Море Вокс Нихили

Глава 1

Город снова затопило, безликие панельки вырывались вверх, возвышаясь над грязным болотом, нижние этажи успели хлебнуть достаточно жидкости — набито панельное брюхо, а верхние янтарной курагой покрывала луна — панельного неба краюха.

Фонарные столбы блекло светили под водой, их блики скользили по мусору — чего только не плавало в грязи: макулатура, бутылки, объедки, одежда, музыкальные пластинки, электроника. Вывеска торгового центра «Родник» гордо возвышалась над потопом, подсолнух продуктового «Лента» затонул наполовину, где-то в толще воды захлебнулось «Красное & Белое», оно решило тяпнуть за меня.

Потоп патрулировало оно — массивный серый силуэт, напоминавший бегемота, достаточно осторожный (или трусливый?), чтобы показаться во всей красе. О да, конечно, тварь караулила меня — ждала, когда я спущусь. В очередь, дитё падшей женщины, в очередь!

Видеть, как моя вселенная утопает, огорчало меня. Каждую ночь с наводнением приходил ветер, что неистово ломился в окно, хотел схватить меня, но я никогда не пускал его. Не хотелось пускаться в плавание.

Я попивал красное вино, — в последнее время пристрастился, чтобы спалось лучше, — и следил за силуэтом — тварь с самого начала зимы начала меня изводить, дни были короче, темнее и скучнее, раньше никогда так не накатывало. Сейчас конец апреля, зелени и солнечного света стало больше, как и количества воды наряду с моими экзистенциальными загонами.

Я задвинул шторы, сходил в туалет и лег в кровать, чтобы полистать ленту новостей, посмотреть рилсы и товары на маркетплейсах, только к трем часам ночи отошел ко сну. Ветер скреб окно, иногда выстраиваясь в едва ли осязаемую фигуру, только музыка помогала заснуть, включал китайские мелодии, иногда рэп, уни-кальный музыкальный вкус.

Помни, ветру нельзя верить, сказанное не должно быть на ветер.

В течение продолжительного времени меня навещали лишь кошмары, зачастую с одним и тем же сюжетом, но разными локациями: за мной по разрушенному городу, по бескрайним полям, по льду, по лесу или по горам гнался монструозный гигант, его белые глаза словно видели сквозь стены, а тело переливалось черным всепоглощающим цветом, мне никогда не удавалось спрятаться, он тянул свои крючковатые пальцы, и я просыпался. Но сегодня я спал спокойно.

Вскрыл веки, глаза задрожали — в мою комнату сквозь шторы пробивался теплый луч света, солнце улыбалось, как Солнышко из Телепузиков, я скривил лицо от бессилия и головной боли. Я больше не хочу этого делать. Я потянулся, открыл нараспашку балкон и запустил теплый воздух, чуть-чуть полегчало.

В ванной на меня глядело бледное лицо, карие глаза блестели миндалем, по роговице скользили воспалившиеся сосуды, на непослушных волосах выступала перхоть.

Кто это?

А, это мое отражение в зеркале. Ха-ха-ха. М-да.

Я почистил зубы, помазал кремом прыщи, которые выскочили из-за сладкого, уставился на свое тело, — поднабрал немного без спорта, совсем мало двигаюсь, — и пошел одеваться.

Раньше я больше любил ночь, чем утро — ночная магия порождала чувство бесконечности, словно день не закончится, пока не уснешь, и можно вдоволь заниматься своими делами.

Сейчас преобладает утро, потому что вечерами много думаешь, голова загружается всякой ерундой, философствуешь, загоняешь себя в угол, сеешь сомнения — мне страшно.

Я нарядился и вышел за продуктами, на улице вальсировал нежный ветерок, где-то высоко в тени деревьев птицы давали концерт, никогда не разбирался, кто у ним там главный солист: воробей, синица или дрозд. Иной раз читаешь художественную литературу, так каждый второй автор дендролог и орнитолог, для меня дерево — это дерево, а птица — это птица.

Я прошел вдоль школьного сетчатого забора, поглаживая рукой пыльные листья, у детей был урок физкультуры: шум и гам, жизнь и энергия, молодость и задор. Надо же, даже заскучал по школе… или по беззаботным временам, больше никогда не испытаю таких чувств: первый урок, первый класс, первые учебники, дружба, двойки, драки, срывы, упадок. Всё у меня сводится к негативу, какой же я ветренный.

Кстати, спро́сите, куда делась вода? Город ведь затопило! Не переживайте, накатывает только к ночи.

