметил себе цель: застать дальнобойщика. Ну не сидеть же, сложа руки? И успокаиваться не собирался. Это место наполнено тайнами и их нужно разгадать. Зачем? Просто чтобы знать. Не хотелось ему принимать всё, как есть. После визита мёртвых он чувствовал себя обманутым.

Дошли до дома. Антон поставил ведро на крыльцо.

— Вот что я тебе ещё скажу… — Варлам замялся, понизил голос почти до шёпота. — Ты это… будь осторожней. Ни к кому в деревне не лезь со своими сомнениями, не все это адекватно воспримут. Особенно Фёдор. Он мужик резкий, фанатичный. Со мной можешь говорить на любые темы, я человек гибкий, а с другими… в общем, береги себя.

Отличный совет. Своими словами Варлам подтвердил, что тут всё же что-то похожее на секту, с адептами, которые не приемлют иного мнения. Что ж, со своим уставом в чужой монастырь Антон лезть не собирался.

Полностью полегчало ему только к вечеру. Силы восстановились. Он сходил на склад и, отметив, что продуктов достаточно много, взял банку тушёнки, пачку макарон, соль, пачку чая, сахар, свечи и бутылку керосина. Ради любопытства заглянул в подпол — там хранились овощи, на стеллажах стояли соленья.

Примус был прибором для него непривычным, но Антон разобрался что к чему. Приготовил ужин, вскипятил воду для чая. Обживался. Ближе к ночи зашли Варвара с Фёдором — просто так, проведать. Помня совет Варлама, Антон не стал заводить разговор о мёртвых — побеседовали на пустячную тему. Когда гости уходили, Варвара сказала одобрительно:

— Скоро ты тут станешь своим.

И Антон вдруг понял, чего он так боялся. Стать здесь своим. Стать адептом. И, хуже всего то, что он верил: ещё пара визитов мёртвых и это случится. Будет боготворить тех, кто приходит во время дождя, как боготворят их все местные. Не предательство ли это по отношению к настоящей его семье, хоть и погибшей? Подменять память о близких каким-то мороком, иллюзией, обманом — конечно, предательство. Нет, нельзя этого допустить. Варлам сказал, что главное, иметь смысл и его смысл в ожидании дождя. Антон желал иного: сохранить боль потери, сохранить в сознании образы жены и дочки такими, какими они были на самом деле.

И у него родился план — сомнительный, дерзкий, чреватый последствиями. И его задумка требовала терпения. Придётся ждать мёртвых визитёров.

Один серый день сменялся другим. Антон присматривался к местным. Чтобы хоть как-то коротать время, они придумывали себе различные занятия. Сосед — щуплый мужичок по имени Юрий, у которого жена умерла от рака — вырезал из дерева идолов. У него всё подворье было заставлено этими несуразными уродцами. Софья — женщина средних лет, потерявшая ребёнка — устроила возле своего дома сад камней и часами сидела в позе лотоса и медитировала. Владимир — парень, чья невеста утонула накануне свадьбы — рисовал. Кто-то копался в огороде. И все были порознь, каждый сам по себе, тут отсутствовало полноценное общество.

Антон заводил с некоторыми разговоры и заметил, что люди здесь, в основном, были какими-то блаженными, словно часть их рассудка пребывала в мире иллюзий. Они постоянно улыбались, говорили отстранённо, а взгляд был устремлён как будто бы в никуда.

«Я не стану таким!» — всё чаще убеждал себя Антон.

Он продолжал исследовать лес, пытаясь обнаружить в буреломе хоть какую-то лазейку, а по ночам сидел на той скамейке, к которой дальнобойщик привозил продукты. Всё это вызывало недовольство Фёдора. Он не ругался, но часто награждал Антона таким взглядом, словно желал этим самым взглядом испепелить. Да и Варвара ворчала, впрочем, не забывая добавлять, что ещё пара визитов мёртвых и неугомонный новенький остепенится.

Так и прошла неделя. И вот как-то вечером серое небо стало темнее обычного. Раздался голос глашатая:

— Скоро начнётся дождь!

Антон надел дождевик, натянул капюшон на голову и вышел на улицу. Волновался. Сердце колотилось. Чувствуя себя шпионом в тылу врага, он присоединился к идущей к арке процессии. Его план был крайне рискованным, всё могло сорваться, если кто-то проявит бдительность. Вся надежда на то, что мертвецы отвлекут внимание и дождь послужит прикрытием.

Люди проследовали в поле и, как и в прошлый раз, встали, как вкопанные. Ждали. Двенадцать человек. Все смотрели на каменную арку. Антон подумал, что они похожи на наркоманов, которые вот-вот получат очередную дозу наркотиков. Часть его самого тоже желала встретить мёртвых, пойти с ними в дом и погрузиться в омут иллюзий. Так хотелось снова погулять с женой и дочкой по весеннему парку. А быть может, будет нечто иное — не менее приятное, порождённое воспоминаниями. И завтра ему уже не захочется искать правду.

