Мормо

Глава 1 Дорога

Первые шаги давались легко, дорога шла спокойно и прямо. Но после первого поворота начали происходить странные вещи. Под ногами то асфальт, то плитка, то вдруг влажная земля, то деревянный настил, как на веранде. А затем стало меняться и окружающее пространство. Дорога не имела краёв в привычном смысле. Слева и справа простиралась серая туманная, чуть светящаяся пустота. А сквозь неё проглядывали фрагменты реальности, наложенные друг на друга, будто прозрачные листы чертежей. Кай замедлил шаг.

Прямо впереди начинался парк. Он узнал его сразу. Но в то же время парк отличался, был просторнее, скамейки, урны и фонари бесструктурно стояли то здесь, то там. Поскрипывало слишком монументальное колесо обозрения. Заброшенный тир, старые киоски... В этом парке не было ни души, но Кай ясно чувствовал, что этот парк был общественный. Тысячи людей гуляли здесь, сидели на скамейках, стояли в киоске за билетами, стреляли в тире, кормили голубей, ссорились, целовались и просто болтали. Отпечатки памяти и эмоций тысяч людей создали этот парк. И его, Кая, тоже.

Он шёл вперёд по липовой аллее, вдыхая дурманящий сладкий липовый запах. Конечно, он был не настоящий — это память запаха и запах памяти. А возле скамеек пахло жареными семечками. От колеса обозрения веяло ржавчиной и лимонадом.

Скоро появилась сюрреалистичная арка, состоящая из скамеек, поднятых в воздух неведомой силой. За аркой парк смещался, наслаивался на что-то другое. Сквозь липы проступала городская улица — широкая, с витринами магазинов. И эта улица была Каю отдалённо знакома. Гастроном, старая аптека, книжный. Высокая статуя мужчины с поднятой рукой. Улица тоже пустынна, но в мутных витринах мелькают полупрозрачные тени. Воздух серый, мрачный, будто перед грозой.

Кай поднял голову. Небо серо-сизо-жёлтое, затянуто тучами. На одной из дальних улиц линия электропередач уходит вдаль. Вышки будто прочерчены карандашом, а над ними косые полосы от неба до верхушек. Там дождь. Пространство не движется и не живёт, а если смотришь вдаль, то видишь, что город нарисован карандашным наброском.

И вот уже и витрины съехали в стороны, город рассыпался, стёрся. Дорога вышла в пустоту. Но эта пустота была не такой, где ничего нет. Это была та самая сероватая, чуть светящаяся дымка. Здесь что-то могло быть. То есть это была не пустота, а потенция. Но идти здесь было всё равно немного не по себе.

Вдалеке показался новый фрагмент, и Кай поторопился к нему. Это был огромный торговый центр. Зазывал к себе запахом попкорна. На миг показалось, что здесь будет жизнь, но нет — тоже пустота. Эскалаторы стоят неподвижно. Но в витринах здесь тоже тут и там мелькают тени и прозрачные силуэты. Кай загляделся, пытаясь увидеть себя, махнул рукой, и одна из теней махнула ему в ответ. Кай подошёл ближе. Сейчас он выглядел ещё моложе — не старше девятнадцати. В витрине, за стеклом стояли красные высокие кеды с серебряными звёздами на пятках. Кай улыбнулся им, потянулся и через секунду, не более, чудесные кеды были уже на его ногах. Ноги Кая стали совсем лёгкими, он пробежался, подпрыгивая и зависая в воздухе по эскалаторам, мимо витрин. Нашёл себе новые джинсы и клёвый плотный худи с забавным Буддой, медитирующим на радуге. Запах попкорна вызывал аппетит, но, пробежав по этажам, Кай не нашёл вообще никакой еды. Пора была отправляться дальше.

Между эскалаторами проступила Дорога, уходящая в ясную солнечную даль. Кай вышел в настоящее деревенское поле с высокой травой и одиноким дубом на пригорке. Такого места он не припомнил, он никогда не жил в деревне. Но запахи травы и земляники под палящим полуденным солнцем были смутно знакомыми.

После поля начинался озерный край. Дорога превратилась в зыбкую тропинку, петляющую меж круглых водоёмов с водой молочного цвета. Над озерками висели курчавые белые облачка, совсем низко. Каю не хотелось никуда спешить, но дремотная усталость стала накатывать, сбивая шаг. Вот озёра слились в одну блестящую полосу реки. Наступила ночь, диковинные, нарисованные жёлтым светящимся фломастером звёзды рассыпались по небосводу над рекой. Кай обнаружил в траве на берегу небольшую лодку, столкнул её в воду, запрыгнул и улёгся на дно. Лодка, покачиваясь, будто колыбель, понесла его вперёд по течению.

Он в полудрёме размышлял о том, как устроены эти места. В Кондо всё было по-другому, то место подчинялось определённым, более-менее понятным правилам и законам. Здесь же не было правил и воли. Только память. Отпечатки памяти и эмоций. Тысячи людей, тысячи душ, которые гуляли по паркам, ходили по улицам, стояли в очередях в супермаркетах, смотрели на закаты или прятались от дождя, сидели в кафе. Все они, не зная того, создавали фрагменты этих удивительных мест. «Можно ли сказать, что мы никогда не одни?..»

Лодка ткнулась в мягкий берег. Кай выпрыгнул из лодки и огляделся. Река заканчивалась самым удивительным образом возле ярко-жёлтого запретного ограждения. Берег через пару шагов превращался в брусчатку. Здесь висел запах сигарет. Рядом стояло здание. С одного бока здание было ярко освещено уличным фонарём, показывая разноцветные граффити. С другой стороны был вход под классической вывеской в английском стиле. На вывеске была нарисована кружка с пивом и крендель в виде вензеля, оплетающего название «Паб Сэмуэля».

Это место явно отличалось от тех, что Кай посетил по Дороге. Это место было настоящее, устойчивое и живое. А сама жизнь находилась внутри. Там совершенно точно была живая душа. Кай толкнул дверь и вошёл под приветственный звон колокольчика.

Глава 2 Сэмуэль

Кай шагнул внутрь. Здесь стоял приятный тёплый полумрак. Тёмный дубовый пол, тяжёлые столы и стулья с высокими спинками, обитыми зелёным сукном. С потолка свисали два круглых медных абажура, но основное освещение давали только светильники возле стойки в углу. Оттуда доносились звуки похрипывающей музыки от допотопного деревянного радиоприёмника. За стойкой стоял крупный мужчина в зелёном фартуке, упираясь обеими руками в столешницу. Ему было на вид лет пятьдесят, короткие рыжеватые волосы торчали ёжиком.

— Путешественник, — констатировал хозяин паба. Голос у него был громкий, уверенный, хрипловатый. — Редкий гость.

Кай подошёл ближе:

— Вы — Сэмуэль?

— Конечно. Можешь звать меня просто Сэм. Сэмуэль только для вывески. Что будешь?

Кай присел на высокий табурет возле стойки.

— У меня тут эль, портер, сидр, пиво.

— Даже не знаю.

— Тогда бери пиво. Тебе какое: светлое или тёмное?

— Эм… ну… я, наверно…

— Ахах, — Сэм рассмеялся, — это не какой-то тест или проверка. Ладно, я налью тебе.

Он ловко подхватил стакан и поднёс его к одному из медных краников. Там заворчало, забулькало, зашипело, и перед Каем оказалась кружка, полная почти чёрного напитка. Кай отпил. Напиток был густой и насыщенный, по вкусу — будто слегка подгорелый чёрный хлеб.

— Ммм, очень вкусно.

— Ага, — Сэм уже повернулся спиной, сооружая что-то на тарелку. — Вот, угощайся.

На тарелке лежал сэндвич. То есть что-то такое между двумя поджаренными кусками серого хлеба — целая груда чего-то тёмно-коричнево-зеленовато-фиолетового цвета. Из знакомого там был кусок подплавленного сыра и что-то похожее на горчицу.

— Это что такое?

— Это? Пикуль.

— Пикуль?

— Piccalilli, — произнёс Сэм с британским акцентом, — святая святых. Ешь, это вкусно.

— Ладно.

Кай осторожно подхватил с тарелки сэндвич и откусил. Хлеб мягко хрустнул. Начинка оказалась печёными подмаринованными овощами с целым букетом специй.

— Ммм, да, очень вкусно!

— Ато ж.

Сэндвич быстро исчез. Пиво уполовинилось. Приятная сытость разлилась по телу. Тут Кай припомнил, что в Кондо еда была совсем пресная, настоящим вкусом обладало только коливо, которое доставалось не всем. Потом мелькнула мысль, что за такое придётся заплатить… а денег не было.

— Эмм… сколько с меня?

Кай нервно смотрел на Сэма, а Сэм, прищурившись и скорчив какую-то пугающую гримасу, смотрел на Кая, будто намекая, что платить придётся его собственной душой.

Спустя десяток слишком напряжённых секунд Сэм прекратил дурачиться и ответил:

— Да нисколько. На придорожных станциях плату за еду и постой не берут. Мы на обеспечении.

Кай облегчённо выдохнул.

— Как это — на обеспечении?

— Департамент нас снабжает. Продукты, напитки, всякое необходимое, — Сэм взял тряпку и стал протирать сияющую чистотой стойку.

Кай тихонько отпил из бокала, надеясь на продолжение рассказа.

— Аубержей почти не осталось, — в голосе Сэма проступила плохо передаваемая смесь гордости и горечи. — Мой, видишь, ещё держится. Лицензию имеем, — он приподнял подбородок на слове «лицензия».

Кай допил своё пиво.

— Расскажи мне, что всё это значит. Я, признаться, мало что понимаю. Что такое аубержи?

— Ауберж — так раньше называли наши придорожные местечки. Теперь называют «придорожные станции», суть одна и та же.

— Почему же их почти не осталось?

Сэм оставил тряпку, сел на такой же высокий табурет со своей стороны стойки и достал пачку сигарет.

— Куришь?

— Не.

Сэм брутальным жестом достал себе сигарету, поставил пепельницу и прикурил. Немного подумал и продолжил рассказ.

— Раньше, — начал он медленно, — после развоплощения народ много путешествовал. По астралу, то есть. Не как сейчас — очнулся на маяке и сиди на жопе ровно. Нет. Шлялись, куда глаза глядят. Кто-то искал ответы, кто-то — приключения, кто-то боялся суда, кто-то искал своих родных. И вот в этих скитаниях появлялись особые местечки. Стихийно. Кто-то находил уютный уголок на Дороге и говорил: «А не открыть ли мне здесь кафе?» — и открывал. Или паб. Или придорожный отель. Или даже аптеку, или магазинчик.

— Интересно.

— Да. В аубержах путники могли перекусить, отдохнуть, обменяться новостями. — Сэм докурил сигарету и нервно скомкал её в пепельнице. — А потом верхние власти решили навести порядок. Сначала поставили на учёт аубержи. Выдали лицензии на деятельность. — Сэм глубоко вздохнул. — В общем-то, с одной стороны, это было удобно: ввели единую платёжную систему, наладили снабжение. И безопаснее, конечно, стало.

— Безопаснее? А было опасно?

— Ну, по астралу-то всякий народец шлялся. Демонические души на средние слои астрала частенько захаживали. Неприкаянные духи, плазмоиды эти опять же… Контрабанда цвела буйным цветом. Мошенничество разного рода. Да и бандитизм, прямо скажем. Всякое случалось. Жизнь кипела.

— Звучит… интересно.

— Интересно, — кивнул Сэм. — Потом ввели систему маяков. И души почти перестали путешествовать. Зачем? Помер — попал на маяк. Там можно передохнуть, получить первичный инструктаж, на вопросы кое-что ответят, на некоторых маяках могли и память вернуть. Потом за душой придёт проводник или куратор и заберёт. Наши аубержи стали никому не нужны. Позакрывались один за другим. Остались только самые упрямые или везучие. Как я.

— И куда эти кураторы их забирают? — спросил глухо Кай. — И что значит «могли вернуть память»?

Сэм открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент радиоприёмник, до того передававший тихую спокойную музыку, вдруг зашипел, затрещал так, что Кай вздрогнул. На панели замигала красная лампочка. Громкость скакнула вверх сама собой. И из динамиков послышался ровный, чуть искажённый потрескиваниями голос:

— Внимание. Экстренное сообщение Департамента надзора за астральными владениями. Сектор экстрадиции беглых душ, СЭБеД, объявляет розыск…

Сэм встал, скрипнув дверцей, вышел из-за стойки и подошёл к радиостанции.

«…лицо считается потенциально опасным. Кто владеет информацией о местонахож…»

Сэм выключил звук.

Кай похолодевший сидел, опустив глаза и вцепившись в свой стакан.

— Я, наверно… Мне нужно идти, — он наконец поставил стакан, спрыгнул с табурета и быстрым шагом направился к выходу. Дёрнул ручку двери. Но та не открылась. Кай развернулся и посмотрел на Сэма.

Тот всё ещё стоял возле радио и смотрел на него.

