Молчание реки

Глава 1

— Лютов, Булатов, вас Трофим вызывает, — заглянул в кабинет дежурный.

Роман ругнулся и с раздражением отодвинул от себя очередную папку с делом. Огнен поднялся из-за своего компьютера без разговоров. Вызов в кабинет начальства всегда был неприятен, а внезапный вызов неприятен вдвойне.

Лютый зашёл в кабинет первым, Огнен за ним.

— Вызывали, Виктор Трофимович, — обратился он к сидящему за столом невысокому полноватому мужчине.

— Заходите, — махнул он рукой. — Тут такое дело, просят откомандировать на три месяца двоих работников в Луганскую область для помощи местным товарищам. Решили, что это будете вы.

Роман хотел возразить, но начальник поднял руку в предупреждающем жесте и продолжил:

— Ты, Роман, одинокий, насколько я знаю, а Булатов из тех мест, к тому же, опять-таки, вы вместе хорошо сработались, значит, и на новом месте сможете вдвоём работать.

— Я-то одинокий, со мной понятно, — зло заговорил Лютый, — а то, что у Булатова двое детей маленьких...

— Так я же вас не на войну посылаю, — развел руками Виктор Трофимович. — Три месяца поработаете и вернётесь.

Роман хотел что-то возразить, но Огнен спросил раньше:

— С какого числа командировка?

— С двадцатого, у вас ещё пять дней. Направления, командировочные удостоверения в отделе кадров возьмёте... — начал перечислять Трофим.

— А разъездные? — перебил Лютый.

— Я уже подписал, бухгалтерия на днях перечислит, — недовольно ответил начальник. — Дела передашь Лихолету. Он в курсе.

— Слушаюсь, — недовольно буркнул Роман и вышел из кабинета.

— Вместо меня кто остаётся? — услышал он вопрос Огнена, что ответил начальник, он уже не услышал.

Лютый был совершенно не в восторге от перспективы куда-то ехать, но в данном случае от него ничего не зависело. В кабинете его уже ждал Андрей Лихолет, оперативник опытный, но безынициативный, Роман серьёзно опасался, что за три месяца дела не продвинутся ни на шаг и благополучно перекочуют на полку «висяков».

В кабинет вошёл Огнен, он выглядел озабоченным и слегка расстроенным.

— Василий, подойди, пожалуйста, — позвал он Васина. — Фицкий сказал тебе наработки передать и объяснить всё.

Васин тяжело вздохнул, подошёл к его столу, со скрежетом подгрёб стул поближе и уселся рядом. Булатов с укоризной поглядел на его пустые руки, выдал ему лист бумаги, ручку и принялся показывать файлы в своём рабочем компьютере, что-то попутно объясняя.

После работы Лютый направился к Светлане, с которой познакомился больше года назад, но до этого так и не решался перевести конфетно-букетный период в их отношениях в более серьёзное русло. Поначалу они редко встречались из-за его работы, потом из-за того, что сын Светланы, десятилетний Сашка, всячески сопротивлялся появлению в их с матерью жизни кого-то чужого. И если бы не эта командировка, он бы так никогда и не решился на подобный шаг.

Поднявшись на шестой этаж, он решительно нажал кнопку звонка. Светлана довольно быстро открыла дверь, она была в трикотажном домашнем халатике, руки её были в муке, по квартире разносился уютный запах жареных пирожков.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила она, едва увидев Лютого на пороге.

— Завтра в девять утра я за тобой заеду, паспорт с собой возьми.

Женщина удивленно посторонилась, приглашая его войти.

— Ром, объясни, зачем.

— Я хочу расписаться с тобой, у нас времени до двадцатого числа.

Светлана подняла брови и смущенно оглянулась в сторону кухни.

— И?

— Мама, тут пирожки сгорят, а я не могу их перевернуть. Масло брызгается! — раздался из кухни голос её сына.

Женщина поспешила на его голос, Лютый решительно прошёл следом. Сашка настороженно посмотрел на Романа, но ничего не сказал. Лютый набрал воздух в лёгкие и решительно выпалил:

— Света, я давно собирался сказать, просто не решался раньше... Меня направляют в командировку в Луганскую область, я хочу, чтобы мы с тобой завтра расписались. Если со мной что-то случится, ты хотя бы выплаты сможешь получить.

Светлана медленно села на кухонную табуретку и сердито на него посмотрела.

— А если не случится? Тогда что?

Роман пожал плечами и, глядя в стену, деланно равнодушно ответил:

— Тогда разведёмся, если ты этого захочешь...

— Да, Лютый, умеешь ты удивить. Ром, ты сейчас предложение делаешь или прощаться пришёл?

Роман насупился и ответил:

— Я не хочу прощаться, я хочу, чтобы у тебя, у него, — он указал на притихшего мальчишку, который понимал, что происходит что-то серьёзное, — была защита, пусть не физическая, хотя бы такая...

— А ты спросил, чего я хочу? — тихо спросила она и продолжила: — Я хочу, чтобы ты был рядом. Живой. Понимаешь? Давай так. Если не передумаешь, приходи завтра к девяти, я тебя буду ждать. Но запомни, никакого развода я потом тебе не дам.

Лютый впервые за весь разговор посмотрел Светлане в глаза, они блестели от слёз. Он в один шаг оказался рядом, нежно обнял ее и тихо спросил.

— Угрожаешь? — в его голосе слышалось облегчение.

— Нет. Предупреждаю, что обратной дороги ни у тебя, ни у меня не будет.