Нет! У него ещё есть сегодня. И нужно за это «сегодня» цепляться, как за спасательный круг. Наркотик под названием «морок» он не примет.

Дождь пошёл — будто кто-то там, наверху, резко открыл небесный кран. Пространство затянуло пеленой.

Антон стоял позади остальных, и никто на него не обращал внимания. Все смотрели на арку. Даже бдительный Фёдор стал олицетворением нетерпеливого ожидания, он дрожал от предвкушения встречи с теми, кого считал своими близкими.

Пора!

Осторожно, крадучись, Антон отступил к бане. Кто-то в толпе оглянулся. Варлам! Поглядел и снова повернул голову, уставившись на арку. Не выдал. Мысленно поблагодарив его, Антон зашёл за угол, затем со всех ног помчался к лесу. Вот и опушка. Деревья. Не теряя ни секунды, добрался до бурелома и двинулся параллельно этой трухлявой преграде — туда, откуда, предположительно, должны явиться мёртвые. Долго идти не пришлось. Он увидел, что часть бурелома исчезла, поваленные деревья и коряги словно в воздухе растворились, образовав проход. И в этом проёме за пеленой дождя двигались силуэты.

Спрятался за елью, затаив дыхание. Кровь в висках колотилась, сердце готово было выпрыгнуть из груди. И сомнение вдруг появилось: а правильно ли он поступает? Может, некоторые тайны должны оставаться тайной и не лучше ли прямо сейчас вернуться тем же путём, которым пришёл сюда?

«Чёрт, да что со мной? — он разозлился на себя. — Надо узнать правду! Надо! Ради жены и дочки. Настоящих!»

Он осторожно выглянул из-за ствола ели. По лесу шествовали они. Взрослые, дети. Вот только выглядели эти, якобы, мёртвые, уродливо — серая морщинистая кожа, глаза, похожие на рыбьи, непропорционально длинные руки. Впрочем, с каждым шагом существа менялись, обретая нормальный, человеческий вид. А вон и Юля с Катей. Точнее, их копии. У Антона сердце защемило: как же они похожи! Но это обман. Подлость. Кем бы эти твари ни были, но они играли на чувствах тех, кто потерял своих родных, использовали их боль в своих интересах.

Существа прошли мимо. Скоро со стороны деревни послышались приглушённые расстоянием и шорохом дождя возгласы:

— Идут! Идут!..

Местные восторженно встречали своих родных, как множество раз встречали до этого. Они верили, что это их жёны, мужья, сыновья, дочери, внуки и внучки. Антон с досадой подумал, что этих людей не переубедить, даже если предоставить им чёткие доказательства. Так для кого он искал правду? Получается, только для себя.

Ну и пускай.

Он вышел из-за укрытия и устремился в брешь в буреломе.

Глава 4

Стена из поваленных деревьев и коряг была шириной метров двадцать, а за ней начинался мёртвый лес с чёрными, будто обугленными деревьями, окутанными и соединёнными между собой чем-то, похожим на плотную серую паутину. На всё вокруг словно были накинуты огромные, трепещущие на ветру драные вуали.

У Антона создалось ощущение, что он угодил в жуткую сказку. Дождь шумел и в этом звуке ему мерещился многоголосый шёпот. От каждого дерева, от каждого куста веяло чем-то потусторонним. Он шёл по тропе, над которой причудливо переплетались сухие ветви, создавая подобие тоннеля, а справа и слева были опутанные паутиной колючие кустарники и лозы.

Внутренний трусливый голос твердил: «Поверни назад», но Антон всё же двигался по тропе, зная, что в конце его не ждёт ничего хорошего. Это было упрямство человека, которому нечего терять.

Запахло болотом. Впереди, в тоннеле, показался мутный просвет.

Антон ускорил шаг, чувствуя, как нарастает волнение. Скоро он увидит, узнает!

Тропа закончилась.

И он увидел.

Топь. Заводи, наполненные не водой, а чем-то чёрным, слизистым. Огромные корявые, склизкие деревья, покрытые пульсирующими синюшными наростами, напоминающие фурункулы. С опутанных серой паутиной ветвей, на тонких переплетённых жгутах, свисали белёсые коконы, а вдалеке, за дождевой хмарью, что-то ворочалось. Что-то тёмное, большое, бесформенное, издающее звуки, похожие на протяжные стоны.

Антон завороженно обвёл взглядом пространство. Вот откуда являются странные визитёры. Это их мир — мрачный, мокрый, древний. И тайный. Тут не было места солнечным лучам, зелёной траве, цветам. Здесь царила серость.

Один из коконов дёрнулся, разорвался снизу и в чавкающую прорву ухнула тварь, похожая на пиявку. На дереве вздулись и лопнули два фурункула, разбрызгивая слизь. Заводи всколыхнулись, на их поверхности начали вздуваться пузыри. В очередной раз застонало то, что скрывалось вдалеке, за пеленой дождя.

«Надо уходить», — подумал Антон, но ноги словно вросли в землю. Это место подавляло волю.