Я оплатил покупки на кассе самообслуживания — большего блаженства в продуктовых и быть не может, ненавидел те времена, когда приходилось взаимодействовать с продавцами: «Пакетик нужен?», «Бонусная карта есть?» «Хотите завести?», «Бонусы списываем или оставляем?», «Товары по акции приобретайте, пожалуйста». Гигатонна ненужных фраз, просто пробейте продукты и мы разойдемся.

А когда я в последний раз разговаривал с живым человеком? Неделю назад. Не помню. Швы сковывают губы, ни слова не хочу выдавливать.

Я шел вдоль мостовой и остановился на середине, чтобы посмотреть на мир. Лебеди плавали в болоте, а голубые облака по небесам, облики в облаке не различаю, я так живу, и я так умру.

Неподалеку рекламные плакаты ТРК «Родник» сияли под солнцем, парковка уже ломилась от потока машин, столько безликих лиц мелькали рядом, я один единственный живой или наоборот?

Пыльные улицы украшали сирень с черемухой, а лужайки — мать-и-мачеха, напоминает детство, когда только начинаешь узнавать мир и недоумеваешь, почему некоторые объекты так забавно называются. «Анютины глазки», «жеребёнок» «умиротворение», «Череповец» — почему не «Черепкозлов» или «Черепжопы».

Вернувшись домой, я наскоро приготовил завтрак — обеденник, быстро поел под какое-то видео и сел за компьютер, уже доходило двенадцать часов, вот-вот начнется моя десятичасовая смена.

Я работаю специалистом клиентской поддержки. За год работы стало воротить от людей. Со стороны чуть ли не каждый человек кажется здравомыслящим, ответственным и эмоционально-зрелым индивидом, но это не так.

Некоторые взрослые ссут в трусы от страха взять ответственность за свою ошибку, знали бы они, что за нашу жизнь только мы сами несем ответственность.

Столько раз я думал: «Всё, в следующем месяце сваливаю», а на выходных остываешь, работенка ведь не пыльная, сидишь дома в одних трусах, вживую ни с кем не общаешься, можешь работать из любой точки мира, платят нормально.

По секрету, я ведь специально делаю то, что мне не нравится, чтобы укрепить себя, только вопрос, кого я обманываю, себя или вас? Ведь я не укреплен, я на грани срыва.

Тише-тише, клиент звонит!

— Здравствуйте, это В., чем могу вам помочь? — пропел я.

— Здрасти, а как на сайт зайти? — хриплый мужской голос.

— Введите, пожалуйста, название нашей компании в адресную строку вашего браузера и откройте первую ссылку, — звук пальцев, клацающих по экрану.

— О, нашел, спасибо! А как оформить заказ?

— У вас на главной странице сайта посередине расположено зеленое окно с надписью «оформить заказ».

— Увидел, все, спасибо… Сейчас буду смотреть!

— Всего хорошего, до свидания!

— До свидания!

Второй звонок пошел.

— Алло, я хочу поменять адрес доставки, — суетливый мужской голос.

— Здравствуйте, вы можете сделать это через личный кабинет, там есть вкладка «мои заказы» и…

— Я видел, цена доставки на другой адрес выше, почему так? Я не хочу доплачивать!

— В каком районе ваш нынешний адрес?

— Орк-ский, — протянул мужик, — он ближе к вашему пункту находится…

— У вас сейчас стоит доставка в Мордорский, ее цена не зависит от того, как близко вы находитесь к пункту, курьерская доставка осуществляется со склада, Оркский район вдвое дальше чем…

Клиент выругался себе под нос: «Да в жопу вас», — и бросил трубку. Я проследил, адрес он менять не стал, решил сэкономить сто пятьдесят рублей.

Какое-то время мне удалось перекурить от звонков, я следил за заказами, чтобы они не застревали в системе, что-то уточнял у клиентов по почте, что-то спрашивал у партнеров, где-то правил ошибки при оформлении.

Звонок.

— Куда это я попала? — прокукарекал нервный женский голос.

Господь, как же мне хотелось сказать: «В Ад!», но я лишь промолвил название нашей компании.

— Ааа… — пауза, — да пошли вы, — бросила трубку.

Я откинулся на спинку своего старого офисного стула, — в некоторых местах уже порвалась кожа и сквозь отверстия прорывалась набивка, — прокрутился в сторону окна, вечерело, смена подходила к концу. Соседи уже возвращались домой, я слышал, как за дверью топали женские туфли, — когда я жил с родителями, слышал такую же поступь мамы, она приносила что-нибудь вкусненькое, один звук, а столько воспоминаний, — медлительной походкой шаркал местный слесарь, оживленно взбегал по лестнице студент, а после хлопал дверью — ненавижу панельки, бесконечный шум.

