Молочные зубы

Глава 1

Мать принесла выпавшие зубы в коробке от леденцов. Крышку она заклеила пластырем.

— Чтобы не растерять, — сказала она.

Виктор поставил коробку на стол, рядом с мышью. Мальчик уже сидел в кресле. Ноги в зимних ботинках торчали над подножкой. На одном ботинке липучка держалась за край штанов.

— Имя?

— Денис. Мы же записаны.

— Я у него спрашиваю.

Мальчик смотрел на лампу.

— Денис, сколько тебе лет?

Он показал шесть пальцев. Потом убрал руки под бёдра. Виктор придвинул стул. За перегородкой Люба отрывала скотч от рулона. Заклеивала очередную коробку с картами. Поликлинику закрывали в пятницу, но пациентов продолжали принимать до пятницы включительно. Начальство объяснило это тем, что помощь должна оставаться доступной.

На стеклянной двери уже висело объявление с адресом областного центра — в ста четырнадцати километрах отсюда.

— Когда начали выпадать?

— В прошлую среду. Передний. Ну, я обрадовалась даже. Шесть лет, пора. Потом вечером ещё два.

Она говорила быстро, стягивая с пальцев мокрые перчатки. Одну вывернула, вторую бросила на колени.

— В четверг четыре. Я позвонила, мне сказали, бывает ранняя смена. В пятницу он весь день у бабушки был. Она ничего не заметила.

— Все за неделю?

— Последний вчера.

Виктор посмотрел на коробку. Пластырь шёл поперёк крышки, потом ещё раз, крестом.

— Кровь была?

— Почти нет. Он их языком выталкивал. Я думала, расшатывает специально. Ругала.

Денис перевёл глаза с лампы на мать. Она опустила голос:

— А сегодня посмотрела, там уже другие.

Виктор натянул перчатки.

— Денис, открой рот.

Мальчик не шевельнулся.

— Я только посмотрю. Ничего делать не будем.

— Слышишь? — сказала мать. — Доктор только посмотрит.

Виктор повернулся к ней:

— Давайте он сам.

Она замолчала. Денис вынул руки из-под бёдер, положил на подлокотники и открыл рот. Виктор поднял лампу, решив, что неправильно выставил свет. Опустил обратно.

Зубов было слишком много. Они стояли тесно, заходили друг за друга. Верхние резцы перекрывали нижние почти до десны. Дальше, к углам рта, громоздились широкие жевательные поверхности. Несколько зубов повернулись внутрь. Языку оставалась узкая влажная ложбина. У левой щеки виднелся ещё один бугор.

Виктор взял зеркало.

— Чуть шире можешь?

Мальчик открыл. Кожа в углах рта побелела. На нижней губе проступила трещина. Виктор считал, касаясь зеркалом каждого зуба. На шестнадцатом остановился. Пересчитал нижний ряд. Ещё шестнадцать. Он убрал зеркало.

— Люба.

Скотч за перегородкой затих.

— Подойди.

Она вышла с ножницами. Посмотрела на мальчика, затем на Виктора.

— Что?

— Новый лоток. И снимок сделаем.

Люба проследила за его взглядом. Ножницы остались у неё в руке.

— Это что у него?

— Лоток, пожалуйста.

Мать привстала.

— Что там?

— Сейчас разберёмся.

Он повернулся к столу, чтобы не встречаться с ней взглядом. За двадцать лет он видел зубы, растущие вторым рядом, видел лишние, сросшиеся, спрятавшиеся в кости. Но эти выглядели так, будто их взяли из взрослого рта и втиснули в детский, не убрав ни одного. На одном из нижних зубов темнела пломба.

Виктор приблизил лампу. Не тень. Пломба. Старая, с неровным краем.

— Вы где-нибудь лечились за эту неделю?

Женщина посмотрела на него.

— Мы еле к вам попали.

— Раньше? В другой клинике?

— Вы ему летом лечили. Вон тот, кажется.

Она показала себе в рот. Летняя пломба была в молочном зубе. Виктор помнил карту, помнил, как Денис полчаса торговался за право держать слюноотсос. За хорошее поведение получил наклейку с трактором, но отказался: трактор оказался зелёный, а он хотел красный. Он открыл карту на компьютере.

Двадцать молочных зубов. Один леченый. Всё.

— Они мешают тебе есть? — спросил Виктор.

— Пока нет.

Голос шёл с присвистом. Язык задевал обращённый к нему зуб.

— А разговаривать?

Денис покачал головой. Виктор наклонился, чтобы посмотреть на внутреннюю сторону нижней десны. Мальчик поднял руку и ухватил его за рукав.

— Доктор.

— Что?

Денис потянул его ближе.

— Они не мои.

Виктор перестал двигать зеркалом.

— Почему ты так думаешь?

Мальчик посмотрел на мать. Та стояла у окна, прижимая телефон к уху: звонила мужу, просила приехать.

— Я слышу, как они ночью грызут друг друга, — сказал Денис почти беззвучно.

Маленькие пальцы стиснули рукав.

— Ты скрипишь зубами во сне?

Мальчик отпустил его.

— Я уже давно не сплю.

* * *

На снимке у зубов не оказалось корней. Виктор менял яркость, увеличивал отдельные участки. Коронки сидели в мягких тканях, теснили друг друга. Под ними оставались зачатки постоянных зубов Дениса. Те, которым ещё только предстояло вырасти. Люба стояла за спиной.

— Может, аппарат сломался?

— Аппарат вчера работал.

— Он и двадцать лет назад работал. Это не значит...

— Я вижу.

Люба сжала губы, но отходить не стала. Денис с матерью ждали в коридоре. Женщина уже не звонила. Виктор слышал, как она просит сына убрать руки от лица. Он отправил снимок знакомому челюстно-лицевому хирургу в область. Написал возраст, сроки, приложил фотографии.

Пока ждал ответа, отклеил пластырь от коробки. Внутри лежали мелкие молочные зубы. Сухие, с остатками крови. Двадцать штук. Один с его пломбой. У некоторых корни почти не рассосались.