— Успокойся. Я не собираюсь тебя сдавать. Ну как… не сразу, во всяком случае.

Кай замер.

— Что?

— Ну, а что ты хочешь. Мой паб всё-таки дорог мне. Но я дам тебе время. И совет, — Сэм спокойно вернулся за свою стойку.

— Правда? Но почему? Ты же слышал, я — беглая душа. Возможно, я действительно опасный преступник. Откуда тебе знать?

Сэм усмехнулся и указал на табурет, приглашая Кая вернуться.

— Видишь ли. Этот паб кажется тебе захолустьем. И я не спорю — захолустье. Но новости, знаешь ли, всё равно долетают. По астралу они вообще разносятся очень быстро. Быстрее, чем успеешь сказать «инспектор».

Кай медленно вернулся и уселся на свой табурет.

— Я знаю историю про маяк, что долгое время стоял закрытым. Никто не мог ни войти, ни выйти. А потом вдруг бац — и открылся. И что выяснилось?

Кай смотрел на него.

— Выяснилось, что был арестован некий высокоранговый ангел. Имя пытаются держать в тайне, — он подмигнул, сделав ударение на слове «пытаются». — И вместе с этим объявили в розыск по маякам одну беглую душу. Без имени и примет, но с пометкой «потенциально опасен». Ну и как ты думаешь, как долго я догадывался, что это ты?

— И ты мне поможешь?

— Помогу, чем смогу. Но могу я немного. Подержу рот на замке какое-то время. И дам совет, как обещал.

Кай стал весь внимание.

— Маяк Югэн, — произнёс Сэм. — Придорожные бани. Хозяин там — своеобразная личность. Но. Если ты ему понравишься, если заинтересуешь его, то он сможет тебе помочь. Пожалуй, он единственный из тех, кого я знаю, кто может. А я знаю многих.

— А если не понравлюсь?

— Если бы да кабы… Не разочаровывай меня. Найди бани Югэн, понравься хозяину. Всё, ступай.

Кай поднялся.

— Почему ты помог? Почему был добр ко мне? Ведь это может быть опасно для твоего паба.

— Потому что с тех пор, как стали закручивать гайки, не происходило ничего достаточно интересного. Ничего такого, ради чего стоит открывать этот паб и делать сэндвичи с пикулем. Понятно? Хочу посмотреть, чем всё это кончится.

Сэм протянул Каю руку. Кай пожал её — сухую и крепкую.

— Иди прямо, ориентируйся за восход солнца, ищи вишнёвые деревья в цвету. Ты вообще видел когда-нибудь японские бани?

— Ну, по телеку.

— Сойдёт.

Уже у двери Кай ещё раз оглянулся:

— Спасибо, Сэм. За пиво и сэндвич с пикулем. И помощь. Я не забуду.

Колокольчик звякнул на прощание.

Глава 3 Новые встречи

Дорога была прежней — сероватой, зыбкой, сотканной из обрывков. Но теперь в ней появилось нечто новое. Направление.

Кай поднял голову.

Нужно держаться восточной стороны.

Небо было затянуто серой пасмурной дымкой. Но откуда-то справа, из-за невидимого горизонта, струился мягкий золотистый свет.

— Что ж, — решил Кай, — будем считать, что это восток.

Фрагменты реальности перестали меняться так хаотично, как прежде, они проплывали мимо, будто декорации за окном поезда, — далёкие и невесомые.

Мне нужно представить, куда я иду, — продолжал размышлять Кай на ходу. — И нужно хотеть попасть туда.

Он чуть прикрыл глаза и замедлил шаг, пытаясь представить себе японские бани. Конечно, он сам никогда не бывал в Японии. А те бани, в которых ему довелось побывать при жизни, даже близко не были похожи на японские. Он стал перебирать в уме все фильмы, аниме и визуальные новеллы, в которых присутствовали подобные локации с банями. В памяти, как назло, всплывали только какие-то ужастики или что-то уж совсем неприличное. Кай помотал головой.

О, ну конечно! «Унесённые призраками»!

Там были шикарные бани, и даже говорят, они были вдохновлены реально существующими в Японии банями. Кай пошёл веселее, вспоминая любимое аниме, добавляя к всплывающим в памяти картинкам горячие источники, исходящие паром, бамбуковые изгороди, красивые ширмы для переодевания, а главное — вишнёвые деревья в полном цвету.

Дорога слегка изменилась. По краям стали проступать очертания холмов. А в воздухе появился слабый, едва уловимый запах цветов и древесной коры. Серость уходила, уступая место зелени. Под ногами теперь был мягкий травяной ковёр. Появились и деревья. Мир вокруг прибавил яркости и контрастности, будто кто-то прибавил насыщенности цвета в настройках.

Дорога повела его наверх, на пологий холм. Наверху, возле Дороги, росла большая сакура — мощный искривлённый ствол, крона, похожая на розовое облако. Возле дерева стоял небольшой придорожный алтарь, сложенный из грубо обтёсанных камней. Наверху — чашеобразное углубление. В чаше — прозрачная вода, несколько монеток, а по поверхности воды плавают несколько розовых лепестков. Рядом — низенькая скамеечка, тоже из грубого камня.

Кай остановился у дерева. И заметил его…

Маленький, размером с апельсин, полупрозрачный зелёный шар. Он висел в воздухе прямо над алтарём и слегка шевелился. Шар был будто сплетён из опавших вишнёвых листьев. И у него была мордочка — два пятнышка-глаза, крошечная щель — рот. Шар издавал негромкий звук — будто ветер шуршал листвой.

Несколько секунд Кай и лиственный шар смотрели друг на друга.

— Кто ты? — спросил Кай, не сильно ожидая получить ответ.

— Я Вир. Никогда плазмоидов не видел? — прошелестел шар.

— Неа. Ты душа этого дерева?

Шар подлетел поближе к Каю, облетел вокруг него, а потом завис на уровне глаз.

— Не душа. Скорее тело. Часть его астрального тела. Само это дерево растёт на Земле, в одном старом японском парке. А то, что ты видишь, — его астральная проекция. И я — его часть. Я помогаю ему расти и цвести. И жить.

Кай задумался. В Кондо он не видел подобных существ. Сэмуэль упоминал что-то о плазмоидах.

Этот мир никогда не перестанет меня удивлять, не так ли?

— Ты путешественник? — спросил Вир.

— Да, можно и так сказать.

— Настоящих путешественников почти не осталось. Ты беспамятная заблудившаяся душа, — констатировал плазмоид, облетев вокруг Кая ещё пару раз.

— Эй… Ну, может, отчасти так и есть. Да, я ищу одно место — бани Югэн. Не знаешь, где находится это место?

— Знаю. Недалеко.

— Подскажи, куда мне идти дальше.

— А ты сядь и помолись у алтаря.

Кай неуверенно посмотрел на скамейку, потом на Вира, но тот отлетел к дереву и спрятался в цветущих ветвях.

Кай присел. И занялся своим любимым делом. Размышлениями.

Как нужно молиться? Нужны специальные молитвы? Специально прописанные тексты, подходящие к конкретным ситуациям? Молиться — это значит о чём-то просить.

Эта мысль вызывала небольшое раздражение. Кто будет выполнять все эти просьбы? И будут ли они выполнять их просто так, бесплатно, что называется? Кай не верил в молитвы. Если бы они работали, больницы не были бы под завязку забиты несчастными. Кай видел, сколько молящихся в больницах, у палат интенсивной терапии, в детских отделениях. И точно знал, что выздоровление больных не имеет никакой корреляции с молящимися за них родственниками.

Ладно, а что, собственно, мне нужно? О чём я тут молюсь? — мысли Кая вернулись к действительности. — А ну да — я хочу найти бани Югэн. Ну, собственно, сидя здесь, я ничего не найду.

Кай стукнул себя ладонями по коленкам, встал, немного неровно поклонился алтарю и дереву.

— Спасибо, Вир, было приятно познакомиться, — махнул Кай рукой на прощанье, надеясь, что малютка Вир его слышит.

И отправился дальше.

Не прошёл он и сотни шагов, как перед ним вырос мост. Горбатый, ярко-красный, деревянный мост перекинулся через небольшую, но бурную речушку. Перила моста украшали разноцветные ленты и маленькие красные и жёлтые деревянные фонарики. Кай ступил на мост и медленно перешёл на другую сторону. Там перед ним возвысилась красная деревянная арка — тории. На верхней перекладине была прикреплена табличка с иероглифами. Кай точно знал, что они означают: «Бани Югэн».

Он прошёл под аркой и сразу почувствовал новое пространство. Будто что-то внутри расширилось, полегчало, воспарило. Это было хорошее место.

Внутри всё было огромным и одновременно уютным. Несколько деревянных зданий в традиционном японском стиле стояли вокруг вымощенного камнем двора. На загнутых кверху углах крыш свисали ажурные фонарики и колокольчики, что тихо и нежно позвякивали. Между зданиями поднимались бамбуковые изгороди, а за ними парили открытые источники — клубы пара поднимались к небу. Посреди просторного квадратного двора цвело дивное вишнёвое дерево, его цветы были ярко-голубые, настолько ярко, что казалось — они светятся даже при свете дня. Пахло здесь тоже по-особенному: цветами, старой древесиной и серой от источников.

Возле одного из зданий на деревянной площадке стоял стол на низких резных ножках. За столом на подушках сидели парень и девушка напротив друг друга и играли в го. Оба были одеты в традиционные одежды, кимоно девушки и хаори парня были расписаны журавлями. У обоих волосы аккуратно зачесаны в высокие строгие пучки на макушках. Издалека их можно было принять за брата и сестру-близнецов, но, подойдя ближе, Кай увидел, что они всё же не брат и сестра.

Девушка заметила Кая первой и охнула от неожиданности. Тогда обернулся и парень. Его брови тоже поползли наверх.

— Путешественник? — воскликнули они в один голос.

Глава 4 Новый маяк

— Путешественник?

— Да, здравствуйте.

— Я уже давно не видела путешественников, — тихо и задумчиво сказала девушка, разглядывая Кая.

— Никакой это не путешественник, — раздался скрипучий голос за спиной у Кая. — Это беглый преступник.

Кай резко оглянулся. У него за спиной стоял низенький плотный мужчина в светлом костюме то ли повара, то ли банщика.

— Да, я слышал о нём передавали в новостях по радио, — продолжил он, тыча в Кая пальцем.

Кай смутился, а парень и девушка нахмурились.

— Нужно отвести его к хозяину, он разберётся, — сказал парень и поднялся из-за стола.

— Может, просто попросим его уйти? — шепнула девушка парню, тоже поднимаясь.

— Конечно, гоните его в шею, — скрипел мужичок.

— Я вовсе не преступник.

— В любом случае придётся доложить о нём хозяину. Лучше сделать это сразу. Пойдём за мной, — обратился он к Каю.

Все четверо прошли через двор, вышли на одну из улочек и прошли её до конца. Улочка вывела к палисаднику, посреди которого стоял небольшой двухэтажный деревянный дом, раскрашенный ярко красной и золотой красками. Сразу за домом начиналась бамбуковая роща. Парень поднялся по ступеням к двери и постучал.

Постучал громче, но ответа так и не было. Тогда он открыл дверь и зашёл в дом.

— Господин Рансен!

Кай подошёл чуть ближе и заглянул в дом. В приоткрытую дверь было видно чистую, аккуратную гостиную и лестницу на второй этаж. Парень кричал уже на лестнице, пытаясь дозваться своего господина.

— Ну что вы тут орёте, как оглашенные!

Из-за угла дома вышла миниатюрная женщина в тёмно-бардовом кимоно с журавлями. У неё было сухое худощавое лицо со злыми цепкими тёмными глазами.

— Рин, что случилось? — обратилась она к девушке, пока парень спускался к остальным. — Кто это у вас? Не похож на нового клиента.

— Могимати говорит, что это беглый преступник, хотим доложить хозяину.

— Ещё чего не хватало! — она оглядела Кая с ног до головы злыми глазками. Кай понял, что в её глазах он выглядит последним оборванцем. — Просто вышвырните его за ворота, — резко сказала дама, подкрепляя свои слова взмахами ладоней. — Вы же знаете, хозяин так милосерден, он готов давать приют каждому проходимцу, будто он бездомный котёнок.

— Бездомный котёнок?

Из-за угла здания вслед за маленькой дамой вышел высокий мужчина. И все взгляды устремились к нему. Могимати поклонился господину чуть ли не до земли и резво сбежал, буквально испарившись за пару секунд. Парень и девушка вытянулись в струнку, как по команде, и чуть опустили головы. Миниатюрная злая дама повернулась к своему хозяину, и её лицо изменилось до неузнаваемости — стало добрым, светлым и даже немножечко круглым.