Наших родителей зачали в панельках, нас зачали в панельках, мы зачалим в панельках, в них же и умрем.

Я боюсь ступать на тропу воспоминаний, но постоянно в это вляпываюсь, ностальгия — нежное, элегантное лезвие, которое с хирургической точностью оставляет вопящие раны на душе, нужно концентрироваться на настоящем, только вот всё, что у меня есть — прошлое.

У соседей сверху заиграла музыка. Я закрыл окно, заварил чай, надел наушники, включил музыку и продолжил работать, оставалось еще три часа, работы меньше не становилось, летели письма, заказы, иногда звонки. Мне от количества заказов ни холодно, ни жарко, только мой начальник обогащается, я раб.

Я закончил смену, поел и лег на кровать отдохнуть. Одеяло окутало меня крепкими объятиями смерти, ни за что в жизни бы не встал с постели.

Не могу понять себя, как бы я ни старался.

Мне двадцать шесть, я не готов к ответственности. Мне не хочется строить дом, выращивать дерево и садить сына. С другой стороны, кто мы без семьи? Семя на ветру.

Может, реально жениться, взять квартиру в ипотеку на двадцать лет, купить тачку и работать на стабильной работе. Потом завести ребенка, давать ему ремня, чтобы не вырос таким как я, а периодически после попуска со стороны начальства вставать в спарринг с женой. Пропадет ли самокопание или стократно возрастет?

Чего мне так рвет крышу? Потому что мой папенька был алкашом и бил меня с матерью? Не могу найти корень своей отстраненности, ведь мои друзья никогда не испытывали такую пустоту, я спрашивал.

«Ты сам — единственный автор всего того, что с тобой происходит», не зря ведь один дагестанский философ это сказал. Я сам обосрался, сам раскопал то, что не нужно было раскапывать, сам вызвал потоп. Начитался этих всяких Кафок, Камю, Сартров, Ницшев, Гегелев, Шопенгауров, Альхазредов и прочих, и прочих. Думал узнать про что-то человеческое, даже слишком человеческое, кто мы и что мы, зачем мы и как мы, а в итоге мой чердак стал протекать не на шутку, топлю мысли, вот они и съехали.

Я смутно припоминаю, как что-то сбежало от меня какое-то время назад, тогда и начались наводнения, но что это?

Я вскочил недовольный и вышел на балкон — абсолютный мрак, светят только фонари да вывески, погасшие панельки замолкли во тьме. Бегемот кружил рядом с домом, иногда гудел как кит, иногда пропадал и прятался на дне.

Я налил вино и нехотя включил игру про конфликт людей с роботами в пост-постапокалипсисе — лишь бы отвлечься, сбежать от самого себя.

У меня была одна очень интересная миссия, нужно было победить трех роботов и принести детали торговцу, к горлу подступила тошнота. В чем смысл? Зачем просыпаться и что-то делать, если все равно умрем? Может быть, смысл в бегемоте? Или в целом в потопе? Или смысл в том, что я есмь?

Мой персонаж вел любопытный диалог:

— Ух ты, спасибо за детали, теперь я смогу сделать какую-нибудь хрень! Кстати, вот твоя награда. Но у меня еще есть для тебя задача, нужно теперь убить четырех у-си-ленных роботов, за награду не переживай, не обижу!

— Спасибо, Энписи́! Кстати, расскажи о себе.

— Я родился на среднем западе в состоятельной семье. Все мои родные уже умерли. Я вырос в Америке, но учился в Оксфорде, потому что все мои предки там учились. Такова семейная традиция. После смерти родителей на меня обрушилось их состояние. Понятное дело, я зажил, как юный принц и разъезжал по всей Европе. Ну да, по всей Европе! Париж, Венеция, Рим, Вена, Цюрих, Хельсинки, Москва, Стамбул. Собирал драгоценности, чаще рубины. Ездил на охоту, немного рисовал. Ну, так, для себя. Пытался забыть одну неприятность. Потом на фронт, старина, я…, — у меня сдали нервы, и я начал пропускать все реплики.

Эх, интересный персонаж, как жаль, что по сюжету он больше не появится, а какие отпадные миссии. Низкий поклон сценаристу. Надеюсь, ему заплатили столько денег, что он больше никогда не будет писать сценарии.

Все, не могу больше. Нужно подышать. Меня охватила паника. Я не знаю, что меня ждет завтра. Слепой иду на запах. Запах болота, грязи и мусора. Сколько уже этот потоп длится, несколько месяцев? А может быть лет? Вроде как с января, когда я начал загоняться… или со школы? Мысли путаются.