Именно этого он и ждал, чтобы кто-нибудь наконец решил за него.

— Я согласен.

Светлана положила ему руки на плечи и поцеловала долго и нежно, потом отстранилась и сказала:

— А теперь иди. Я жду тебя завтра в девять.

От Светланы Роман поехал к Огнену и Юле.

Остановив машину возле их дома, он подошёл к калитке и заглянул во двор. Огнен подвязывал молодые деревца, которые он посадил в тот год, когда родились его близнецы. Тихон и Злата ходили за ним, как цыплята, что-то рассказывая и показывая ему. Тихон серьёзно слушал, стараясь походить на отца, Злата улыбалась, поливая деревце и свои ножки из маленькой лейки. Лютого кольнуло иррациональное чувство вины. Ведь это он предложил Огнену поступить в юридический по целевому набору, когда его объявили два года назад. Он тогда думал, что парень будет работать в кабинете и не будет искать приключений на свою голову, а вот тут приключения нашли его сами.

— Лома! — радостно воскликнул Тихон и побежал открывать калитку. Огнен двинулся следом за сыном, а Злата степенно пошла в дом сообщить Юле о госте.

— Заходи, — пригласили его во двор. Лютый едва успел сделать шаг, как его атаковал маленький человечек, настоятельно схватив за руку и деловито потащив за собой.

В доме Юля уже накрывала на стол, она приветливо ему улыбнулась, но он заметил припухшие от недавних слёз глаза.

— Заходи, сейчас мы со Златой всё приготовим.

Девочка серьёзно кивнула, подтверждая её слова.

— Я ненадолго, — сказал Роман. — Я хочу попросить вас завтра утром к девяти подойти к ЗАГСу.

Юля остановилась и вопросительно на него посмотрела.

— Если Света не передумает, я хочу завтра с ней расписаться. Нас должны по ускоренной схеме расписать, — пояснил, немного смущаясь, Лютый.

— Ну наконец-то! — всплеснула руками Юля. — А если бы не эта дурацкая командировка, так и ходил бы вокруг?

— Не знаю, — пожал плечами Роман. — Может, и решился бы когда-нибудь.

— Ты хоть цветы Светлане купи, — сказал подошедший Огнен.

— И шампанское надо будет, — добавила девушка, но, увидев слегка обалдевший взгляд Лютого, добавила: — Не заморачивайся, мы сами возьмём. Главное, сами со Светой придите.

— Ладно, я вам сказал, пригласил, пойду я.

— Хоть поужинай с нами, — остановил его Огнен.

---

Утром они собрались возле ЗАГСа. Лютый по этому случаю вместо привычной футболки поло и джинсов надел брюки и белую рубашку, Света была в скромном, но нарядном платье. Сашка был серьёзен и хмуро смотрел на окружающих.

Огнен забрал паспорта Романа и Светланы.

— Я сейчас попробую договориться, — негромко сказал он и направился в кабинет заведующей.

Минут через пятнадцать дверь открылась, и в кабинет пригласили остальных. Женщина в строгом светлом костюме приветливо улыбнулась, открыла книгу регистрации актов и начала церемонию. Лютый стоял с таким серьёзным видом, словно заслушивал служебный доклад. Светлана заметно волновалась. Юля смотрела на молодых с тёплой улыбкой. Огнен застыл прямо, торжественный и собранный. Сашка тревожно косился на Романа.

Наконец работница произнесла:

— Объявляю вас мужем и женой.

Подошедший мальчишка первым делом спросил у Романа:

— А ты не будешь меня, как отец Кольку, ремнём гонять?

— Никогда, — искренне ответил он.

Позже, когда они сидели в кафе, Огнен наклонился к Роману:

— Напиши заявление, тебе же три дня на бракосочетание полагаются, а я отнесу в отдел кадров. А дела мы с Васиным и без тебя передадим.

---

Утром двадцатого Лютов и Булатов прибыли на вокзал за несколько минут до отправления. Юля и Огнен давно всё друг другу сказали, поэтому шли рядом молча. Роман со Светланой шли, держась за руки, женщина явно недавно плакала, но сейчас старалась держаться.

Проводник, подтянутый парень в железнодорожной форме, сверил их паспорта с данными в своём планшете.

— Проходите на свои места, — махнул он рукой в сторону вагона.

— Береги себя, — попросила Юля, голос её дрогнул.

Огнен нежно взял её лицо в руки, поцеловал в губы и ответил:

— Я же не на войну еду, сама знаешь, моя работа в кабинете.

— Это я так, на всякий случай, — ответила девушка и уткнулась носом в его плечо.

Лютый со Светланой молча целовались, не в силах расстаться. Наконец поезд дёрнулся, и мужчины заскочили в вагон.

Глава 2

Лютый, как более опытный путешественник, сразу взял билеты в купейный вагон. И сейчас они занимали одно купе на двоих. Огнену ещё ни разу в жизни не доводилось ездить по железной дороге, и ему было интересно всё — от устройства полок до туалета и бойлера с горячей водой в вагоне. Роман выкупил две нижние полки, поэтому они расположились даже с некоторой долей комфорта.

— Надеюсь, больше никого с нами не будет, вагон полупустой, — высказал надежду Роман.

Но он ошибся: на следующих станциях вагон заполнился, в основном такими же командированными, как они. Как-то так получилось, что все достаточно быстро перезнакомились и в каждом купе сложились свои компании. Кто просто выпивали, кто играл в карты, некоторые ушли в вагон-ресторан. Были такие, кто, немного выпив, завалились спать. Как раз такая компания и собралась в купе Лютого и Огнена. Мужики подобрались все серьёзные и семейные, правда, в отличие от них, Миха и Рустам ехали в Луганскую область уже второй раз.

