Монстр в шкафу

Глава 1

Тишина стояла над лесом. Однако это могло означать, что лишь лесные твари постарались уйти от этого места как можно дальше, быстрее, дабы не попасть под тлетворное влияние. Чем дальше ты заходил, тем больше понимал, что с приходом ночи здесь словно появляется совершенно иной мир.

Иннистрад больше всего напоминал одну сплошную могилу, когда серебряная луна выходила на небо, что светила и ангелам, и грешникам. Именно в такое время некроманты и сшиватели проворачивали свои темные делишки, создавая нечто страшное, непонятное, приносящее ужас и страх.

Лес вокруг сгущался, словно бы сама тьма изменяла его. Корни вились прямо под ногами, норовили сорвать сапоги с проходящих мимо странников, а деревья оживали, бредя где-то в ельнике далеко. Вот и очередной раз вдалеке взвился в небо рой летучих мышей, что сопроводился грохотом падающего дерева. Альберт лишь облизнул сухие губы, пожал плечами, продолжил смело шагать вперед.

- Может все же не стоит сегодня? – задала вопрос девушка, что едва поспевала за ним. Облаченная в темный плащ, она решила снять с головы капюшон, так что теперь в свете масляного фонаря можно было увидеть ее русые грязноватые волосы и миловидное лицо, хоть и покрытое зажившими оспинами на щеках, что не сильно бросалось в глаза.

- Ну что же, Либби, сейчас самая подходящая для этого ночь, - отозвался Альберт, поправляя лямку сумки, что висела у него на плече, перехватил удобнее лопату со свежими кусками земли. В левой руке он также сжимал фонарь, свет которого помогал ориентироваться на пути к их заветной цели…

- Сегодня полнолуние, Альберт. А мы недалеко от Кессига. Сам знаешь, что можем нарваться на…

- Мы сейчас там, где вервольфы не любят появляться, - перебил Либби мужчина, отвернувшись от нее. Довольно улыбнулся, когда наконец свет фонаря выхватил из темноты то, что он так давно искал сейчас… Парочка вышла к старым ржавым воротам, которые преграждали собой путь на старое кладбище, которое забросили после того, как на окраинах Уленвальдского леса начали активно пробуждаться из могил мертвецы из-за большой активности некромантов. Либби вздохнула, примерилась, держа в руках небольшую острую лопатку. Альберт отошел в сторону, дабы не мешать ей. И правильно сделал: два небольших удара по старому замку – и засов отлетел в сторону, едва не попав в мужчину. Либби выдохнула, схватилась за прутья решетки, посмотрела вперед, за ворота, пытаясь разглядеть первый ряд могил.

- Помоги, - попросила она, потянув на себя. Раздался неприятный скрежет, но ворота не поддавались. Альберт пожал плечами, поставил фонарь рядом. Схватился за прутья решетки крепко, ощутив неприятную ржавчину на своей коже.

- На счет раз… два…

Скрежет становился сильнее, громче. Казалось, что ворота они вот-вот выдерут со штырями, но все же старая постройка оказалась сильнее все же. Звякнула старая цепи, упала к ногам, а затем ворота со скрежетом отворились, огласив на весь лес о прибытии ночных мародеров.

Да, чего греха таить? Альберт совершенно не стеснялся своей профессии: некроманты и алхимики-сшиватели из Нефалии хорошо платили за каждое мертвое тело, в зависимости, конечно, от его состояния. Помимо этого, в ход шли любые ценности, что можно продать, в особенности драгоценности. Профессия мародера в Иннистраде стала обыденностью, как защитник из Гевонского ополчения или же коллекционер зубов.

Смерть ходила по пятам, плыла среди могил, но можно было ее не бояться. Альберт сжал на груди символ, освященный в Церкви, сорвал его с шеи, выставив спокойным жестом перед собой. Казалось, что над могилой стоял туман, но как только священный символ в виде демонического ошейника был направлен в его сторону, как этот туман начал клубиться, изменяться – и вот в сторону полуночных нарушителей уже было двигался полупрозрачный силуэт.

- Авацина… - коротко сказала Либби, а затем призрачный силуэт словно бы ударился о невидимый барьер. Сила архангела хранила, не давала младшей нечисти подойти ближе. Призрак успокоился, растворяясь в воздухе.

- Ты до сих пор считаешь, что она защитит?

- Нужно же во что-то верить, Альберт, - отозвалась Либби, поправляя лямку сумки, сжав сильнее лопату с острым штыком, - Особенно в такое время, как сейчас. Темное время.

- Время всегда темное, если ты не поняла еще, - мужчина вышагивал вперед, мимо потрескавшихся надгробий, высвечивая имена, стараясь найти как можно более не «побитую» временем. Свет фонаря был неяркий, но его хватало, чтобы прочесть старые затертые надписи. Многие из могил были разрыты, но, судя по густой растительности, это было уже достаточно давно. Где-то виднелись аккуратные кучки – знак того, что мертвецу помогли выбраться из могилы, но часто встречались также такие, по которым можно было сказать обратное: разрытые изнутри. Об этом свидетельствовали поваленные надгробия: мертвецы часто просто сворачивали их, вырывали из земли, словно напоминание о своей прошлой жизни, прежде чем окончательно забыться и потерять разум.

Этим кладбищем давно не пользовались, как можно было понять раньше, поэтому риск встретить тут кого-либо сводился к минимуму. Да, по этой же причине здешние мертвецы не могли порадовать мародеров «свежестью», но главное, чтобы у тел были хотя бы руки и ноги в порядке… Все остальное приложится.

- Вот. Здесь, - отозвался Альберт, вонзив лопату в землю. Либби встала рядом, сняла с плеч сумку, присела рядом с надгробием. Рукой протерла холодный камень, срывая мох и куски налипшей грязи с имени усопшего.

- Интересно, когда их тут хоронили, они все надеялись встретить Вечный сон? – с улыбкой произнесла она, и эта улыбка вселила уверенность. Уверенность – это то, что было единственной надеждой в этом проклятом мире. Она сулила то, что каждый сделает то, что желал, добьется своей цели. Альберт это понимал, поэтому, увидев улыбку Либби, улыбнулся ей в ответ.

Лопаты взрывали землю. Люди трудились неустанно, орудуя быстро, сваливая землю в сторону. Либби вонзала черенок, разравнивала, пока очередной удар не прозвучал глухо, словно встречая преграду на своем пути.

Мародеры тут же замерли. Либби продолжила раскапывать, счищать – и вот они уже вдвоем с Альбертом снимали последние слои земли с прогнившего черного гроба. Убрав один сырой комок, Либби поморщилась: под ним, у самого изголовья, показались белесые, мерзкие трупные черви, которые копошились, норовили уползти, но пока торчали из земли, словно белые мерзкие толстые волосы, шевелясь. Рвотного позыва или крупной неприязни это не вызывало: оба были уже привычны к подобному. Просто мимолетное чувство мерзости.

- Он свежий?

- Черви просто шевелятся. Значит много влаги, скорее всего свежий, - отозвалась Либби, убирая ком подальше, сваливая его в стороне. Альберт вздохнул, спрыгнул в разрытую могилу, склонился над гробом. Выхватив из-за пояса кинжал, поддел им крышку, схватился поудобнее. Поднатужившись, начал открывать. Старое дерево поддавалось не так легко как казалось, поэтому потом пришлось просто разламывать крышку.

Из разлома пахнуло гнилью и смрадом. Хороший знак: тело на месте, не ушло куда-либо путешествовать по воле некроманта. Альберт выкинул из могилы последние остатки крышки, как следует начал осматривать мертвеца. Глаза давно впали, теперь серая мертвая кожа обтягивала череп, во рту было полно гнилых зубов. Одежда была добротная: даже сейчас, после столь длительного пребывание в могиле она не истлела до конца, еще сохраняла общий вид, хотя истинно не тронутыми оставались лишь ремни, да шляпа покойного. Не морщась от отвратительного запаха, Альберт запустил руки в карманы покойника. Порылся там, сям, стащил с ноги грязный заляпанный сапог.

