Море деревьев

Глава 1

Многим ли из нас в жизни выпадает возможность увидеть или хотя бы услышать о явлениях не совсем обычных, явившихся из мира, недоступного восприятию наших органов чувств? И хотя до сих пор мне не было суждено встретиться с чем-то подобным, но услышать одну такую историю все-таки посчастливилось.

Прошло примерно десять лет после окончания моей службы на Дальнем Востоке. И вот однажды мой старый товарищ по оружию, также как и я ведущий образ жизни абсолютно мирный, предложил составить ему компанию в одной из его деловых поездок в Японию. Надо ли говорить, что долго я не собирался, тем более, когда подвернулся такой шанс увидеть страну, оказаться в которой я мечтал с самого детства.

Поездка моего друга подразумевала недолгий визит в Токио, продлиться который должен был дня три-четыре. На это время я был предоставлен сам себе и с удовольствием посещал все исторические памятники в мегаполисе, до которых только мог добраться. В конце концов дела моего товарища подошли к завершению и оставался неофициальный поход в гости к одному из его партнеров, куда я тоже оказался приглашен.

Хозяева оказались милыми и радушными людьми, и мы прекрасно провели время, хотя весь вечер меня просто на части разрывало любопытство. Дело в том, что как только мы оказались в квартире, на самом почетном месте – в нише токонома я увидел небольшую, размером с ладонь, бронзовую статуэтку небывало искусной работы. Это была статуэтка грозного защитника буддийского учения Фудо-мёо и, очевидно, была весьма старинной. Почти черного цвета она изображала гневное божество зажмурившим один глаз, с выступающими из-под плотно сжатых губ клыками, держащим в правой руке огромный меч, а в левой аркан.

В юности я страстно увлекался японской культурой, которое потом переросло в изучение буддийского учения. Мои соотечественники порой частенько недоумевали от того, каким свирепым обликом обладали некоторые буддийские божества и как это не соответствовало их собственным представлениям о такой миролюбивой религии. Должен пояснить, что Фудо-мёо это японское воплощение божества Ачаланатха – «Непоколебимого владыки», согласно индийской тантрической традиции, защищающего учение и его последователей от демонических сил и устраняющего тьму неведения, которое преграждает нам путь к просветлению.

Весь вечер я ждал возможности узнать историю происхождения этой статуэтки. Наконец в подходящий момент я задал свой вопрос. Хозяин же оказался настолько добр, что, увидев мой неподдельный интерес, согласился рассказать нам о ней.

Шел 1600 год, когда междоусобная война, так долго терзавшая Японию, наконец-то завершилась победой Иэясу Токугава в битве при Сэкигахара. Незадолго до этого и произошли события, хотя и менее масштабные, но много более загадочные. О них и пойдет этот рассказ.

Недалеко от Камакуры жил некто Кайто Такакура, наследник клана, более полувека верой и правдой служившего дому Токугава. Когда наступил октябрь 1600 года Такакура, хозяин небольшой деревни и повелитель 178 воинов вот уже три недели как дожидался письма от своего господина, самого Иэясу. Этим письмом тот должен был дать Такакуре указания примкнуть со своими самураями к его войскам тогда, когда этого потребует ситуация.

Погода стояла хорошая и думать о предстоящих сражениях не хотелось совершенно. Такакура коротал время за переводом китайского рецептурника, который ему дал один знакомый монах по имени Дайтэн, живший неподалеку от его деревни. С монахом они познакомились года два назад. Рослый и широкоплечий старик с бельмом на левом глазу появился в родной деревне Такакуры непонятно откуда два года назад. Он не был болтлив, но когда что-то говорил, то его слушали абсолютно все вокруг. Казалось, что даже муравьи замирают в траве, а птицы на ветвях прислушиваются к его словам.