— Понимаешь, простым людям сложно там, — объяснял Рустам попутчикам. — Бывает, и наши, вместо того чтобы защищать местных, мародёрствуют по брошенным домам или стариков обижают. Вот тут мы и нужны, чтобы показать людям: не все такие, и закон — он для всех закон.

Миха согласно кивал, подтверждая его слова.

— А ещё, бывает, странные вещи случаются. Люди начинают пропадать бесследно. Был человек — и нет его, — подал голос его напарник.

— Как пропадают? — спросил Огнен.

— А вот так: пошёл в магазин или в соседний посёлок поехал и не вернулся. И всё, как сквозь землю провалился. Ни тела, ни следов, — развёл руками Рустам.

— Может, на другую сторону ушли? — предположил Лютый.

— Может. Только родственникам от этого не легче, — вздохнул Миха.

В купе ненадолго повисла тишина. Миха посмотрел на почти пустую бутылку, разлил остатки по пластиковым стаканчикам, махнул свой и сказал:

— Кто как, а я спать. Завтра сложный день, и похмелье будет лишним.

На следующий день проводники прошли по вагону, с облегчением сообщая командировочным, что прибытие на вокзал города Луганска ожидается через тридцать минут. Потянулась очередь пассажиров разной степени помятости сдавать бельё, умываться и готовиться к выходу. Некоторые передвигались самостоятельно, но осторожно, будто любое резкое движение могло привести к печальным последствиям. Некоторые изображали из себя недвижимость, и только наличие соседей по купе и напарников обеспечивало им перемещение в сторону выхода из вагона.

Здание вокзала напоминало распиленный вдоль гигантский цилиндр из стекла и бетона, уложенный срезом на землю. Людей вокруг было немного. Лютый, Рустам, Михаил и Огнен прошли на привокзальную площадь, подошли к скучающим таксистам и, загрузившись в машину, направились в управление полиции. Там, показав документы дежурному, узнали, к какому кабинету нужно пройти, чтобы получить дальнейшее распределение.

В кабинете их встретил полный и какой-то помятый капитан. Он без особого интереса изучил их документы, достал готовые предписания, шлёпнул печать и протянул им.

— Езжайте в военную комендатуру, оттуда ближайшим транспортом отправитесь по местам, — выдавил из себя фразу мужчина и тут же потерял к ним всякий интерес.

Лютый, выйдя в коридор, рассмотрел предписание.

— Посёлок Каменка, Сватовский район.

Он попытался загрузить в телефоне карту, чтобы посмотреть, где это, но мобильный интернет в этот раз не сработал.

— Даже не пытайся, — произнёс Михаил. — Здесь мобильного интернета нет, только если через вай-фай.

— А вас куда? — спросил Огнен.

Рустам заглянул в своё предписание и коротко ответил:

— Старобельск.

В комендатуре сообщили, что машина будет только вечером, и предложили где-нибудь погулять часов до восемнадцати и не путаться под ногами. Поэтому решили вернуться на вокзал, оставить вещи в камере хранения и просто погулять по городу.

Когда они вчетвером снова подошли к комендатуре, оказалось, что большинство их попутчиков уже тоже здесь — протрезвевшие и притихшие. Вскоре вышел военный со списком прибывших и распределил всех по нескольким машинам, и ровно в восемнадцать часов колонна тронулась на выезд из города.

Их четверых разместили в кузове крытой «Газели». Внутри, среди плотно уложенных ящиков и тюков, нашлось небольшое пространство, где они и провели всё время пути. Дорога, местами разбитая, была свободна от машин, но ехали всё равно не быстро. На въезде в Старобельск у них забрали часть груза, распрощались с Михаилом и Рустамом и двинулись дальше. В Каменку прибыли, когда уже стемнело.

«Газель» остановили возле блокпоста, проверили документы, и уставший сержант, махнув рукой в сторону небольшого дома, стоящего рядом, сказал:

— Идите в дом, переночуете. До утра всё равно никуда не денетесь, комендантский час. Там открыто, — добавил он и вернулся на пост.

Лютый с Огненом подхватили свои сумки и направились к указанному строению. Внутри было чисто, хоть и накурено. В прихожей на лавке стояли два эмалированных ведра с крышками и алюминиевой кружкой, перевёрнутой вверх донышком на одной из крышек. В небольшой комнатке, куда они попали из прихожей, на стене возле двери был прибит кусок линолеума, на котором виднелись крючки для одежды, на паре которых висели чей-то китель и сумка. Деревянная кровать у дальней стены была занята — там кто-то спал.

Посередине комнаты стоял деревянный стол, накрытый потёртой клеёнкой. За ним сидел небритый мужчина лет сорока, курил, стряхивая пепел в стоящую перед ним консервную банку, и что-то писал в тетрадке при свете свечи. При их появлении он оторвался от письма, осмотрел их и спросил:

— Контрактники?

— Нет, откомандированные на три месяца для помощи полиции, — ответил Лютый.

— Отдохнуть с дороги можно там, — он махнул рукой в сторону двери в другую комнату. — Только койка там одна — или по очереди, или кто-то на полу. Если голодные, вон картошка, — он кивнул на дровяную печь, на которой, кроме закопчённой кастрюльки, прикрытой чистым полотенцем, стояли пустые кружки, чайник, туристическая газовая печка и несколько газовых баллончиков к ней.