- Только внутрь не лезь. О, ужас, - скривилась менее спокойная Либби, которая немного позеленела от этого вида. Альберт лишь усмехнулся, выкинул сапог в сторону.

- Он подойдет, - произнес, повернувшись к сообщнице, - Еще не разложился до конца, конечности крепкие, повреждений при жизни не вижу. Он отлично подойдет для сшивания, так что у нас его дорого возьмут. Доставай носилки.

Либби не стала спорить. Сняв с плеча сумку, она вытащила два шеста, расщелкнула их. Делая длиннее. Потом на помощь пришло крепкое полотно. Девушка разложила все перед собой, начала проворно крепить на специальные кольца, защелкивая их, дабы между разложенными шестами было протянуто это полотно.

Пока Либби затягивала кольца, Альберт спрыгнул в могилу. Достать мертвеца нужно было крайне аккуратно. Чуть скривившись, мужчина протянул руку, обнимая труп за шею. Смердило ужасно, нестерпимо, что даже глаза резало. Понимая, что так будет невозможно сделать, он закашлялся, отпустил его.

- Тебе помочь? – раздался сверху голос Либби. Альберт отрицательно покачал головой, шмыгнул носом.

- Нет, я сам… Все нормально.

***

Запах. Запахи везде. Кровавые? Нет, скорее другие, более человечные. Кровь чаще всего означает то, что здесь недавно прошла смерть, но живая смерть. Мертвецы не оставлять за собой ничего. А вот вервольфы обожают полакомиться плотью.

Что это? Следы? Пальцы касаются примятой травы, испачканной в грязи. След подошвы от тяжелого сапога будет тут еще некоторое время до тех пор, как ливень не смоет все, тщательно скрывая тропинки Уленвальдского Леса. Значит, тут прошли, совсем недавно. И это явно были не зомби: они слишком нерасторопны, их следы петляют из стороны в сторону, когда особенно они не знают куда им нужно идти… Скааб? Скааб скорее всего бы потерял здесь плохо пришитую конечность, попав, например, на этот вот сук, торчащий у края тропинки. Валялся бы тут, дергался в безмолвии, с зашитым ртом.

Так, а вот это уже интересно. Ворота кладбища были раскрыты настежь. Ржавые створки отворены, словно приглашают сюда живых и мертвых.

Быстрые шаги – и вот ворота были преодолены. Теперь отчетливо можно было увидеть отпечатки двух пар обуви. Точно, они прошли здесь… Нигде иначе не могло случиться другое. Только здесь. И сейчас наверняка они еще не покинули это место.

***

Альберт крепко связал ремнями мертвеца. Поправив его голову, он стянул лямками руки и ноги. Взяв веревку, он начал вылезать из могилы, хватаясь за сырую землю и глину пальцами, глубоко вонзая их глубже, подтягиваясь. Либби присела рядом, протянула ему руку в перчатке без пальцев.

- Хватайся, - произнесла она, довольно улыбаясь. Даже несмотря на то, что ее лицо было обезображено прошедшей оспой, она все равно выглядела милой. Улыбка у нее всегда была такой искренней и открытой, что тут же забываешь обо всем, что вокруг лишь мертвая земля, по которой ходят лишь призраки. Либби была лучом света, что пробивается через низкие облака над Иннистрадом. По крайней мере, для Альберта уж точно.

Рука мужчины крепко обхватила руку девушки, коснулись запястья. Либби поднатужилась, потянула Альберта на себя, вытягивая его из могилы…

Совершенно забывая о том, что она не смотрела по сторонам. Альберт заметил силуэт, что показался словно бы в мгновение ока. Глаза раскрылись от удивления, он хотел было предостеречь ее!

Опасность сзади!

- Либби… - выдохнул он, но девушка уже разжала пальцы. Заскользив на глине и мокрой земле, мужчина потерял равновесие, падая обратно, точно на иссохшее тело покойника. В глазах тут же поплыло, в голове загудело.

- Либби!

Девушка не отвечала. Она лишь ловила губами воздух, хрипела, а из уголка губ текла черная струйка крови. Из ее груди торчало окровавленное лезвие, что пропороло бедняжку насквозь. Позади нее стоял темный силуэт в капюшоне…

Все уложилось в несколько стуков сердца. Обескураженный Альберт попытался вскочить на ноги. Незнакомец с громким неприятным хрустом пихнул тело Либби в сторону, освобождая клинок, однако, вместо того, чтобы обрушить его на голову Альберта, он левой рукой схватил лопату, что обронила покойница.

- Нет! Нет!

Альберт попытался снова вылезти. Он нащупал опору носком сапога, встал удобнее без стеснения на край гроба, выпрямляясь. И понял в последний момент, что абсолютно беззащитен перед врагом. Незнакомец, как только Альберт поднял голову, обрушил на него удар штыком лопаты, который пришелся точно плашмя по затылку мужчины. Мародер ощутил глухой удар, затем всплеск боли. Как он рухнул плашмя в могилу он уже не ощущал. Просто забылся, молясь, чтобы его душа заснула навечно Бессмертным Сном.

***

Боль. Это то, что может пробудить любого даже из самого глубокого забытья. Альберт открыл глаза, вздрогнул. Темнота вокруг сопровождалась множеством кислых запахов, запаха гари. Когда он раскрыл глаза, то не увидел ничего, кроме невнятного тумана, который скрывал все вокруг. Уши заложило. Альберт с усилием воли сглотнул ком в горле, ощущая мерзкий привкус от которого хотелось блевать. Зато теперь он снова вернул себе слух.

Кипело что-то рядом, чвакало, крутилось. Легкие щелчки, словно друг от друга трутся спицы или что-то подобное. Зрение потихоньку возвращалось, Альберт щурился, пытаясь оглядеть что и как вокруг происходит. Нужно лишь терпение.

Небольшое помещение, заставленное колбами, книгами да банками, в которых плавала какая-то мерзость. Повсюду были протянуты длинные трубки, которые то и дело дергались, перекачивая странную жидкость. Альберт дернул рукой, однако понял, что это ему не удастся сделать в полной мере. Он был прикован к стулу, на котором, собственно, сидел голый. Понимая этот факт, Альберт оцепенел. Запястья его были соединены толстыми цепями со стальными подлокотниками стула, который стоял монолитно на полу. Даже не шелохнулся, когда Альберт начал дергать сильнее, лишь цепи звякали. Одновременно с этим мужчина понял, что и ноги его также были прикованы по такому же принципу.

- Авацина меня храни, - вырвалось у него хриплым голосом, а затем он закашлялся. Только в этот момент он понял, что в помещении он не один: он услышал напев. Легкая песенка, которую насвистывал чей-то голос. Повернув голову в сторону, Альберт увидел спину человека. Облаченный в грязный халат, он склонился над большим и длинным столом, орудуя чем-то, ибо слышны были лязги, стук, шелест.

Хлюп-хлюп…

- Эй… Кто вы? Выпустите меня! - попросил Альберт хриплым голосом. Его сердце начал сковывать страх. Это место напоминало какую-то лабораторию сшивателя. Но, если бы это было так, тогда где тела? Альберт много раз общался со сшивателями, работал с ними, поставлял им материал для работы, собственно бывал в их местах для работы. Это отличалось, было несколько иным…

Клац-клац, хлюп.

- Эй, - снова позвал Альберт, - Вы слышите меня? Прошу, ответьте! Отпустите! – попытался снова докричаться до человека впереди Альберт, дернув из всех сил руками. Цепи громко звякнули, дернулись. Человек впереди замер, остановился.

- Прошу, не делайте так, молодой человек, - произнес голос, - Вы сбиваете меня.

- Я? Сбиваю вас?? Да что тут происходит? Кто вы?

- Это не имеет значения. Вы явно не захотите этого знать. – мужчина вернулся к работе. Альберт так и не увидел его лица, но сейчас это было не так важно.

- Отпустите меня. Зачем я вам?

- Кажется, вы меня плохо поняли. Я сказал вам прекратить, шум цепей сбивает меня.