Кай тоже уставился на этого человека, разглядывая его. Кай не помнил, чтобы ему приходилось встречать кого-то настолько красивого. Этот человек был будто выточен из куска сливочно-белого мрамора — ни единого дефекта на коже. Глаза такие же умные и проницательные, как у злой дамы, только необычайно синие, глубокие и гипнотизирующие. Но ещё больший, чем глаза, гипнотический эффект оказывали его волосы. Длинные, ниже бедра, чёрные, гладкие и блестящие, его волосы будто жили своей собственной жизнью. По его волосам медленно проходила волна за волной, отдельные пряди отделялись, спадая за спину, на плечи или оплетали талию. От этого странного и завораживающего зрелища трудно было оторвать взгляд.

— Вот, господин Рансен — беглый преступник, — сказала дама нежным голосом, будто представляя Кая хозяину по этикету.

Кай чуть тряхнул головой, прогоняя чары.

— Я не преступник, — он сделал ударение на слове «не», подняв для убедительности указательный палец.

— Кто же ты? — спросил господин Рансен, внимательно разглядывая его.

— Я… Я — Кай. Просто так получилось, что…

— Мы встречались с тобой прежде, — полуутвердительно, полувопросительно сказал вдруг господин Рансен. — Где и когда?

— Нет, я совершенно точно никогда не видел вас прежде. Я бы вас запомнил.

Господин Рансен дёрнул плечом и будто резко охладел ко всей этой ситуации. Он повернулся к маленькой даме:

— Мистрис, сколько гостей сейчас на маяке?

— Восемь душ, хозяин.

— Хорошо. Расселите нового гостя, — сказав это, красивый господин развернулся, заложил одну руку за спину и медленно прошествовал обратно за угол своего дома.

Дама вскинула брови, но очевидно не могла себе позволить оспорить приказ своего обожаемого хозяина.

— Рин, Ёхэй, вы слышали?

— Да, Мистрис, мы всё сделаем, — ответила ей девушка Рин.

— Ты теперь наш новый гость. Ты должен быть благодарен хозяину за гостеприимство, — Мистрис дождалась, когда Кай кивнёт, и продолжила: — Веди себя достойно этого места, прилично и самое главное — никогда не беспокой остальных гостей!

Кай, Рин и Ёхэй вернулись на центральную площадь и прошли ещё немного на другую улочку. Там располагалось длинное одноэтажное здание на четыре двери. Ёхэй достал из складок одежды связку ключей и открыл ближайшую к ним дверь с маленькой медной табличкой — комната 12. Рин похлопала в ладоши, и через пару секунд к ней подбежали две девушки в одинаковых голубых одеяниях. Кай заметил у них на груди приколотые бейджи — помощница Сора и помощница Иори. Кай сразу понял, что эти девушки — поднятые для работы фантомы, такие же, как повар Ричард и банщик Герхард в Звёздном Кондо. Боты, знающие только определённый, запрограммированный для них вид деятельности. Девушки ловко закружились по комнате, заправляя бельё и приводя комнату в порядок для нового жильца. Пока они работали, Кай и его новые знакомые решили вернуться на центральную площадь, чтобы не мешаться.

— Всё-таки объясни, почему тебя разыскивают как преступника?

— Нет, нет, поверьте, я не сделал ничего плохого.

— Почему тебя ищут?

— Место, в котором я проснулся, — Звёздный Кондо. Он был проклят, закрыт на долгие годы.

— Ого, — Рин и Ёхэй переглянулись.

— Да. Длинная история. Честно говоря, я даже не знаю её целиком. Один ангел наложил проклятье на хозяйку Кондо, и…

— Что ты несёшь! Это просто чушь какая-то. Ангелы не могут накладывать проклятия на хозяев маяков. Это была бы, не знаю, это нарушение самих законов мироздания…

— Но я говорю правду. Я был там. А когда двери открылись, я ушёл. Думаю, что начались разбирательства и меня ищут просто потому, что я был там. Ну, знаете, как свидетеля.

Кай не стал упоминать, что играл не последнюю роль в снятии проклятья с маяка и что он превратил ангела в каменную статую.

— Мне сложно тебе поверить, — Ёхэй нахмурился и отвернулся.

— Почему ты просто не вернёшься? Почему не хочешь ответить на вопросы инспекторов? Разве так не было бы проще, чем скрываться?

Кай задумался.

Конечно, Рин права. Но Кай чувствовал, что не хочет, даже боится представителей власти. Не доверяет им. Сейчас ты свидетель, а завтра уже обвиняемый. Просто потому, что ты был на месте преступления, а никого подходящего для предъявления суду не нашлось. Разве они будут обвинять ангела, будут устраивать суд над ним? Вон как Ёхэй расстроился из-за одного только упоминания возможности причастности ангела к преступлению. Нет, они отдадут ангела его ангельским приятелям, спрячут его, замнут его причастность, а виноватым выставят кого-нибудь другого. Может, Экзарха? А может, и его — Кая. Поэтому лучше просто переждать. Когда ты мелкая сошка, на тебя не будут тратить большие ресурсы. Не будут долго искать.

Вот как размышлял Кай над всей этой историей.

— Слушай, — Ёхэй не стал дожидаться ответа Кая и повернулся к Рин: — Если хозяин хочет, чтобы мы приняли его как гостя, мне нужно его оформить.

Рин неуверенно пожала плечами.

— Ты думаешь?

— Да, — он повернулся к Каю. — Ты сможешь заполнить анкету?

— Ну да, наверное. А что там нужно указать?

— Хмм. Было бы здорово оформить тебя переводом с маяка, на котором ты появился, на наш. Такое в правилах упоминается. Для этого мне нужны твои документы с первичного маяка и справка о том, принимал ли ты воду памяти, — задумчиво проговорил он.

— Воду памяти? — у Кая почему-то похолодело внутри.

— Да. Это стандартная процедура для развоплощённых душ. Как только душа немного адаптируется, получает ответы на волнующие вопросы, входит в состояние равновесия, ей предлагается вода памяти, — Ёхэй тараторил, как прилежный ученик на экзамене. — Ты получил её?

— Я… нет. Я не понимаю. Что я должен вспомнить?

— Своё прошлое до воплощения на Земле, конечно же.

Кай замер и уставился на Ёхэя расширившимися глазами. Мысли заметались в его голове.

Его память о том, что происходило до его рождения на Земле? Конечно. Раз он продолжил существовать… нет, жить после своей смерти на Земле, это значит… Это значит, что он жил и до своего рождения там!

Почему он ни разу не подумал об этом? У него заныла грудь, и ком встал в горле. Он развернулся и быстрым шагом, пошатываясь, пошёл, что называется, куда глаза глядят.

В памяти Кая всплыл сон, который приснился ему в Кондо. В этом сне вода из мёртвого бездонного страшного озера вышла из берегов, и он стал тонуть в этой воде, погружаясь всё глубже, подсознательно чувствуя, что там, на дне, лежат его воспоминания… его суть. Кай добрёл до голубой сакуры в центре двора и рухнул возле дерева, оперевшись на него спиной и закрыв лицо руками. Ему было страшно: воспоминания будто тошнота подкатывали к горлу, пытаясь вырваться наружу. И… И что? Сведут его с ума? Превратят в какого-то другого человека? Кем он станет, когда вспомнит всё? Когда вспомнит себя самого?

Рин и Ёхэй подбежали к нему испуганные. Присели на корточки рядом, прикасаясь к его плечам.

— Кай, Кай, что с тобой?

— Кай, пожалуйста, ответь, что случилось?

Кай застонал, обхватил голову руками и упал без сознания.

Глава 5 Предварение

Кай проснулся в постели. Он ещё не открыл глаза, лежал в полудрёме и прислушивался к тихому неразборчивому разговору поблизости. Ему почему-то казалось, что это голоса какой-то радиопостановки доносятся из включённого рядом приёмника. Но, повернув голову, он обнаружил, что в комнате за низким столиком на подушках сидят Рин и Мистрис. Пьют чай и беседуют.

Женщины заметили шевеление Кая, и Мистрис переместилась на подушку возле его постели. Кай присел и откинул одеяло — на нём были белые укороченные штаны, вроде кальсон, и белая же рубашка на завязках. Подумав, что это скорее всего нижнее бельё, Кай запахнулся обратно одеялом и посмотрел на Мистрис.

— Как ты? Мы все испугались за тебя, — лицо маленькой дамы больше не выглядело злым, скорее строгим. А в маленьких морщинках возле глаз действительно читалось беспокойство.

Кай немного расслабился.

— Простите, — пробормотал он, — я не знаю, что со мной. Я не хотел устраивать сцену.

Внимательные тёмные глаза женщины будто оценивали его изнутри.

— Было бы лучше и проще, если бы ты выпил воду памяти на своём маяке. Хозяин твоего маяка знал бы, как лучше тебе помочь.

— Как психиатр? — Кай отвёл взгляд.

Мистрис коротко вздохнула.

— Как кто-то, кто знает тебя.

— Она не знала меня.

— Возможно, но у неё была вся информация о твоём прошлом. И она могла подготовиться. Но, очевидно, что-то пошло не по плану.

Кай поджал губы. Всё это казалось странным и неправильным. Но сложно понять, что неправильно в мире, когда ты не знаешь, кто ты сам есть такой.

— Мы поможем тебе вспомнить. Ёхэй всё подготовит, и ты получишь воду памяти.

— А если я не хочу? Может, я и не хочу ничего вспоминать? — затронув эту тему, Кай опять почувствовал тошноту.

— Ты боишься своих воспоминаний?

— Н-нет… просто не хочу, — холодная вода подступила к горлу и глазам.

Мистрис оглянулась на Рин, и та быстро налила в маленькую чашку напиток и поднесла Каю. Потом посмотрела на Мистрис, кивнула и тихо вышла из комнаты.

Напиток пах полуденным солнцем и земляникой, а вкус был терпким и чуть сладким. Теплота разлилась по горлу и груди, прогнав тошноту.

— Я скажу тебе кое-что, — начала Мистрис после паузы. — На самом деле вода памяти не возвращает память. Память возвращается сама. Ты это уже понял, правда? Вода помогает пройти этот процесс мягче. Так же, как и правильный человек, который находится рядом. Но ты можешь обойтись и без воды, и без проводника. Более того, даже испив воду, ты можешь не допустить воспоминания. Потому что ты хозяин своей жизни. Ты боишься не воспоминаний. Ты боишься, что эти воспоминания сделают тебя кем-то другим, другим человеком. Не так ли?

Кай стиснул зубы и зажмурился. Глаза жгло, и он прижал к ним ладони, чтобы удержать слёзы.

— Что ж. Тогда я скажу тебе кое-что ещё, — Мистрис положила маленькую сухую ладошку на одеяло, поверх ноги Кая. — Твои воспоминания и твой опыт сегодняшнего момента никуда не денутся. Когда твои воспоминания вернутся, оценивать их и себя самого будешь именно ты. Ты — находящийся в этой точке.

Кай отнял ладони от горячего лица. Мистрис убрала руку с одеяла.

— Ты понимаешь?

— Да. Кажется, понимаю.

— Хорошо. Прошлое, возможно, уже не исправить. Но ты останешься самим собой. И сможешь идти дальше. Возможно, лучше понимая, куда именно.

Кай глубоко вздохнул, слегка икнув.

— Спасибо вам. То, что вы сказали… это действительно помогло. Думаю, я выпью эту вашу воду памяти.

— Вот и славно. Ёхэй подготовит всё для ритуала завтра.

— Ритуала? — обеспокоенно переспросил Кай.

— Да, — Мистрис впервые улыбнулась. — Давай не будем отнимать у Ёхэя его маленькие радости. Он очень любит свою работу и её некоторые формальности.

— А. Ну, хорошо.

— А сегодня отдохни. Почувствуй себя гостем Придорожных Бань Югэн. Наш хозяин, господин Рансен, сегодня даёт представление для гостей. И ты приглашён на маленькое шоу.

— О! Он сам даёт представления для гостей?

— Да. Хозяин очень ответственно подходит к своим обязанностям, — Мистрис в момент одела маску высокомерной обожательницы своего хозяина.

Кай сдержал улыбку и чинно поклонился, насколько возможно чинно поклониться, сидя в постели.

Глава 6 Танец

Кай позволил фантомным девушкам-помощницам Соре и Иори помочь облачиться в сложносочинённые одежды — штаны хакама, рубаху, кимоно, верхний жилет. Сам бы он с первого раза точно не справился. А после девушки тихо проводили его в другое здание, оказавшееся рестораном. Пока Кай шёл по внутреннему двору и улочке, он, улыбаясь, представлял себя важным господином. Но стоило зайти в ресторан, как он вновь растерялся, не зная, как себя вести и куда деваться. На смену девушкам подоспел фантомный юноша — администратор зала. Он также тихо провёл Кая за его столик и помог справиться с чайными ритуалами, налил ему чай в пиалу, оставил рядом полный горячий чайничек и удалился.