Виктор взял один пинцетом. Провёл по неровному краю. Мальчик должен был чувствовать, как такой зуб выходит из десны. Должен был плакать, не давать дотронуться. Мать сказала, он выталкивал их языком. Из коридора донёсся короткий щелчок. Потом ещё несколько. Несколько сухих ударов, с короткой паузой между ними.

Люба открыла дверь.

— Не надо так, — сказала мать.

Денис сидел, зажав рот обеими ладонями. Телефон завибрировал. Хирург написал: «Это кто делал?» Виктор набрал ответ, стёр, позвонил.

— Я. Сейчас.

— Витя, это шутка?

— Нет.

— Протез?

— Шесть лет ребёнку. Под ними его зубы в кости.

На другом конце стало тихо.

— Присылай. В стационар. Сейчас дежурным позвоню.

— Что матери сказать?

— Что нужно обследование.

Виктор посмотрел на коробку с зубами.

— Хорошо, а дальше?.

— Ты чего от меня хочешь по телефону?

— Ничего, Слава. Встречай.

Он оформил направление, объяснил женщине, куда ехать. Муж уже ждал внизу. Она попросила закрыть Денису рот какой-нибудь маской, потому что губы не сходились. Виктор дал ей марлевую салфетку, чтобы промокнуть слюну. Когда мальчик спрыгивал с кресла, коробка на столе щёлкнула.

Негромко. Виктор обернулся. Крышка была закрыта, но пластырь он обратно не приклеил.

— Это она остывает, — сказала мать.

— Что?

— Коробка. Металлическая. Нагрелась на солнце.

Она взяла её обеими руками и убрала в сумку. После их ухода Виктор задержался у кресла. На подголовнике осталось тёмное влажное пятно. Он смотрел, как Люба протирает его салфеткой.

— Домой идите, — сказала она.

— Ещё двое.

— Я уже перенесла.

— Куда?

Люба посмотрела на заклеенные коробки.

— В областную.

* * *

Маша сидела на кухне и ела яблоко. Перед ней лежал учебник русского языка, на коленях спала соседская кошка. Татьяна Павловна оставляла кошку, когда приходила посидеть с Машей после школы. Говорила, вдвоём им веселее. Сама смотрела телевизор в комнате.

— Руки мыла? — спросил Виктор.

Маша показала ему ладонь. На коже синела половина школьной печати.

— Это не показатель.

Она улыбнулась. Губы при этом не разошлись. Виктор положил ключи на стол.

— Уроки сделала?

Маша кивнула на учебник и продолжила жевать. Восемь лет. Две передние щели ещё летом, потом новые резцы. Нижний правый качался уже неделю. Утром она жаловалась, что он цепляется за язык. Виктор обещал посмотреть вечером. На яблоке осталась глубокая дуга укуса. Передние щели Маши должны были оставить в ней разрывы.

— Маш.

Она подняла глаза.

— Покажи зубы.

Маша перестала жевать. Из комнаты Татьяна Павловна крикнула:

— Витя, суп в кастрюле. Я ей грела, она не захотела.

— Хорошо.

Он подошёл ближе. Маша держала яблоко обеими руками.

— Открой рот.

Дочка покачала головой.

— Болит?

Она снова покачала. Виктор протянул руку к её подбородку. В закрытом рту раздался хруст. Кошка подняла голову. Спрыгнула с коленей и ушла под батарею.

— Не надо, Маша, — попросил тихий взрослый голос. — Он испугается.

Виктор оставил руку в воздухе. Губы дочери не двигались. Она смотрела на него. По нижнему веку наливалась слеза, но Маша не моргала, будто боялась пропустить, что он сейчас сделает. Виктор опустился перед ней на корточки.

— Это ты сказала?

Она замотала головой.

— Хорошо. Не открывай пока.

Яблоко упало на учебник и покатилось к краю. Он поймал его, положил в мойку.

— Дышишь нормально?

Маша кивнула.

— Через нос?

Ещё кивок. Он не стал трогать её лицо. Сидел рядом, упираясь ладонями в колени. Маша наклонилась и выплюнула что-то в полотенце. Виктор развернул край: маленький зуб, тот самый нижний. Он завернул его в салфетку и сунул в нагрудный карман. Татьяна Павловна появилась в дверях.

— Что у вас?

— Татьяна Павловна, принесите, пожалуйста, Машину куртку.

— Куда вы? А суп...

— Куртку. И ботинки.

Маша схватила его за запястье.

— Я же говорила.

Теперь это был её голос. Глухой, сдавленный, но её.

— Знаю.

— Ты говорил, сон.

— Знаю, Маш.

Она сжала сильнее. Виктор не убирал руку.

* * *

Первые жалобы начались в сентябре. Маша будила его, стояла у кровати, закрыв рот ладонью. Говорила, в комнате кто-то был. Наклонился и смотрел ей в рот. Виктор проверял окно, заглядывал за штору. Потом они вместе обходили квартиру. В прихожей загоралась лампа, на полу лежали его ботинки, из ванной пахло влажным полотенцем. Всё было на месте.

— Никого нет, — говорил он.

Маша не спорила. После третьего раза он купил ночник. Круглый, с зайцем. Заяц светил в потолок и оставлял на обоях два длинных уха. Кошмары не прекратились.

— Он пальцем губу поднимает, — сказала однажды Маша.

— Кто?

— Не знаю. Я глаз не открываю.

Виктор тогда лежал на диване с телефоном. Бывшая жена снова написала, что в субботу не приедет. Он ответил слишком резко и теперь перечитывал.

— Значит, тебе снится.

— Я чувствую.

— Во сне тоже чувствуешь.

Маша помолчала.

— У тебя так бывает?

— Бывает.

— И тебе в рот смотрят?

Он отложил телефон.

— Маш, иди сюда.

Она подошла, но на диван не села.

* * *

В машине Виктор вспомнил, как она осталась стоять у дивана. Он не знал, увидел бы тогда что-нибудь во рту. Но мог хотя бы отложить телефон. Не заставлять её доказывать, что она проснулась. Рядом Маша прижимала к губам кухонное полотенце с грушами.