- А не то что? – огрызнулся Альберт, снова наигранно с вызовом звякнув цепью. Еще раз и еще, словно обезумевший, - Где Либби? Что ты с ней сделал, дьявольс…

- Если не замолчишь – я зашью тебе рот. Хотя нет: предварительно отрежу палец и вставлю его тебе в рот. А потом уже зашью, - мужчина повернулся к нему лицом. В свете лампы можно было как следует рассмотреть. Средних лет, с густыми усами и легкой фигурной бородкой. На глазах были аккуратные круглые очки, которые носят обычно бургомистры или же важные шишки из богачей (по крайней мере, так казалось Альберту). Большой нос крючком делал его похожим на старого большого грифа. Облачен мужчина был в аккуратный сюртук, поверх которого был надет заляпанный кровью рабочий халат, а также на руках были такие же окровавленные перчатки.

- Н-нет, - Альберт сглотнул ком в горле, вздрогнул. Он увидел над чем работал мужчина… На столе лежала Либби. Ее остекленевшие глаза смотрели в сторону с пугающим безразличием. Живот и грудная клетка были аккуратно вскрыты. Вместо левой руки были окровавленная культя от предплечья, замотала бинтами и аккуратно зашита по краям.

- Быть не может… Вы… сшиватель?? Но…

- Никаких «но», молодой человек, - отозвался мужчина совершенно спокойным голосом, возвращаясь к работе, но встал он несколько под другим углом, так что Альберт, к своему ужасу, видел происходящее. Кровь брызнула в стороны. Сшиватель сделал парочку аккуратных надрезов, а затем вынул из грудной клетки Либби что-то окровавленное… Альберт не мог понять что именно, он просто замер от ужаса.

- Вы можете просто смириться со своей судьбой. Вы просто оказались не в то время, не в том месте. Как и ваша подруга, да храни ее Авацина.

- Как вы смеете произносить имя архангела нашего?? – взвился Альберт во внезапно порыве светлой веры. Авацина всегда рядом, она защитит и праведника и грешника, ее свет прольется и разгонит тьму!

- Не тебе говорить об истинной вере, мародер, - отозвался ехидно мужчина, складывая вырезанный орган в емкость с зеленоватой жидкостью, - Все мы грешны, только, в отличие от тебя, я не прикрываюсь верой. Просто старая привычка.

На его щеке было странное воспаление. Это стало заметно как раз сейчас, когда свет лампы падал немного иначе, со стороны. Сшиватель потер тыльной стороны руки щеку, раздавив волдырь, недовольно поставил колбу на полку.

- Если вы сшиватель, то вы могли бы… просто попросить нас, - кашлянул Альберт, - То тело… Мы бы могли продать его вам! Труп был вполне свежий!

- Вы копались на старом кладбище, где давно не хоронят из-за того, что мертвецы сами лезут из могил. Тебе не кажется все это смешным? – усмехнулся мужчина. Протянув руку, он взял с полки зубчатый диск, прикрепленный к странному, невиданному ранее Альбертом, механизму, - К тому же, живая плоть намного более удачный материал.

- Но ведь при работе с живой или начавшей отмирать плотью возникают многие трудности! Много жидкости, например?

- Зато живую плоть лучше комбинировать, - фыркнул сшиватель громко, а затем начал медленно подходить к Альберту. Тот похолодел, начал сильнее дергаться, видя лезвие в руках сшивателя, - Как я и говорю… ничего ли…

Обрывок фразы утонул в оглушительном гудке. Альберт зажмурился, вздрогнул. Открыл глаза он лишь когда гудок кончился. Когда он это сделал, заметил, что сшиватель снова вернулся к телу Либби. Сложил ей руки на груди, вернул плоть на место, быстро стянув стежками, взял трубку с синей жидкостью, что проходила по полу, вонзил в грудную клетку. Жидкость в трубке сразу начала пузыриться… Альберт скривился от отвращения, а мужчина спокойно покатил стол с телом Либби, закатывая его в нишу в стене. Закатив внутрь, он поставил туда все инструменты, сложил препараты.

- Что? Вы уходите? Оставите меня так?

- Нет, - коротко ответил сшиватель, снимая с рук окровавленные перчатки, тщательно вытирая руки потом. Из ржавого крана в стенке потекла вода… Сполоснув там руки, сшиватель снова вытер их, а затем направился прямиком к Альберту.

- С тобой я буду работать позже, увы. Так что у тебя есть время поразмыслить.

- О чем?? О чем мне думать?? О том, что вы вспорете меня как… как… - Альберт аж поперхнулся, слова так и не лезли из горла, застревая где-то глубоко внутри. Нет, это не может все кончиться так! Нет, он не хочет после смерти быть монстром! Нет!

- Как твою подругу? Возможно. Но у меня на твой счет, совсем другие планы.

Сшиватель схватился за рычаг, который оказался рядом со стулом, по левую сторону. Сперва Альберт даже не обратил на него внимание, но сейчас понял, как был близок к нему. Но для чего этот рычаг?

- Стойте… нет, - запричитал он в отчаянье. Но мужчина, поправив очки, уже дернул за рычаг. Раздался скрежет механизма – и кресло с Альбертом поехало назад. Мужчина дернулся, понимая, что его сейчас закроют.

- Нет! Нет! Отпусти! Не делай этого! – дергал цепями, лязгал, но все это было бесполезно. Кресло с щелчком встало на место, заскрипело. Сшиватель спокойно закрыл нишу. В темноте раздалось щелканье замка, а потом все стихло.

Альберт задрожал. Тьма давила на него, пыталась опрокинуть, сжать и раздавить… Но тут кресло завибрировало. Альберт ощутил, что начал подниматься вверх. Мерное жужжание, скрипы: в темноте были скрыты механизмы, судя по всему. Они поднимали площадку с мужчиной выше, в неизвестность. Внезапно впереди забрезжил маленький лучик света. Альберт потянулся к нему, лязгнул цепями, силясь как можно скорее добраться туда!

А платформа позволяла ему это сделать. Скрипела, щелкала, поднималась выше, пока не замерла на месте. Альберт посмотрел по сторонам, но видел лишь внутренние стенки ящика, в котором он оказался. Едва видел, ибо источник света представлял собой лишь небольшую дырочку, через которую он мог заметить другое помещение.

Судя по всему, его подняли наверх, из подвала, так как за этой дырочкой он увидел просторную, самую обычную комнату. Через дырочку он мог увидеть кровать, аккуратно застеленную с подушкой, лежащей сверху на простыне. На полу был красивый гевонский ковер с характерным узором в виде хомута демона - символа церкви Авацины. Чуть поодаль стоял стул рядом со столом, на котором лежали книги и какие-то бумаги.

Глухо послышался звук открываемой двери. Альберт попытался прильнуть ближе к дырке, дабы рассмотреть все лучше, но не мог этого сделать: длина цепей была слишком короткой.

- Что за чертовщина? – прохрипел он и удивился тому, как звук голоса его был тих. Он попытался крикнуть, но звук словно бы не выходил никуда. Его никто не слышал, никто не мог найти.

Снова хлопнула дверь. Альберт вздрогнул, увидев, что в комнату вошли двое. Первого он узнал – это был тот самый сшиватель! Маньяк, что убил Либби! Сейчас он был в сюртуке коричневом, парадном или домашнем, не было понятно… А рядом с ним стоял мальчик, лет восьми может или десяти от силы. Мальчуган стоял перед сшивателем, опустив голову, пока тот что-то говорил ему. Альберт не мог разобрать слова, лишь отдельные непонятные обрывки фраз.

Кто это? Его сын? Тогда, получается… он у него дома? Альберт облизал губы, попытался осмотреться, но никаких более опознавательных признаков он отыскать не мог. Черт, он даже не мог дотянуться до стенки этого… ящика? Или это не ящик? Ниша какая-то или же шкаф?

Тем временем в комнате остался лишь мальчик. Он явно был расстроен чем-то. Что-то натворил дома?

- Эй! Мальчик! Эй?? – мужчина начал орать во все горло, но с ужасом понял, что его не слышат. Да как же так?? Почему это? Что не так? Он ДОЛЖЕН был услышать, как он орет и надрывается! Но мальчик словно был глухой! Ну только явно глухой не будет слышать такой рев человека, которого заперли!