Над поверхностью чёрной жижи показалась голова. Вторая, третья… Из глубин заводей поднимались существа, их словно что-то выталкивало наружу. Головы были почти человеческие, но с большими, серебристыми, напоминающими рыбьи, глазами и круглыми, сморщенными ртами. Тела — тощие, под кожей чётко выделялись рёбра и тёмные вены. Руки — длинные, какие-то костистые. Тонкие, похожие на лапки паука, пальцы, заканчивались иглами.

Твари смотрели на Антона.

«Беги!» — кричал он сам себе, чувствуя, как по кишкам разливается холод.

Рты существ даже не раскрылись, а расширились, образовав круглые дыры на половину лица. Из десяток глоток вырвался пронзительный визг, от которого дождевая хмарь завибрировала, а на деревьях лопнуло ещё несколько фурункулов.

Антон сумел сдвинуться с места, затем развернулся и побежал, слыша, как позади зачавкало болото — твари выбирались из заводей. Он нырнул в тоннель, мокрая земля скользила под ногами. Вот она цена раскрытия тайны: смертельная угроза. Стоило ли оно того?

Бежать, бежать!

Оглянулся. Существа преследовали. Мчались на четырёх конечностях, как псы. В полумраке их рыбьи глаза отливали серебром.

Издав почти звериный рёв, Антон ускорился. Ещё пару недель назад его не пугала смерть, он её даже приближал алкоголем, а теперь невыносимо хотелось жить. Потому что жена и дочка хотели бы, чтобы он жил и помнил о них.

Брешь в буреломе.

Земля тут была покрыта слоем хвои, не склизкая. Когда бурелом остался позади, на глаза Антону попался обломанный древесный сук — с виду увесистый, так и просящийся в руки. Мелькнула мысль схватить его и дать бой тварям.

Нет, не справится. Ему вспомнились длинные иглы на их пальцах. Да и сил было мало для противостояния.

Бежать!

Он слышал, как за спиной хрипели чудовища, каждой клеткой тела ощущал, как они сокращают расстояние. Ещё немного — и догонят, вонзят иглы ему в спину, в шею, в затылок.

Опушка, поле, каменная арка.

Куда бежать? Где спрятаться? Это место, как одна большая ловушка.

Ближайшее строение. Баня!

Антон рванул к ней, вложив в этот рывок все свои силы. Адреналин кипел в крови. Ещё немного. Уже близко! Дощатая дверь — схватился за ручку, распахнул, юркнул внутрь. Предбанник. Кромешный мрак. Нет, тут не лучшее укрытие. Бросился в саму баню, закрыл за собой дверь, которая была крепче и надёжней входной. Чем забаррикадировать? Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но Антон помнил, что, когда тут мылся, сидел на широкой, длинной лавке. Оставалось надеяться, что она не приколочена к полу. Она должна быть здесь, возле стены. Он судорожно нащупал её, схватил, ощущая панику, подволок к двери. А в предбаннике уже хрипели твари, там что-то с грохотом упало, возможно, металлические тазики.

Антон пристроил лавку к двери, другой её конец упёрся в печку. Отлично получилось. И силы почти кончились — нервное напряжение истощило. Сел возле лавки, тяжело дыша. Удар в дверь, ещё удар. Визг. Звуки, похожие на хрюканье свиней.

Помощи ждать неоткуда — это Антон чётко сознавал. Все в деревне сейчас находятся в мире иллюзий, переживают лучшие моменты из прошлого. Они даже не слышат, что творится на улице. Но, если бы и слышали, то им было бы плевать. Он не один из них! Он не свой, а значит, не заслуживает помощи.

Рассчитывать нужно только на себя.

Твари пытались сломать дверь ещё минут десять, потом покинули предбанник. Наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя. Антон поднялся, подошёл к крошечному оконцу — прорези в брёвнах. Там, снаружи, стояли копии его жены и дочки. Их получилось разглядеть во мраке, потому что они были словно бы подсвечены изнутри и походили на призраков. Рядом с ними нетерпеливо топтались монстры.

Женщина и девочка подошли. Антон отметил, что их глаза были не такими, как в прошлый раз, из них исчезла пустота, взгляд стал осмысленным, почти человеческим.

— По… че… му? — произнесла женщина. И это походило на то, как если бы она промолвила первое слово в своей жизни. Каждый слог дался ей с трудом.

— По… че… му? — повторила девочка.

Антон догадывался, что они имели в виду. «Почему ты сбежал?» — вот, как должен был звучать их вопрос полностью. И что он должен на это ответить? Да и поймут ли они его? Странно, но он ощущал чувство вины. Эти существа ведь не только брали, но и давали, и двое из них сегодня не получили то, зачем явились.

Женщина протянула руку, просунув ладонь в оконце. Она предлагала всё вернуть на круги своя.

Антон мотнул головой.

— Нет, я не хочу иллюзий. Я помню своих жену и дочку и всегда буду поманить, и мне этого достаточно. Уходите.