— Пап.

— Что?

— Они слушают.

Он сбросил скорость.

— Кто?

Маша не ответила. На светофоре он увидел, как полотенце у её рта приподнялось. Нижняя челюсть осталась неподвижной. Под щекой что-то перекатилось, остановилось возле носа. Виктор нажал тормоз, хотя машина уже стояла. Сзади посигналили.

— Мы едем к врачу, — сказал он.

Маша посмотрела на него. Он включил поворотник.

— К другому. В больницу...

* * *

В приёмном покое пахло мокрой одеждой и разогретой едой. На телевизоре без звука человек в белом пиджаке показывал сковороду. Дежурная врач представилась Ириной Александровной. Виктор не запомнил фамилию. Она выслушала его, не перебивая, затем попросила показать дневные снимки мальчика.

— Он сейчас где?

— В области. Я направил.

— У вашей дочери такое же?

— Я ещё не смотрел.

Врач подняла глаза. Виктор посмотрел на Машу. Та сидела рядом, держа полотенце на коленях. На ткани темнело мокрое пятно.

— Она не даёт.

— Маша, — сказала врач, — ты можешь приоткрыть рот? Совсем немного.

Дочка прижалась плечом к отцу.

— Я не буду пальцами. Посвечу отсюда.

Маша посмотрела на фонарик.

— Он не греется?

— Нет.

Врач посветила себе на ладонь, потом Маше на рукав.

— Видишь?

Маша разомкнула губы. Виктор наклонился. Нижний качавшийся зуб исчез. Оба передних, выросших летом, остались на месте. За ними, со стороны языка, поднимался второй ряд. Слева десна вздулась. Сквозь неё проступал белый край. Он видел, как тот движется. Маша всхлипнула. Из-под языка вытекла слюна.

— Закрывай, — сказала врач.

Виктор продолжал смотреть.

— Виктор. Пусть закроет.

Он выпрямился. Ирина Александровна отодвинула фонарик. Виктор слушал её ровный голос, пока она диктовала номер палаты подошедшей медсестре. В коридоре он позвонил бывшей жене. Ольга ответила не сразу.

— Вить, я на работе.

— Маша в больнице.

— Что случилось?

Он объяснял плохо. Сказал про зубы, про снимок другого ребёнка. Ольга несколько раз переспросила, не упала ли Маша.

— Нет. Приезжай.

— Я сейчас выеду. Ты только...

— Что?

— Ты при ней так не говори.

Он посмотрел через открытую дверь. Маша сидела на кушетке, а медсестра снимала с её пальца датчик.

— Как?

— Как сейчас.

Ольга отключилась. Виктор вернулся в кабинет.

— Мама едет.

Маша кивнула.

— Хочешь воды?

— Не хочу глотать.

Он присел рядом.

— Почему?

Маша провела пальцем по шее, от подбородка вниз.

— Там царапает.

Врач уже стояла у телефона.

* * *

Их оставили в отдельной палате. Приехал дежурный хирург. Потом ещё один врач. Маше сделали снимки, взяли кровь. Виктор отвечал на вопросы, доставал документы, вспоминал, когда она болела последний раз. Перечислял всё, что полагалось перечислить. Это помогало не смотреть на её щёки.

К полуночи приехала Ольга. Она поставила сумку у двери и обняла дочь. Маша уткнулась ей в куртку.

— Я тут, — сказала Ольга. — Всё. Я приехала.

Виктор вышел в коридор, чтобы дать им побыть вдвоём. У окна разговаривали Ирина Александровна и хирург. Увидев его, замолчали.

— Говорите, — попросил Виктор.

Хирург повернул к нему планшет. Лишние зубы не крепились к челюсти. Лежали дугами в мягких тканях. На одном снимке верхняя дуга находилась у нёба, на другом опустилась к языку. Между снимками прошло меньше минуты.

— Она двигалась, — сказал Виктор.

— Головой почти нет.

— Что делаем?

— Область готова принять. Машина с бригадой пока на выезде. Дадут утром. Если станет хуже, будем решать с нашим реаниматологом.

— Утром?

— Сейчас она дышит свободно. Здесь наблюдаем. Я уже говорил с их дежурным. Самим ехать не надо.

Виктор хотел возразить. Вместо этого взял планшет обеими руками. В правой части нижнего ряда был зуб с большой пломбой. Виктор попытался увеличить изображение, но сдвинул его за край экрана.

— Можно фотографию?

Хирург кивнул. В палате Ольга сидела на кровати. Маша лежала у неё на коленях.

— Уснула? — спросил Виктор.

Ольга покачала головой. Маша открыла глаза.

— Я не хочу спать.

— Нужно поспать, — начала Ольга.

— Оль.

Она посмотрела на него.

— Пусть пока не спит.

Виктор сел с другой стороны кровати. Взял дочь за руку. Ногти у неё были покусаны. На указательном пальце торчал заусенец. Маша закрыла глаза, потом тут же открыла.

— Папа, расскажи что-нибудь.

Он стал рассказывать про кошку Татьяны Павловны. Как она однажды забралась в открытый шкаф и просидела там до вечера, а они ходили по подъезду с миской и звали. Маша слушала. Эту историю она знала лучше него. Когда он дошёл до шкафа, её пальцы расслабились. Под щекой щёлкнуло.

Виктор перестал говорить. Ольга наклонилась к дочери. Из закрытого рта доносилось сухое, деловитое постукивание. С паузами. Один зуб находил другой, скользил по нему и срывался. Маша проснулась сама.

— Опять?

Виктор погладил её руку.

— Я здесь.

— Я вижу.

Она села и обеими ладонями подперла подбородок.

* * *

В половине второго позвонил отец Дениса. Виктор вышел на лестницу.

— Мы в больнице, — сказал мужчина. — Жена ваш номер из направления взяла.

— Как Денис?

— Спит.

— Его осмотрели?

— Осмотрели. Слушайте, у меня вопрос.

Виктор прислонился к холодной стене.

— Да.