Кай осмотрелся. За столиками по одному или двое сидели ещё несколько человек. Это были спокойные, представительные и благородные на вид мужчины и дамы. Все в японских нарядах, отличающихся цветом, фасоном и рисунком по ткани, но одинаково шикарно сидящих по фигурам. Кай рассмотрел рисунки на одеждах гостей. Величественный слон и что-то похожее на родовой герб его не удивили, а вот на одном из кимоно была изображена настоящая фура — огромная, на всю спину и плечи, разукрашенный грузовой автомобиль. Вот это действительно удивительно. Наверное, владелец кимоно занимался грузоперевозками или что-то в этом роде? На кимоно самого Кая красовался всё тот же улыбающийся Будда, сидящий на радуге, как на том худи, что он забрал себе в торговом центре. Он выглядел немного мультяшно и выбивался из серьёзного тона остальных гостей. Но никто не обращал на него внимания. Все гости тихо беседовали или пили свои напитки и периодически поглядывали на сцену.

Кай отметил, что, несмотря на японский колорит гостей, сам ресторан вовсе не был японским: он был в европейском стиле — все сидели на стульях за высокими столами. Зал выглядел сдержанно, но очевидно шикарно. Кай никогда не был в подобных местах, но всё же подспудно чувствовал уровень. Столики стояли по обеим сторонам зала, между рядами было довольно широкое пространство, которое упиралось в широкую же, ярко освещённую сцену.

На сцене началось оживление. Уже знакомые Каю Ёхэй и Рин вынесли на сцену две деревянные раскладные подставки, а затем на них установили барабаны. После этого Ёхэй, как какую-то драгоценность, вынес длинный громоздкий струнный инструмент, установил его на сцене и поклонился в сторону одной дамы в зале. Та встала из-за стола и прошла на сцену, по-королевски усевшись за инструментом. Ёхэй встал у барабанов, а Рин встала неподалёку с флейтой в руках. Они начали играть. Музыка поначалу показалась Каю не особо приятной — слишком дикая, пронзительная, будто выдирающая звуки из плоти.

На сцену вышел сам господин Рансен, и свет в ресторане погас, оставив только пару фонарей на сцене и свечи на столиках гостей. Одет хозяин был в костюм из летящей суперлёгкой ткани, где-то обтягивающей тело, а где-то воздушной.

Музыка заиграла громче, барабаны запульсировали, и хозяин стал танцевать. Его руки взлетели плетьми, потом веером, мельницей, лезвиями, а потом обрушились углами. Музыка ускорялась, танцор завертелся, изгибая змеиное тело. У Кая буквально отпала челюсть — господин Рансен танцевал вог. Ну или что-то очень похожее на этот современный танец. Всё же танцор шагал не как модель, а перетекал из позы в позу, демонстрируя себя как статую прекрасного бога, замирая в разных позициях. Его волшебные живые волосы и лёгкие ткани летали вокруг тела, создавая вспышки сияющего ореола. Танец захватывал и не давал возможности отвести взгляд, но поначалу единственной мыслью в голове у покрасневшего от неловкости Кая было: «Слава богу, что он не на каблуках».

Танцор чуть замедлился и стал ловко и быстро складывать свои длинные пальцы в фигуры. Кай знал — это называется мудры. С каждой новой замершей чёткой фигурой за спиной у артиста в воздухе вспыхивали разноцветные искры. Это завораживало, и Кай наконец расслабился, его голова опустела от мыслей, и он полностью погрузился в волшебное зрелище. Музыка больше не казалась чужеродной, она слилась воедино с танцем. Но представление подходило к концу. Танцор ещё раз исполнил быстрый танец руками, развернулся, изогнув тело, высек в воздухе сноп разноцветных искр и грациозно упал на показавшееся сломанным бедро, вознеся руку над собой, изогнув тело дугой, замер на полу. Свет на секунду погас, а когда зажёгся вновь, хозяин уже стоял на ногах и кланялся публике под аплодисменты. Кай хлопал вместе со всеми.

На столики разнесли десерт — конфеты, похожие на лепестки сакуры. Пока Кай наслаждался чудесным вкусом и подумывал, вежливо ли уже уходить, господин Рансен вновь появился в зале. Он уже переоделся и медленно и чинно шёл вдоль столиков, приветствуя гостей, отвечая им на комплименты и вопросы. И остановился за столиком Кая. Присел — и ему мигом поставили пиалу с чаем и приборы.

— Как тебе моё представление? Я смог отвлечь и развлечь тебя?

— Да, было очень здорово. Классно танцуете.

Хозяин хмыкнул. После небольшой, но достаточно неловкой для Кая паузы он продолжил:

— Ты ещё не вспомнил, кто ты есть?

— Мм… нет.

— Я тоже не вспомнил, где мы встречались. Но я узнал кто ты. Ты маленькая знаменитость.

Кай почувствовал холодок в области сердца. Что он имеет в виду? И почему он так смотрит, почему ухмыляется?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду. То, что меня ищут? Я могу всё объяснить. Я не делал ничего плохого, просто не хочу возвращаться. Я хотел попросить у вас временного… мм… приюта. Скоро они про меня забудут, и я отправлюсь дальше.

— Ахах. И куда же, позволь спросить?

— Я буду путешествовать.

— Просто так, бесцельно? Глупости. И никто о тебе не забудет, поверь мне. Но пока что ты можешь остаться на моём маяке. Меня прельщает твоя невинность.

— Что?

— То, что ты ничего не помнишь.

— Может, тогда вы просто расскажете мне?

— И лишить себя удовольствия? Вот ещё.

Кай нахмурился.

Что всё это значит? Что он вынес из этого странного разговора? Что он — Кай — знаменитость и что его не оставят в покое, будут продолжать искать. Почему? Значит, он всё же преступник? Опасный беглец? Его страх воспоминаний был не на пустом месте. И возможно, он всё же что-то, когда-то натворил. А ещё — хозяин маяка не боится укрывать его здесь.

Кай вновь внимательно посмотрел на хозяина. Тот смотрел на него с любопытством и, кажется, с симпатией. Может, он интересуется преступниками? Ждёт, когда Кай вспомнит свои преступления, и возьмёт у него автограф для своей коллекции безумных маньяков? Может, он какой-то извращенец?

— Ты слишком громко думаешь, — нахмурился в свою очередь господин Рансен.

— Что?

— Ты не так давно развоплотился, ничего не помнишь и мало что знаешь. Так вот, в этом мире, если ты думаешь слишком выразительно, твои мысли слышны. Особенно внимательному слушателю. — Хозяин лениво и самодовольно усмехнулся, откинувшись на стуле. Локон его волшебных волос обвился ожерельем вокруг шеи.

Кай на секунду замер.

Кто же он, интересно? Кто вы? — подумал Кай тихонько в сторону хозяина. Тот молчал.

— Ладно, иди отдыхай.

Крайне неловкий разговор завершился.

Глава 7 Регрессия

Передняя комната, или гостиная, куда пригласил Кая Ёхэй, выглядела аскетично. Чистейшие бамбуковые татами и низкий стол посередине комнаты. На столе — две крупные пиалы и молочно-белый фарфоровый кувшин, плотно исписанный иероглифами. Сам Ёхэй был одет в простое рабочее кимоно спокойных сине-серых тонов, он распустил волосы и забрал их в низкий хвост, что сделало его лицо моложе и более расслабленным. На торжественность мероприятия указывала только ритуальная повязка на лбу.

Они присели за стол на подушки. Кай заметно нервничал.

— Что именно произойдёт? Я что-то увижу? Или просто почувствую?

— Обычно в таком случае, как у тебя, ммм… — Ёхэй старался аккуратно подбирать слова, видя волнение Кая, — когда память блокируется и приходится прибегать к ритуалу регрессии, память возвращается с момента какой-то очень важной жизни, возможно даже поворотного момента.

— Что? Всмысле память блокируется? Ты хочешь сказать, что я сам её блокирую? А что значит «ритуал регрессии»? Это такая же практика, как делают какие-то эзотерики там, в жизни? Я думал, будет что-то более… волшебное. И подожди, ты говоришь — какая-то важная жизнь? Их было много?

Ёхэй, не сдержавшись, рассмеялся.

— Как много у тебя вопросов. Тебя многое беспокоит, и ты всё хочешь держать под контролем, не так ли? Не волнуйся, я ничего не буду скрывать и отвечу на все твои вопросы. Насколько это возможно. Да, я думаю, что ты сам блокируешь свою память. Своим беспокойством и страхом. Конечно, у тебя было несколько воплощений, может быть, много. Ритуалом регрессии я называю этот процесс просто, чтобы было понятнее, ведь эта практика уже давно известна у воплощённых. Но сам процесс будет немного более волшебным, как ты и сказал. Но лучше будет узнать всё на практике.

— Хорошо, я понимаю. Значит, это вода памяти? — Кай указал на кувшин.

— Да. — Ёхэй, поддерживая рукав, церемониальным жестом подхватил кувшин и налил в обе пиалы.

— По-моему, это чай, — сказал Кай, посмотрев на пиалу, над которой поднимались тонкие струйки пара. — А почему ты наливаешь и себе тоже?

— Я буду сопровождать тебя. Когда ты захочешь остановиться, просто скажи.

Кай хотел было сказать что-то ещё, спросить, выразить сомнения, но вместо этого взял в ладони пиалу и, зажмурившись, отпил несколько глотков. Странная жидкость пахла дождём, озоном и старыми книгами. Вкус был горьковатым, но Кай именно этого и ожидал, воображая, что это лекарство. Немного переведя дыхание, он допил всё до конца.

Подействовало сразу. У Кая потемнело в глазах, комнату заволокло густым туманом. Его тело стало наливаться свинцом, спина каменела и сгибалась под тяжестью. Он застонал, но раздался какой-то грохочущий гулкий звук, будто издалека.

«Это я?» — подумал он и понял, что да, это всё ещё он. Но кто он? И тут Кай почувствовал необыкновенное — он одновременно смотрел на себя со стороны и был тем, на кого он же смотрит. А был он чудовищем. Мощным, грубым, с серой кожей, покрывающей тело будто кора, но не древесная, а каменная. Более всего он был похож на горгулью, что сидят на карнизах готических соборов, только с более мощным телом.

— Давай оглядимся, — Кай услышал ясный спокойный голос Ёхэя. Он поискал его взглядом и обнаружил, что Ёхэй превратился в призрачную, едва видимую расплывчатую фигуру. От него остался только голос.

Кай огляделся. Он стоял посреди походного лагеря. Грязные, вонючие палатки и шатры из грубой кожи и шкур. А вокруг ходили такие же чудовища, как он. Кай решил называть их горгульями, а себя — Горгулом.

— Ты можешь вспомнить своё имя.

— Я не хочу.

Вокруг стояла жуткая вонь. В основном пахло горелой плотью и какой-то тухлятиной.

— Я помню это место. Да. Я жил здесь. Я — чудовище.

— Прекрати. Это такой мир, он очень грубо-материальный, и твоё тело соответствовало этому миру, вот и всё.

Кай хотел возмутиться, сказать: «Много ты понимаешь, сидя в своей красивой комнатке в своём прекрасном теле», — но вспомнил, что они оба уже мертвы.

Этот мир был действительно очень грубый. Мрачный до отчаяния. Небо цвета грозовых туч, такое плотное и низкое, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Света почти не было — серый, рассеянный, он не давал тени, только позволял видеть на пару километров вперёд. Земля под ногами была такой же серой, безжизненной, каменистой.

— Давай продолжим, — подал голос Ёхэй. — Это какой-то отряд воинов? Ты был его частью?

— Это мой клан. Мы кочевали. Постоянно искали, чем бы поживиться. Всегда голодные. Мой клан был довольно большим, сильный вождь, много детей-воинов. Охотились, воевали с другими кланами. Лучше всего было находить оседлые поселения. Мы назвали их скотом. Это были земледельцы. Не знаю как, но им удавалось что-то вырастить на этой земле. Когда мы находили их, то сжирали всё подчистую, уничтожали всё и всех. Очень радовались. После нас оставалась только выжженная земля.

— Кхм. Ясно. Что ж, ты жил в адском мире, предполагаю, это один из самых нижних плотных миров. Посмотрим дальше?

Кай закрыл глаза, открыл их вновь. Сначала показалось, что ничего не изменилось — всё тот же походный лагерь воинов-кочевников. Но нет, теперь палаток и шатров стало в разы больше. Два лагеря встали рядом. Два вождя вели переговоры. Такого события Горгул не припомнил. Он слонялся между палаток чужаков и глазел на всё подряд. Он наткнулся на здоровенную клетку на обозе. В клетке сидел пленник. Это было тоже странно — он не метался, не бился о прутья, как положено пленному воину, но и не лежал раненым на полу. Просто сидел. Клетку сторожил один горгул.

— Зачем вы держите его в клетке?

— Особенный пленник. Не для пыток. Пока что. Не чужак, — лениво ответил стражник.

— Почему тогда сидит?

— Ждёт. Из-за него, из-за его странных речей два вождя говорят.

Это было странно, а Кай оказался ужасно любопытным горгулом.

— Пусти меня посмотреть на него поближе.

— Глупо. Но ладно. Дай что-нибудь ценное.

Горгул отдал свой хороший кожаный ремень и добавил обломок железного щита, из которого собирался сделать шипы на свою дубину, и стражник пустил его к клетке.