Глаза женщины наполнились злостью. Она открыла рот и зашипела, её рука удлинилась, как телескопическая удочка, из кончиков пальцев выскочили иглы. Антон вскрикнул, отпрянул, но недостаточно быстро — иглы вонзились ему в предплечье…

Мир изменился. Весна. Проспект. Синий автомобиль сбивает жену и дочку. Они лежат на асфальте в нелепых позах. Кровь. Антон кричит, пытаясь отрицать то, что видят его глаза.

Снова синий автомобиль. И опять авария. Мёртвые Юля и Катя. Отчаяние, боль.

Авария. Смерть.

Жуткий эпизод повторялся и повторялся, заставляя Антона переживать в очередной раз те трагические события, что случились четыре с половиной месяца назад. И всё было, как наяву. И страдания не приглушались, а наоборот — усиливались, с каждым эпизодом, словно накладываясь друг на друга.

Авария. Смерть.

Синий автомобиль. Авария. Смерть…

— Хватит! — закричал Антон.

И что-то случилось. В сознании прояснилось. Он ощутил боль в предплечье, рухнул на пол — иглы выскользнули из его плоти, — пополз, забился под лавку, дрожа всем телом. Снаружи шипело существо — звук, будто на раскалённые угли плеснули воду. Невероятно длинная, гибкая рука шарила по бане, в попытке найти того, кто только что ускользнул.

Антон свернулся калачиком, закрыл глаза, попросил мысленно: «Уходите. Оставьте меня в покое. Уходите…» После всех этих видений он ощущал тяжесть — тело будто одеревенело, а голова была, как пудовая гиря, в висках пульсировала боль. Существа его наказали. Теперь он их враг, и в этой деревушке ему не выжить. Впрочем, он сам выбрал такой путь и ни о чём не жалел, потому что не предал память о своих родных.

В голове возникли образы жены и дочери — туманные, совсем не такие, какие порождают болотные существа. Но это были настоящие образы. Его. А значит, более ценные. Экспонаты, занимающие самое почётное место в сознании. Их он не променял бы даже на самые реалистичные иллюзии.

— Вы со мной, — прошептал. — Всегда со мной.

Всё стихло.

Антон лежал под лавкой, слушая шорох дождя. Время как будто застыло. Были только дождь и темнота. И спокойно вдруг стало, дрожь прошла, да и боль в ранах не очень беспокоила. Меньше всего Антон ожидал, что сможет этой ночью уснуть, но сон всё же забрал его.

Разбудил стук в дверь — кто-то настойчиво бил в неё кулаком.

— Открывай!

Голос Фёдора. Злой голос.

Антон выбрался из-под лавки. Дождь прекратился, в оконце проникал серый утренний свет, в котором кружились пылинки.

— Открывай, сука! — Фёдор ударил по двери чем-то тяжёлым, уже не кулаком.

— Сейчас, — отозвался Антон, плохо соображая спросонья.

Он отодвинул лавку, чувствуя, что настоящие проблемы ещё впереди. Но что было делать? Не сидеть же тут, мучаясь от жажды и голода? Рано или поздно всё равно придётся выйти. Уж лучше сейчас, и будь, что будет.

Дверь распахнулась, в помещение ввалились Фёдор с топором в руке, и ещё двое мужиков. Почти рыча от гнева, они выволокли Антона на улицу, швырнули на землю. Возле бани собралась толпа — все жители деревни. Люди гомонили. Выглядели они измождёнными, скорее даже болезненными, словно эта ночь оказалась для них жестокой пыткой.

Фёдор обошёл Антона, глядя на него с презрением и сжимая рукоять топора так, что костяшки побелели.

— Я сразу понял, что от тебя будут проблемы, — процедил. — Сразу понял, как только тебя увидел. У меня на таких, как ты, глаз намётан. Мудаки, которым больше всех нужно, которые не ценят то, что им дают. Из-за тебя все мы этой ночью словно в аду побывали. Ты сбежал, а мы за это расплачивались, снова и снова переживая гибель своих близких. Из-за тебя, сука, нас мёртвые наказали!

— Нет никаких мёртвых, — устало сказал Антон. — Это всё обман.

Фёдор занёс топор над головой.

— Заткнись!

Местные загомонили громче. Из толпы вышла Варвара.

— А ну прекратить! — в её голосе звенел металл. — Я не позволю тут устраивать самосуд!

Вот уж чего Антон не ожидал, так это её заступничества. Фёдор опустил топор, попятился, что-то бормоча себе под нос. Варвара повернулась к толпе.

— Мы не убийцы и кровь здесь не прольётся. Да, новенький совершил ошибку, он не верит в то, во что верим мы, но это не значит, что он заслуживает смерти. Всё можно исправить. Некоторые из вас тоже сомневались, а теперь с благодарностью принимаете дары мёртвых, — она перевела взгляд на Фёдора. — Свяжите Антона, подумаем, что с ним делать.

Приказ тут же был исполнен: виновника отволокли в сарай на территории подворья Фёдора. Связали руки, ноги.

Антон слышал, как снаружи Варвара распорядилась:

— Всё, расходитесь!