— Он жену укусил. За палец. Когда она салфеткой ему...

— Врачу показали?

— Да, обработали. Я не про это.

Мужчина дышал в трубку. Рядом кто-то говорил, просил телефон.

— У него после этого зуб выпал. Один из новых. Просто на простыню.

— Сохраните.

— Сохранили. Так вот. У жены палец...

Голос пропал. Телефон перехватила женщина.

— Виктор Андреевич?

— Да.

— У меня в ранке белое.

Он отнял телефон от уха, посмотрел на экран и снова приложил.

— Что значит белое?

— Как кость. Только палец целый. И оно твёрдое.

— Покажите врачу. Сейчас.

— Я показывала. Они думают, осколок зуба. Но он же...

Она замолчала.

— Что?

— Он больше стал.

За дверью лестницы кто-то быстро прошёл. Виктор слышал шорох бахил.

— Вы в стационаре, — сказал он. — Позовите дежурного ещё раз. Скажите, что изменилось.

— А это от него?

Виктор не ответил.

— Я же мать. Я только вытереть хотела.

Он вернулся в отделение и нашёл Ирину Александровну. Она выслушала, записала номер, сразу позвонила. Виктор ждал рядом. Когда врач спросила про инородное тело в пальце, он машинально посмотрел на свои руки. У правого указательного пальца возле ногтя краснела точка. Виктор повернул кисть: заусенец, оторванный утром, пока кипел чайник.

Ирина Александровна закончила разговор.

— У них тоже не понимают, — сказала она.

Она убрала телефон и потёрла лицо ладонями.

— Идите к дочери. Если что-то изменится, зовите сразу.

* * *

К утру Маша перестала разговаривать. Она ещё могла, но каждое слово требовало движения языка. На его боковой поверхности появились две белые полосы. Виктор знал, во что превращается слизистая, если её долго натирать. Он принёс бумагу и ручку. Маша написала: «Я хочу домой».

Ольга отвернулась к окну. Виктор сел рядом.

— Сначала в другую больницу.

Дочка зачеркнула фразу. Под ней вывела: «Там он тоже будет?»

— Кто, Маш?

Она долго водила ручкой над бумагой.

«Который смотрит».

Виктор подвинулся ближе.

— Ты его здесь видела?

Маша кивнула. Ольга обернулась.

— Когда?

Дочка написала: «Когда закрываю глаза».

— Это снится, — начала Ольга и остановилась.

Маша смотрела на отца. Он взял у неё ручку. Положил рядом.

— Я тогда неправильно сказал.

Она не изменилась в лице. Ждала продолжения.

— Дома. Когда ты приходила ночью. Я должен был тебя послушать.

Дочка забрала ручку.

«Ты слушал».

Виктор прочитал. Маша дописала:

«Ты не верил».

Он сидел с этим листом, пока в палату не пришла медсестра.

* * *

Машина в область должна была забрать их в десять. До отъезда хирург попросил старый снимок Маши. Виктор делал его весной; файл остался в личном профиле на рабочем компьютере. Люба пароля не знала, удалённого доступа не было.

— Я съезжу, — сказал он.

Ольга проводила его до двери.

— Только не останься там принимать.

— Я за снимком. Сорок минут.

— Я знаю, как у тебя бывает.

Виктор посмотрел на неё. Она стояла в той же куртке, в которой приехала. Даже не сняла её, только расстегнула. Из кармана торчал Машин носок.

— Я быстро.

— Ладно.

На улице шёл мелкий дождь. Дворник толкал воду к решётке ливнёвки. У больничной ограды курили двое мужчин, один придерживал капюшон локтем. Виктор сел в машину, но не сразу завёл. Во рту стоял кислый привкус. Он всю ночь пил кофе из автомата. Провёл языком по зубам, нащупал привычный край старой пломбы.

На нижней челюсти справа. Вчера он видел такую же у Дениса. Нет, не такую. У мальчика была маленькая тёмная пломба. У него широкая, занимала почти всю жевательную поверхность. Он носил её лет пятнадцать, всё собирался заменить. Виктор откинул солнцезащитный козырёк. Посмотрел в зеркало, но в машине было темно.

Он завёл двигатель.

* * *

У поликлиники стояли две женщины с детьми. Люба не пускала их внутрь.

— Врач сегодня не принимает.

— Нам только посмотреть.

— Сегодня не принимает.

Виктор остановился за их спинами. Один ребёнок, девочка лет семи, жевал воротник куртки. Второй стоял лицом к стене. Мать держала его за капюшон, чтобы не ушёл.

— Что у вас? — спросил Виктор.

Люба подняла голову.

— Вы зачем приехали?

— Что у вас? — повторил он женщине с мальчиком.

Она повернула сына к нему. На подбородке блестела слюна.

— Зубы. Не закрывает рот. Со вчерашнего вечера.

Люба отступила от двери. Виктор впустил их в холл. Осматривать в кресле не стал. Взял фонарик, попросил детей приподнять губы. У девочки вдоль внутренней стороны верхней десны белели три крупных зуба. У мальчика было больше.

Оба молчали. Матери отвечали за них, перебивали друг друга. Виктор попросил говорить по очереди. Записал фамилии, позвонил в больницу. Ирина Александровна ещё не ушла со смены.

— Ещё двое, — сказал он.

В трубке помолчали.

— Отправляйте.

Он объяснил женщинам, куда идти, дал адрес отделения. Одна спросила, платно ли там.

— Нет.

— А то у меня только на автобус.

Когда они вышли, Люба закрыла дверь на ключ.

— Всё, — сказала она. — На сегодня всё.

Виктор прошёл в кабинет. На стене остался светлый прямоугольник от снятого плаката. Заяц с зубной щёткой лежал лицом вниз на коробке. Из открытого шкафа торчали папки, связанные бечёвкой. Он включил компьютер и нашёл Машину карту. Люба стояла в дверях.

— Как она?

— В область повезут.

— Оля приехала?

— Да.

— Это хорошо.