— Вода в вёдрах в коридоре.

Лютый подошёл к столу и принялся доставать из пакета закупленные в Луганске продукты: консервы, печенье, крупы, сигареты. Огнен взял чайник и пошёл в коридор за водой.

Мужчина одобрительно крякнул, раздавил окурок в банке.

— Прапорщик Журба, можно Пётр Аркадьевич. Первый раз здесь?

— Да, — кивнул Лютый и представился: — Капитан Лютов Роман Андреевич.

— Лейтенант Булатов Огнен Петарович.

— Ничего, освоитесь. Надолго?

— Обещали, что на три месяца.

Мужчина философски пожал плечами.

— Добровольно сюда или проштрафились чем у начальства?

— Нет, просто начальство так решило, — ответил Роман, собирая нехитрый ужин. Огнен тем временем принёс воды и поставил чайник на печку греться.

Внезапно на окне ожила рация.

— Внимание, всем готовность. Со стороны Сватово движется группа БПЛА противника.

И следом тренькнул телефон, принимая СМС.

«Внимание! Беспилотная опасность на территории Каменского района. Не покидайте здания, отойдите от окон. Тел. 112».

— Началось, — проворчал прапорщик. — Серёга, вставай! — окликнул он спящего.

Тот моментально проснулся, огляделся, увидел Лютого и Огнена.

— Новенькие? — посмотрел на стол, консервы на нём и картошку, кивнул головой, взял пачку сигарет, сунул в карман и спросил у Журбы: — Что? Опять?

— Не опять, а снова. Иди расчехляй пулемёт, — приказал он.

— Ага. Без меня всё не съешьте, — пробурчал Серёга и вышел, потягиваясь, из комнаты.

— Ну, теперь две койки свободны. Можете оба отдыхать, если заснёте, — пробасил Пётр Аркадьевич и вышел вслед за Серёгой.

Какое-то время было тихо, потом снова заговорила рация.

— Блокпост, готовность три минуты.

Через три минуты послышался высокий вой снаряда и следом оглушительный взрыв, расчертивший небо множеством горящих обломков. Следом заработал пулемёт.

— Есть, подбил. Проследите, где подранок сядет.

Следом раздались ещё два взрыва.

— Подранок сел в двух километрах от вас в сторону Гончаровки.

— Приняли, выезжаем, — во дворе застрекотал мотоцикл.

— Поспешите, там какой-то транспорт возле подранка.

На какое-то время снова стало тихо.

— Куда транспорт двинулся? С подранка мотор сняли!

— Твою мать! Они в километре от вас за терриконом в балке стоят.

— Что с ними делать?

— Расстрелять нахер! Задержите, отвезите в комендатуру, пусть там сказки рассказывают, что хотели мотор на скутер поставить.

Лютый, слушая это, одобрительно хмыкнул.

— Быстро работают.

— Идиоты, — отозвался Огнен.

Послышалось ещё несколько взрывов, через некоторое время всё затихло. Рация объявила отбой, в дом вошёл Серёга и прямиком направился к столу. Он выудил из кастрюли к себе на тарелку несколько картошин и принялся ловко снимать с одной из них тонкую шкурку.

— Я после ночных дежурств всегда жрать хочу, а после таких — особенно, — пояснил он, жадно пережёвывая.

— Часто у вас так? — спросил Роман.

— Нет, — хмыкнул Серёга. — В вашу честь фейерверк запустили.

Глава 3

Утром Лютый с трудом ворочал головой, шея затекла из-за неудобной позы, в которой он заснул. Зевая, он вышел на улицу. К старому дереву, росшему возле дома, был прибит старый умывальник со штоком снизу. Огнен уже умылся, успел побриться, и по его внешнему виду нельзя было понять, что он не спал половину ночи, а вторую половину спал на полу. Только чуть более глубокие тени под глазами могли его выдать.

— Серёга сказал, что к девяти приедет машина со сменой и нас отвезут в посёлок, — сообщил он Роману.

Лютый поднял руку и посмотрел на часы: семь тридцать четыре, ещё почти полтора часа.

— Журба вернулся минут десять назад, он предложил отвезти нас сейчас, но я решил, что пусть он лучше отдохнёт, — продолжил Булатов, — тем более что управление раньше девяти утра не открывается.

— Тебя в разведку можно посылать, — усмехнулся Лютый.

— Если бы ты встал раньше, сам бы это узнал, без разведки, — отмахнулся напарник. — Думаю, нужно перекусить что-нибудь. Неизвестно, что дальше будет.

— Хорошо, мамочка.

Огнен кинул ему полотенце.

— Папочка. Но тебя усыновлять не буду, ты Тихона и Злату плохому научишь.

— Ты и без меня справишься, — усмехнулся Роман и добавил: — У меня теперь Санька есть.

Завтракали вчетвером: ночные знакомцы Серёга и Пётр Аркадьевич, двое других — Андрей и Олег — пришли позже, после того как они их сменили. После Огнен нагрел воды, и они с Лютым перемыли посуду.

К девяти, как и было обещано, подъехал армейский УАЗик со сменой, и они въехали в Каменку. Жизнь в посёлке теплилась ближе к центру. Работал небольшой магазин, возле автобусной остановки разговаривали несколько женщин с сумками, у аптеки курил мужчина в камуфляже. На окраинах же дома стояли заколоченные, дворы заросли бурьяном, а кое-где окна были затянуты фанерой.