Пленник в клетке выглядел обыкновенно, но слишком уж был спокоен и неподвижен. Он смотрел на Горгула с живым интересом.

— Что ты сказал своему вождю? Почему вожди говорят?

— Я сказал: не нужно уничтожать поселения земледельцев подчистую. Оставляй часть из них в живых вместе с хозяйством. Тогда клану не нужно будет голодать и ходить далеко в поисках новой наживы. Нужно только дождаться, когда земледельцы вновь наплодят урожай, скот и детей.

Горгул рассмеялся.

— Тогда мы сами станем скотом, что разводит скот. Это против духа клана. — Но, отсмеявшись, Горгул подумал, что его живот в последнее время очень часто бывает пуст. Он ест мало и редко. И голод сказал ему, что в гадких идеях чужака есть резон. Пленник тем временем смотрел на Горгула и улыбался, будто видел его немудрящие мысли насквозь.

— Они убьют тебя, — Горгул с изумлением почувствовал горечь в своих словах. — Они назовут твои идеи грязью и убьют тебя с особой изощрённостью. А потом, наверно, последуют твоим советам, конечно спустя время, и чтобы все подумали, что это их спасительные мудрые идеи. — Горгул говорил всё тише и шептал горячее, потому что почувствовал, что под спокойным взглядом ярко-голубых сапфировых глаз незнакомца с ним что-то происходит. В его грубой каменной голове будто прошла огненная трещина, надломив его личность надвое.

Что произошло дальше, Кай не увидел. От мнимой трещины в голове у Горгула у него самого заболела голова. Он застонал. Потом вновь увидел себя со стороны. Он увидел, как соплеменники избивают его коваными дубинами, целясь прямо в голову, будто хотят довершить начатое и расколоть голову надвое полностью.

— Нет, я не могу, не хочу больше этого видеть! — заорал Кай, держась за свою пылающую огнём голову. — Мне всё равно, плевать! Не хочу ничего знать, не хочу больше ничего вспоминать! Больно!

Ёхэй дотронулся до его плеча, приводя его в чувство.

— Конечно. Давай остановимся. Мне кажется, мы увидели достаточно.

Боль прошла так же быстро, как и появилась. Кай вновь сидел за столом, а Ёхэй вновь уселся напротив.

— Ты узнал этого человека?

— Что? Какого ещё человека? Там были только чудовища.

Ёхэй вздохнул:

— Мне кажется, я узнал его.

Глава 8 Сад фантазий

Кай всё сидел за столом в гостиной у Ёхэя — то ли глубоко погрузившись в свои мысли, то ли задремав. Ёхэй успел убрать со стола и даже переодеться. В комнату заглянула Рин. Она постояла на пороге, наблюдая за Каем, потом бесшумно подсела к столу напротив него и покашляла — деликатно, но настойчиво. Кай медленно повернул голову.

— Ну как всё прошло?

— Великолепно, — мрачно ответил Кай, и в его голосе проскользнула такая густая ирония, что Рин на секунду растерялась. — Я был шикарным, красивым мужчиной и видным женихом. Мог бы тебе понравиться.

Рин напряжённо смотрела на него, не понимая, шутит ли он и если шутит, то уместно ли ей смеяться.

— Всё прошло не так уж и плохо, — ответил за него Ёхэй, тоже подсаживаясь за стол. — Всё мы не вспомнили, но нашли важную точку.

Кай перевёл на него тяжёлый взгляд:

— Спасибо, мама. Мне совсем не неловко, когда ты говоришь «мы не вспомнили».

Рин наконец рассмеялась.

— Послушай, Ёхэй, — звонкий смех Рин немного растопил мрачность Кая, — ты спросил, узнал ли я того человека. Ты ведь имел в виду того пленника в клетке? Ты думаешь, это был господин Рансен?

Ёхэй слушал его серьёзно, но на таком предположении не сдержался и рассмеялся, качая головой.

— Нет, наш хозяин никогда не спускался в такие низкие адские миры.

На этих словах Рин вскинула брови и кинула внимательный взгляд на Кая.

— Господин Рансен на самом деле делает очень многое для тех, кого берёт под свою опеку. Но считает, что помогать нужно… ммм… выборочно. Такой уж он.

— Хозяин просто боится, что при воплощении его маленькие слабости станут грехами, — вставила Рин.

Ёхэй повернулся к ней. В его голосе проскользнула резкость, которой Кай раньше не слышал.

— Как и все мы, — сказал он твёрдо, а потом, чуть мягче, повторил: — Как и все мы.

— Что ж, если это был не господин Рансен, то на этом мои полномочия всё, то есть больше у меня нет никаких предположений, кто это мог быть.

— Ничего. Всё однажды встанет на свои места. А пока можешь прогуляться и осмотреть наш маяк, мы с Рин составим тебе компанию ненадолго, всё же у нас есть тут некоторые обязанности.

Они маленькой компанией прогулялись по тихим улочкам. Всё здесь дышало ленивым спокойствием и тихой красотой. Камни, уложенные в идеальные дорожки, бамбуковые изгороди, ветки вишнёвых деревьев, колышущиеся на невидимом ветру. Пару раз они встретили гостей и церемонно раскланивались с ними.

— Давайте перекусим, — предложила Рин, и они свернули к небольшому зданию, откуда доносился весьма аппетитный запах. Здание оказалось кухней. Снаружи, прямо на улице, стоял прилавок, над которым висел бумажный плакат с иероглифами и рисунком дымящейся булочки — бао. Когда компания подошла ближе к прилавку, из здания кухни выскочил плотный мужичок в белом поварском костюме. Это был уже знакомый Каю Могимати — мужчина, который назвал Кая преступником в первый день знакомства.

— Могимати, у тебя есть что-нибудь для голодных гостей?

Могимати кинул колючий взгляд на Кая, но сдержал своё недовольство.

— Есть, конечно есть, — ворчливо ответил он, — я здесь не для красоты стою. — Он забежал обратно на кухню и скоро выскочил обратно с большущим гастроконтейнером. Поставил его на прилавок и открыл. Из-под прилавка достал бумажную посуду и салфетки. — Сегодня такояки с сыром, с молодыми бобами, сладкие — с красной фасолью. Ещё есть окономияки. И конечно тайяки с заварным кремом для Рин.

— Ммм, мои любимые рыбки. Могимати, ты чудо! — Рин расцвела, как роза, и получила свою вафельную рыбку на бумажной салфетке.

— Мне половину окономияки, будь добр, Могимати, — Ёхэй получил бумажную тарелку с половинкой чего-то отдалённо похожего на пиццу.

— А тебе чего?

— Ммм, а такояки разве не с осьминогом делаются?

— Никаких осьминогов. Господин Рансен вегетарианец, — хмуро ответил Могимати. — Ешь, что дают. — Он положил несколько шариков такояки на тарелку и сунул её в руки Каю.

Шарики были ещё тёплыми, тесто хрустящее, сочное, а внутри — молодые сладковатые бобы с зелёным луком, имбирём.

— Ммм, это правда очень вкусно! — Кай запихнул в рот следующий шарик, который оказался с сырной, очень сочной и пряной начинкой.

Несколько минут все с аппетитом наслаждались едой. Могимати смотрел на них с явным удовольствием, гордостью и одновременно пытался делать вид, что ему всё равно.

Когда наступила первая сытость, Кай спросил:

— Почему же здесь такая вкусная еда? Когда я жил в Кондо, мы получали еду из луша и хмеля. Из этого делали только кашу, суп и чай. Всё довольно безвкусно.

Рин, слопавшая две рыбки и довольная, как кошка, ответила:

— Вероятно, Кондо находился на средних, а возможно и довольно низких астральных уровнях. А Бани Югэн находятся в верхних слоях. Довольно высоко, на самом деле.

— И поэтому еда вкуснее?

— Ну, потому что здесь еду получают не из болезненных эмоций, а из пророщенных людских фантазий.

— Серьёзно?

— Конечно. Мы тебе покажем.

— Я всё-таки уже пойду, нужно заняться делами. А вы, конечно, прогуляйтесь до сада. Рин позаботится о тебе.

Ёхэй и Рин поклонились друг другу, и Ёхэй, поблагодарив Могимати, удалился.

Рин и Кай потихоньку пошли через двор по очередной улочке. Кай чувствовал себя свободнее рядом с Рин. И он спрашивал её обо всём, что приходило на ум.

— Расскажи мне, чем занимается Ёхэй.

— Ёхэй ведёт бумажную работу, собирает всю информацию, которая приходит о наших гостях, общается с ними, помогает им что-то вспомнить, отвечает на вопросы. При необходимости работает психологом, если возникают душевные проблемы у гостей. И когда гостю приходит пора покинуть маяк, он пишет полный отчёт и передаёт бумаги проводнику. Убирает копии в архив, за которым тоже внимательно следит. Много работы.

— А что делаешь ты?

— Я? В основном помогаю гостям адаптироваться на нашем маяке. Показываю, чем у нас можно заняться. Составляю компанию, беседую за чаепитием, если гость заскучает. Также я являюсь помощником и секретарём госпожи Мистрис. А сама Мистрис — личная помощница и правая рука хозяина.

— Чем же тогда занимается сам хозяин маяка? Мне кажется, вы выполняете всю работу, — улыбнулся Кай.

— О, что ты! Именно господин Рансен своим присутствием, своим воображением и притяжением своей личности создаёт, сохраняет и поддерживает это место, его уникальную атмосферу… Мы уже пришли.

Рин и Кай подошли к высокой, увитой плющом калитке. Рин отворила её и жестом пригласила Кая войти. Кай шагнул внутрь и замер, заворожённый красотой.

Это был не классический японский сад, который он ожидал увидеть. Здесь не было мостков и пруда или песчаных узоров. Это было обширное безупречно организованное пространство, заполненное разнообразными цветами. Сверху нависал высокий полог — что-то вроде живого навеса из глициний. Их гроздья свисали вниз кистями всех возможных оттенков — от белого до густо-фиолетового. Внизу земля была поделена на аккуратные зоны и участки, на каждом из которых росли цветы. Кай не был силён в ботанике, но узнал азалии — ярко-красные соцветия горели маленькими кострами. Облачка крупных пионов. Ирисы выстроились солдатиками вдоль дорожек. Здесь были даже незабудки, нежно любимые Каем (в чём он, конечно, никогда бы не признался). Кай загляделся на них. Ярко-голубые, как глаза того пленника в клетке, незабудки покачивались и гипнотизировали его.

— Кай, не спи. Пойдём познакомимся с садовницами.

Кай очнулся и разглядел две женские фигуры неподалёку. Они тоже увидели гостей и пошли им навстречу.

— Здесь работают не фантомы?

— Нет, тихо ты. У фантомов всегда на груди таблички с указанием имени и профессии, — шепнула Рин, пока садовницы ещё не подошли слишком близко.

— Здравствуйте, вы к нам на экскурсию?

Одна садовница выглядела миловидной взрослой женщиной, а вторая девушка моложе — почти подросток.

— Да, — ответила Рин, — показываю сад нашему новому гостю.

— Здравствуйте, меня зовут Кай. Вы… мм… любите цветы?

— Конечно, — женщина улыбнулась, — меня зовут Аюми, а это моя помощница Мию.

— Я очень люблю цветы и природу! При жизни у меня даже огорода не было, только несколько цветочных горшков на подоконнике, — доверительно рассказала Мию.

— Сад очень большой. Наверно, здесь много работы?

— О да. Господин Рансен не любит запущенные и естественно растущие сады, он любит аккуратность. Мы всё здесь организуем и, конечно, собираем цветы и относим на кухню.

— Вы не устаёте? Это большой объём работы.

— Нет, что вы. Мы счастливы работать здесь, правда, Мию?

— Конечно, это лучшая работа, которую я могла бы пожелать! К тому же, пока маяк даёт мне работу, я освобождена от воплощений, — всё так же доверительно выпалила Мию.

Рин кашлянула. Её рука слегка дёрнулась, будто она хотела перебить садовницу, но всё уже было сказано.

— Ну что ж, прекрасно, думаю, теперь мы пойдём осмотрим горячие источники, — Рин коротко поклонилась садовницам и направилась обратно к калитке.

Кай последовал за ней. Осмотр пророщенных в прекрасные цветы человеческих фантазий вышел несколько скомканным.

— Ты ведь ещё не был на горячих источниках. Предлагаю тебе посетить один из них. А мне тоже пора, увидимся позже, - Рин тоже покинула его.

Горячая вода из источника оказалась удивительно приятно обжигающей. Она согревала и проникала своим теплом куда-то глубоко внутрь, в ту самую часть, где пряталась усталость и тревога. Кай откинулся на тёплый каменный край и закрыл глаза. Здесь пахло кедром, серой и ещё чем-то тонко-цветочным. Пар поднимался над водой и кружил голову, создавая ощущение невесомости.

Он вспомнил, как принимал ванну в Кондо. Там было душно, пахло хлоркой, а эвкалипт казался синтетическим. Здесь всё было иначе. Здесь всё было прекрасно.