Я нехотя оделся, параллельно пытаясь найти отговорку не погружаться в болото, но не нашел. Время пришло, тело рассыпается, некому позвонить, совсем один, расколотое сердце — на поле битвы только мое сознание.

Нижние этажи затопило, я слышал, как булькала вода. Идти на зов граммофона или на журчание воды? У соседей была дискотека, слушали последние российские хиты, щедрые души, коль дают послушать другим. Из некоторых квартир доносились вечерние новости и стоны. Где-то муж дрался с женой, вроде бы конец отношениям, а нет — пошпилятся и снова мир.

Я продолжал спускаться по обшарпанным ступенькам, боясь кого-нибудь встретить, ночной подъезд в отдаленном районе целое поле чудес, фантастические твари и где они отдыхают. Но помимо вонючих пакетов с мусором ничего на пути больше не повстречалось. Помню мой отец валялся пьяный в подъезде в собственной моче. Позорище.

Я дошел до второго этажа, — первый уже полностью затопило, — и вылез на козырек через окно. Мутная вода обгладывала здание, вдалеке беззвучно плавал бегемот среди мертвых панелек, отражение луны расплывалось, уходя за горизонт. Слева едва виднелся остров с безмолвным маяком, свет которого застыл на одном месте.

Я вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух, на удивление, то был вкус соленого морского бриза без болотной тухлятины. Бегемот замелькал по направлению ко мне, в воде стало меньше той ерунды, что я видел вчера с балкона, иногда виднелась рваная одежда, газеты со сплетнями и техника, но захламленность отступала. Меня накрыла паранойя, что кто-то вот-вот запрет окно и заблокирует единственный вариант отступления.

Смог бы я прыгнуть в этот мрак? Нет, нахрен. Я боюсь воды — точнее того, что может в ней скрываться. Мне стало некомфортно на неизведанной враждебной территории, мысли боялись свободно разгуляться. Зачем я вообще сюда пошел? Я хотел было вскочить, но ветер усадил меня обратно на холодный влажный бетон козырька.

Подплыл бегемот. Крыса. Собака. Гиена? Свинья? Чем ближе существо приближалось к свету фонаря рядом с подъездом, тем больше я сомневался в том, что вижу: гладкая тюленья кожа, поросячьи уши, тигровая челюсть, птичий клюв, бобровые лапы и черные глазища. Монтокский монстр.

Я не смог выдавить ни звука, хотелось закричать, отпугнуть, но бестолку, ветер окутал меня и парализовал. Ветру нельзя верить! Тем временем монстр подплыл к козырьку и закинул свои острые когти на бетон. От него воняло гнилью, я прикрыл нос.

Донесся журчащий звук, как при полоскании рта, — впитай обратно всё то, что излил, — я закрыл уши и старался дышать через рот, параллельно убеждая себя, что мне это снится под воздействием трех факторов: во-первых, я видел видео про морских монстров, он там был. Во-вторых, я видел драматический фильм, действие которого происходит в Монтоке. В-третьих, в одном сериале был проект «Монток» по созданию мутантов.

Или я уже начинаю мудрить? Это просто мутировавшая тварь, заразившаяся химикатами с заводов, в нашем городе предприятия от души натягивают окружающую среду, а сейчас появилась еще и благоприятная атмосфера для таких существ.

Журчание прекратилось, монстр смотрел на меня своим свиным рылом, на гладкой коже периодически торчали клочки серой шерсти, на других участках виднелись следы ожогов, с пасти стекали зеленоватые слюни, тишина прерывалась тяжелым дыханием, трупный запах смешался с солёным морским бризом — сюрреализм сюрстремминга. Я решил послушать.

— Это — Море Вокс Ни́хили, и долго скрываться у тебя не получится, скоро все уйдет под воду, даже если ты заберешься на крышу небоскреба.

Видя, что я молчу, монстр продолжал, — приглядись, из-за твоего бездействия уходит под воду целый мир, кто знает, вдруг следующий колокол прозвенит по безумию. Хочешь прекратить — ныряй в Точку Немо и впитай свою желчь обратно.

Хватит! Я развернулся и, вырвавшись из хватки магического ветра, юркнул в окно. Уже в квартире на меня накатил приступ смеха, я вспоминал застывшую поросячью морду с блестящими глазками, одурачил всех, даже подсоса ветра.

Осушив бокальчик вина, я выглянул с балкона, монстр так и стоял, положив лапы на бетонный козырек, он взглянул на меня разочарованно и ушел в глубину. Давай, проваливай нахрен со своим потопом, и угрозы себе подальше засунь!