- ЭЭЭЭЭЙ! – надрывался Альберт, лязгал цепями что есть мочи. Сильнее и сильнее, раз за разом, гремел, ерзал, но все было бестолку.

Мальчик его не слышал. От слова совсем. Паника начала съедать Альберта все сильнее. Стены словно давили на него, а выход был так рядом! Когда глаза привыкли к темноте, он понял, что передняя стенка перед ним состоит из двух частей, словно перед ним были створки. Створки большого платяного шкафа, в котором он был пленником.

А мальчик совершенно не видел его. Он стоял на коленях, на большом ковре, держа в руках освященные обереги. Шепот молитвы срывался с его уст, слова текли быстрее, складываясь в поток неосознанного.

***

Темнота вокруг сковывала, уничтожала, выворачивала наизнанку. Альберт не мог практически шевелиться, то и дело облизывал губы, ощущая сильную жажду. О голоде вообще не стоило говорить: к позывам, что доносились из живота, он уже давно относился со смирением. Как и целиком к ситуации.

Если сперва он, пораженный ужасами, что творились вокруг, совершенно потерял голову от паники, то сейчас пришло осознание того, что ему, в отличие от Либби, еще повезло: он не лежит на операционном столе сумасшедшего сшивателя, а в какой-то пыльной нише. Может о нем забыли? Тогда уж лучше сдохнуть от голода, вот так вот, а не украшать своей плотью мерзкого скааба!

Третьи сутки заточения. За это время он слышал, что внизу визжала пила, что-то хрипело, чикало, но все звуки приглушались, так что в точности понять, что именно происходит в этом подвале, Альберт не мог. Единственным его развлечением было наблюдение за комнатой, которую он мог наблюдать через небольшую дырочку в стене. Видел, как сын сшивателя проводил свой досуг: читал, делал уроки, молился, а потом спал… Уже вторые сутки повторялось одно из этих действий, иногда прерывалось тем, что он покидал свою комнату на некоторое время.

Попытки докричаться до мальчика не увенчались успехом: либо он не замечал, либо просто не слышал. А может и вообще игнорировал? Альберт даже пробовал биться головой даже, но лишь набил себе шишку.

- Ну что, мелкий засранец, так и будешь делать вид, что тут никого нет? – пробормотал он сам для себя, видя спину мальчишки. Со вздохом качнул головой, ударяясь шишкой о заботливо прикрепленную доску. Лишь боль напоминала ему о том, что он еще жив. Все тело затекло, ужасно ныло, пальцы на руках чувствовались так, словно их кололи маленькие невидимые иголки. Но тут произошло то, что подарило мужчине еще один шанс: он увидел, что паренек встал из-за стола, начал оглядываться. Что? Он услышал его?

Превозмогая боль, Альберт примерился, с силой ударил лбом о перекладину сверху, о которую всегда бился. Удар по набитой шишке отозвался вспышкой боли, еще большей, чем раньше, ему даже показалось, что из глаз посыпались звезды.

- Кто там? – раздался приглушенный голос снаружи. Святая Авацина, он все же услышал! Облизнув сухие губы, Альберт попытался произнести хоть слово, но далось ему это все же с трудом, связки словно бы отказывались воспроизводить звуки. Вместо голоса вырвался хрип. Альберт закашлялся.

- Аргх… мальчик… Мальчик, ты слышишь меня?

- Я не должен с тобой говорить, - он встал со стула, подошел ближе. Невысокий, невзрачный, волосы были растрепаны. Облачен в чистую белую рубашку, мешковатые, но опрятные штаны. Он не подходил близко к нише, но смотрел точно на нее.

- В каком смысле не должен?? Ты можешь отпереть? Прошу, твой отец – псих, он заточил меня тут! Сковал! Позови на помощь! – начал лепетать Альберт, снова пытаясь освободиться. Начал дергаться, двигать руками и ногами, шелестя железной цепью. Каждое движение отдавало болью, резало, пилило, уничтожало изнутри…

Но также больше поражало бездействие мальчика. Неужели он знает про все это? Тогда зачем такая секретность? Из всего происходящего Альберт понял, что сшиватель держит все в тайне от своей семьи, если таковая, конечно, у него была. Пока он видел лишь этого мальчика, который, судя по всему, был его сыном.

- Я не должен это делать. Папа говорит, что ты – злой дух.

- Я? Злой дух? Святая Авацина! Что ты несешь?? Выпусти меня!

- Нет, - отчеканил мальчик, но он не отходил от ниши. Что его удерживало?

- Нет? Почему нет? Я не злой дух!

- Папа говорит, что монстр готов пойти на любые уловки, дабы я выпустил его. Так проверяется моя вера.

Что? О чем это он? Альберт задумался. Что-то не вязалось между собой. Сшиватель не был так рьяно привязан к вере, а его сын… Тут в точности наоборот. Словам этого мальчика позавидовали бы проповедники, что каждый день выходили на улицы небольших деревень, стараясь успокоить жителей и вернуть им веру в их архангела.

- Он также говорил мне, что ты можешь выжидать, - продолжил тем временем он. Подойдя ближе, он достал цепочку, на которой висел перевернутый демонический ошейник – символ того, что любое зло будет заковано, символ веры, что царила в Иннистраде. Альберт почувствовал, что в груди его начинает клокотать гнев, что сменяет привычную за последние несколько дней апатию.

- Я не выжидаю! Я не монстр! Твой отец похитил меня. Он убьет меня!

- Ты не запугаешь меня, монстр, - произнес мальчик с угрозой. Он был еще мал, юн, но то, как он держался, как он говорил, повергало в шок. Он словно четко знал то, о чем ведет разговор, не поддавался на провокации, не верил никому. Только тому, кому был бесконечно предан.

Альберт понял, что он попал в ловушку еще сильнее, чем ему казалось сперва. Он с силой ударился лбом о перекладину. Боль от шишки, что едва начала стихать, разразилась с новой силой, словно бы взрывая череп бедняги изнутри. По щекам потекли злые слезы. Альберт разъярился, снова начал дергать конечностями, сучить ногами, руками, рычать надсадно, злясь на весь мир.

- Нет! Нет! Этого быть не может!

- Монстр, настанет тот день, когда я сам смогу… Смогу покончить с тобой, - произнес мальчик, но голос его слегка дрогнул. В него на мгновение закрался страх, - Ты… лишил меня матери. Когда-нибудь, я смогу отомстить тебе.

- Что ты несешь? Что такое ты говоришь?

Но тут в голову Альберта закралась мысль. Если он говорит подобное, то тут явно все закручено лихой историей, которой нет конца и края. Монстр, что заточен в его шкафу, словно демон в Хеллволте… Все это аллюзия, демон разорви!

- Тогда чего же ты ждешь? – вдруг решил поменять тактику пленник. Он перестал лязгать цепями, сел ровно, впервые смог выпрямиться, не смотря на боль, что сковывала его тело, - Убей меня. Отомсти за свою мать. Тебе нужно лишь открыть… эм…- на мгновение Альберт задумался: а как выглядит его темница со стороны комнаты? - … отворить дверь.

Мальчик словно бы начал колебаться. Альберт жадно прильнул к дырочке, насколько мог дотянуться до нее, прижался щекой к дереву, смотря на своего тюремщика, столь юного, сколько и запутавшегося в своей короткой жизни.

- Я еще не готов. Папа говорит, что я еще не готов, - пролепетал он, сделав шаг назад. Да что же такое?? Он фанатик или нет?

- Сделай это! Иначе, в один прекрасный момент, когда ты будешь расслаблен, я нанесу удар. Не колеблясь! – пленник ощутил второе дыхание. Шанс на свободу опьянял, давал силы, что казались уже давно ушедшими. Альберт решил попытаться, подыграв. Надавить на его гнев и страх одновременно.

Мальчик отвернулся от пленника. Он подбежал к кровати, склонился над ней. Встав на колени, он начал молиться. Альберт вытягивал шею изо всех сил, пытаясь через маленькую дырочку увидеть происходящее.