Виктор кивнул, хотя не знал, что именно хорошо. Пока копировался снимок, он открыл вчерашние фотографии Дениса. Потом фотографию Машиного снимка в телефоне. Люба подошла.

— Опять смотрите?

— Посмотри сюда.

— Вижу.

— Нижний правый.

Она наклонилась.

— Пломба?

Виктор открыл рот и указал пальцем. Люба не сразу поняла. Потом придвинула лампу.

— Язык уберите.

Он убрал. Она смотрела долго.

— Что? — спросил он, закрыв рот.

— У вас здесь белый.

— Как белый?

— Зуб белый.

Виктор взял зеркало и прошёл к раковине. Пломбы не было. На её месте стоял целый зуб. Чистая жевательная поверхность, глубокие бороздки. Ни потемнения, ни скола, который он много лет чувствовал языком. Он коснулся зуба ногтем. Твёрдый.

— Вы лечили? — спросила Люба.

Виктор покачал головой. Провёл языком ещё раз. Край пломбы ощущался. Он смотрел в зеркало на белый зуб и чувствовал то, чего там не было. Люба взяла его за локоть.

— Витя.

Он отстранился, открыл рот шире. На верхней челюсти исчезла ещё одна пломба. Между резцами больше не было тёмного треугольника, который появлялся из-за опустившейся десны. Зубы стояли ровно, плотно. Такими они не были даже в молодости.

— Дай телефон, — сказал он.

— Он у тебя. У вас.

Виктор посмотрел на свою руку. Телефон действительно был у него.

* * *

Слава ответил после второго звонка.

— Я ваши снимки видел. Дочку ждём.

— У меня зубы поменялись.

— Что?

Виктор повторил. Люба сидела на его стуле. Не вмешивалась.

— Приедешь, посмотрим, — сказал Слава.

— Посмотри пока на её нижний правый. Это моя пломба.

— Витя.

— Я знаю, как это звучит.

— Тогда давай ты сейчас никуда за рулём не поедешь.

— Слава, посмотри.

Он отправил фотографию собственного рта. Потом нашёл в личной папке старый снимок: делал для консультации перед удалением восьмёрки, но так и не удалил. Отправил и его. Несколько минут никто не говорил. Люба встала, выключила лампу над пустым креслом.

— Витя, — наконец сказал Слава. — У Маши на этом зубе и правда очень похожая реставрация.

— Похожая.

— Я не могу сказать больше по таким изображениям.

— У меня её нет.

— Я услышал.

За стеной что-то упало. Люба вздрогнула. Это в соседнем кабинете рабочие снимали полку. Поликлинику освобождали по частям, не дожидаясь последнего дня.

— Едь в больницу, — сказал Слава. — Вместе приедете. Я встречу.

Виктор отключился. Люба подняла с пола его флешку.

— Держите.

Он взял.

— Вы же не думаете, что это вы ей...

Она не закончила. Виктор посмотрел на кресло. Вспомнил, как Маша приходила после школы. Сидела за перегородкой, рисовала на обороте ненужных бланков. Если болел зуб, он смотрел сразу. Если не болел, говорил подождать: ещё два пациента, потом домой.

— Сегодняшние здесь лечились? — спросил он.

Люба кивнула.

— Оба?

— А где ещё?

Он открыл список вчерашних пациентов. Потом позавчерашних.

— Нужны телефоны.

— Витя…

— Позвони. Спроси, нет ли жалоб.

Люба не стала уточнять каких.

* * *

В больницу его отвёз таксист. Виктор сидел сзади и держал язык неподвижно. Новые зубы мешали. Пока он не знал о них, не мешали. Теперь каждый казался слишком высоким. Ольга ждала у палаты.

— Что так долго?

— Дети пришли.

— У нас тоже ребёнок, Вить.

— Знаю.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты белый весь. Случилось что...?

Он протянул флешку.

— Отдай врачу. Я сейчас.

— Куда?

Виктор прошёл в туалет, заперся в кабинке и позвонил Татьяне Павловне.

— Простите, разбудил?

— Я давно встала. Как Маша?

— Обследуют. Я спросить хотел. Она вам про сны рассказывала?

— Рассказывала.

— Что именно?

Соседка помолчала.

— Что кто-то приходит ночью.

— Она говорила кто?

— Витя, вы только не сердитесь.

Он закрыл глаза.

— Не буду.

— Она вас будить перестала. Говорит, папа устаёт, потом злится. Я ей сказала, пусть всё равно будит.

Виктор упёрся лбом в дверь.

— А кто приходит, она не говорила?

— Нет. Говорила, пахнет как у вас на работе.

Он слышал, как Татьяна Павловна переставила что-то на столе.

— Я думала, это она после лечения. У них же впечатления остаются.

— Спасибо.

Он убрал телефон. В кабинке пахло хлоркой. Под дверью виднелись носки чьих-то туфель. Человек у раковины долго мыл руки. Виктор ждал, пока тот уйдёт. Потом открыл рот. Внутри щёлкнуло. Он захлопнул его так резко, что прикусил щёку.

* * *

Машу собирали к перевозке. Она сидела на краю кровати, пока Ольга надевала ей носки. Один был наизнанку. Маша заметила, но ничего не сказала. Виктор остановился у двери. Дочка подняла голову. Посмотрела на его рот.

— Что? — спросил он.

Она взяла листок.

«Ты тоже?»

Ольга перестала натягивать носок. Виктор подошёл и сел на соседний стул.

— У меня тоже что-то с зубами.

— Господи, — сказала Ольга. — Вы можете нормально объяснить?

Он рассказал про пломбы. Показал фотографии. Она слушала, стоя перед ним с Машиным ботинком в руке.

— Это инфекция?

— Я не знаю.

— От тебя?

— Не знаю.

— Вы же там всё обрабатываете.

— Конечно.

Ольга посмотрела на дочь. Маша писала. Ручка плохо слушалась. Буквы стали крупнее, уходили под наклоном.

«У него раньше тоже был твой голос».

Виктор прочитал дважды.

— У кого?

Маша указала на рот.

— Раньше, когда?

Она пожала плечами.