Люди в деревне поговаривали, что старик раньше состоял в тантрическом буддийском ордене Тэндай, а еще какое-то время вел жизнь отшельника в горах на севере Японии. О себе он почти ничего не рассказывал. Позднее оказалось, что Дайтэн хорошо разбирается не только в философии и ритуалах, но в медицине и живописи. Такакура и Дайтэн очень быстро нашли общий язык и частенько беседовали на любимые обоим темы за чашкой чая на террасе в доме Такакуры. Несмотря на свой преклонный возраст, это был крепкий дед с ясным, живым умом и прекрасной памятью, который с легкостью комментировал наиболее трудные места в сутрах. При этом иногда он демонстрировал чудеса занудства, требуя от Такакуры подробно объяснить недавно прочитанное.

Зная, что Такакура к своим тридцати пяти годам уже не раз успел побывать не только в Китае, но и в Индии, и разбирается в иностранных медицинских традициях, Дайтэн пару недель назад попросил его об одолжении перевести несколько разделов китайского рецептурника, чтоб еще успешнее врачевать местных жителей.

Сам Такакура уже довольно давно пребывал в сильном смятении. Несчастья шли чередой. Пять лет назад, пока он путешествовал по Индии и Китаю, во время одного из землетрясений погибла вся его семья. А полтора года назад в неравной схватке с бандитами был убит его старый товарищ, с которым они дружили всю жизнь, и который всегда поддерживал Кайто, какие бы невзгоды на того не валились.

Через месяц после похорон друга Такакура заболел. Он тогда делал все для чтобы облегчить дальнейший путь умершим близким: монахи ежедневно читали заупокойные службы, монастырям делались щедрые пожертвования от их имени. Сам Такакура усердно молился, но легче не становилось. Позднее, когда телесный недуг с помощью лечившего его Дайтэна, он все-таки одолел, стало ясно, что с отчаянием, прочно засевшим в глубине его сердца, справиться намного сложнее чем с болезнью.

Последнее время Такакура все чаще раздумывал над тем, а не податься ли ему в монахи. К сожалению, сделать это сейчас было затруднительно, потому что пусть он и оставил службу при дворе Токугавы и намеревался передать тому право распоряжаться собственными воинами, было очевидно, что, если господин призовет его, выбора у него не будет и он явится.

Весь прошедший год Кайто изо всех сил старался учиться жить по-новому. Но со временем становилось ясно, что он теряет последнюю твердость духа, и как будто земля уходит из-под его ног. Наконец он почувствовал, что движется к тупику, выхода из которого не будет. Да, он все понимал. Дайтэн не зря с ним возился, разъясняя Закон причины и следствия и заставляя читать сутры, но уныние и сожаление почти постоянно грызли его как термиты, подтачивающие могучее дерево.

Три месяца назад старый дотошный монах взял себе за правило следить, чтоб Кайто не пропускал ни дня без чтения, каждый вечер справляясь у того, что из сутр было прочитано за день. Такакура особенно любил перечитывать «Алмазную сутру», но даже невзирая на это, с каждым новым днем вера оставляла его как вода, высыхающая под летним зноем в пруду.

Последнее время Дайтэн, будто чувствуя неладное, почти не выпускал Кайто из поля зрения. И вот однажды, сидя на террасе и наслаждаясь безветрием, они как обычно пили чай и неторопливо беседовали.

Вдруг, отставив чашку, Дайтэн спросил:

– Кайто, скажи, ты можешь оказать мне услугу?

– Какую, учитель? – поинтересовался Такакура.

– На северо-восточном склоне Великой Фудзи живет мой старый знакомый. Мы знаем друг друга еще с осады горы Хиэй.

– Вот как?! Дайтэн, ты не рассказывал мне о том, что имеешь отношение к тем событиям.

– Я тебе много чего не рассказывал. – проворчал тот. Так вот, он уже стар, как растрескавшийся пень, и я хотел бы преподнести ему подарок.

– Чего же ты хочешь от меня?

– Я не могу это никому доверить и хочу просить тебя отвезти подарок.

– Меня?! Но ты же знаешь, что я жду письма от Токугавы.

– О письме не беспокойся, Окумура-сан примет его. День-два у вас в запасе будет. Если письмо придет до твоего возвращения, мы пошлем гонца, который и передаст его тебе, а твои воины тем временем выступят в Акасаку. Окумура прекрасно с этим справится. И ты последуешь туда сразу, как передашь мой подарок. Времени будет достаточно.