Он лежал на дощатом полу. Рядом стоял массивный верстак, над которым на стене висел стеллаж со столярными инструментами. Мастерская.

Крепко его связали. Положение — хуже некуда. Ночью спасался от чудовищ, а утром у людей вызвал гнев. Никто ему не друг. Чужой для всех.

Пить хотелось, в горле совсем пересохло.

— Эй! — крикнул, но с тем же успехом он мог кричать в глухом лесу.

Ему вспомнились слова Варвары: «…подумаем, что с ним делать».И что же им в голову взбредёт? Убивать его они не собирались. Тогда что?

Примерно через час в сарай ввалился Фёдор.

— Можно мне воды? — Антон постарался, чтобы голос звучал твёрдо, не жалостливо.

— Воды? — щека Фёдора нервно дёрнулась. — Была бы моя воля, мразина, ты бы у меня от жажды сдох. Чёртов выскочка. Знавал я таких, как ты ещё по прошлой жизни. Вы всегда всё портите. Влезаете, куда не надо, и всё поганите. Из-за одного такого моя семья погибла. Любовничек моей жены. Я о нём узнал, и мы с женой поругались. Я… я впервые её тогда ударил. А потом нажрался, как свинья. Зинаида собралась, взяла сыновей и поехала к матери в деревню. На электричке. Случилась авария, поезд сошёл с рельсов. И всё, нет моей семьи. Если бы не этот тип… Я его потом нашёл, чуть не убил. Мне потом пришлось скрываться… И ты такой же, как он. Вы только и умеете, что разрушать.

— Я ничего не разрушал, — парировал Антон.

— Да неужели? Прошедшая ночь говорит об обратном.

— Я всего лишь хотел узнать правду.

Фёдора затрясло, лицо побагровело. Он шагнул к Антону и нанёс удар по лицу.

— Вот тебе правда, сучара!

Удар в челюсть, в скулу, по печени… Кулаками, ногами.

— Как тебе такая правда, а, правдолюб херов?! Лучше тебе стало от этой правды?!

Антон терпел боль, стиснув зубы.

Наконец Фёдор успокоился, презрительно сплюнул и вышел из сарая.

Долго Антон приходил в себя. В голове гудело, губы были разбиты, скула. В рёбрах саднило. Сглотнул слюну с привкусом крови. Теперь пить хотелось невыносимо. Так и лежал, мучаясь от жажды и боли. Ещё и руки, и ноги затекли. В голову всё чаще приходила мысль, что он сдохнет здесь, в этом сарае, а слова Варвары: «мы не убийцы» — ложь. Тут враньё в порядке вещей.

Антон иногда проваливался в омут тревожной дрёмы. Нервно, со стоном пробуждался, снова засыпал. Когда проснулся в очередной раз, была уже ночь. Ощутил в темноте чьё-то присутствие. Фёдор? Явился, чтобы опять дать волю кулакам?

— Тихо, это я.

Варлам. Его голос. Спичка чиркнула о коробок. Загорелась свеча, которую Варлам пристроил под верстаком. Затем достал из кармана фляжку, открутил крышку.

— На вот, попей.

Поднёс горлышко к разбитым губам Антона. Тот с жадностью осушил всю фляжку. Варлам прошёлся взглядом по его лицу.

— Это Фёдор тебя так отделал?

— А то кто же.

— Вот урод. Психопат чёртов.

— Что теперь со мной будет, Варлам? — Антону трудно было говорить — челюсть болела. — Варвара сказала, что подумает, но я подозреваю, меня не ждёт ничего хорошего.

— Ну, это как посмотреть, — неопределённо ответил старик. — Ты не первый, кого тут наказывают. Скорее всего, тебя уже завтра утром отведут в твой дом, привяжут к какой-нибудь балке. Посадят на хлеб и воду. И так до дождя. Когда явятся мёртвые, ты больше не сможешь сбежать, и они получат то, зачем пришли. После третьего визита ты смиришься и станешь, как все. Скажу честно, Антон, мне это не по душе. Насильно делать человека довольным жизнью… есть в этом что-то противоестественное.

— У них ничего не получится, — тяжело вздохнул Антон. — Я просто уже не смогу поверить, что ко мне приходят мои родные, потому что точно знаю, что это не они. Я побывал в том месте, откуда приходят эти существа. Я видел их настоящих.

— Ничего не хочу слышать, — скривился Варлам. — Не знаю, что ты там видел, но мне об этом не рассказывай.

— Ты желаешь быть обманутым.

— Я тебе больше скажу: это всё, что мне нужно.

Какое-то время они молчали. Потом Антон произнёс:

— Освободи меня.

Брови Варлама удивлённо поползли вверх.

— А смысл? Дальше бурелома ты не убежишь. А спрячешься — быстро найдут и будет только хуже.

— У меня есть план, — заверил Антон.

— Не поделишься?

— Боюсь, он тебе не понравится.

— Тогда я и знать не хочу, — поморщился Варлам. — И ты же понимаешь, если я тебя развяжу, меня накажут. Нет, прости, Антон, мне ещё тут жить.