Мысли текли медленно. Образы и воспоминания всплывали перед его внутренним взором: сеанс регрессии, пленник, садовница, что рада свободе от воплощений, напряжённо кашляющая Рин, Ёхэй с его словами «как и мы все», голубые незабудки, превращающиеся в сапфировые глаза пленника…

Кай соскользнул в воду и очнулся.

Он вышел из воды, оделся и сел остывать в комнате отдыха. В нём созрело намерение. Он пойдёт к господину Рансену и попросит оставить его здесь. В качестве работника. Он наденет рабочую одежду, расписанную журавлями, и будет делать любую работу: помогать садовницам или ворчуну Могимати, носить воду или мыть полы в доме у господина Рансена — что угодно, только бы остаться на этом маяке.

Глава 9 Падение

Кай направился к дому господина Рансена. На подходе его встретила госпожа Мистрис и остановила, не давая зайти в дом.

— Что тебе нужно от хозяина?

— Поговорить.

— Для разговоров есть Рин, она же передаст мне или самому хозяину твои пожелания и вопросы к нему, если таковые возникнут. Ты не можешь по своему желанию докучать господину.

— Но у меня важный разговор. Я хочу… попросить его… кое о чём.

— О чём же?

— Я хочу просить его оставить меня на маяке насовсем, в качестве работника.

— Даже не думай.

— Но почему? Я знаю, что гости могут получить здесь работу!

— Ты не настоящий гость. Ты знаешь, кем являются гости господина Рансена? Это самые достойные люди. Те, кто при жизни имел возвышенные, благородные мечты, и более того — их мечты и идеи были воплощены при жизни. Они приносили пользу людям, своему окружению. Поэтому свет маяка нашего хозяина привлёк их сюда. А ты здесь находишься просто по милости господина.

— Ну знаете. Я вообще-то тоже был хорошим человеком, — тут Кай осознал, что для того чтобы припомнить, кем он был, ему нужно сделать определённое усилие, похожее на то, как взрослый человек захотел бы припомнить время, проведённое им когда-то в детском лагере. Он уже почти растождествился с той личностью. Это было маленькое открытие, но, конечно, сейчас не было времени, чтобы это обдумать. — Вообще-то я был медицинским работником, я хорошо выполнял свою работу и тоже приносил пользу людям.

— Это не то же самое, ты был всего лишь… — тут Мистрис осекла сама себя. Она схватила себя за запястье и сильно сжала. — Прости. Я вовсе не хотела говорить что-то… такое. Медицина — это достойная профессия, и ты, конечно, был хорошим человеком… — она опустила глаза.

— Я понимаю. Я вовсе не обижен. Вы хотите сказать, что я был всего лишь винтиком в системе и просто выполнял свои обязанности. Всё так. Но я здесь. Может, меня тоже притянул маяк господина Рансена, просто немного по-другому? В любом случае, пусть он решит этот вопрос.

Госпожа Мистрис сжала свои тонкие губы в совсем уже ниточку.

— Стой здесь.

Она зашла в дом, вернулась через некоторое время и пригласила Кая зайти. Сама оставшись снаружи.

Господин Рансен сидел в кресле гостиной, рядом — маленький столик с отложенной книгой. Он указал Каю присесть рядом на гостевой мягкий стул. Кай сел на краешек с прямой спиной, пытаясь выглядеть максимально благопристойно. Господин Рансен подпёр щёку ладонью и молча смотрел на Кая, вызывая в нём опять чувство неловкости. Кай пытался не ёрзать и решил ждать, пока не заговорит господин Рансен.

— Ты так ничего и не вспомнил?

— Эм… я вспомнил. Кое-что. Но не то чтобы много.

— Очень жаль. Потому что у тебя почти не осталось времени.

— Что? Не осталось времени? — Кай растерялся, разговор зашёл куда-то не туда и был непонятен.

— Что ты от меня хочешь?

— Пожалуйста, дайте мне работу на своём маяке. Я могу делать всё что угодно, любую, даже самую… непривлекательную работу.

— Для непривлекательной работы я поднимаю фантомов. А для привлекательной у меня работников хватает, — господин Рансен отвернулся от Кая. Локон его волшебных волос потянулся к книге.

— Пожалуйста, позвольте мне остаться у вас!

— Я уже позволил тебе остаться, — в голосе господина прозвучали металлические нотки. — Ты не можешь работать здесь, это невозможно. Если это всё, то уходи. Потрать оставшееся время с умом. — Хозяин махнул рукой, выгоняя Кая прочь.

Кай вышел на улицу в полном расстройстве. Господин Рансен дал ясно понять, что Кай должен будет вскоре покинуть маяк. Но куда он пойдёт, что будет делать дальше? Он подумал о Рин и Ёхэе. Ему было очень жаль расставаться с ними, он никогда не встречал настолько добрых, приятных в общении людей. Даже Ёхэй с его прохладной отстранённостью. Он был максимально честен, но его слова никогда не ранили, а Рин была такой лёгкой и улыбчивой. В общении с ними никогда не было напряжения, насмешливости или скрытых смыслов.

«Как у меня, не так ли?» — сказал сам себе Кай.

Ноги вынесли его на центральную площадь. Ёхэй и Рин сидели на другой стороне площади за своим привычным столиком и общались. Кай устремился к ним.

Но тут на площадь с третьей стороны вышли ещё какие-то люди. Они были в форменной одежде. Одного из них, очевидно главного, сопровождали двое, похожих на стражей или даже полицейских. У Кая ёкнуло сердце — он сразу понял, что пришли по его душу. Он по инерции продолжил идти в сторону Ёхэя и Рин. Инспектор, а это был именно он, направился в его сторону. Рин и Ёхэй тоже заметили прибывших и встревоженно вскочили навстречу. Вся группа встретилась посередине.

— Кай Мормо, не так ли? Ты должен последовать за мной.

— Мормо? — пожал плечами Кай. — Что вам от меня нужно? Я никуда с вами не пойду.

На площадь вышел господин Рансен. Мистрис встала за его спиной. Работники и гости выглядывали из тенистых улочек.

— У меня есть высшее предписание сопровождать вас. Вы пойдёте со мной, — твёрдо сказал инспектор.

— Мне нет дела до ваших предписаний! — Кай почти взвизгнул. Он испытывал глубинный страх перед этими людьми, особенно перед стражниками. — Господин Рансен! — он с мольбой повернулся к хозяину маяка.

— Господин инспектор, к моему гостю ещё не вернулись его воспоминания. Дайте ему немного времени.

— Митидзанэ-сама, я почитаю ваш авторитет и не стал бы устраивать беспорядок на вашем маяке, — «но при необходимости устрою», — повисло в воздухе.

— Пожалуйста, называйте меня Рансен, — сдерживая недовольство, процедил хозяин.

— Как вам будет угодно, — с лёгким презрением ответствовал инспектор. — Кай Мормо! — инспектор повернулся к Каю. Тот стоял в совершенном раздрае и всё ещё смотрел на господина Рансена. Инспектор усмехнулся: — Ну что за щенячий взгляд. Может, мне рассказать Рансену-сама о твоих маленьких причудах? Может, тогда он вступится за тебя с большим усердием?

Эти слова подействовали как разорвавшаяся грязная бомба. Рин закрыла лицо руками, Ёхэй в ужасе поднял брови, господин Рансен дёрнулся, а сам Кай зажмурился на секунду. Он не совсем понял, что именно имел в виду инспектор, но сразу сообразил, что тот знает его и знает о нём что-то постыдное. Это стало последней каплей переполнявших его одна за другой эмоций: разочарования, обиды, тревоги за будущее, жалости от расставания, стыда, страха перед стражниками и ненависти к этому чёрному человеку.

Кай медленно повернулся к инспектору. Время и гнев сгустились вокруг него. Он почувствовал, как его лицо, да и всё его тело пылает. Он медленно поднял руки. В руках материализовался огромный духовный металлический молот. Стражники спохватились и, выхватив духовные мечи, выскочили вперёд, закрывая собой инспектора. Кай обрушил свой молот прямо перед ними.

Земля разверзлась. И Кай рухнул в бездну.

Глава 10 Неоновые трущобы

Падение было долгим, а пространство вокруг стремительно менялось. Кай будто пролетал сквозь этажи здания, пробивая их своим падением. Сначала этажи разбивались будто тонкое стекло, потом рвались, как бумага, затем трескались в фанерные щепки, а под конец разлетались с грохотом бетонного крошева. Пространство окончательно сгустилось, и Кай рухнул на какую-то кучу. Мусорная свалка. Он застонал и открыл глаза. Над головой — низкий потолок, покрытый паутиной и копотью.

Кай, кряхтя и постанывая, поднялся и огляделся. Это был совершенно новый мир. Тяжёлая атмосфера, воздух влажный, пахнет подвалом и ветошью. Свет глухой, густой, красноватый.

Кай ощущал бессилие и пустоту внутри, сил хватало только на то, чтобы медленно идти вперёд по этим подвальным коридорам в поисках выхода.

Вокруг копошились тени, фигуры. Бледные, измождённые лица, впалые мутные глаза. Кто-то сидел на корточках, кто-то раскачивался, стоя в изогнутой позе, кто-то спал на полу, прикрывшись драными тряпками, кто-то смотрел, не мигая, в одну точку. Один, худой до прозрачности, протянул к нему руку, но тут же отдёрнул, будто обжёгся.

Коридоры тянулись, казалось, бесконечно — низкие и извилистые, со множеством ответвлений. Но всё же, спустя пару десятков поворотов, один из коридоров стал шире, а потолки выше. Скоро появились и окна — грязные, закопчённые, но за ними виднелась улица. Кай наконец вышел наружу.

Улочка продолжила петлять между унылых гаражей и вывела-таки Кая в городские трущобы. Двух-трёхэтажные кирпичные здания, деревянные бараки, заборы, горящие бочки, свалки мусора. Тут и там покрышки и ящики, сваленные будто в барикады. И при всём этом — куча ярких неоновых рекламных вывесок. Они висели на каждом углу и фасаде. Надписи неоново переливались, мигали или просто сияли красным, синим, зелёным, оранжевым и болезненно-фиолетовым. Кое-где нарисованные стрелы указывали на входы в заведения. Мигали неоновые фигуры — танцующие силуэты, причудливые существа, бутылки с алкоголем. Грязные окна, во многих выбиты стёкла, украшены фонариками и мерцающими гирляндами. Из разных мест доносилась музыка. Громкая, навязчивая — смесь электроники, низкого баса и хриплого вокала, который пел о чём-то бессмысленном, но отчаянном.

Кай, не веря своим глазам, вышел на широкую улицу и замер. Он стоял как вкопанный, а неоновые вывески, горящие бочки, бомжеватые мужики и музыка будто закружились вокруг него вихрем. Он узнал это место.

— Мормо! Черт тебя дери, вернулся, доходяга!

Внутри у Кая что-то сильно дрогнуло, и будто открылись шлюзы — холодным водопадом на него обрушились воспоминания. Он вспомнил всё — свои воплощения, свою жизнь в астральном мире — здесь, в трущобах, своих приятелей, себя самого. Он вернулся домой.

Из окна второго этажа рядом стоящего дома орал мужик и радостно махал ему рукой:

— Маманя, открывай кабак!

Из окна первого этажа высунулась полная женщина и, повернувшись наверх, заорала в ответ:

— Ага, до открытия не дотерпел, уже зенки пора заливать!

— Глаза разуй, маманя, дохляк наш вернулся, говорю! — он так экспрессивно махнул обеими руками в сторону Кая, что чуть не вывалился в окно.

— Святые угодники, и правда! — женщина исчезла в окне и через минуту уже выходила из подъезда.

Она подошла близко и некоторое время рассматривала Кая:

— Ты изменился. Но всё такой же тощенький.

Она обняла его, а он спустя несколько мгновений тоже обнял её. Она пахла стиральным порошком и тяжёлыми духами.

— Да, Мартина, я вернулся.

— Ну что ж, пойдём, открою кабак, этот чёрт теперь ведь не отцепится.

Они обогнули здание и зашли во двор. На этом же здании со стороны двора висела неоновая вывеска «Мама Мартина» и стрелка указывала на подвальную дверь. Мартина открыла массивную дверь, и они зашли внутрь. Помещение походило скорее на вполне приличный бар, а не кабак. Барная стойка, несколько столиков с одной стороны и сцена с другой. На сцене сбоку — шест для танцев, а посередине — стойка с микрофоном. Мартина зашла за барную стойку и заняла всё пространство своим пышным телом. Кай уселся за стойку.

— Эй, без меня не начинайте! — в бар завалился запыхавшийся старый чёрт со второго этажа и уселся рядом с Каем.

Вообще-то его звали Марк. Мартина и Марк, и он их прекрасно помнил.

— Я забежал к Гиладу и кривому Пьеру. Помнишь Гилада? А Пьер — новенький, придурковатый слегка, но тебе понравится. Мамань, ну налей уже за встречу!

— Да понятно, тебе и поводов не надо, — Мартина поставила перед ними стопки и плеснула каждому мутноватой жёлтой жидкости. — Ты только развоплотился, Кай?