Такакура задумался на минуту. Слова о причастности Дайтэна к событиям на горе Хиэй многое объясняли. Стало очевидно, что Дайтэн не просто монах, он сохэй – монах-воин, без малого тридцать лет назад участвовавший в защите монастыря Энрякудзи на горе Хиэй, пока тридцатитысячная армия Ода Нобунага не взяла гору штурмом и храм не был сожжен. После разорения монастыря монахи разбрелись кто куда. Некоторые из них в последствие даже поступили на службу к Токугаве.

– А ты сам почему не отвезешь свой подарок? – спросил Кайто, изучающе глядя в лицо старика.

– Ты же знаешь, сколько у меня тут больных. – не моргнув здоровым глазом, ответил тот.

Про себя Такакура уже согласился. Правда путь пролегал через лес Дзюкай, но путешествие его не пугало, скорее наоборот. Он был бы не прочь напроситься на неприятности, какими бы они не оказались. Терять ему, по существу, было уже нечего, а отказать монаху в просьбе было бы черной неблагодарностью. Ведь именно Дайтэн сделал так, что сейчас здоровью Такакуры ничто не угрожало.

– Конечно. Я сделаю это, не беспокойся. – произнес он после недолгого молчания.

Так как откладывать поездку не имело смысла, Такакура решил отправиться рано утром следующего дня, но сначала он захотел посетить родовой храм в противоположном конце деревни.

Старое деревянное здание под густой тенью деревьев приветствовало его двумя каменными львами, стоящими по обеим сторонам от входа. Легкий запах благовоний исходил из мягкого полумрака алтарного помещения. Вокруг было тихо. Разувшись и зайдя внутрь, Такакура сложил в молитвенном жесте руки, поклонился и приблизился к алтарю. В центре перед ним на возвышении располагалась большая в три сяку золоченая статуя Амида-буцу (Будды Амитабхи), слева от будды была деревянная статуя Сэйтё, основателя школы Тэндай и того самого храма Энрякудзи на горе Хиэй. Справа стояла каменная фигура грозного защитника буддийского учения Фудо-мёо. Величественная статуя божества, объятого пламенем, с нахмуренными бровями и свирепым взглядом, сжимавшего меч и аркан в детстве заставляла Такакуру трепетать. И хотя в первую очередь надлежало чтить будд и учителей, мальчиком он частенько прибегал сюда, чтоб помолиться великому защитнику и попросить его даровать силу и смелость маленькому и доброму Кайто.

Вообще, в родных краях Такакуры Фудо-мёо почитали, но побаивались. Рассказывали, что когда-то давно на празднике один умник решил подурачиться и примерил маску, изображавшую Фудо-мёо и сделанную из головы старой статуи. Стоило ему нацепить ее, как она мгновенно приросла к его лицу. Пришлось отдирать вместе с кожей. А еще монахи-сохэи поклонялись ему, как одному из своих главных божеств.

Теперь же, поднеся по обычаю связку благовонных палочек, проговорив про себя слова молитвы и поклонившись, Такакура вышел из храма.

Перед домом, сжимая в руке небольшой сверток из промасленной бумаги, его ждал Дайтэн.

– Помолился на дорогу? – слегка улыбнувшись спросил монах.

– Как положено. – не глядя старику в глаза ответил Такакура.

– Мой друг будет ждать тебя с другой стороны леса. Не беспокойся, тебе не придется искать его. – проговорил Дайтэн, протягивая сверток.

– Как я узнаю его?

– Он сам узнает тебя. – снова улыбнувшись проговорил монах. – Удачи тебе.

Так они попрощались.

Лес Дзюкай раскинулся на северо-западном склоне Великой горы Фудзи. Известный своими мрачными историями, он давно притягивал нечистую силу, селившуюся в его чаще. План был прост: нужно было лишь пересечь лес, выполнить просьбу старого монаха, а потом встретиться с Окумурой в случае, если Такакура все-таки понадобится Токугаве.