- Архангел, храни меня и мою душу.

Мальчик вдруг резко встал, вытащив что-то из-под кровати. Мужчина изогнул бровь: это был небольшой клинок. Сталь блестела на свету, что падал из окна. Руки его не дрожали, движения были точными, уверенными. Откуда десятилетний мальчик знает как с мечом обращаться??

- Святая Авацина, не оставь меня, направь светлыми дорогами к Вечному Сну… - продолжал молитву мальчик, медленно подходя ближе к пленнику, - Дай мне силы, чтобы сделать то, что я должен был сделать уже давно.

Альберт весь напрягся от предвосхищения. Что бы тут ни происходило, оно должно закончиться здесь и сейчас. Мальчик представляет монстра, ужасную тварь, что живет в его комнате, собирается с ней сразиться на самом деле, а увидит изможденного обычного человека, который ни в чем не виноват!

Счастье было так близко, что Альберт не услышал, как хлопнула дверь.

- Генри? Что ты делаешь?

- Отец? Я… Я…

Внутри все оборвалось. Альберт зарычал, начал снова рваться вперед, бесноваться.

- Ублюдок! Выпусти меня! Выпусти!

Сшиватель закрыл сына руками, отвел его в сторону, забирая из рук его клинок. Действовал спокойно, но все же чувствовалось в его движениях, что он гневается.

- Еще рано, Генри. Сегодня, вместо ужина, ты будешь молиться, - произнес он ровным голосом. Забрал клинок, вернул его под кровать обратно. Мальчика Альберт больше не видел, перед ним был лишь сшиватель, он видел его рубаху и сюртук. Он стоял перед нишей, что-то делал, а потом, когда он ушел, в комнате было тихо и пусто. Альберт изо всех сил прислушивался, кричал, ругался, но, было понятно, что в комнате никого не было.

Спустя еще пару минут он почувствовал, что кресло под ним дрогнуло. Он начал опускаться вниз, в лабораторию. Сердце уходило в пятки, по телу прошелся холодок. Альберт начал снова рваться, хотя и понимал, что это бессмысленно, скорее всего, он просто ничего этим не добьется. Вскоре механизм спуска вновь вернул его в подвал, где и начинались экзекуции.

- Что же, неплохая попытка, мародер, - отозвался сшиватель, который стоял рядом, держа руку на рычаге спуска.

- Ты больной ублюдок. Что ты со своим сыном сделал? – отозвался Альберт, - Он станет таким же долбанным психом, как и ты!

- Я псих? О, нет, - сшиватель помотал головой. Затем быстро шагнул к мужчине, схватил его за волосы. Альберт попытался сопротивляться, однако его лицо закрыли белым платком, который был смочен какой-то резкой жидкостью. От запаха сознание начало улетать прочь, проваливаться в небытие. Альберт закрыл глаза, погрузившись во тьму.

***

- Моя жена. Она была прекрасна и желанна. Я был весьма горд тем, что она все же оказала внимание на меня, после того, как я раз за разом, еще совсем юношей, оказывал ей знаки внимания. Моя прекрасная Лана. Знаешь, даже само имя ее было столь мягким и светлым, что оно само помогало отрешиться от всех тех ужасов, что творятся в нашем мире.

Ответом был стон. Сшиватель вздохнул, взял иголку поудобнее. Потер щеку пальцами, испачканными в крови, вздохнул.

- Лана. Она была из знатного рода, который обеднел после того, как на землю их рода пришли более опасные соседи – вампиры рода Стромкиров. Стоит ли говорить о том, что кровососы уничтожили практически все, что было? Отец покончил жизнь самоубийством, а мать утопла в реке. Утащили русалки или болотники – уже неважно, Лана не посвящала меня в такие подробности. Важно было то, что после всего, она стала во главе дома, однако, не смотря на все невзгоды, она умудрялась сохранять тот самый дворянский дух, честь которого она умудрялась сохранять со всем величием. И такая женщина обратила внимание на меня, Урдо Пауэлса – скромного аптекаря в центре города.

Снова стон. Урдо вздохнул. Понял, что так он проблему не решит. Прервал стежок, вынул из плоти иглу, взял хирургические ножницы.

- Что ты вопишь? Ведь ничего не чувствуешь. Для тебя старался…

Ответом снова, ожидаемо, был стон. Сшиватель проворно подал инструмент вперед. Брызнула кровь, когда он нажал пальцами на рукоятки. Вместе со стоном пошел хрип.

- Ну-ну, спокойно.

Урдо начал вытирать кровь, потом подхватил пальцами отрезанный язык, выудил изо рта, подцепив его предварительно ножницами. Щелкнул ими слегка. Стон был на одной ноте, с хрипами.

- Вот и все. Очень хорошо. Язык тебе теперь явно не нужен: ответов от тебя я не жду. Зато больше не побеспокоишь моего сына. А, так вот, о чем это я? О Лане, да. Мне не нужно было от нее ничего, никаких богатств, ни денег, ни дворянского титула. У меня была лишь эта аптека, что досталась мне от отца, когда он умер от тифа. Ирония, да? Я сам врач, отец был врачом, но вот у него такая… забавная смерть, - язык плюхнулся в раствор, в банке. Урдо закрыл эту банку крышкой, взболтал, вернулся к закрепленному на столе мужчине. Альберт лишь мычал теперь, из глаз его текли слезы. А Урдо работал методично, с деликатностью и холодом настоящего мастера своего тела. Взяв снова нитки и иглу, он склонился над головой жертвы, предварительно которую стянул ремнями за лоб, закрепил так, чтобы Альберт совершенно не мог пошевелиться.

- Моя аптека для меня была всем. Доходы позволяли содержать семью, поэтому, без колебаний, я предложил Лане выйти за меня. Она согласилась. От большой любви или нет, я не знал, но я тогда был рад настолько, что просто не мог думать как-то иначе.

Игла проходила через онемевшие губы Альберта. Он уже не выл, лишь смотрел в одну точку почти не мигая. Урдо это устроило.

- Мой дом стал ее домом. Она продала свое имение, переселилась ко мне. Это были счастливые года моей жизни, точнее… нашей жизни. После рождения Генри хуже не стало. Я знал, что мой сын будет моей защитой. Моей опорой. Я бы мог предложить ему мое место, когда он вырастет, но… Судьба распорядилась иначе, - мужчина пожал плечами. Первый ряд стежков был готов. Потянув за нить, он заставил ее впиться в плоть сильнее.

- Мы с Генри потеряли Лану три года назад, - слова становились тяжелее, как мельничьи жерновы, но, снова проговаривая их, Урдо чувствовал облегчение, - Вместе с сыном она отправилась на рынок. Не смотря на свои дворянские корни и родословную, Лана совершенно не чуралась грязной работы. Она помогала мне содержать лавку и дом, прекрасно готовила, сама искала ингредиенты для очередного блюда, способного меня удивить. И, как же было ужасно, что в тот страшный момент она оказалась на улице.

Очередной стежок. Стон боли легкой. Урдо знал, что она лишь сейчас начинает растекаться по всему организму.

- Вервольфы снова почуяли кровь. Краллернорцы напали внезапно, смяли стражу, прорвались в город… Рынок превратился в поле скорби, убитые были везде. На глазах Генри вервольфы разорвали его мать, - при этих словах Урдо замер. Снова. Переживать эти моменты. Он ненавидел снова переживать это, но должен был высказаться, выплеснуть все это из себя. Словно кто-то внутри желал этого.

И, когда Урдо снова прокручивал это в голове, то ощущал прилив сил. Злоба, гнев, решительность. Игла снова вошла в плоть.

- Авацина не защитила мою жену. Архангел не ответила на молитвы. Она просто исчезла, как и все ангелы. От них нет прока. Но мой сын, Генри, увидел в этом провидение. Он изменился. Со смертью матери его преследует та же боль, что и моя, но его гнев и ненависть стали такими же сильными, чтобы справиться. Теперь он хочет мести. Как и я.