В управлении было шумно — две женщины увлечённо ругались между собой, призывая в свидетели то немногочисленных посетителей, то высокого мужчину с шикарными чёрными усами. — А я кажу, твоя коза у мене город потоптала, — разорялась одна, грузная и сердитая. — Моя коза на колышек привязанная была, это твой Полкан огород потоптал, — отвечала вторая, потрясая колышком с верёвкой. — А що Полкан у городе забыв? Вин туды и не ходить! — громко возмутилась первая. — А Белку мою з огорода твоего гнал! — проговорилась вторая и осеклась, покраснела и начала смущённо оглядываться. Свидетели ссоры пытались спрятать улыбки, отводили глаза. — Ось! Чулы? — победно спросила первая и обвиняюще указала пальцем в свою оппонентку. — Сама созналась! И тут окружающие больше не могли сдержаться и рассмеялись.

— Пущай вона бильше не вяжет свою Белку коло моей хаты! — торжественно провозгласила первая.

— А ты ко мне за молоком больше не ходи! — поставила точку в споре вторая и сердито ушла, забрав свой колышек с верёвкой.

Зрители, посмеиваясь, разошлись. Черноусый мужчина обратился к Лютому и Огнену.

— Это вас для помощи откомандировали?

— Да, — ответил за двоих Роман, и они протянули свои документы.

Мужчина пробежал их глазами.

— Лютов Роман Андреевич и Булатов Огнен Петарович.

Он осмотрел обоих, отметил расстёгнутую верхнюю пуговицу, подвёрнутые рукава форменной куртки Лютого, застёгнутый китель и форму, будто и не было почти двух суток дороги, Булатова, сделал свои выводы и продолжил:

— А я Рогочий Николай Николаевич, подполковник полиции, местный Анискин и по совместительству много ещё кто. В основном дела у нас простые, но бывают и серьёзней. Сами понимаете, какая тут бывает обстановка.

— Сегодня ночью как раз и увидели, — подтвердил Роман.

— Насколько я понимаю, вы люди семейные оба. Не будете наших женщин смущать?

Огнен удивлённо поднял брови.

— На постой вас определю к Василине, она вдовая, воспитывает сына и дочка старшая. Сейчас адрес дам и объясню, как найти. Дальше уже как договоритесь. Сегодня обустраивайтесь, а завтра, как комендантский час закончится, выходите на работу. Тогда же и выпишу вам пропуска.

— А общежития нет? — уточнил Огнен.

— Здесь вам не город, откуда я вам общежитие возьму? — удивился начальник.

— Не хотелось бы стеснять женщину, — пояснил Булатов.

— Так ей за вас управа деньги платить будет, вот и помощь бабе будет. Может, и вы что-нибудь починить поможете. Понятно.

— Да, конечно. Спасибо за разъяснение.

— Откуда ты такой взялся? — нахмурился Рогочий.

— Он со мной из Княжина, — вступил в разговор Лютый.

— А кажется, будто с луны свалился... — проворчал мужчина.

— Детство тяжёлое было и с дороги устал, — дурашливо улыбнулся Роман. — Так куда нам идти и Василина ваша знает о нас?

— Знает, — всё ещё недовольно ответил Рогочий, — пойдёмте в кабинет, я вам адрес напишу и записку для Васьки дам. А завтра утром пропуск суточный для прохождения блокпостов дам.

— Суточный? — переспросил Роман.

— Да, каждые сутки новый.

Огнен на этот раз благоразумно промолчал.

Дом Василины оказался на соседней улице, он ничем не выделялся среди других домов — небольшой, но добротный, обшитый досками, выкрашенными в синюю, местами облупленную краску. Окна были свежевыкрашенными белой краской и смотрели чисто вымытыми стёклами. На подоконниках пышно цвела разноцветная герань, весь двор также утопал в цветах. Сама вдова, высокая и крепкая женщина, одетая в простое ситцевое платье, подпоясанная передником, внимательно осмотрела их, прочитала записку Николая Николаевича и пригласила их за собой.

— Проходьте. Я вам зараз времянку покажу, там прибрано, мы з донькою навели порядок, побілили, як Мыкола Мыколайович сказав, що місце для постою треба. Там і ліжка є. Оце тільки електрики нема. Але ви не хвилюйтесь, я вам лампу гасову принесла.

В глубине двора, немного в стороне от дома, стояла небольшая чисто выбеленная мазанка, с невысокой, крытой, как и дом, шиферной крышей, маленькими, тоже чисто вымытыми окошками, на одном из них так же, как и в доме, стояла герань. Внутри, за крохотным коридорчиком, открылась небольшая комнатка с двумя стоящими у стен кроватями, столиком у окна между ними и тканой полосатой дорожкой на полу. У входа стоял старенький, но целый шифоньер.

— Сюди речі покласти можна. Якщо хочете, то я вам готувати можу, о ціні домовимось, донька, якщо треба, і прибере, і попере. Настя у мене все вміє. Покличете, скажете, що потрібно, вона і зробить, — рассказывала Василина.

— Дуже дякую, дуже гарна кімната. Попрати, думаю, ми й самі за собою зможемо, тільки поясніть, де воду брати. Не хотілось би затрудняти вас із готуванням, у вас сім'я, дім, — заговорил Огнен.

Лютый удивлённо посмотрел на него, но вмешиваться не стал.

— Мені не важко, тим більше піч усе одно топити, а так за один раз і собі, і вам приготую.

— Ми можемо дрова для печі порубати чи вугілля допомогти принести.