Ветер начал ломиться в окно, неистово и безустанно лупя своей ручищей. За горизонтом в тумане блестели белые глаза гиганта, или свет фонарей, уже не знаю, во что верить. Я задвинул шторы и остановился перед книжным шкафом, от частого чтения было много мыслей и печали, сейчас читаю реже, но мысли и печаль остались. Я взял книгу: «Трудно быть человеком», в ней все еще лежал чек — четвертое июня, две тысячи двадцать третий год, привез ее из Санкт-Петербурга. Словно это было вчера. На полке рядом пылились лего Симпсоны, мне так и не выпала фигурка мента с сыном. Время разлетается песком на ветру. Стены крошечной однокомнатной квартиры словно переговариваются друг с другом, невыносимо уже.

Я не мог заснуть. Дела шли паршиво и грозились стать еще хуже. Почему город топит и почему только мне под силу это остановить? Почему этот ветер свои вонючие руки распускает? Почему я вообще существую?

В глубине души я осознавал корни проблемы — видел, как глубоко они проросли, но боялся погружаться, мое существование все портит. Необходимо вернуть то, что сбежало. А сбежало ли? Вдруг я сам изрыгнул это потопом?

Причем здесь Точка Немо, кстати? Я смотрел видео про нее, якобы она ближе к космосу, чем к земле — ближайшая суша находится где-то в 2500 километрах. На глубине расположилось целое кладбище техники, туда сбрасывают все подряд, должно быть радиация зашкаливает.

А вдруг там обитает Ктулху? Левиафан? Кракен? Гидра? Скорее всего никого там нет, но воображение играет. Не хочу я погружаться в неизведанное, тут на поверхности все понятно и привычно, а там — заплывешь не туда и заблудишься. Не намерен!

Море Вокс Ни́хили, море Вокс Ни́хили, море Вокс Ни́хили.

Мне приснилось, как монтокский монстр тащит меня к буйку, — в живую эта штука выглядит гораздо больше, чем на картинках, — я вырвался из хватки и отчаянно схватился за лестницу, на красном корпусе была выгравирована надпись: «Точка Немо». Только не это! Вокруг кружил монстр, его облезлая спина временами появлялась на поверхности. Я чувствовал, как дно засасывает меня, как в непроглядной тьме уже собрались все самые яркие кошмары. Что-то слизкое окутало мои ноги и дернуло вниз, пальцы слетели с проржавевшей лестницы, и я ушел под воду. Рядом мелькали гигантские силуэты, массивные щупальца, блеск тысячи глаз, вода вибрировала под сопровождение оглушительных воплей. На протяжении всего пути что-то холодное, липкое и шершавое прикасалось ко мне, но я никого не мог разглядеть сквозь тьму.

Лишь расплывчатый гигант разъедал мрак, белые глаза сияли на космическом лице, — Ты мне не чета, слабак! — титаническая рука потянулась, чтобы расплющить меня, но я успел провалиться в яркую лабораторию и проснулся весь в судорогах.

Кто-то за мной наблюдал, я чувствовал на себе тяжелый взгляд, из тех, что сковывает конечности. За шторами уже подглядывал первый луч солнца, стало душно, но я не мог пошевелиться. На шкафу, пригнувшись из-за потолка, сидел черный силуэт, длинные витиеватые конечности держались за карниз, пасть расплылась и стала напоминать бездонную яму, точки на месте глаз горели пламенем. На ум приперлась строчка: «Если ты долго смотришь в бездну, то…», да нафиг, ни к селу, ни….

Силуэт сорвался со шкафа и подлетел ко мне с оглушающим криком тысячи голосов, — Тебя тоже унесет! Тебя тоже затянет на дно! Ты растворишься и исчезнешь, как и другие!

Корявые руки вцепились мне в горло и начали душить, пламя расплылось перед глазами, и я почувствовал, как яма поглощает меня. Это продолжалось не больше минуты, но по ощущениям целую жизнь. Вдруг у меня зашевелились пальцы, и силуэт тут же исчез. Я скинул одеяло и вскочил, тело проснулось. Сонный паралич.

Ладно. Всякое бывает. Старики раньше считали, что это домовой душит из-за обиды… или черт. Я раздвинул шторы и открыл окно — в комнату вместе с солнцем запрыгнул мягкий ветерок, на часах семь утра. Я сходил в туалет, попил воды и вернулся в кровать, судорога отступила.

Проснулся к одиннадцати, скорее уставшим, чем отдохнувшим. Умылся, сварил кашу, поел и заступил на смену. Я мыслю цитатами и обращаюсь к разным авторам, потому что сам из себя ничего не представляю, хотя бы это удалось осознать, дальше больше.

Хорошо, когда есть работа, она забирает время на размышления, человек дуреет без дела, начинает много думать и сходить с ума.