Рот был практически зашит. Альберт не мог пошевелить губами, совершенно. Капли крови стекали со швов, Урдо приходилось то и дело вытирать ее.

- Он не помнил как всё было, но помнил последствия. Гибель матери, кровь, боль, тяжесть клинка. Он хочет отомстить… Твари, что населяют наш мир. Вся эта нечисть, вервольфы, демоны, мертвецы. Все это должно быть уничтожено. Однако, он верит, что Авацина, будь она трижды проклята, прольет свет на него, за его деяния. Что он сможет встретить мать, когда он отомстит всему миру. Но лишь я понимаю, что он всего лишь маленький мальчик, - слезы начали капать на грудь Альберта. Несмотря на это, Урдо продолжал шить, упрямо. Боль усиливалась.

- Мой сын хочет быть готовым, но он не знает реалии этого мира. Жизнь слишком жестока, но, если подумать, даже среди нее можно отыскать необходимое для достижения не менее жестоких целей. Я решил, что мне нужно помочь ему. Подготовить его самому. Я начал изучать искусство сшивания, работу с мертвой и не очень плотью. Знаешь, мне помогали мои врачебные навыки, очень помогали, - улыбка стала шире. Она стала даже более безумной. Альберт мог заметить, что один глаз сшивателя словно чуть одернулся какой-то серой дымкой.

- Клинок Генри может сразить и творение некроманта, рука не дрогнет при виде зомби или скааба. Но самое главное испытание тут, в голове, - Урдо постучал окровавленным пальцем по виску своему, - В его глазах я чуть ли не божество. Он верит мне, беспрекословно подчиняется, ибо для него, он думает, я смог поймать убийцу его матери. Для него я держу его в комнате, в шкафу, который всегда крепко закрыт за замок, - стежок впился в кожу, щелкнули ножницы. Альберт слегка замычал через боль. Урдо даже не поморщился. Кровь кипела, заставляла его двигаться дальше. Он убрал руки от его лица. Губы не шевелились у Альберта, были крепко стянуты. Головы не повернуть, однако слух никуда не делся.

- Цель его жизни. Существования, - шептал Урдо, уйдя в дальний конец лаборатории. Схватился за поручни стола на выдвижном механизме, потянул на себя, - Убить монстра из шкафа, злого духа этого мира. Того, что сломал его жизнь. Получить удовлетворение, отомстить за мать!

Он склонился над телом девушки, которую он привез сюда ранее. Альберт лишь слегка вздрагивал, слыша чваканье. К горлу подкатывала тошнота, однако как избавиться от рвоты теперь??

Звуки чвакающие становились все более мерзкими. А поверх них слышалась ужасающая история спятившего Урдо.

- Я готовлю сына к жизни в этом мире. Он сразил не одно мое творение. Конечно, я еще не опытный сшиватель, но делаю успехи. А люди… А что люди? Все они такие, как ты. Мерзкие, вонючие, копошащиеся в зловонной яме мерзкого существования! Ты паразитируешь, не живешь, а существуешь. Поэтому мне не жаль того, что ты стоишь у меня на пути.

Альберт чувствовал изменения в нем. Если в первую встречу Урдо вел с ним подчеркнуто вежливо, то сейчас, спустя всего пару-тройку дней, он трясся, словно его изнутри било что-то ужасное, стремилось выйти наружу. Если забыть об ужасах, что творит сшиватель над ним, то эта перемена весьма заметна. Аптекарь говорил резко, рассказывал о своей жизни нервно, особенно к концу повествования, однако действовал с филигранной точностью. Резал, сшивал, бинтовал.

- Наверное ты спрашиваешь себя, зачем я тебе это рассказываю? Что же, я люблю поговорить. Из-за того, что боль, терзающая меня, душевная, скручивает так сильно, что сердце словно останавливается, мешая мне сосредоточиться на работе. Словно внутри меня есть что-то такое, внутренняя сущность, которая создает мне… неудобства. Но если я занят разговором, то… как ни странно, мне легче. Намного… Словно узел внутри стянутый становиться более просторным, свободным.

Хлюп-хлюп. Хлюп. Альберт замычал, ощутил, что по губам потекла кровь. Как только он пытался раскрыть рот, как боль пронзала с новой силой, словно вбивалась в зуб, всверливалась.

- Вот, - Урдо снова показался на виду. Когда пленник увидел то, что было в руках у сшивателя, рвотный привкус окончательно оказался у него во рту: отрезанная голова Либби остекленевшими глазами смотрела в пустоту, рот с серыми губами открыт, щеки в крови. Держа ее за волосы, Урдо прошел к стеллажу, подтянул большую банку с раствором, погружая затем туда голову аккуратно.

- Ммммффффрггххх… - только и слышал свои стоны Альберт. Аптекарь смеялся.

- Это пойдет на следующую заготовку. С женским телом работать сложнее: невольно ты хочешь оставить ему некую… совершенность. Та, что была ранее, женственность, скрытая в каждой. На нее невольно обращаешь внимание, зацепляешься глазом. С остальными проще, - он нервно приподнял очки, начал тереть глаз, который заплыл красным. В свете масляных ламп, расставленных тут и там, Альберт видел, что сшиватель нервно трет перчаткой свой глаз. Что? У него было что-то с рукой: что-то выпирало из-под ткани перчатки, рядом с большим пальцем. Урдо кашлянул, стянул перчатку также заметив этот дефект. Когда он убрал руку от глаза, то на щеке можно было увидеть, что раздражение на щеке занимало уже почти половину лица, а под тканью, на перчатке, был… Отросток, похожий на палец.

- Забавно, - произнес Урдо, оглядывая руку свою и волдыри, что буквально появились из неоткуда. Он был удивлен, в голосе звучало это удивление. Дальше Альберт уже не слушал его: откинувшись обратно, дурея от запаха крови и рвоты, от ощущения мерзкого во рту, он упал в забытье.

***

Мерный стук. Альберт не мог говорить: лишенный языка, он медленно сходил с ума, слегка бился шишкой на лбу о перекладинку. Он даже не мог подумать о том, как важен будет для него разговор в этом просторном темном гробу. Сидя снова в нише, он уже на четвертые сутки не чувствовал рук. Было жарко, словно какое-то тепло постоянно находило на него, согревало.

«Приятно. Почему же так? Откуда оно? Впрочем, неважно»

Когда он уже «соберет» его по частям? Боль уже давно стала спутником существования в темноте: позавчера Урдо пришил несколько дополнительных частей. Альберт помнил лишь как нервно мычал от каждого укола иглой, помнил как стекала кровь в специально подставленные емкости. Руки? Да, от предплечья сшиватель вырезал куски мяса, раздробил кость. После чего начал прилаживать на то место дополнительную руку, прямо от плеча, кожа которой была уже мертвенно-бледной. Боль была не сильной, так как у аптекаря было в избытке дурманящих и обезболивающих средств.

Также и они влияли на рушащийся рассудок Альберта.

«Почему я не могу ими шевелить? Ха! Не смог сделать как надо»

Вместо смеха было хрюканье. Альберт ощущал что стал шире в плечах, а новые конечности у него были пришиты и крепко прикручены веревками к первоначальным рукам, которые распухли так, что он их почти не чувствовал.

«Словно макароны. Да, именно они»

Почему он вспомнил это блюдо сейчас? Отвратное, мерзкое, которое расползается по тарелке. На него лишь переводить добротное тесто! Кто его придумал? Кому некуда муку девать!

Снаружи ниши раздался скрип: Генри садился за учебу. Альберт лишь помычал слегка, зная, что юный борец с нечистью его слышит. Пускай. Пусть лучше убьет, так веселее будет… Мужчина попытался улыбнуться, но зашитый рот был крепок. Привкусы отсутствовали, словно язык проглотил... Ах, да, языка у него тоже нет. Печаль! Хотя, какая разница уже есть?

Если первые дни была боль, то потом пришло принятие – и она отступила. Даже есть не хотелось, словно с болью уходили иные чувства. Альберт зажмурился: глаза пока не трогал сшиватель, так что это немногое то, что позволяло мужчине еще как-то воспринимать информацию вокруг. Он моргнул, потом снова.