До леса надо было добираться три дня верхом. Рано утром еще затемно, оставив письменные распоряжения на время своего отсутствия, снарядив коня без помощи слуги и взяв запас еды на дорогу в один конец, он отправился в путь. Избегая встреч с владетелями местных земель и посещения харчевен, стараясь быть неузнанным, через три дня Такакура добрался до подножия Фудзи.

Остановившись у кромки леса уже на закате, сидя в седле, он с мрачным любопытством разглядывал густые, почти непроглядные заросли самшита, сосны, пихты и дуба. Конь, нервно похрапывая, переступал с места на место. Стряхнув глубокую задумчивость, Такакура спрыгнул на землю. Расседлав коня, он снял с того уздечку, бросил ее на траву. «Незачем тебе идти со мной, старина» – тихо проговорил Кайто, перебирая пальцами светлую лошадиную гриву. Отпустив коня и резко развернувшись, он решительно зашагал в чащу.

Продираться сквозь самшитовые заросли пришлось недолго. Менее чем через пару сотен шагов лес поредел и идти стало значительно легче. Плотная тишина, окутывающая лес поражала. Не слышно было ни пения птиц, ни шелеста листвы деревьев на ветру. Твердая земля под ногами как будто поглощала звуки не только шагов, но и вообще всего, что было способно нарушить царящее безмолвие.

Устав от дневного перехода, Такакура снял с плеча походный мешок и присел у комля большой и старой сосны, чтоб отдохнуть и перекусить. Высокий свод из кроны деревьев неохотно пропускал бледнеющий свет заходящего солнца и густеющие сумерки постепенно превращались в ночную темень.

Поев, он почувствовал, как на него наваливается неодолимый сон. Постепенно дыхание его стало более глубоким и медленным. Проваливаясь в забытье, Такакура чувствовал, как привычное уныние нарастает и сковывает его ум. Образы близких, оставивших это мир, всплывали один за другим. Ему снились родители, жена и сын, павшие товарищи. Видя их, он ощущал огромное чувство вины за недосказанность, невыполненные обещания, данные им пока все они были живы. И вот уже уныние, превратившись в отчаяние, стало настолько тяжелым, что будто бы пригвоздило его к земле и выносить его было более невозможно. Он начал задыхаться словно оказавшись под грузом неимоверной тяжести, давящей на грудь. Горло как будто сдавил железный обруч и каждый последующий вдох был труднее прежнего. Но проснуться и покинуть этот кошмар не было сил. Внезапно, чей-то глубокий, строгий и одновременно по-доброму знакомый голос позвал его: «Кайто!». Такакура вздрогнул и проснулся почти мгновенно.

Открыв глаза, он увидел на расстоянии менее вытянутой руки мерзкую костлявую старуху в лохмотьях, бледное лицо которой было изуродовано длинным и широким багровым шрамом, прорезавшим обе ее щеки от уха до уха. Мутные глаза уставились на него. Старуха, нависая жидкими седыми космами, тянулась к его шее черными и тонкими как сухие ветки руками, бормоча что-то потрескавшимися губами, будто насылая заклятье. Мгновенье, и в ее мутных, полных злобы и тупой жажды убийства глазах возникло изумление. Она явно не ожидала пробуждения самурая. Такакура вскочил, старуха от неожиданности попятилась и завалилась на спину, гримаса ужаса искривила и без того уродливое лицо, и она стала отползать назад.

«Ямауба, горная ведьма» – промелькнуло в голове Такакуры. Почти оправившись от морока, он медленно шагнул вперед, опуская руку на рукоять малого меча. Такакура знал, что поразить горную ведьму можно оружием, освященным мантрами. Будто в задумчивости он неторопливо и сосредоточенно стал проговаривать слова мантры: «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё, Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё…». Еще секунда и меч неспеша пополз из ножен, отражая обнажаемым клинком все больше и больше сумеречного света.

«Умоляю!» – всхлипывая проговорила ведьма скрипучим голосом, продолжая отползать. Видно было, что звук произносимых Такакурой слов приводил ее в ужас. «Он приказал… я его боюсь…пощади» – бормотала она, растопырив когтистые пальцы костлявой руки, будто прикрываясь от удара меча, который вот-вот падет на ее тощую шею. От страха она даже не пыталась убежать, а лишь неотрывно следила взглядом за правой рукой самурая, сжимающей рукоять.