— Ночью?

Кивок. Ольга села на край кровати.

— Машенька, папа с тобой разговаривал во сне?

Дочка покачала головой и быстро написала:

«Папа спал».

Виктор протянул ей новый лист. На старом почти не осталось места. Маша вывела:

«Я к нему ходила. А он всё равно говорил».

Она ткнула ручкой себе под подбородок. Ольга прикрыла рот ладонью. За дверью загремела каталка. Кто-то спросил, где девочка для перевозки. Виктор встал, чтобы позвать врача, и услышал собственный голос.

— Шире, Машенька. Умница.

Он не говорил. Голос шёл от кровати. Маша согнулась. Ольга схватила её за плечи.

* * *

Виктор успел нажать кнопку вызова. Дочка пыталась вдохнуть ртом. Губы растянулись, но между ними стояли чужие зубы. Нижний ряд поднялся, верхний опустился. Язык оказался за ними. Ольга что-то кричала. Виктор уже был у кровати.

— Через нос, Маш. Смотри на меня.

Дочка втягивала воздух короткими рывками. Ноздри раздувались. По подбородку текла слюна с кровью. Он видел её настоящие передние зубы. Неровно выросшие. За ними двигался большой резец. Скользнул по внутренней стороне губы, оставил белую борозду. В палату вошла медсестра. Следом хирург.

— В сторону.

Виктор отступил на полшага. Машу уложили. Врач наклонился, осветил рот. Медсестра передала инструмент. Дочка захрипела. Виктор видел монитор, руки врача, собственные ботинки у ножки кровати. Он ждал, когда хирург попросит помочь, но тот обращался только к медсестре.

Хирург попробовал развести чужие ряды. Нижняя дуга сместилась целиком. Из Машиного рта потянулась белёсая ткань. Тонкая, как размокшая кожица. В ней сидели зубы. Их края сходились, расходились, цеплялись за металл.

— Это непонятное что-то, — сказал хирург. — Держите свет.

Виктор шагнул ближе.

— Я помогу.

— Не мешайте.

Маша повернула глаза к отцу. Он взял её за руку. Маша сразу стиснула его пальцы. Чужой зуб щёлкнул по инструменту. Потом второй. Медсестра подала ещё что-то. Хирург сменил захват. Изо рта выступила нижняя половина влажной дуги. Виктор узнал свою пломбу. Широкую. С тёмной выемкой у края.

Ткань над ней пульсировала. Врач потянул, и вся дуга вышла сразу, вывернувшись через нижнюю губу. За ней протянулась узкая полоска, уходившая глубоко под язык. Маша издала короткий звук. Зубы на вышедшей дуге сомкнулись. Хирург выругался. Инструмент ударил о спинку кровати. Белёсая ткань соскользнула с захвата и легла Маше на подбородок.

Дуга поползла обратно к Машиному рту. Виктор перехватил её голой рукой. Зубы вошли в основание большого пальца. Один за другим, с той же лёгкостью, с какой утром Маша прокусывала яблоко. Он потянул руку. Ткань вытянулась, но не порвалась.

— Не дёргайте! — крикнул хирург.

Виктор перестал. Он стоял, согнувшись над дочерью. Она смотрела на его руку. Кровь стекала по пальцам на больничную простыню. Изо рта Маши тихо сказали:

— Сейчас немножко потерпим.

Его интонация. Те же слова, которые он говорил детям, когда обещанное «только посмотрим» заканчивалось лечением. Хирург что-то сделал под языком. Виктор не видел. Дуга ослабла на его руке, повисла. Врач снял её инструментом и опустил в металлический лоток. Она ударилась о дно.

Свернулась. Один зуб ещё несколько секунд стучал по краю. Маша вдохнула. Закашлялась. Ольга держала её голову, медсестра работала у лица. Виктор отступил к стене. В лотке лежала половина взрослого рта.

* * *

Вторую дугу удалили уже в процедурной. Виктора туда не пустили. Ему промыли и перевязали руку. Он сидел в коридоре, прижимая локоть к боку, и следил за дверью. Пришёл водитель машины, которая должна была везти их в область. Спросил, ждать ли. Медсестра велела ждать.

Люба позвонила трижды. На четвёртый Виктор ответил.

— Семеро, — сказала она.

Он смотрел на носок собственного ботинка.

— Что?

— Дозвонилась пока до одиннадцати. У семерых жалобы. Кто-то вчера заметил. Кто-то раньше. Одна мама говорит, ребёнок уже неделю ночью стучит зубами. Она думала, глисты.

— Отправляй в больницу.

— Отправляю.

Люба помолчала.

— Витя, это не все наши.

— В смысле?

— Одна девочка из соседнего района. У нас ни разу не была, сестра нашей пациентки. Мать говорит, у младшего тоже началось.

Он поднял голову.

— Спроси про взрослых.

— Что спросить?

— Зубы. Старые пломбы. Коронки. Не изменилось ли что-нибудь.

— Ты серьёзно?

— Да.

В конце коридора мальчик в синей пижаме тащил за собой стойку с капельницей. Рядом шла женщина. Он рассказывал ей что-то, торопился, проглатывал слова. Виктор отвернулся. Через десять минут вышел хирург.

— Дышит сама. Сейчас наблюдаем. Поедет с сопровождением.

— Можно?

— Подождите немного.

— То, что убрали...

— Сохранили.

Хирург посмотрел на перевязанную руку.

— Болит?

— Нет.

— Совсем?

Виктор покачал головой. Врач присел рядом.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Они некоторое время сидели молча.

* * *

Когда Виктора пустили, Маша лежала с закрытыми глазами. Ольга поправляла ей одеяло. На рукаве у неё засохла кровь.

— Спит? — спросил он.

— Дали лекарство.

Он подошёл к кровати. Лицо дочери стало меньше. Щёки больше не выпирали. Губы опухли, в углах темнели трещины. На нижней остался ровный след, как после слишком тугой резинки. Виктор сел. Маша приоткрыла глаза.

— Пап?

Он наклонился.

— Я.

— Они ушли?