— Оце за дрова та вугілля спасибі, Егор малий ще. А я сама багато не натягаю, добре Микола Миколайович помагає, але він теж не може весь час помагати. Він дядька мого чоловіка покійного, оце й помагає по-родинному, — пояснила женщина. — У мене з рідні тільки він, батьки у Львові залишились, а я тут. — Тень набежала на лицо Василины, она вздохнула, потом взяла себя в руки.

— Ви ж, голодні з дороги, а я тут ляси точу. Зараз на стіл зберу.

Огнен остановил её.

— Ми поснідали, дуже дякуємо. Покажіть, де можна обмитися з дороги. І яка допомога потрібна. Краще потім, нас обідом нагодуєте.

— Тутечки бочка, влітку з бочки миємось, води з колодязя набрати — і гарно, вона на сонці до вечора нагрівається, аж гаряча стоїть. Ходімо, я вам покажу.

Женщина показала неподалёку сколоченную из досок небольшую загородку с большой бочкой наверху, на дне бочки был привинчен кран с душем. Показала, где вёдра, колодец, пока они носили воду, Василина поставила одно ведро на уличную печь греться, объяснив это тем, что сейчас вода холодная, добавят горячей и мыться будет приятней.

Лютый, как только они остались одни, спросил:

— Это что сейчас было? Опять будешь говорить, что в закрытом училище язык выучил?

— Нет, я почти три года его учу. Как время появилось, поинтересовался историей, и почему Юля предложила выбрать именно Луганск. Ну, вот и стал учить, чтобы вопросов, если что, меньше было. По легенде-то я тут родился, а языка не знаю, — пояснил Огнен. — У меня вообще способности к языкам находили, правда, потом они стали никому не нужны.

После обеда договорились с Василиной, что за еду будут доплачивать ей по тысяче с каждого в день. Потом Лютый предложил починить покосившийся забор. Нужно было заменить пару столбов. Егор, мальчишка лет семи, поначалу дичился чужих во дворе, но быстро освоился и крутился возле них, охотно помогая по мере своих сил, при этом не замолкая ни на минуту.

— Федька нашёл у балке пистолет, ржавый весь, мабуть, давно потеряли. Хотел выстрелить, а он не стреляе, и не стал дяде Коле отдавать. Играл с ним, играл, а он возьми да и выстрели. Добре, что никого не вбив. Только сам напугался и тарілку пулею розбив... — увлечённо рассказывал пацан. — Батька после ему уши надрав.

— Егор, подай молоток, пожалуйста, — попросил Лютый, мальчишке не надо было повторять дважды.

— А ще був случай, у тётки Валентины корова була, хорошая, молока багато давала. И якось ночью у хліву шум начався, воет, ругается, по стенам стучит, корова мычит. Страшно було, ужас просто. А тётка візьми да и плесни водой родниковой, наговоренной у хлів, а оттуда як вискочат два клубка чёрных да и раскатились в разные стороны. Пацаны говорят, от одного клубка свиные следы, от другого собачьи. А ще дальше следы человечьими стали. — Егор перешёл на таинственный шёпот. — Говорят, то две ведьмы к корове за молоком разом пришли и не поделили ёго.

— Так а с коровой что потом случилось? — поинтересовался Огнен.

— Так померла корова, говорят, мясо у ней чёрное было. Даж собаки iсти не стали.

— Страшные дела у вас тут творятся... — начал Роман, но его перебила подошедшая Василина.

— Не слухайте його, він і не таке розкаже. Язик що помело. Він вам не заважає?

— Ні, що ви, добрий хлопець, допоміг нам добре, — улыбнулся Огнен.

Женщина кивнула и пошла в дом, позже позвала их ужинать. После, обмывшись нагревшейся на солнце водой, легли спать. Во времянке было прохладно, приятно пахло травами и чистотой.

Вечером, лёжа на кровати, Лютый думал о том, как быстро Огнен вписался в местную жизнь. «Три года учил язык, — вспомнил он слова напарника. — И ведь не скажешь, что понарошку».

Сон пришёл быстро, унося с собой дневные заботы и тревоги. Завтра начиналась новая глава их службы, и кто знает, какие сюрпризы она принесёт.

Глава 4

Утром, явившись в управу, Лютый и Огнен застали там только Рогочего и ещё нескольких пожилых сотрудников.

— Вот что, хлопцы, — обратился к ним Николай Николаевич. — Штат у нас маленький, все сотрудники перед вами, а сёл за нами несколько. Приходится крутиться. В каждом селе есть, конечно, помощники, но их мало. Сегодня проедете, познакомитесь, может, и какие вопросы сразу на месте решите.

— Александр Степанович, подь суды, — позвал он. К ним, прихрамывая, подошёл мужчина неопределённого возраста, ему на первый взгляд можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Был он худощавый, с сизыми волосами, тёмным загорелым лицом и какими-то пустыми серыми глазами.

— Так, Степаныч, заводи свою тарантайку и ознакомь сотрудников с фронтом работ. Как управитесь, возвратишься сюда. Я дальше в курс дел вводить буду.

— Добре, — кивнул мужчина и повернулся к Роману с Огненом. — Степановичем меня кличут уси.

Они тоже представились, назвав свои имена.

— Идить у двор, я зараз мотоцикл подгоню.

Дорога, когда-то добротная, была сейчас не в лучшем виде, но ямы на ней были аккуратно подсыпаны битым кирпичом и щебнем. Мотоцикл ровно гудел мотором, водитель хорошо знал дорогу и заранее притормаживал перед особенно плохими участками.