— Обещаю, никто не пострадает, кроме Фёдора. А ты, как я заметил, его терпеть не можешь.

— Ты что, его грохнуть что ли хочешь?

— Нет! — выпалил Антон и тут же опомнился и понизил голос до шёпота: — Никого убивать я не собираюсь. Ну так как, освободишь?

Варлам долго думал, боролся с самим собой. В конце концов проворчал:

— Я об этом ещё пожалею.

Он взял свечу, прошёлся взглядом по стеллажу с инструментами. Нож. Вынул из ниши, бросил его рядом с Антоном.

— Если что, это ты всё сам. Я ни при чём.

— Разумеется, — кивнул Антон.

Варлам задул свечку, вышел из сарая, прикрыв за собой дверь.

Снова темнота. И тишина.

Руки Антона были связаны за спиной, так что ему пришлось повернуться на бок и изрядно повозиться, чтобы нащупать рукоятку ножа и пристроить её между пальцев. Каждое движение вызывало боль в рёбрах. Пилил лезвием верёвки осторожно, но всё же порезался. Плевать. Принялся пилить дальше. Как же было неудобно это делать — наощупь, задействуя только пальцы, рискуя выронить нож или снова нанести себе рану.

Готово!

Верёвка перерезана. Маленькая победа. Несколько движений — и ноги тоже стали свободны от пут. Но была одна проблема: конечности совсем затекли, в кожу словно тысячи иголок вонзились. Пришлось разминаться, чтобы восстановить нормальное кровообращение. Минут через десять Антон почувствовал себя лучше. Он готов был действовать.

Стеллаж с инструментами. Нащупал молоток. Нет, это слишком — таким запросто можно голову проломить. А это что? Киянка, тоже молоток, но более лёгкий, деревянный. То, что нужно!

Сжимая рукоятку киянки, Антон вышел из сарая. Среди пелены облаков тускло проявлялся серп луны, за полем высился чёрный гребень леса. Ночь, безмятежность. Окна были тёмные, местные давно уже спали.

Антон проследовал к дому, поднялся на крыльцо. Дверь ожидаемо не заперта — воров тут нет, зачем запирать? Осторожно, стараясь, чтобы не скрипнула, отворил дверь, зашёл в прихожую. Пахло свечным воском и чем-то кислым, вроде квашеной капусты.

Гостиная. Глаза привыкли к темноте, и Антон разглядел Фёдора. Тот лежал на диване, на спине, сложив руки на груди. Будто мертвец. Теперь нужно рассчитать силы и решиться. Антону в детстве и юности часто приходилось драться — рос в не слишком благополучном дворе. Но тогда всё было по-честному. А сейчас предстояло ударить спящего человека. Подло. Да, отчаянные ситуации требуют отчаянных мер, вот только…

Нет, он не мог. Спящего. Даже этого здоровяка, который избивал его связанного, не способного дать сдачи. Жена и дочка такое точно не одобрили бы. Сильный аргумент, а значит…

Толкнул пальцами Фёдора в плечо.

— Эй, подъём.

Фёдор встрепенулся, резко сел на диване.

— Кто здесь?!

Вот теперь — можно. Антон размахнулся и вдарил киянкой ему по голове. Вырубил? На всякий случай нанёс ещё удар. Фёдор завалился обратно на диван. Пальцы к ярёмной вене — пульс есть. Живой. Ну и отлично. Теперь надо связать, пока не очухался.

Антон положил на стол киянку, нащупал там же спичечный коробок, зажёг свечу. Неровный красноватый свет озарил гостиную, продемонстрировав, что Фёдор не слишком был озабочен созданием домашнего уюта. Если в мастерской у него всё было аккуратно расставлено по полочкам, то тут царил полный бардак. Какие-то залежи скомканного тряпья, хлам. Дом человека, который ничего никогда не выбрасывает, а копит для чего-то. Антон увидел в этом некое противоречие: с одной стороны Фёдор с болезненным нетерпением ждал визита своих покойных родственников, а с другой — принимал их в этом свинарнике. Ему был важен только итог, а на всё остальное — плевать. Это ненормально, эгоистично.

Верёвку долго искать не пришлось — несколько мотков лежало среди хлама. Антон не стал жалеть хозяина дома, связал ему руки и ноги крепко, надёжно, ощущая некое злорадство. Когда Фёдор очнётся, испытает боль. И хорошо. Око за око.

Держа в руке свечку, прошёл на кухню. Вода в ведре. Зачерпнул лежащим тут же деревянным ковшиком, напился. На столе сковородка. Макароны с тушёнкой. Аж слюнки потекли — больше суток без пищи. Если план не сработает, то, возможно, нормальной еды ему ещё долго не видать — посадят на хлеб и воду. Так что наелся как следует, стараясь не обращать внимание на боль в челюсти и в разбитых губах.

Всё. Даже как-то легче стало. Впервые за последнее время Антон чувствовал себя хозяином положения. Сейчас он контролировал ситуацию. По крайней мере, ему хотелось в это верить.