Такакура остановился. Он все еще повторял вполголоса мантру, но рука, сжимающая обнаженный меч, уже опускалась к бедру. Звук произносимых им слов действовал не только на ведьму, но и на него, хотя и по-разному. Старуха, не медлила. Видя, что воин не торопится лишить ее жизни, она резво вскочила и, подвывая, кинулась прочь в чащу леса. Такакура не стал ее преследовать. Убивать он уже не хотел, а догонять ведьму в лесу было не только бессмысленно, но и небезопасно. Неизвестно, кто мог еще скрываться в сгущающемся мраке. Он решил развести огонь.

Сидя у костра в глубине леса полного нечисти, он размышлял над тем, кому мог принадлежать этот голос, так своевременно разбудивший его? Ведь не проснись он вовремя, чары горной ведьмы окончательно подчинили бы его волю, сковав той невыносимой тоской по близким. Ямауба могущественные и злобные существа, способные легко справиться даже с сильным мужчиной. Поэтому мысль о ком-то таинственном и могучем, кто приказал ведьме напасть на него, не давала покоя. И кого теперь стоило ему опасаться, если даже горная ведьма была в ужасе от того, что ее вынужденное нападение не удалось? Так и не найдя ответа, уже рано утром он задремал. До самого пробуждения к полудню сон его никто не тревожил.

Проснувшись и умывшись водой из бамбуковой фляги Такакура продолжил свой путь. Идти было непросто. Ориентируясь по солнечным лучам, еле пробивавшимся сквозь густую листву, ему приходилось часто менять маршрут, обходя многочисленные утесы и скалистые пещеры. Да и в глубокие низины, дна которых даже было не видно, он не рисковал спускаться. Кроме потусторонних тварей лес населяли еще и существа вполне смертные, но по-своему не менее опасные. А быть укушенным змеей, прячущейся в густой траве в каком-нибудь овраге, явно не хотелось. День перехода прошел без приключений. Поужинав под большим дубом, Такакура задремал и до самых предрассветных сумерек, кроме лис и диких собак, шнырявших в темноте неподалеку, его чуткий сон никто не беспокоил.

Угли затухающего костра в редеющей ночной мгле мерцали алым светом, а еле уловимый дымок медленно струился к небу. Утренняя свежесть бодрила и Такакура проснулся.

– Тебе тут удобно? – послышался гнусавый и насмешливый голос.

Подняв глаза, Такакура увидел плотного человека маленького роста, стоявшего за толстым вязом шагах в двадцати. То, что раньше можно было назвать рубашкой было грязным и изодранным и едва прикрывало его такое же грязное тело, но набедренную повязку из тигровой шкуры Такакура все-таки заметил. Необычный человек был коренастого сложения с длинными и толстыми руками и почти багровым лицом. Черные густые волосы на его голове как разоренное птичье гнездо торчали в разные стороны. Хитро улыбаясь, он внимательно и деловито оглядывал самурая.

– Не жалуюсь. – процедил сквозь зубы Такакура медленно поднимаясь. Ничего хорошего от этого невысокого, но источающего непонятную и злобную силу, человека он не ждал.

– А я вот думаю, давно сидишь или нет? – вкрадчиво проговорил тот. – Обычно если не кончают с собой сразу, то угасают медленно от тоски или от голода. – он медленно произносил слова, склонив голову набок и уже не отрывая своего взгляда от глаз Такакуры.

– Тебе что за дело? – проговорил Такакура, вынимая из ножен большой меч и отводя его чуть в сторону и назад. От его прежнего уныния не осталось и следа. Просто так сдаваться очередной потусторонней твари он не собирался.

– Мне? – криво усмехнулся краснорожий, неспеша выходя из-за дерева. – У меня большая родня, пока всех прокормишь. – медленно говорил тот, мягко ступая босыми ногами и продолжая неотрывно глядеть в глаза Кайто. Правой рукой при этом он неспеша вынул из-за спины большой изогнутый и ржавый нож. Вдруг недоговорив, он необычайно огромным молниеносным прыжком преодолел расстояние между ними, вскочив на грудь Кайто и уже было замахнулся, чтоб вонзить тому нож в шею как увидел торчащий из-под одежды краешек книги. Глаза его расширились, гримаса страха перекосила багровое лицо.