— Ось Чепигивка, — объявил Степанович и заглушил мотор. Они остановились на широкой улице, по обеим сторонам которой стояли добротные, когда-то побелённые хаты. Большинство окон были заколочены фанерой или затянуты мешковиной. Только в некоторых они блестели оконными стёклами.

Электрические провода висели провисшими гирляндами между покосившимися столбами — некоторые опоры были сломаны и лежали на земле. Газовых труб не было видно — видимо, здесь пользовались баллонным газом или дровами. В центре села стоял небольшой магазин с вывеской «Продукти», рядом — разбитая остановка.

— Село небольшое, — пояснил Степанович, пока они шли по улице. — Раньше тут человек триста жило, сейчас, может, сотня осталась. Большинство уехало — кто на запад, кто в Россию. Только старики да те, кому некуда ехать.

Они подошли к дому из силикатного кирпича, сколы от пуль и осколков делали его похожим на переболевшего оспой, а рядом на лавочке сидела женщина лет пятидесяти с резкими чертами лица и пронзительными тёмными глазами. Она что-то чистила в большой миске старым, наполовину сточенным ножом.

— Это Мария Ивановна, — тихо сказал Степанович. — Она здешняя, всё про всех знает, если нужна информация, смело можно к ней обращаться.

Женщина подняла глаза, и Огнен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот взгляд, мудрый, всепонимающий, — так же на него смотрел Юлин дед Тихон, там, в казарме. Мария Ивановна моргнула, и наваждение пропало, на них смотрела немолодая уставшая женщина.

— Заходьте у хату, чего на пороге стоять?

Во дворе было чисто, даже слишком чисто для прифронтового села. На грядках вдоль забора росли не только овощи, но и разные травы. Огнен узнал некоторые — полынь, зверобой, тысячелистник. Но были и незнакомые растения, от которых исходил слабый сладковатый запах.

В доме пахло сушёными травами и дымом. Вдоль стен висели пучки трав, сушёные коренья. На стене — большая икона в углу, перед ней горела лампада.

— Чай будете? — спросила хозяйка, ставя на стол чашки в красный и синий горошек. — Травы собранные, полезные.

— Расскажите про село. Какие тут проблемы? Что людей беспокоит?

Женщина помолчала, потом медленно заговорила:

— Проблем хватает. Воды нет — колодцы пересыхают. Электричество часто отключают, дороги разбитые, молодёжь уехала, одни старики остались. Тяжело всем.

Когда они покидали дом Марьи Ивановны, Огнена не оставляло чувство, будто он что-то упустил, что-то важное. Он даже задал вопрос их сопровождающему.

— Вам она не показалась странной?

— Хто? Мария? Чем же она странная? — удивился Александр Степанович. — Обычная баба.

— А травы у неё в доме? — не успокаивался Булатов.

— А что травы? У нас почитай каждая травы сбирае. Хто от чего, одна от ломоты в костях, другая от головной боли, третья своего мужика поит, чтобы не изменял. — Степаныч немного подумал и сам себе ответил. — Хотя у нас тут почти не осталось, по ком бегать можно. Почитай старухи одни, редко вдовая молодка какая.

В других сёлах ситуация была похожей, жизнь в них еле теплилась, беженцы не торопились пока возвращаться. Семьи с детьми тянулись в посёлки, где уже восстановили школы и детские сады, а таких в округе было пока мало.

В Каменку вернулись уже далеко за полдень. В управлении было тихо, Рогочий сидел в своём кабинете и внимательно читал исписанные от руки листы в клеточку, явно вырванные из школьной тетради. При появлении Романа и Огнена на пороге своего кабинета он оторвался от чтения и спросил:

— Ну что, хлопцы, познакомились с людьми? Что скажете?

Лютый первым сел на один из стульев, стоящих возле стола начальника, Булатов последовал его примеру.

— Я не пойму, зачем мы здесь нужны, — начал Роман. — Мы привыкли работать с документами и живыми делами. Если у вас есть что-то, где нужен именно опыт, — скажите. Если нет — мы хотя бы поймём, как здесь полезнее провести три месяца.

Рогочий помолчал, побарабанил пальцами по столу и ответил:

— Работы хватает, сами увидите.

Лютый кивнул, принимая его ответ.

Он достал из ящика в столе папку и протянул им.

— Вот, посмотрите сводки. Это сейчас относительно затишье, так-то у нас и мародёры шалят, а это пострашнее козы и потоптанных грядок. Дезертиры и с той, и с этой стороны, местные тоже бывает... А люди должны знать: кто бы ни пришёл, порядок будет, и защита от любой мрази.

Тут в дверь кто-то постучал и, не дожидаясь ответа, открыл её. На пороге стоял один из работников, которого они видели утром.

— Николаич, там это, пацаны схрон нашли. После случая с Федькой они как шёлковые стали, сразу к нам бегут. Я двух человек отправил, чтобы ребята его показали. Военным я сообщил, сказали, через полчаса прибудут, — немного смущаясь, доложил вошедший.

— Добре, ждём их и выезжаем на место, — ответил Рогочий, потом обратился к Роману. — Видите, у нас тут не только козы...

Через полчаса к управе подъехал УАЗ с военными — двое в камуфляже, старший по званию капитан, второй сержант с автоматом. Рогочий вышел к ним, коротко переговорил, потом махнул Лютому и Огнену: поехали.

Два мотоцикла и УАЗ двинулись в сторону балки за Каменкой. Сотрудник, доложивший о схроне, вёл мотоцикл, рядом с ним в коляске сидел один из мальчишек, обнаруживших схрон, он и указывал дорогу. Остановились у старой лесополосы. Дальше — пешком, метров триста по склону вниз, туда, где овраг упирался в заросли терновника.