«Что? Показалось или нет?»

Четвертые сутки в этом гробу с переменным успехом «выхода» наружу – и он уже может видеть в темноте? Странно, но это было так: даже малого источника света хватало, дабы теперь осмотреть все как следует.

Доски, обитые изнутри чем-то мягким, чтобы глушить звуки. Да, это было ясно еще из первого появления тут, когда Урдо только отправил его сюда, в новый дом. Забавно… Альберт довольно моргнул, а затем ощутил тепло. Нет, даже не так, с большой буквы.

Тепло.

Он не знал сколько времени прошло, но точно знал, когда приходит Тепло. Оно было единственным приятным ощущением. Тепло уносило боль, давало умиротворение. Альберт словно бы растекался в кресле, довольно закрывал глаза. Он всегда ждал Тепло, когда оно придет снова. Не мог понять его или объяснить, но ему нравилось просто ощущать его, как оно проникает по всему его телу, заставляет боль стихать, хотя бы ненадолго. С каждым днем Тепло становилось все более ощутимым, вот и сейчас Альберт довольно выдохнул. Опустил взгляд на свои руки.

«Да, действительно как макароны».

Почему-то его не удивили его конечности: в темноте взгляд ранее не замечал, но сейчас руки выглядели крайне странно, с покрытой белым налетом кожей. Пальцы расползлись в разные стороны, не чувствовались совершенно. Удивленный Альберт тряхнул рукой. Большой палец с чваканьем… соскочил, со стуком упал на пол. Приподняв руку, мужчина понял, что за ней тянется какая-то липкая слизь. Все его тело было ей покрыто, если опустить взгляд.

«Забавно» - пронеслись слова Урдо в голове. Сдерживать такие «макароны» кандалы не могли, поэтому, поднатужившись, Альберт просто высвободил конечность. Вместо руки у него была бесформенное нечто. Пальцы расползлись в стороны, не шевелились, постепенно «стекали», растягивая кожу. Альберт потряс руками. Еще два пальца с обеих рук упали на пол. Но при этом не было никакой боли.

Исчезла боль от приращенных ранее Урдо рук: веревка сплавилась, вместе с плотью Альберта, сживила всё вместе. Мужчина ощущал покалывание, с удивленным мычанием шевелил приращенными пальцами руки, которые ранее принадлежали Либби, судя по всему.

Поднатужившись, он попытался поднять ногу. Цепь натянулась, но потом звякнула. С хлюпаньем, нога прошла через колодку. Вместо ступни была бесформенная масса, что едва угадывала в себе ногу ранее. Альберт пробурчал что-то с зашитым ртом, новой рукой попытался провести по лицу. Но потом передумал.

«Я не хочу знать, что со мной стало, но, хотя бы, это не больно».

Из носа раздавалось сипение. Альберт поднатужился, попытался встать. Цепи упали на пол, раздался грохот, который привлек внимание мальчика: пленник заметил, что он поднял голову, сидя за столом.

«Что же, я монстр теперь на самом деле?»

Тепло, что сейчас согревало, словно бы подталкивало к действию. Альберт не колебался. Он встал наконец, хотя и упирался широкими наращенными плечами в стенки своей тюрьмы. Забавно ощущать у себя столько рук, Альберт ощутил себя этаким пауком.

«Наружу»

Удар сотряс стенку. Это заставило мальчишку вздрогнуть, подскочить на стуле. Альберт прильнул к стенке, заворчал.

«Наружу»

Снова удар, он ударился телом о стенку со всей силой. Раздался треск.

«Сильнее»

Малец начал бояться. Сказки отца запудрили ему сознание, но он все еще верил в них. Альберт ожидал, что он выхватит меч, который лежал под кроватью. Плевать. Нужно просто приложить еще немного сил.

«Вперед!»

Тепло толкало вперед. В голове звучал шепот, который просил Альберта покинуть это место, бежать вперед, вприпрыжку, сокрушать все на своем пути. Надсадно хрипя, он ударил головой, как тогда раньше.

Но сейчас он преследовал иную цель. Преграда рухнула, а затем раздался детский крик. Перед Альбертом словно была кровавая пелена, все вокруг тряслось, но было тепло и жарко даже.

- Умри, отродье!

Бесстрашный мальчик прыгнул вперед. Чудовище, что запер отец! Для него Альберт был чудовищем, это уже пленник понял. Он готов был принять это, даже сейчас, однако лишь с удивлением наблюдал за тем, как меч, по самую рукоять, погружается в его грудную клетку. А боли до сих пор не было даже!

Дыхание смерти? Холод? Нет. Альберт лишь помотал головой. Шепот не стихал.

«Почему я должен это делать?»

Руки походили на щупальца. Генри хотел бежать, он прыгнул на кровать, попытался перекатиться, но Альберт в два счета настиг его. Рукой схватил за ногу, притянул к себе, а второй, такой же пластичной и эластичной, обхватил за шею.

Альберт слышал надсадный хрип, но не сбавлял хватку. Тело стало таким податливым, мягким, словно внутри все перемешалось. Генри хрипел, лягался, все лицо у него побагровело. Альберт прищурился, а затем не стал церемониться. Добавив вторую конечность, он резко повернул ему шею, словно у него в руках была тряпичная кукла. Хрипы тотчас же стихли. Мальчик с мертвенно-серой кожей и запавшими глазами был в щупальцах Альберта.

«Он мертв. Мертвецы – это хорошо»

Это утверждение было словно из прошлой жизни. Да, так говорила Либби. Хотя, часть ее всегда будет с Альбертом, а это, вместе с Теплом, грело.

В глазах стояло изображение Тепла. Альберт моргнул, замер на месте. Такое ощущение, что он был не в разгромленной детской, с мечом в грудной клетке, а на улицах города, над которым раскинулось Тепло.

Он видел его пелену, его громаду, что закрывало собой все небо.

«Иди. Ты свободен»

Тепло исполнило желание Альберта. Оно освободило его из заточения. Это было даже приятно, и Альберт ощущал некую благодарность этому Теплу. Если бы он мог говорить, то он бы повторял имя, что само возникло у него на губах.

Эмракул.

Тепло зовут Эмракул.

В этот момент распахнулась дверь. Это подействовало на Альберта, как красная тряпка на вервольфа: захрипев, он рванул вперед, бросая мертвое тело на кровать. Впереди была темная фигура, но мужчине было плевать.

- Аргх!

Удар рукой Либби пришелся точно в скулу, заляпанную чем-то липким. Хороший ход, не зря все же ему приделали эти конечности. Альберт округлил глаза, пихнул фигуру под свет масляного фонаря, вышел в коридор, покачиваясь.

Кашляя, на полу лежал Урдо. Сшиватель был худ, бледен, волосы облезли на его голове, то тут, то там были проплешины, через которые можно было видеть жутковато-серую кожу. Мерзко, но сейчас Альберт больше испытывал гнев, нежели отвращение. Гнев и ярость.

Он убил Либби. Он сделал из него чудовище.

- Мой… Сын… Генри… - Урдо поднялся на ноги. Половина его лица словно бы поплыла, очки упали с крючковатого носа, один глаз был намного ниже другого, половинка рта не закрывалась, а вместо правой руки была клешнеобразная культя с остатками одежды, которая словно вплавилась в плоть.

«Он лишь познает мое сияние»

Эмракул подсказывает верно. Альберту плевать сейчас на это: хоть Эмракул и говорит так, но он не хотел, чтобы она исполнила ЕГО желания! Замычав, мужчина прыгнул вперед, к Урдо, прижимая его к полу. Сшиватель захрипел, ударил его в лицо, точно в глаз. Правый глаз заплыл, словно бы там что-то лопнуло внутри, но Альберт зарычал, схватил щупальцем противника за горло. Обмотал крепче, как он сделал с его сыном ранее. Без жалости.

Урдо сопел, рычал, замахнулся культей, но не попал: Альберт ловко перехватил его левой рукой Либби. Лицо его исказилось ужасной гримасой, что могла означать улыбку, не будь бы у него зашит рот. Урдо зарычал, попытался отпихнуть Альберта или же ослабить хватку на своей шее, но обидчик не отставал.