– Ханняхарамита!!! – прорычал он, отскочив, и бросился прочь в чащу.

Такакура, еле удержавшийся на ногах, стоял посреди леса, держа в руке меч. Через мгновение опомнившись и запустив левую руку за пазуху он вытащил маленькую книжечку. Взращенная Дайтэном привычка всегда брать с собой этот текст сослужила Кайто хорошую службу. «Ханняхарамита» – «Алмазная сутра». Даже демон-людоед признает ее силу. – слабо улыбнулся он. Вложив меч в ножны и закинув мешок за спину, он зашагал дальше. Идти оставалось чуть более чем полдня.

Солнце начинало припекать и хотелось пить. Вода почти закончилась. Кайто стал иногда останавливаться и прислушиваться – не слышно ли поблизости журчания ручья. Вскоре он смог разобрать нежный звон текущей неподалеку воды. Пройдя немного вперед, он увидел маленький источник, пролегавший по каменистому дну. Вода была прозрачной и холодной. С удовольствием напившись, он наклонился, чтоб набрать во флягу воды, и вдруг увидел, как легкая тень легла на водную гладь прямо напротив него. Он поднял глаза. На камне на противоположной стороне ручья сидел маленький старичок, одетый в одежду простолюдина, но очень чистую и как будто не соответствующую его на самом деле высокому положению и достатку. Опершись на сучковатый посох обеими руками и положив на них подбородок, он с задумчивым видом молча изучал Такакуру.

– Здравствуйте, почтенный. – Такаура слегка поклонился, оторопев. Но удивлялся он уже куда меньше.

– Кто ты? – старичок говорил спокойно, но властно. Его голос не был грубым или громким, но, безусловно, он принадлежал человеку, который привык, чтоб ему подчинялись.

– Я Такакура Кайто. Следую на северо-восточный склон Фудзи-сан.

Человек продолжал внимательно изучать самурая. Когда стало понятно, что молчание затянулось, он выпрямился и, глядя в глаза Кайто, коротко произнес: «Уходи».

Такакура не привык к такому обращению, тем более от незнакомца, кем бы он там ни был. Он уже было раскрыл рот, чтоб ответить, как старик уже чуть мягче произнес:

– Я вижу тебя одолевают сомнения. Мне хотелось бы предсказать твое будущее, которое тебя беспокоит, но оно сокрыто от меня. Только будды могут понять все хитросплетения причин и условий. У меня же дара предвиденья нет. Есть только память. Ты сидишь передо мной, хотя и не знаешь, что я помню, как сама Аматэрасу разгневалась на своего брата и мир от этого погрузился во тьму. Помню появление первого императора на этих островах. А сейчас я и мои подданые в замешательстве. Они слишком глупы и подвержены страстям, и они напуганы. С тобой сюда будто явились воплощения речи и тела всех будд. И если это так, то обитателям моего леса грозит голодная смерть. Потому продолжай свой путь и уходи поскорее.

«Так это ками – хозяин местности» – подумал Такакура. Но слова старика были ему непонятны.

Его собеседник, будто отвечая на немой вопрос, кивком головы указал на краешек сутры, выступающий из-под складки куртки:

– Это и есть воплощение речи всех будд. – проговорил он.

– Но у меня только книга. – проговорил Такакура, наклоняясь, чтоб уложить флягу с водой в мешок. Подняв глаза, он увидел, что старика и след простыл. – Проклятье! В самом деле пора выбираться из этого леса! – сердито пробормотал он и зашагал дальше.

Из чащи леса Такакура вышел на закате. Перед ним лежали просторы равнины Канто, залитые лучами заходящего солнца. Он оглянулся на лес. «Двое суток прошло, а кажется, что неделя» – подумал он. И вот повернувшись и уже было собираясь двинуться дальше, на вершине холма впереди он заметил высокую фигуру. «Дайтэн!. Но как он мог оказаться здесь?!» – оторопел Такакура. Справившись с изумлением, он поспешил к подъему холма.