Ольга замерла с одеялом в руках.

— Их убрали, — сказал Виктор.

Маша смотрела на него. Потом на бинт.

— Я тебя укусила?

— Нет.

— Я видела.

— Это не ты.

Она закрыла глаза. Он сидел рядом, пока не почувствовал движение под повязкой. Сначала решил, что пульсирует рана. Повернул кисть, пошевелил пальцами. Боли не было. Под бинтом что-то давило изнутри. Маленькое, твёрдое. Виктор встал. Ольга посмотрела на него.

— Что?

— Сейчас вернусь.

Она уже хотела что-то сказать, но увидела, как он держит руку. В процедурной медсестра разрезала повязку. На основании большого пальца осталось несколько глубоких проколов. Кровь почти остановилась. В одном из отверстий белела гладкая точка. Медсестра потянулась к пинцету.

— Не надо, — сказал Виктор.

Она остановилась. Он знал, что она хочет сделать. Убрать осколок. Белая точка поднялась чуть выше кожи. Показался край. Медсестра отступила от стола и позвала врача. Виктор сидел, положив руку на салфетку.

Из прокола рос маленький зуб.

* * *

В область их повезли вместе. Маша лежала на носилках. Ольга сидела у её головы. Виктора пристегнули на боковом сиденье, руку положили в прозрачный контейнер, не закрывая крышку до конца. Врач сопровождения несколько раз смотрел под повязку. Ничего не спрашивал.

За окном тянулись мокрые поля. Потом лес. На остановке под бетонным козырьком стояла женщина с двумя пакетами. Виктор следил за ней, пока машина не проехала мимо. Женщина переставила пакеты под козырёк, подальше от дождя. Телефон завибрировал. Люба прислала сообщение.

«У троих взрослых изменения. Одна говорит, коронка на месте, но под ней что-то выросло. Второй радовался, что зуб перестал болеть».

Следом:

«У меня слева внизу тоже пломбы нет».

Виктор набрал: «В больницу». Люба ответила:

«Закрою и пойду».

Он хотел написать, чтобы бросила всё, но следом пришло: «Уже иду». Маша проснулась на подъезде к городу.

— Мы скоро?

Ольга погладила её по волосам.

— Скоро.

— Папа где мы?

— Почти приехали, — сказал Виктор.

Дочка повернула голову. Он спрятал контейнер за коленом, хотя она уже видела.

— Ты руку не держи так, — сказала Маша.

— Как?

— Больно же.

Он кивнул и поставил контейнер обратно. Врач сопровождения смотрел в окно. У него на коленях лежала раскрытая сумка. Под повязкой зуб упёрся в бинт. Виктор почувствовал, как он повернулся.

* * *

Слава встретил их в приёмном отделении. Сначала посмотрел на Машу. Затем на руку Виктора. Его лицо почти не изменилось, только возле носа появились глубокие складки.

— Пойдём, — сказал он.

— Денис здесь?

Слава кивнул.

— Как он?

— Стабильно.

— А мать?

Слава посмотрел на Ольгу.

— Потом.

Машу увезли наверх. Виктор хотел пойти за ней, но Слава удержал его за плечо.

— Тебя тоже надо смотреть.

— Я после.

— Сейчас.

Руку снимали долго. Потом рот. На изображении его новые зубы имели корни. Ровные, длинные, уходящие глубоко в кость. Всё выглядело правильно, если не знать, что ещё вчера здесь стояли другие. В основании большого пальца лежала белая изогнутая полоска. Слава увеличил.

Несколько зубов. Пока маленьких. Сидели тесно, один за другим.

— Они там не поместятся, — сказал Виктор.

Слава убрал изображение с экрана.

— Давай сначала обработаем.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Я пока ничего не хочу говорить.

Он принёс стул и сел напротив. Виктор помнил его молодым. В общежитии Слава ел яблоки целиком, оставлял только черенок. Спорил, что косточки полезны. Теперь у него обвисли щёки, на переносице остался след от очков.

— Ты у Дениса это видел? — спросил Виктор.

— У его матери. Да.

— И?

— Удалили то, что смогли выделить.

— Остальное?

Слава потёр переносицу.

— Утром был один. Через три часа четыре.

Виктор посмотрел на свою руку.

— Режьте.

— Витя.

— Пока в кисти.

— Это не решается вот так, на стуле.

Виктор хотел встать, но Слава не дал.

— Послушай меня. Мы позвали тех, кого могли. Образцы исследуют. Детей принимаем. Сейчас ты тоже пациент. Дай нам поработать.

Виктор опустился обратно. Ему хотелось спросить, что именно они исследуют, кто позван, что значит «пока». Он задавал такие вопросы сам и знал, как звучат ответы.

— У Маши всё убрали?

Слава помолчал.

— То, что было во рту, убрали.

* * *

Его поселили в палате через две двери от дочери. На ночь Ольга осталась с Машей. Виктору сделали перевязку. Зуб из раны убрали, но под кожей ещё прощупывались плотные бугорки. Он не смотрел, как их считали. Поздно вечером пришла Ольга. Принесла зарядку и чистую футболку.

— Она поела, — сказала она.

Виктор поднял голову.

— Что?

— Йогурт. Половину.

Он кивнул. Ольга села на подоконник. Несколько минут рассматривала свои руки.

— Она спрашивает, можно ли домой после больницы.

— Конечно.

Ольга посмотрела на него. Он провёл ладонью по лицу.

— Я не знаю.

— Я ей тоже так сказала.

В коридоре прокатили тележку. За стеной кто-то кашлял.

— Она хочет, чтобы мы оба были, — сказала Ольга.

Виктор молчал.

— Я не про нас с тобой. Я побуду у вас. Сколько понадобится.

— Хорошо.

Ольга встала.

— Ты поспишь?

— Попробую.

Она взялась за ручку двери, потом вернулась и поправила лежащую на стуле куртку. Вытащила из-под неё ремень сумки. Сделала ещё несколько ненужных движений.

— Вить.

Он посмотрел.

— Я ей в сентябре тоже сказала, что снится.