В идеале вообще стоит помириться с самим собой, стать единым целым. Как сказал Тарковский: «Мне кажется, что каждый человек должен учиться с детства находиться один». Каждый, кто по-настоящему находился один на один с самим собой, поймет эти слова. Если ты собой не доволен, то будешь постоянно затевать внутренний конфликт.

После столь неспокойной ночи, работа ощущалась как Божья благодать: никаких потопов, морей, Монтоков, Немо или Ни́хили, лишь клиенты с их вменяемыми (или нет) запросами.

День был самым обычным, запомнилось только, как партнер забыл добавить нолик к своей услуге, и она, соответственно, махом продалась. Я попросил его выполнить работу, но тот заныл и стал оправдываться, что это система виновата, и вообще он занят. Я даже разговаривать не стал с этим ссыкуном, извинился перед клиентом и вернул деньги.

Казалось бы, взрослый человек должен быть примером для детей, учить их ответственности, показывать каково быть человеком — Ecco Homo, но на деле многие до последнего будут оправдываться, лишь бы не соглашаться с собственной ошибкой.

Смена закончилась, я немного задержался, чтобы доделать работу и уйти со спокойной душой. Потом сварил пельмени и выпил бокальчик вина. Мне ничего уже не хотелось. Я лег на кровать, потолок кружился перед глазами, сверху доносился топот, у соседей был пир во время чумы.

К чему весь этот потоп? Библейская отсылка? Выживут только (любовники) те, кто близок к Богу. Или все проще — это кошмар талассофоба? Или все глубже — это страх перед неизведанным? Или все банальнее — это природный катаклизм? Или я все это придумал? Я сплю? Я спал? Потоп приснился мне в кошмарном сне или я ему?

Стоит ли мне снова спускаться на козырек? Было бы проще остаться дома, впереди два выходных: отдохну, схожу куда-нибудь, пиццу закажу, в компьютер поиграю, в интернете посижу, потом опять на смену. А там глядишь, подкоплю деньги, слетаю за границу к друзьям, посмотрю мир… а может, нафиг. Дома и так комфортно.

Мысли путаются. Боюсь. Жизнь так коротка. Что, если я не преуспею ни в чем? Что, если я буду, как мой отец — никем? Что, если я…. Да насрать! Можно всю жизнь сидеть и рассуждать, но побеждают действия, а не размышления. Я надел штаны, теплую кофту и сланцы, ночью еще прохладно, хотя погода уже летняя.

Когда спускался по подъезду, то дрожал, как щенок, все еще есть шанс вернуться домой. Я остановился у лифта, сверху была надпись черным маркером: «Вывоз мусора, помощь с грузоперевозками», кто-то дописал «+ жесткий отсос», я ржал целую минуту, потом вспомнил про потоп, и улыбка исчезла.

Второй этаж тоже затопило, прошлая ночь ускорила процесс всемирного потопа, я с трудом открыл старое советское окно на третьем этаже, — после сопротивления заржавевшая щеколда со скрипом поддалась, давно никто не прикасался к ней, — и уселся на подоконнике, кожу царапала отвалившаяся белая краска.

Ветер пулей метнулся ко мне и начал парить вокруг, нежно поглаживая лицо. Монтокский монстр поплыл к подъезду, но из воды вдруг высунулись гигантские паучьи лапы, он зацепился своими коготками за кирпичи и взобрался по стене, его темные маслянистые глазенки переливались под светом луны.

Это все не по-настоящему, бегемот превратился в паука и начал разговаривать фразами из интернета:

— Вот скажи мне, пожалуйста… ты не трясись ёшкин кот… скажи мне, пожалуйста, почему ты такой дрищ? — хелицеры застыли в улыбке, с кончиков клыков капала какая-то жидкость, капли воды блестели на промокших волосиках, тварь готовилась напасть, но не решалась. Я отступил обратно внутрь, чтобы подловить ее на своей территории, паук заклацал в сторону окна и протянул черную волосатую лапу внутрь.

«Тебе жопа!», — подумал я и, разразившись истеричным хохотом, захлопнул окно отдавив ему нахрен конечность, его культяпка стала напоминать затушенную сигарету, огрызок задергался на полу. Паучара завопил и в порыве ярости выбил окно завалившись на этаж, но вдруг поскользнулся, свалился на пол и обоссался, превратившись в моего отца. Уже несмешно.

Я схватил его за футболку, с трудом закинул на подоконник, залез следом и попытался скинуть эту вонючую тушу в воду. Неожиданно все затряслось, поднялся гул, воду зарябило, одежда захлопала, а волосы заплясали — ветер, набравшись мужества, ворвался в конфликт, схватил нас и понес к тому самому маяку, чье свечение начало тускнеть и на половине пути вовсе погасло.