Рослый и широкоплечий силуэт, несомненно, принадлежал Дайтэну. Монах стоял на холме недвижимо словно божество-охранитель, сжимая в руке алебарду – любимое оружие сохэев. Но приближаясь к вершине, с каждым шагом Такакура сомневался все больше. Наконец, не дойдя и трех тё, он уже понял, что это было изваяние. Приблизившись, он обомлел. Это была огромная каменная статуя защитника Фудо-мёо. Грозный, он стоял и держал в руке острием вверх меч, который Такакура издалека принял за алебарду. В левой руке его, как и положено, был аркан. В ногах у статуи Такакура увидел маленькую пустую нишу. «Воплощение тела всех будд» – промелькнуло у него в голове.

Сообразив, он полез в мешок, достал оттуда сверток в промасленной бумаге и развернул. На руке у него лежала бронзовая статуэтка Фудо-мёо, повторяющая облик статуи. Встав на колени, сжимая фигурку обеими руками он осторожно поместил ее в нишу. В этот момент будто невообразимо тяжелый груз памяти и привязанностей свалился с его плеч. Он понял, что все это время светлая его часть неподверженная никаким омрачениям, унынию и бедам всегда пребывала с ним. Что гневный защитник, оберегавший его неотлучно, никогда с ним не расставался. А его воплощение – старый монах-воин искусно провел его через этот проклятый лес, подчинив своей воле необузданных и злобных существ, заставив их испытать волю самого Такакуры. И он пребудет с ним и дальше, какие бы испытания того не ждали.

Солнце заходило. Стоя на коленях перед статуей, Такакура вдалеке увидел трех приближающихся к нему всадников. За спиной каждого на тонком древке трепетал маленький флажок – ума-дзируси с полевым знаком самурайского клана. У двоих за спиной развивались черные ума-дзируси с большой белой птицей – знаком, принадлежащим клану Такакура. У третьего всадника за спиной развевался флажок с изображением желтого веера и красным солнечным диском посередине – гербом Иэясу Токугава. Один из всадников на привязи вел белого коня Такакуры. Обернувшись и взглянув на прощание на лес, он поднялся с колен и приветственно помахал воинам рукой…До битвы при Сэкигахара оставалось восемь дней.

Потом про Такакуру еще рассказывали, что во время самой битвы он рухнул с обрыва в глубокий овраг вместе с конем, а после сражения его бесчувственного, но без ран чудесным образом нашли уже на поверхности. Говорят, что сам Фудо-мёо вынес его из боя за то, что Такакура, следуя указаниям Дайтэна, постоянно изучал «Алмазную сутру». А еще говорят, что тело Такакуры всю оставшуюся жизнь источало легкий аромат будто бы благовоний, что было следствием того, что его коснулся сам грозный защитник. Службу же свою он оставил, права на имущество и своих самураев передал Токугаве и удалился в монастырь ордена Тэндай, заново отстроенный на горе Хиэй. Дайтэна же с тех пор больше никто не видел.

Еще наш гостеприимный хозяин рассказал нам, что по понятным причинам фигурка защитника долго простоять там, где ее оставил Такакура, не могла и вскоре исчезла. Скорее всего была унесена или каким-нибудь бессовестным вором, или наоборот, истовым верующим. Но, как ни крути, оно и к лучшему, потому как сама каменная статуя была разрушена в 1707 году во время «великого извержения годов Хоэй», когда вулкан Фудзи девять дней извергал лаву, залившую четыре провинции на равнине Канто и лес Дзюкай, ныне известный как Аокигахара – Лес самоубийц.

Так или иначе, но статуэтка, изображавшая грозного Фудо-мёо и принесенная в этот мир его воплощением, теперь стояла на почетном месте многоквартирного дома в одном из многочисленных районов Токио. Мне же посчастливилось зажечь перед этой статуэткой благовонную палочку, а еще услышать самому и рассказать вам эту историю.

КОНЕЦ