А теперь следующий этап — привлечение внимания.

Снова взял киянку, дошёл до бани, взял тазик, вернулся к крыльцу дома Фёдора и принялся что есть силы бить киянкой по тазу. В тишине ночи этот звон был просто оглушительным, он волнами разлетался по деревне и терялся в темноте леса. Люди выходили из своих изб, недовольно ворчали, но шли на звук.

Возле дома Фёдора собрались все местные.

— Какого чёрта ты творишь? — кто-то крикнул.

— Где хозяин? — спросил другой.

Антон стоял на крыльце возле входной двери, готовый в любой момент юркнуть внутрь. На вопросы отвечать он не собирался — только диктовать условия.

Вот и Варвара объявилась. Можно начинать.

— Все стойте там, где стоите! — сказал громко. — Попытаетесь приблизиться и я забегу в дом и раскрою Фёдору голову. Он лежит там, связанный. Мне хватит одного удара, чтобы его прикончить. Думаю, тем, кого вы называете мёртвыми, очень не понравится, если вас станет меньше. Они не получат то, зачем явились и снова вас накажут. Так что не дёргайтесь.

— Чего ты хочешь? — Варвара сделала маленький шаг вперёд.

Антон смерил её взглядом.

— Чего я хочу? Всего лишь поговорить с вами. Наедине. Обещаю, вас я не трону.

— Не надо, не надо, — зашелестела толпа. — Он псих, он убьёт…

Антон понимал, что люди боялись потерять своего лидера. На ней тут всё держалось.

Варвара подняла руку, призывая к спокойствию.

— Хочешь поговорить? Хорошо, поговорим, — окинула взглядом толпу. — А вы ничего не предпринимайте.

Расправив плечи, она проследовала к дому, поднялась на крыльцо. Антон отворил перед ней дверь и, когда она вошла, заблокировал дверь изнутри, пододвинув тяжёлую тумбу. Заглянули в гостиную — Варвара убедилась, что Фёдор живой, дышит. Потом расположились на кухне.

— И о чём же ты хотел поговорить? — начала Варвара, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди.

— О том, как выбраться их этой деревни, — ответил Антон, отметив для себя, что она его совершенно не боится. — Уверен, вы знаете, где выход. Вы многое знаете, больше, чем остальные.

— Это правда. Но подумай хорошенько о том, чего ты можешь лишиться.

— Я лишусь лишь вашей лжи. Прошлой ночью я выяснил правду. Побывал на странном болоте, видел этих… тварей. Они принимают облик наших близких и вытягивают из нас силу, как какие-то чёртовы вампиры. А что они дают взамен? Иллюзию.

Варвара вздохнула.

— Ты ничего об этих существах не знаешь и сделал поверхностный вывод. Да, они забирают жизненную силу, но это всего лишь побочный эффект. Они приходят, чтобы учиться тому, как быть человеком. Это их главная цель. Каждый из них совершает три визита и с каждым контактом они всё больше очеловечиваются. При первом визите они… как бы это сказать… почти неразумны, их сознание, как чистый лист и ими движут лишь инстинкты. На этой стадии они могут принимать любую форму — человека, зверя. Тела точно пластилин. При третьем визите, они уже могут говорить на любые темы, и в их глазах ты смог бы увидеть живой ум.

— Но откуда они узнали, как выглядят мои жена и дочка? — удивился Антон. — Откуда узнали, какую именно форму им нужно принять?

Варвара сделала рукой неопределённый жест.

— Всё дело в самом этом месте. Едва ты сюда попал, как некоторая информация о тебе и о твоих близких была считана. И эта информация поступила туда, где нашла своё применение.

— Не понимаю, зачем всё это нужно? Зачем этим существам очеловечиваться?

— Ты же видел то болото. Уверена, ничего более мрачного и тоскливого тебе наблюдать не приходилось. И вот скажи, ты хотел бы в таком месте провести всю свою жизнь? Вот и те существа не хотят. Мать Чёрного Болота их рожает, они развиваются в питательной среде водоёмов, затем приходят сюда учиться. А потом уходят в мир, к людям, принимая окончательный облик, и продолжают морально и умственно эволюционировать. Они впитывают знания, как губка. И нет, не думай, у них нет желания завоёвывать мир, властвовать. Просто хотят жить. Некоторые даже забывают, кем были. Забывают болото. Получают профессии, заводят семьи. С оформлением документов проблем нет, система налажена идеально. И таких мест, как наша деревня, сотни.

Антон был ошеломлён. Правда оказалась намного заковыристей, чем он предполагал. И сколько же в мире этих монстров, претворяющимися людьми? Тысячи? Миллионы? Возможно, один их них — его сосед по дому. Или коллега по работе. Или начальник.

— Но откуда вы столько знаете об этих существах?

Варвара улыбнулась.