Она вышла.

* * *

Виктор проснулся от собственного жевания. Челюсти двигались размеренно, без усилия. Зубы сходились, скользили, расходились снова. Во рту ничего не было. Он сел и упёрся ладонью в подбородок. Челюсть остановилась. На часах было 02:46. Из коридора падала полоска света. Под ней лежала тень двери. В палате он был один.

Виктор убрал руку. Нижняя челюсть сдвинулась в сторону. Он сжал её снова. Несколько секунд сидел, согнувшись, пока не понял, что стук продолжается. Под повязкой. Он нажал кнопку вызова. Медсестра вошла почти сразу. Посмотрела на руку, позвала дежурного. Пока ждали, Виктор услышал из коридора такой же звук.

Сухой частый перестук. Медсестра тоже услышала. Повернулась к двери.

— Где это? — спросил он.

— В соседней палате.

— Ребёнок?

Медсестра помолчала.

— Отец мальчика.

* * *

Утром Маша попросила вернуть ей зуб. Не чужие дуги. Свой, нижний, который качался. Ольга позвонила Виктору из её палаты.

— Она говорит, ты положил его в карман.

Виктор вспомнил про кухню. Он так и не вынул зуб из нагрудного кармана. Куртка висела в шкафу. Виктор достал зуб здоровой рукой. Крошечный. С остатком розовой ткани. Он положил его на стол. Зуб лежал неподвижно.

— Нашёл, — сказал он.

— Принесёшь?

— Да.

Он попросил у медсестры маленький контейнер. Она дала пластиковый, с завинчивающейся крышкой. Виктор положил зуб внутрь. В Машиной палате пахло кашей. Дочка сидела в кровати. На столике лежали бумага и карандаши. Она рисовала квартиру: прихожую, кухню, свою комнату. Стены выглядели прозрачными.

Виктор сел.

— Держи.

Маша взяла контейнер обеими руками. Посмотрела на зуб сквозь пластик.

— Это мой?

— Твой.

— Точно?

Он кивнул. Дочка поставила контейнер рядом с чашкой.

— А те чьи?

Ольга у окна перестала листать телефон. Виктор посмотрел на рисунок. В Машиной комнате стояла кровать. Над ней круглый ночник, два уха на стене. Рядом с кроватью Маша нарисовала высокую фигуру. Лица не было. Только наклонённая голова.

— Не знаю, — сказал он.

Дочка провела пальцем по крышке.

— Они знали, что ты скажешь.

Виктор поднял глаза.

— Когда?

— Всегда. Ты только начинал, а они уже.

Он вспомнил приём. «Я только посмотрю». «Ничего делать не будем». Маша ковыряла ногтем край наклейки на контейнере.

— Я сначала думала, это ты.

— Ночью?

Она кивнула.

— Но ты спал и храпел.

Ольга отвернулась. Виктор не понял, плачет она или пытается не засмеяться.

— Я не храплю, — сказал он.

Маша посмотрела на него.

— Пап.

Он кивнул.

— Ладно, храплю, но ты не кому не говори.

Она впервые улыбнулась. Губы разошлись. Виктор увидел её собственные зубы. Неровные, с пустым местом внизу. Под языком белела тонкая полоска. Улыбка исчезла. Маша поняла по его лицу.

* * *

К вечеру в отделении стало тесно. Виктор видел матерей с детьми, отцов с перевязанными руками. Одну женщину привезли из другого города. Она держала у рта сложенное полотенце. Ребёнка с ней не было. В коридоре сняли объявления про часы посещений. Поставили дополнительные стулья. Медсёстры носили закрытые контейнеры.

Слава приходил, осматривал, уходил. На вопросы отвечал коротко. Если не знал, так и говорил. Виктор больше не переспрашивал. Маше снова сделали снимки. Тонкая белая полоска под языком оказалась рядом маленьких коронок. Они были меньше удалённых. Пока. Виктор смотрел на экран, потом попросил показать снимок собственной кисти.

У его новых зубов тоже появились соседи.

* * *

На третью ночь Маша пришла сама.

Ольга уснула в кресле, а дочка не стала её будить. Надела тапочки и прошла по коридору, держась за стену.

Виктор не спал.

Он сидел на кровати. Перевязанная рука лежала на подушке. Второй он поддерживал нижнюю челюсть.

Маша остановилась в дверях.

— Можно?

Он кивнул.

Она забралась рядом, осторожно, чтобы не задеть руку. Принесла свой контейнер. Поставила на тумбочку.

Некоторое время они слушали коридор. Там разговаривали врачи, открывались двери. Издалека доносился чей-то плач.

— Ты почему рот держишь? — спросила Маша.

Виктор убрал ладонь.

— Так удобнее.

Челюсть щёлкнула.

Он вернул руку.

Дочка посмотрела на бинт, потом на его лицо.

— Они и у тебя не спят?

Виктор покачал головой.

Маша подтянула ноги под одеяло.

— У меня тоже.

Он хотел позвать медсестру, чтобы она проводила дочь обратно. Вместо этого подвинул подушку.

— Полежи немного.

Маша легла на бок, лицом к нему. Между ними осталось место для перевязанной руки.

За стеной постукивали зубы.

Дочка закрыла глаза.

— Папа.

— Что?

— Если я скажу, что кто-то пришёл, ты посмотришь?

Он наклонился к ней.

— Посмотрю.

Маша кивнула, не открывая глаз.

Виктор сидел, пока спина не начала соскальзывать по подушке. Несколько раз он выпрямлялся. Потом веки сомкнулись сами.

Он ещё слышал коридор.

Чувствовал тёплый бок дочери.

Ладонь под подбородком ослабла.

— Машенька, — произнёс его рот. — Открой.

Виктор проснулся.

Маша уже сидела перед ним.

Она не кричала. Одной рукой упёрлась ему в подбородок, другой прижала верхнюю губу. Маленькие пальцы пахли мылом и больничной кашей.

Он взял её за запястья, но не отнял.

На тумбочке щёлкнул контейнер.

Внутри лежал один молочный зуб.