— Нет, уже довольно давно.

— А где же ты пропадал всё это время?

Кай замешкался с ответом.

— Да небось опять в подвалах заблудился, — Марк хлопнул сначала Кая по плечу своей ручищей, а потом хлопнул и стопку.

— Пришлось немного поплутать, — уклончиво ответил Кай и тоже опрокинул в себя алкоголь. Горло полоснуло огнём и сразу дало в голову и ноги.

— А ты чё такой грустный? Ща придёт Гилад, а скоро и девочки на работу выйдут. Давай, выше нос.

Кай стиснул стопку. Поставил её на стол.

— Я хочу сходить в скворечник. Он ещё цел?

— Хата твоя? Да конечно. Никого не вселяли, тебя ждали.

— Тогда я пойду, — Кай, не дожидаясь ответа, встал и пошёл на выход.

— Мдаа, такой весёлый парень был… Мамань, ну налей ещё то… — услышал Кай напоследок.

Кай прошёл через двор. Всё было до боли знакомо. Качели на здоровенных цепях, скрипучая карусель. Никогда не просыхающая лужа. Его комната находилась в трёхэтажке напротив. Тёмный подъезд, всё те же звуки из-за дверей — музыка, ругань и стоны. На третьем этаже уже никто не жил — одна дверь нараспашку, вторая выбита напрочь. Там жил профессор Гришин. Кай зашёл внутрь. В комнатке царил беспорядок, кто-то раскидал вещи и намалевал на стене краской: «Не возвращайся, жидовская морда»!

Кай поднял и разложил вещи по местам, а те, что разбиты и испорчены, сгрёб в кучу в углу. И вышел. Сам он жил выше — в чердачном помещении.

Его комната была в порядке, никто не заходил, хотя дверь не была заперта. Окинув комнату взглядом, выцепляя памятные вещицы, Кай подошёл к кровати, присел на корточки и пошарил под ней. Достал коробку, а из коробки — старую пухлую тетрадь. Уселся с ней на полу возле круглого немытого окна и начал листать.

На первых страницах — глупые и пошлые рисунки, карикатуры на знакомых бесов. Потом — отрывки из песен, цитаты. Душевные излияния и ругательства. Надежды на новые воплощения и разочарования после развоплощений. Последние две страницы исписаны, а строчки заштрихованы, замалёваны. Прочесть можно только несколько слов в самом начале: «согласился на тупой договор с голубоглазым… сраный эксперимент… а кто бы не согласился?…»

Кай, конечно, помнил, что именно написано и почему именно он всё заштриховал. Писал в основном надежды на то, что придут перемены. А замазал потому, что надеялся не вернуться сюда и не хотел, чтобы кто-то прочёл. А брать хоть какие-то личные вещи на воплощения невозможно.

Но ничего не изменилось. Он опять вернулся, опять сидит здесь на грязном полу у мутного стекла.

Кай захлопнул тетрадь и швырнул её подальше.

Глава 11 Старая работа

Сидеть так на полу было невыносимо, поэтому Кай встал и для начала переоделся в привычные драные джинсы и клетчатую байковую рубашку с оборванными рукавами. А потом выбежал из дома. Он сразу направился в сторону от кабака Мартины и пошёл по извилистым улочкам, вспоминая родной городок. Из-за лабиринта улиц и кучной застройки с множеством заведений могло показаться, что город большой, но если бы кто-то мог посмотреть на городок сверху, то увидел бы, что он совсем невелик. Похож на круглую коровью лепёшку, облепленную, словно навозными мухами, светящимися неоновыми пятнашками. Так, довольно быстро он добрался до окраины. Прошёлся по периметру, ища в плотной застройке гаражей, оплетённых колючими кустами и колючей же проволокой, какой-нибудь просвет. Просвета не было, зато он вскоре наткнулся на блок-пост и чертей-охранников.

— Али, глянь, не похож на местного, да?

— Эй, а ну стой, сюда иди!

Кай приблизился к охране КПП. Здоровый чёрт схватил его за загривок. Его ладонь была такой здоровой, что ребром легла от плеча до плеча, а указательный и средний пальцы обвились вокруг шеи.

— Постой, Махмут. Наверно, надо позвонить сначала. Миша, Миша, подь сюды.

Из конуры рядом с импровизированным шлагбаумом выглянул ещё один чёрт.

— Глянь, какого-то казачка засланного поймали.

— Да не, знаю я этого педика. Свой, — Миша сплюнул и подошёл поближе. Махмут отпустил шею Кая и пихнул его в спину в сторону подошедшего. — Вернулся, Мор? Молодец. А шляться здесь неча. Востри лыжи обратно. Говорят, Гилад тебя там заждался, — Миша состроил хитренькую рожу и переглянулся с охранниками. Все дружно заржали.

Кай отступил, споткнулся и всё-таки побежал. Хотя понимал, что бежать глупо, нельзя. За спиной раздался новый взрыв смеха.

Устав бестолку бродить, Кай вернулся в свою комнату. Встал посередине и зарычал от бессилия и тоски. Постоял ещё немного с ненавистью оглядывая комнату. А потом достал какие-то старые тряпки и стал убираться. Вымыл полы, вымыл и протёр насухо окно. Сквозь чистые стёкла проник красноватый сумрачный свет, но он теперь стал немного чище и прозрачнее. Это подействовало умиротворяюще, и Кай с новым усердием стал мыть и протирать всё, что попадалось под руку.

За этим занятием его застала ввалившаяся к нему на чердак компания демонов.

— Кай, милый Кай, — протяжно пропел один из них и вальяжно развалился на кровати. — Я жду его у Мартины, а он тут тряпкой машет.

Ещё двое уселись на табуретки, а четвёртый — на пол возле окна.

— Здравствуй, Гилад, — мрачно сказал Кай, швырнул тряпку в ведро, а ведро ногой отпихнул к стенке.

— Здравствуй, горничная из моих сладких фантазий. Скучал по тебе. А ты? Ещё не забыл своих друзей? Крысу и Вепрю? — он махнул в сторону сначала пухляша на табуретке, а затем на тощего долговязого возле окна. — А это наш новенький Пьер, у него нет глаза, зато есть другие большие достоинства, — Гилад, как и всегда, наслаждался собственным голосом, ему было всё равно, что он несёт.

— Понял, я понял, — Кай сделал неопределённый жест рукой, как бы приветствуя всех разом.

— Ладно, погнали уже в клуб, а то всё закончится, — подал голос Вепря. — Мы сегодня идём в «Звонницу».

— Почему не в «Камелот»?

— В «Звоннице» новая диджейка. Говорят, она падший ангел! — подростковый энтузиазм Вепри контрастировал с его видом потрёпанного жизнью сорокалетнего пухляша.

— Брешут, — ответил ему Крыса. — Видел я её. Похожа на валькирию по типажу. Только… ну типа послаще.

— Ладно, пошли, там посмотрим.

«Звонница» — небольшой диско-клуб. Всё пространство отдано под танцпол. По обеим сторонам — лестницы на узкие полоски второго этажа, там столики и на каждой стороне свой ларёк с выпивкой и сигами.

Уже в длинном коридоре низкочастотный бас стал подталкивать в грудь, тянуть за рёбра, скорее влиться в ритм, присоединиться к танцующим. Зал был полон ими под завязку. Живая масса колыхалась, а с потолка огромный дискошар — старый, с потускневшими гранями — рассыпал на толпу тысячи крошечных золотых бликов, будто монетки. По стенам висели синие, зелёные и оранжевые неоновые ленты, они мигали в такт музыке, создавая ощущение, что зал в изнеможении дышит и пульсирует.

Гилад и Крыса зацепились языками со знакомыми и остались у входа, а Кай с Вепрей стали протискиваться ближе к сцене, чтобы поглазеть на диджейку. Древний деревянный подиум был слегка приподнят над залом. А на нём стоял диджейский пульт. И выглядел он мощно, как маленький светящийся космический корабль. За ним стояла девушка, под стать этому пульту. Она была постарше Кая, в его нынешнем облике, лет двадцати семи на вид. Волосы — розовые языки пламени — выбивались из-под здоровенных наушников. Одета в пухлый прозрачный пластиковый бомбер на розовый же топ и прозрачную пластиковую мини-юбку на ярко-голубые лосины. Она двигалась сосредоточенно, не суетливо, её пальцы периодически что-то ловко перебирали и подкручивали.

— Думаю, она правда ангел, — проревел Каю в ухо Вепря, стараясь переорать музыку.

Кай кивнул и одновременно слегка пожал плечами. Для Вепри все симпатичные девушки казались ангелами. Пока не отшивали его. Поэтому он старался любоваться на них с безопасного расстояния.

Тут музыка сменилась, в ней появились звуки дикого леса, ритм ускорился, диджейка добавила эхо, и звук стал объёмным, гипнотизирующим. Кай не стал сопротивляться и отдался ритму, сливаясь с двигающейся, дёргающейся толпой. Все мысли растворились, на лице появилась эйфорическая улыбка. Он любил танцевать.

Когда диджейка закончила, проорав что-то толпе на прощанье, Кай с Вепрей пошли искать Гилада. Тот куда-то свинтил. Тогда они решили не спеша прогуляться до мамы Мартины, болтая по дороге.

— Без тебя работа плохо шла, я даже думал поменять профессию, — сказал Вепря, когда очередная тема воспоминаний иссякла.

Тут Кай похолодел. Очередная порция воспоминаний окатила холодным душем. Конечно. Его работа.

— Думал, пойти в какой-нибудь притон хотя бы охранником, ну знаешь, к девочкам поближе, — изливал душу Вепря. — Но теперь ты вернулся, и всё станет как прежде. А я уже поиздержался.

— Знаешь, я думаю, что больше не буду этим заниматься.

— Что? — Вепря уставился на Кая, как на ненормального. — Шутишь, что ли?

— Нет, не шучу. Тебе ведь тоже работа не нравилась. Я помню. А работать охранником у девочек, по-моему, неплохая идея. Ты такой джентльмен, все будут довольны.

— Чё ты несёшь. И потом, охранником я буду получать раз в десять меньше. Да что я, Гилад даже слушать ничего не станет.

Они тем временем подошли к заведению Мартины, зашли внутрь и обнаружили там пёструю компанию своих знакомцев. За сдвинутыми столиками сидели Гилад, Крыса, Кривой Пьер и ещё один здоровенный демон. В нём Кай узнал Саида — владельца «Звонницы». По правую руку от него сидела новенькая диджейка. На столе стояла лучшая выпивка заведения. Гилад замахал им, подзывая присоединиться.

— Знакомься — Ребэлль, видишь, оказала нам честь, — Гилад сверкнул чёрными глазами на Кая. Тот уселся рядом с ним напротив диджейки.

— А это наш Кай, я тебе о нём говорил. Мормо.

Та взглянула на Кая, удивлённо вскинув брови.

Полился непринуждённый застольный разговор. Вспоминали забавные истории, делились перспективами на будущее, курили, пили и смеялись. Саид нахваливал талант и профессионализм диджейки, беспрестанно благодаря её, что выбрала именно «Звонницу». Ребэлль и Кай поглядывали друг на друга.

— Да, есть на что посмотреть, не так ли? — Гилад внезапно взорвался, схватил Кая за предплечье и дёрнул его в сторону Ребэлль. — Ну посмотри, получше. А он ведь тоже профессионал своего дела, так ведь, Кай? Ну похвастайся девушке.

— Не надо, — он выдернул руку.

— Почему же, застеснялся, что ли? Так я сам расскажу.

— Не нужно, говорю. Поговорить, что ли, больше не о чем?

— А он и не хочет больше работать, — вставил пьяный уже Вепря.

— Что? Рот свой закрой. Не будет он работать. Кай — один из четырёх мормоликов-фиаристов. Его талант наравне с Ламией, Гелло и Эмпусой. А на наши трущобы он вообще один такой талант.

— Серьёзно? — Ребэлль с интересом смотрела то на Гилада, то на Кая.

— Конечно! Со своей смазливой мордой он бы работал в последнем грязном притоне, не будь он столь полезен городу, — Гилад уже почти орал, отбивая отдельные слова стаканом по столу.

Крыса встал из-за стола и позвал Саида выйти на перекур. Пьер увязался за ними. Вепря перебрал и просто отодвинулся от стола и поглядывал на барную стойку. Мартина невозмутимо тёрла стаканы.

— Так чем именно занимается Кай? — Ребэлль была абсолютно спокойна.

— Мы с Крысой и Вепрей находим ему души спящих детей, создаём коридор и направляем к нему. А он творит с ними свои чудеса.

Кай сжал кулаки и тряхнул опущенной головой. Ребэлль посмотрела на него уже не так невозмутимо. Гилад наконец получил что хотел и мерзко улыбнулся, откинувшись на спинку стула.