«Еще немного – и все будет кончено, Эмракул»

Урдо хрипел уже, надсадно кашлял. Альберт поднажал, сильнее сжал щупальца так, что мог переломить шею с легкостью. Все уложилось в два удара – он сжал последний раз, и сшиватель затих, его непропорционально расположенные глаза закрылись, а тело обмякло.

Дрожа, Альберт отпустил его. Ноги сами несли его вниз, по лестнице. Он слегка хромал, его тело было сгорбленно, но это не волновало. Кровь стучала в висках, текла из носа. Он проковылял по пустой гостиной, замечая, что все окна выбиты.

Странно, от чего же?

С улицы доносился вой. Нет, это не было похоже не заунывный вой верфольфов, что не раз слышал Альберт. Стройный, многоголосый, с примесью хрипотцы, жутковатый в своем безразличии.

Одновременно с этим был слышен звук колокола, который начинают бить в городах, когда происходит нечто страшное.

«Иди. Не бойся, ты всех сокрушишь»

Действительно: он убил Урдо, задушил своими руками новыми. Альберт никогда не смог бы сделать нечто подобное, а тут, не колеблясь, сделал это. Месть свершена, так что же ему сейчас тут делать?

Эмракул знает что делать. Нужно к ней. Нужно покинуть этот дом, как можно скорее. Мужчина не стал долго ждать, проковылял к выходу, просто выбил дверь с петель, попутно дивясь своей силе.

И сразу же почувствовал смрадное дыхание смерти: на него навалились сразу трое мертвецов. Сгнившая плоть, пустые глазницы, мундиры, покрытые грязью, рваные треуголки – в городе было крупное кладбище, на котором хоронили стражников и солдатню отдельно от простолюдинов, которым, чаще всего, оставляли лишь братские могилы вповалку.

Смрад охватил Альберта, однако, еще будучи гробокопателем еще неделю назад, он совершенно не боялся. Схватил щупальцами одного зомби, швырнул в другого. Яростно опустил на голову третьему кулак, наблюдая с радостью за тем, как череп треснул, словно гнилая тыква, расплескивая неаппетитное содержимое с гнилыми мозгами.

Они слабы. Что они могут сделать? Альберта охватила некая эйфория. Пихнув последнего врага, он проковылял на улицу, оглядываясь. Повсюду царил хаос: поднимались костры пожаров, то тут, то там виднелись нестройные фигуры зомби, что наводнили городские улицы, крики выживших и вой мертвецов.

Однако тепло Эмракул не отпускало. Повинуясь негласному зову, Альберт поднял взгляд. Как зачарованный, он стоял и смотрел, как над городом медленно распускался прекрасный букет красок и переливов. Эмракул была по-настоящему огромна, напоминала медузу, которую можно было выловить на нефалийских берегах в теплое время года. Медуза распустила по всему городу огромные щупальца, от прикосновения которых словно бы искривлялась сама материя. На глазах Альберта одно из щупалец коснулось высокой часовой башни. Часы замерли, начали хрипеть и забиваться звоном, пока, в тот самый момент, камни начал трескаться и рушиться, от чего конструкция башни начала крениться набок, постепенно падая, пока над городом не раздался шумный треск, пронесшийся, наверное, на всю провинцию.

Эмракул очаровывала. Альберт ощутил, что не может отвести от нее взгляд. Прекрасная созидательница, голос которой напоминал голос Либби в голове. Казалось, что сама мертвая подруга стоит рядом, смеется, протягивает ему свою руку.

«Ты должен помочь, Альберт. Помоги Эмракул»

«Что я должен сделать?» - молвил мысленно мужчина, не сводя взгляда с гигантской медузы, равной которой нет никого во всем Иннистраде. Даже Авацина рядом не стояла.

«Защити. Теперь ты можешь это сделать»

За руку схватили. Альберт дернулся, начал отступать. Зомби были со всех сторон, выходили из подворотен, из-за домов, тянули свои руки к Альберту. Мужчина рассвирепел, пихнул одного, треснул другому, а затем схватил с земли оброненную дубину, с радостью затем опустив ее на череп рядом ошивающегося мертвеца.

«Защити» - шептала Либби в голове. Или Эмракул?

Альберт бился. Он был залит нечестивой кровью. Зомби вонзил зубы в руку, вырвал кусок плоти. Мужчина охнул, отвесил ему затрещину, заковылял вперед, отпихивая от себя медленно наступающих мертвецов.

Но тут он увидел некроманта. В том, что это некромант, он не сомневался: на постаменте, где ранее была статуя бургомистра, ныне превращенная в груду обломков, стояла высокая женщина в фиолетовом длинном платье до пят. Черные волосы развевались у нее за спиной, на коже горели фиолетовым магическим светом татуировки. Диадема с позолотой сдерживала ее непослушную прическу, чтобы ветер не трепал ее, пока эта дама не творила магический ритуал. Вокруг нее трескалась земля, по ней шли фиолетовые круги, после чего мостовая не выдерживала, камни летели в стороны, освобождая путь мертвым.

Альберт рассвирепел. Эта некромантка угрожала Эмракул, от нее веяло угрозой и смертью. Схватив дубинку крепче, он начал прокладывать путь вперед, яростно отбрасывая всех, кто был рядом, раскидывал зомби, дробил черепа и надсадно хрипел, стремясь разорвать путы, дабы освободить рот.

Вот, он был уже рядом, почти добрался! Осталось немного, лишь подобраться к самому постаменту. Но в этот момент некромантка замерла, обернулась в сторону Альберта. На ее лице появилась усмешка, после чего она взмахнула руками. Повинуясь ее воле, словно из неоткуда, рядом с ней появились новые зомби. Правда эти отличались от тех, которых ранее так легко раскидывал Альберт. Черные, поджарые, с сухой черной плотью, с горящими фиолетовым сиянием глазами, они быстро двигались, словно были живы еще.

Первого Альберт встретил ударом дубинки. Тот упал на землю, но лишь тряхнул головой, тут же вскочил, отвесив прямой удар в живот. Альберт охнул, попытался схватить его щупальцами, но товарищ первого перехватил их, дернул в сторону. Другие зомби начали брать Альберта в кольцо, окружали его. Если с парочкой он мог справиться, то теперь мертвецы перли со всех сторон, хватали его за руки, за щупальца, наваливались сверху. Укусы начали становиться ощутимыми, руки выкручивали. Альберт лишь мычал, пытался сопротивляться, но тут крепкие жилистые руки схватили его за шею, начали с силой выкручивать. Бедняга хрипел, однако видел лишь то, как некромантка смотрела точно ему в глаза. И улыбалась.

***

Зомби поглотили подошедшего измененного. Лилиана с улыбкой наблюдала за тем, как ее подчиненные буквально рвали на куски новообращенного Эльдрази. Слуги, без сожаления, ведомые темной волей чародейки, вырывали отростки, щупальца, но прежде особо ретивый, из крепких любимчиков Лилианы, ловко схватил и буквально оторвал бедняге голову, бросив ее назад, в толпу, на что та откликнулась нестройным недовольным гулом.

- Ничего, не стоните, на всех хватит, - поспешила Лилиана успокоить их всех. Взмахнув руками вновь, она посмотрела вперед, на главную площадь, над которой нависла титан Эльдрази Эмракул, которая бросила на город колоссальный выброс энергии. Лилиана вздохнула: потребуется много зомби, дабы лишь добраться до нее. Но она подготовилась: не зря собрала все кладбища в округе, прежде чем идти на помощь Стражам, что уже бились в Эмракул в городе. Положение осложнялось также тем, что город наводнили измененные Эмракул новообращенные Эльдрази, которыми она всеми силами пыталась остановить мироходцев.

Правда, для Лилианы это все лирика. Небольшое препятствие на пути к цели. Некромантка еще раз посмотрела вперед, на громаду исполина над городом впереди.

- Что же, я же сказала, что буду нести стражу, верно? – сказала она сама себе, а после послала свой легион мертвых на разрушенные улицы вперед.