— Я была одной из них. Очень много лет назад я так же являлась в эту деревню, принимая облик умершего человека. Потом ушла в мир. Вышла замуж. Работала учительницей начальных классов. У меня была прекрасная жизнь, Антон. Я была по-настоящему счастлива. Несколько лет назад муж умер, и я вернулась сюда. Теперь тут моё место. Снова.

После длительной паузы, Антон спросил:

— Почему вы мне всё это рассказали?

— Я поняла, что ты тут никогда не станешь своим, — с некоторым сожалением ответила Варвара, — а потому решила вывести тебя из деревни, сделать, так сказать, исключение из правил. А что касается моей откровенности… Ты так желал знать правду. Боролся за неё, жизнью рисковал и заслужил ответы на все вопросы. А то, что узнал… Если кому-то об этом расскажешь, тебя посчитают психом. Ты человек не глупый и, думаю, будешь молчать.

Антон кивнул.

— Верно. Я буду молчать. Но, полагаю, вы решили меня вывести лишь потому, что опасаетесь, что я убью Фёдора.

Варвара рассмеялась.

— Ты всё это время считал, что у тебя есть козырь? На Фёдоре свет клином не сошёлся. Не станет его, на следующий день тут появится другой человек, потерявший своих родных. Свято место пусто не бывает. Так что, нет у тебя козырей, да и не собирался ты никого убивать. Всего лишь угрозы. Ты не убийца.

Антону не по себе стало от её проницательности. И, как выяснилось, не он контролировал ситуацию, а она. Стоит ей приказать, и местные повесят его на ближайшем дереве. Впрочем, ничего не оставалось, как довериться этой женщине.

— Что ж, ты узнал всё, что хотел, не так ли? — подвела итог Варвара. — А теперь пойдём, выведу тебя.

Они вышли на улицу. Толпа и не думала расходиться. Люди стояли, смотрели, ждали. Антон вдруг осознал, что не осуждает их за то, что они верили лжи. Это их выбор. Так им легче. Он увидел Варлама — тот нервно топтался в сторонке. Старик, бывший лидер байкеров, человек, который сумел тут сохранить здравый смысл. Антон поднял руку в прощальном жесте, Варлам кивнул в ответ.

— Расходитесь! — отдала приказ Варвара. — И кто-нибудь, сходите, развяжите Фёдора. Вернусь, дам ему снадобье от головной боли.

Она направилась к лесу. Антон последовал за ней. Прошли мимо скамейки в поле. Опушка. Полумёртвые ели. Ночь сменялась спокойным утром. Лёгкие клочья тумана стелились над землёй, цепляясь за коряги и чахлые кустарники.

Вот и бурелом.

— Ступай чётко за мной, — распорядилась Варвара.

Она шла к поваленным деревьям. Антон не отставал, глядя на её фигуру, почти скрытую утренними сумерками. И тут случилось странное — бурелом замерцал, Варвара прошла сквозь него, словно и не было никакой преграды. Повернула направо — Антон за ней. Налево. Прямо, снова направо…

Шоссе. Прямая, как стрела дорога, разграниченная разделительной полосой. На обочине высилась ржавая металлическая конструкция, в которой с трудом угадывалась автобусная остановка.

Антон изумлённо оглянулся: шоссе тянулось в обе стороны. Какой-то пространственный парадокс. И он был уверен, вернись он на пару метров назад, и снова окажется в лесу среди бурелома, а дорога исчезнет.

— Иди на остановку и жди, — сказала Варвара.

— Кого, дальнобойщика?

— Его, разумеется.

— Он один из вас? — Антон осёкся. — Глупый вопрос.

— Действительно, глупый, — согласилась Варвара. — А теперь, прощай. Но вот, что я тебе скажу напоследок… Однажды ты придёшь на кладбище, на могилы своих родных, и взвоешь от тоски, потому что будешь готов всё отдать, лишь бы снова их увидеть. Пускай лишь их копии, но увидеть. Вот только путь в нашу деревню для тебя будет закрыт навсегда. Ты ещё не осознал, что потерял. Потом осознаешь.

Антон улыбнулся.

— А я думаю, что моя боль рано или поздно сменится тихой грустью. Время всё же лечит.

— Не всех.

Произнеся эти слова, Варвара развернулась и зашагала прочь. Её окутало туманное марево, и она исчезла.

Антон проследовал к остановке. Ждать долго не пришлось, скоро на шоссе появился КМАЗ с красной кабиной. Автомобиль развернулся, остановился. Открылась дверца.

— Забирайся, дружище, — голос водителя был приветливым. — Похоже, я в прошлый раз ошибся, и доставил тебя не в то место, где тебе хотелось бы быть.

Антон забрался в кабину. КАМАЗ тронулся. Впереди, над шоссе, поднималось солнце.

— Какие планы на будущее? — бодро спросил дальнобойщик.

Антон закрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья. Как же он устал. Ты ещё была ночка. Точнее — две ночи подряд.

— Я собираюсь учиться жить заново, — ответил он. — Без алкоголя.

— Вот это правильно. Одобряю. Если хочешь, подрыхни. Когда проснёшься, мы уже будем в городе. Там, где тебе самое место.