Наконец, многое стало понятным. От меня сбежал я сам, я потерял себя, я потерял свою половину сознания, я потерял Вокс Ни́хили — Глас Пустоты, так я ее назвал, она спасала меня в период экзистенциальных загонов, а летим мы исключительно над морем моего разума, поэтому там находится только то, что знаю я, отсюда и кошмары.

Мы пронеслись над прозрачной водой, море практически очистилось от мусора, на поверхности отражалось яркое звездное небо, наша одежда развевалась на ветру, ключи от дома бренчали в кармане, вокруг витал запах свежести — ночь нежна.

Под водой светились глаза обессиленного гиганта, переливались сотни паучьих глаз, вздувалась морда бегемота, вопили изуродованные пасти. Я взглянул на свою правую руку, что мощным хватом держала отца, и подумал, может, отправить его к ним? Пусть останется вымыслом Вокс Ни́хили, нежели явью? Нет, его место не там.

Ветер донес нас до подножия маяка, погода резко разбушевалась, заревел дождь, запердел гром, закурил туман, волны забились о скалы, деревянные электрические столбы закачались как алкаши. Массивное здание стояло посреди небольшого островка в море, штукатурка потрескалась, где-то отвалилась совсем, все окна были заколочены. Мы прошли по крутой лестнице до главного входа, опираясь лишь на тусклый свет фонарей во мраке, — я не разговаривал с отцом, мне было нечего сказать, — перед нами стояла просевшая дверь, на ней висела табличка: «Оставь надежду всяк…», да похер, я пнул дверь так сильно, что табличка слетела. Конец покою и затворничеству!

Перед нами открылся тускло-освещенный этаж с различными рыболовными снастями, нейлоновыми сетями, ловушками для крабов, проводами и инструментами, по центру стояла металлическая колона, уходящая вверх, на ней висела техника безопасности, в углу виднелся люк кладовой.

После продолжительного подъема, мы прошли к вахтенной комнате, там стояла аккуратно заправленная койка, шкаф с целой библиотекой книг, умывальник, рабочий стол с компьютером и парой десятков дисков, от игр до порнухи. Радио тихонько играло классические композиции, в печке трещали угли, капли дождя барабанили по всем трем окнам. Я изрядно подустал от вечного подъема, — всегда проще кубарем катиться вниз, чем подниматься в гору, — но вскоре нам удалось выйти к вершине и зайти в маячную башню. Наверху было безумно красиво — блеклая луна выглядывала из-за облаков, туман поглощал мир, неподалеку маячила моя квартира. Дождь отбивал щелбаны по лицу.

Свет в лампе действительно погас, на столе лежали инструкции по перезагрузке, но панель управления не реагировала на мои команды, отец стал моей тенью, и призраком следовал за мной. Странник и его тень. Я проследил куда идут провода и обнаружил снаружи электрощит, часть пробок выбило. Без задней мысли я вставил их обратно и потянул за рычаг, прозвучал гул, сопровождаемый вибрацией, и меня ослепил яркий желтый свет, здание ожило. Луч падал на красный буй неподалеку, прямо как во сне.

Мы с отцом спустились в вахтенную комнату, я сел на кровать, снял сланцы и поставил уставшие ноги на мягкий белоснежный ковер. Может, остаться тут. Вроде бы комфортно, посижу пару дней и вернусь домой, когда все уляжется. Кого я обманываю? Я как боялся глубины, так и боюсь — финальный аккорд, погружение на дно и встреча с самим собой. Какой Восторг! Биологический шок! Отец стал крепчать, монстр почувствовал, что я слабею. В голове появился Кама Пуля, дагестанский философ: «Ты сам единственный автор того, что с тобой происходит, — захрипел он, беззубая челюсть жевала слова. — Страх исчезает тогда, когда ты начинаешь делать то, что ты боишься делать. Вместо того, чтобы думать об этом. Пабло Пикассо, — буквы «П» вылетели со звуком хлопка, — Фауст Гете отдыхает!», — я улыбнулся и спикировал на выход.

Погода унялась, наконец-то, мир и покой! С неба флиртовали звезды, подмигивая своим блеском, а волны нежно обнимали острые скалы.

— Позволь Морю Вокс Ни́хили поглотить тебя, сопротивление бесполезно, каким бы смелым ты ни был, в конце падаешь ниц перед неизбежностью невыносимой модальности зримого, Протей тебе свидетель, — отец смотрел на меня исподлобья, спустившись на нижнюю ступень, и растекался, — страхи изменчивы, и новый я стану твоей погибелью! — прошептал он и превратился в лужу. Снова обоссался.