— Я пугал их, — наконец подал голос Кай. — Вся сложность в том, чтобы удержать их, чтобы мелкие не удрали от страха, а оцепенели. Но при этом они должны слушать. Нужно до последнего поддерживать в них баланс страха и любопытства. — Кай говорил отстранённо, его взгляд направился внутрь себя, он будто прислушивался к воспоминаниям и озвучивал их. — Я навевал на них образы, рассказывал им о том, что все они смертны. Их любимые домашние питомцы скоро покинут их. А потом умрут их бабули и дедули. Умрут их родители. А потом и они сами.

— Ага, — заржал Гилад, — вёл просветительскую деятельность.

— Дети впадали в ужас и выделяли чистую энергию экзистенциального страха.

— Да, они просто обсирались от лютого страха, а мы с Крысой ставили воронки и собирали гармонбозию. Из неё в городе делают самый лучший алкоголь. — Гилад схватил со стола бутылку и потряс ею перед Ребэлль. — Треть всего производства — с поставок нашей бригады.

— Что ж, ясно. И интересно. Ты действительно крут, Кай. Пойдём со мной.

Гилад, Кай и даже пьянющий Вепря выпучили на неё глаза. Кай встал. Ему реально хотелось уйти куда-нибудь подальше от истерик Гилада и чувства тошноты от самого себя.

— Ты чё, реально пойдёшь с ней? — чёрные глаза Гилада распалились в угли.

Кай пожал плечами и последовал за быстро удаляющейся яркой фигурой.

— Ну, ты пожалеешь об этом, гадёныш!

Глава 12 Спираль падения и восхождения.

Они прошли через половину городка. Шли молча. Ребэлль шла впереди быстро, даже целеустремлённо, Кай плёлся вслед за ней. Он шёл с неохотой, не понимал, зачем он вообще следует за ней, что ей от него нужно, о чём им разговаривать. В какой-то момент он даже замедлил шаг, остановился, но Ребэлль почувствовала это и тоже остановилась, повернувшись к нему.

— Пойдём, пойдём, — махнула она ему, словно он был бездомным котом, которого она решила забрать с улицы к себе домой.

Вообще она была удивительно спокойной. За время короткого знакомства с ней Кай ни разу не увидел, чтобы она потеряла невозмутимость. Её спокойное лицо и уверенные движения резонировали с её яркой одеждой и волосами. Кай продолжил идти вслед за ней, размышляя о том, что, пожалуй, завидует её уверенности в себе.

Они пришли. Ребэлль жила в небольшом доходном доме с названием «Точка».

— Саид предложил пока пожить здесь, сказал, здесь спокойно и прилично, — будто оправдалась Ребэлль, поднимаясь по внешней лестнице в свою комнату и пропуская Кая зайти.

Кай зашёл и замер посередине комнаты. Эта комната была точь-в-точь как те комнаты в Кондо. Как его собственная комната, в которой он появился после своей смерти. Аскетичная обстановка: диван с пледом, стол и два стула и шкаф. Не было только штор, за которыми было особое личное место. Уже подзабытые в суете последних событий воспоминания всплыли перед глазами, и Кай, оглядывая знакомое пространство, подумал, что он сделал круг. А когда ты завершаешь очередной круг, полагается оглянуться и осмыслить прошедшее, не так ли? Там, в его комнате за шторами, было страшное мёртвое озеро, что хранило его прошлое и его воспоминания, его знания о самом себе. А прямо сейчас он чувствовал, что находится на самом дне. И в метафорическом, и в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Теперь о странном Звёздном Кондо, где жили не очень счастливые, но в целом вполне приятные, нормальные люди, можно было только мечтать. Но если подумать, там тоже было неспокойно. Не было спокойно в пабе у Сэмуэля. И даже в райском местечке в «Банях Югэн» Кай чувствовал витающую среди людей тревожность. Нигде нет покоя? Или это его собственное беспокойное сердце не может найти покой? И каждый раз срывается и падает вниз по спирали, только слегка взобравшись наверх.

— Ну что ты стоишь?

Кай чуть вздрогнул, возвращаясь в реальный момент. Посмотрел на Ребэлль. Ему показалось, что она смотрит на него выжидающе. Он коротко вздохнул и кинул быстрый взгляд на диван. Потом снова на неё.

— Да садись ты уже, — Ребэлль села за стол и махнула Каю на стул напротив. С некоторым облегчением он наконец тоже уселся.

— Я ведь узнала тебя.

Кай вскинул брови. Этого он точно не ожидал.

— Узнала меня? Прости, мы знакомы?

— Нет. У меня точка респавна у паба Сэмуэля. Он всегда рассказывает мне последние новости. Рассказал мне про парня по имени Кай, который наделал шума. А когда я попала сюда, мне опять рассказывают про какого-то Кая. Когда я увидела тебя в баре, я сразу поняла, что всё это ты. Забавно, да?

Несколько секунд Кай переваривал то, что услышал, продолжая смотреть на Ребэлль круглыми глазами.

— Точка респавна? — да, это было самым интересным.

— Ага. Место, куда я попадаю, следуя своему намерению сразу после развоплощения.

— Как это возможно? — чуть не крикнул на неё Кай.

— Ахах. После некоторых тренировок, конечно.

— Подожди, подожди, — Кай формулировал вопрос, — чтобы оказаться где бы то ни было по своему желанию после смерти, нужно как минимум понимать… нет, нужно помнить! Ты что, сохранила свою память на время воплощения? Как это возможно?!

— Ты мне нравишься, сразу берёшь быка за рога и задаёшь важные вопросы, — Кай слегка смутился и немного остыл, а она продолжила: — Конечно, я не могла полностью сохранить память на время воплощения. Оставить полный объём памяти при воплощении на Земле не могут даже великие. Но я научилась кое-чему. Ты можешь проносить немного, что-то крайне важное. То, что поможет тебе понять, что искать. Поможет тебе не заснуть. Понимаешь, что я имею в виду?

— Да, понимаю. Скажи мне, как это сделать. Открой мне секрет. Я найду возможность расплатиться с тобой.

— Ахахаха, — Ребэлль уже хохотала. Она смотрела на Кая, как на ребёнка. — Я скажу тебе совершенно бесплатно. Ты можешь прорастить в себе, в своей сути, некоторые самые важные вещи. Это происходит в любом случае. Твои самые устойчивые личностные качества — это именно то, что уже проросло в твоей сути. Чаще всего это происходит вроде как само по себе, во время воплощений. Ты проявляешь свои качества в тех или иных условиях своей жизни, и то, что ты проявляешь чаще всего, прорастает и становится твоей сутью. Понимаешь, к чему я?

— Да. Я понимаю. Если я захочу приобрести определённые качества, я должен делать на них основной упор. Это вопрос причины и следствия. Но ты говоришь, что это происходит во время воплощения, а как раз там я ничего и не помню.

— Да. В воплощениях прорастание происходит относительно быстро. И это была одна из основных целей для воплощения прежде. Но. Здесь и сейчас, пока ты имеешь тонкие тела, ты тоже имеешь такую возможность. Процесс будет дольше, но при практиках и тренировках результат возможен.

Кай задумался на секунду:

— Что именно нужно прорастить, чтобы вспомнить? Чтобы проснуться?

— Это уж ты найди для себя сам. Зачем тебе просыпаться? Почему для тебя это так важно? Что ты будешь делать, когда проснёшься? Ответь для начала на эти вопросы. Тогда ты обретёшь смысл. Вот его и проращивай.

Кай медленно кивнул.

— Значит, ты правда падший ангел?

— Ахах, — всё то казалось ей смешным. — Нет, конечно, я не ангел. Я такая же душа, как и ты.

— В смысле, как я?

— Пропащая? Не знаю. Я тоже попала в передрягу с инспекторами из Департамента. Из СЭБеД.

— О. Что произошло? Да, и почему ты здесь? Ты не должна находиться здесь!

— Так же, как и ты, — улыбнулась она.

— Нет. Я другое дело, — Кай опустил голову. — Я живу здесь и уже давно. Ты же слышала, чем я занимаюсь!

— Пугал маленьких сыкунишек? — она пожала плечами, а Кай вновь с удивлением посмотрел на неё. — Послушай, души этих детей находятся в воплощении, и рано или поздно они узнают о смерти. Сны — это всего лишь сны. То, что с детьми творят на Земле, начиная с их собственных родителей, учителей, духовников, соседей, их окружения и заканчивая всей социальной системой, — вот что действительно страшно. Земля — мельница богов, прокручивающая всех детей через жернова несправедливости и страдания и перемалывающая их всех во взрослых неврастеников. А то, что ты, по утверждению твоих же знакомцев, профессионал пугающего дела, что ж, думаю, у тебя высокий эмоциональный интеллект, ты знаешь и чувствуешь эмоции детей, людей в целом. Прекрати пугать детишек и направь свои способности на что-то конструктивное. Вот и всё, что я думаю по этому поводу.

Всё-то у неё было так просто. Кай сидел опустив голову. Хотя, собственно, а почему нет? Кай всё равно уже почти не чувствовал никаких угрызений, почти не чувствовал связи с этим миром, что так долго был ему домом.

— Что же всё-таки произошло с тобой? — глухо спросил он. — Почему ты здесь?

— Потому что я ненавижу бога.

— Что? Я не понимаю.

— Я критикую систему. Хожу и всем рассказываю о том, что эта садистская система не служит для развития душ. В колесе перерождений, в бесконечных страданиях, в сутях прорастает безысходность, тоска, страх, гнев и ненависть. Получая опыт страданий, сути после каждого перерождения получают всё новые травмы. Не имея памяти, они повторяют все те же ошибки раз за разом, углубляя старые травмы и проседая всё ниже. А с низкого уровня души рождаются всё в более худших изначальных условиях, иногда вообще не имея доступа ни к какой информации.

— И поэтому тебя сослали сюда?

— Конечно.

— Как же это возможно? Ты никого не убивала, не насиловала, не воровала?

— Конечно нет.

— Значит, тебя незаконно поместили в трущобы!

— Ахахах. Ты не хочешь стать инспектором? Или лучше судьёй? На самом деле законы прописаны так, что со мной обошлись по всей форме. В адский слой астрала попадают те, кто далёк от бога. Чем сильнее ты любишь бога, чем лучше ему поклоняешься, тем ближе ты оказываешься к верхним планам. Чем меньше ты выказываешь любви к богу, тем ниже падаешь.

— Нет. То есть я это, конечно, слышал… Но что-то здесь очевидно не так.

— Да? Ты заметил? — Ребэлль очевидно подтрунивала над ним.

— Я… немного устал. Прости, это всё слишком сложно для меня. Что же ты будешь теперь делать?

— Всё то же. Буду разговаривать с людьми. На самом деле, думаю, здесь возможно будет и проще найти слушателей. Ты присоединишься к моей команде?

— У тебя есть команда?

— Ну, прямо здесь, в трущобах, ещё нет. Но обязательно будет, вот увидишь.

— Ты удивительная.

— О, спасибо, — искренне улыбнулась она. — Ну так что?

— Я…

И тут в дверь вломились сразу несколько чертей и демонов. Среди них из знакомых Каю был только Гилад. Ребэлль и Кай повскакивали со стульев. Два чёрта заломили Каю руки за спину и поволокли наружу.

— Я же говорил, что пожалеешь, — прошипел ему Гилад.

— Эй, что происходит? Куда вы его?

— Он предал дух сообщества трущоб и будет покаран, - густым басом ответил ей один из демонов.

— А ты сиди и не выделывайся, а то за ним отправишься! - гаркнул на неё Гилад.

Глава 13 Интерлюдия

Инспектор в сопровождении своего помощника Мартина и двух стражей появился возле пропускного пункта трущоб. Они встали возле шлагбаума, а с другой стороны выстроились черти из охраны КПП — Махмут, Миша и Али.

— Пропустите, мы по высочайшему делу, — начал заведомо сложную беседу инспектор.

— Пропуск, — ответствовал Махмут, сощурив глаза и скрестив руки на груди.

— Ты не видишь, кто перед тобой? — инспектор указал на «Окрылённый Глас», сияющий у него на груди.

— Здесь вам не маяк, у нас здесь свои начальники.

Инспектор плотнее сжал губы и не стал спорить:

— Хорошо, мы останемся здесь, просто выдайте мне Кая Мормо.

— С какой это стати? — очевидно, эта просьба не удивила никого из чертей, Махмут просто продолжал глумиться, находясь на своей территории.

— У меня предписание сопровождать его. Кай Мормо всё равно больше не принадлежит вашему миру. Выдайте его мне.

— Всё, что находится на территории трущоб, принадлежит трущобам. Мы свои права знаем. Ордер давай.

— Говорю же, у меня высшее предписание, из высших инстанций!

— Плевать мы здесь хотели на ваши предписания. Бумагу давай. Со всеми печатями, — напирал Махмут.

— Да всё он знает прекрасно, дурачку валяет тут с нами, — лениво добавил Миша, обращаясь к Махмуту, но глядя на инспектора.

Инспектор сжал кулаки, его лицо пылало гневом. Он сам был почти не отличим от демона.

— Принесёте бумагу, получите Кая. Ну или то, что от него к тому времени останется, — черти заржали.