На крыше маяка появилось гигантское серое волосатое яйцо, из трещин тянулись щупальца, в отверстиях сверкали великие желтые глаза. Оно неуклюже поднялось на своих рептильих ногах, аккуратно поддерживая скорлупу четырьмя иссохшими руками, и опустило на меня свой взгляд. Амигда́ла не имеет никакой власти, я усмехнулся и пошел к пирсу.

Ступая по ветхим доскам, что издавали унылый треск в безмолвной ночи, я начал паниковать, что не дойду до конца. Вода стала абсолютно прозрачной, мусор пропал, на поверхности виднелась гигантская морская растительность и мириады рыб, но свет луны по-прежнему не проникал сквозь мрак глубин. Неизвестность смотрела из самых недр в мое нерешительное лицо и словно нашептывала колыбельную, желая затянуть меня на дно.

Вдалеке послышалось, как кто-то несется по железным ступеням и хохочет детским голосом.

Я прошел путь от полного игнорирования проблемы до ее решения, не время сдаваться. Я сделал шаг и застыл на самом краю, пот ниагарой струился по лбу, пальцы впились в ладони, ноги отказывались идти, а сердце колотило грудную клетку.

В проходе показалось яйцо, скорлупа начинала отваливаться, множество глаз пялились на меня, откуда-то из недр исходил этот противный смех, лапы неуклюже затопали в мою сторону, но ветер скрутил недоброжелателя, дав мне шанс уйти. Оказывается, все это время он был товарищем. Ветер Перемен, подталкивающий на правильные движения.

Прыгать нужно только тогда, когда… я сделал шаг, лишь бы не дослушивать эту цитату, и застыл на воде, она щекотала мне ноги, но при этом была твердой, подобно мрамору. Мое лицо озарила улыбка, жди меня, Точка Немо! Амигда́ла пропала, на ее месте осталась пустота — финальный страх.

Теперь я видел очертания городов, от европейских до азиатских, древнейшие культуры, храмы, церкви и мечети, сотни лиц, морей, озер, отражения гор массивных, письмена, банкноты многих государств, пушистые леса, различные жилища и полчища профессий. Одна душа — миллион возможностей, воспоминаний и наград. Это все проделки Протея, бога изменчивости, заманивает меня в свои сети.

Буек дремал под яркою луной, такой же крупный как во сне, никакая радиация не трещала. И здесь же притаился путь к морскому сердцу — водоворот, что силой Мальстрёма бушевал, он мог бы поглотить не только города, но и вселенные. Вода гудела, как мотор, спиралью уходя во мрак, — ослепительный свет маяка не мог его пробить, — сквозь гребни волны виднелись острые клыки, подобно пасти Кракена, меня пугала даже мысль о том, что может прятаться внутри.

Чем дольше я смотрел, тем отчетливее становилось гигантское лицо Вокс Ни́хили — в белых глазах считывалась космическая пустота. Невыносимая модальность зримого.

Предстал финальный выбор — прыгнуть в вихрь и узнать, что скрывает сердце моря или пойти назад. Квартира, — мое убежище, — была совсем рядом, как будто я и несколько сотен метров не прошел. Я крепко стоял на воде, переминаясь с ноги на ногу, и думал.

Ладно! Третьего не дано — tertium non datur, а вот и datur! Datur, и еще раз datur! Это мой мир, моя вселенная, я пробью себе третье решение сам!

Я вдруг втянул в себя всю воду словно губка, мир стерся, лицо гиганта растворилось, все стало белым и…

Я

В невесомости завис без чувств

Вокруг одна лишь пустота

Оцепенение, снизошло

Вдруг озарение

Я здесь

Я есть

Я есмь

Парящий человек, как Авиценна. Море внутри. Как жалко, что Вас нет рядом! Вы бы всё поняли… Посмотрите: море вокруг…И плыть нам вечно, и жить нам вечно.

Вокс Ни́хили, хоть и спасал меня, но все же был депрессивной частью моей личности, что вечно доминировала, унижала и заставляла сомневаться в себе. Я поглотил ее, собрав воедино частички, теперь мы одно целое, теперь имя мне — Легион! Война с Вокс Ни́хили закончилась, сущность и разум объединились.

Я аннулировал те наброски, что создал Вокс Ни́хили — уничтожил потоп, монстра, кошмары и начал заново: нарисовал зеленые поля, дома, луга, деревья и озера, над головой резвились голубые облака, парили голуби белёсые — да воцарится мир.

Я залетел в квартиру и погрузился в безмятежный сон. Сражение окончено, пора заняться настоящей жизнью.