Два пацана и сотрудник полиции ждали у зарослей, увидев других взрослых и незнакомых военных. Мальчишки приободрились, один из них, лет одиннадцати-двенадцати, степенно двинулся навстречу.

— Федька, опять ты отличился. С тобой никаких собак не надо, все схроны разыщешь, — воскликнул Рогочий.

Пацан сдержанно улыбнулся и ответил:

— Ежели прикажуть, уси балки обыщу, — потом вздохнул и добавил. — Тильки батька обещав ухи открутить.

— Не открутит, — успокоил Николай Николаевич. — Ну, показывай, что нашли, и рассказывай, что тут делали.

Федька замялся.

— Мы штаб хотели сделать, чтобы играть. А тут вон, — он указал на хорошо подогнанные друг к другу потемневшие от времени доски. — Мы сами не стали открывать, вдруг там заминировано, — последнее слово мальчишка произнёс шёпотом.

Сержант вывел из машины собаку и подвёл к схрону. Пёс тщательно обнюхал старые доски, покосился на пацанов, стоявших рядом и с интересом за всем наблюдавших, и спокойно сел рядом.

— Алый ничего не почуял, — сказал сержант, — но на всякий случай отойдите чуток. Пока открывать буду.

Все послушно отошли, прошло несколько томительных минут, прежде чем сержант позвал их обратно. Крышка схрона лежала в стороне, открывая его тёмное нутро, где внизу можно было различить несколько длинных деревянных ящиков.

Капитан осмотрел вход — узкую яму, прикрытую остатками досок и дёрном, сержант принёс из машины фонарь и спустился внутрь. Через несколько минут высунулся:

— Два цинка с патронами, три автомата, гранаты. Всё старое, ржавое, но стрелять будет. Ещё какая-то коробка, запаянная. Похоже на взрывчатку.

Капитан выругался сквозь зубы, достал рацию и начал вызывать сапёров.

Лютый стоял над ямой, засунув руки в карманы, и смотрел на всё это с выражением лица человека, который ожидал чего-то подобного. Огнен присел на краю ямы и тоже заглянул внутрь. Ящики стояли аккуратно у одной из стен схрона, у другой так же аккуратно стояли цинки с патронами.

— Видать, армейская заначка, — задумчиво произнёс над его головой капитан. — Видимо, сразу не смогли воспользоваться, а потом уже стало некому.

Сапёры прибыли минут через сорок. Сначала послышался шум мотора, потом показался грузовик, выкрашенный в армейский зелёный цвет. Двое мужчин в защитных костюмах, не торопясь, спустились в схрон. Слышно было, как они переговариваются приглушёнными голосами, позвякивает инструмент. Капитан курил у УАЗа, поглядывая на часы.

— Составите акт? — спросил Рогочий.

— Само собой. Передадим вам копию, — сапёр кивнул и полез обратно помогать напарнику.

Федька и второй пацан стояли в стороне, не сводя глаз с оружия. Лютый подошёл к ним.

— Молодцы, что не полезли, — сказал он. — Батька твой знает, что вы тут?

— Не-а, — Федька виновато опустил глаза. — Но вы ж не скажете?

— За что же уши крутить? За находку вам положена благодарность, а может, и премия.

Рогочий согласно хмыкнул.

— Завтра к нам в управу зайдёте, я с участковым договорюсь — прочтёт вам лекцию, как вести себя при находке подозрительных предметов. И будете у меня внештатными помощниками. Добро?

— Добре! — хором ответили пацаны.

— Ну, всё, нам здесь делать больше нечего, — обратился ко всем Николай Николаевич, — поехали обратно, военные дальше без нас разберутся.

Позже, уже в управе, он дал Лютому и Огнену график дежурств, первое время им дали в напарники по местному полицейскому. Со следующего дня начиналась работа на новом месте.

Василина, увидев их возвращение, поспешила накрыть на стол, установленный под крытым камышом навесом, неподалёку от уличной летней печи.

— Сидайте, пожинайте, на роботи весь день, важко вам у нас з незвички, — заглянула к ним во времянку, увидев, что Лютый с Огненом изучают документы в папке, добавила. — На вулици свитло ще, все зручнише читати буде.

— Дуже дякуємо, зараз прийдемо, — ответил Огнен.

На столе уже стояли приготовленные чистые тарелки, а на печке сковородка с жаренной на сале картошкой. Дочка Василины, девочка лет четырнадцати, очень похожая на мать, нарезала хлеб. Увидев Лютого и Огнена, она покраснела от смущения, дорезала хлеб, аккуратно разложила его на тарелке и поспешила скрыться в доме.

— Це донька моя, Настя, дуже сором’язлива, — тепло улыбнулась женщина.

— Красивая, на вас похожа, — улыбнулся Лютый.

— Ну ви й скажете, — покраснела от удовольствия Василина. — Ви їжте, я потим усе зи столу приберу.

И женщина оставила их одних.

Глава 5

Несколько следующих дней были достаточно спокойными, если не считать курьёзного случая. Проснувшись утром, одна из женщин, которая в первый день ругалась с соседкой из-за козы, нашла в своём дворе мешок с пятью живыми курами. Как только закончился комендантский час, она подхватила мешок и принесла его в полицию.

— Вот, смотрите, что я нашла, это Нинкины куры, вот чует сердце, что её.

— Так чего сами не отнесёте? — удивился дежурный.

— Чтобы она опять сказала, что это я у неё их покрала? Нет уж, вы сами ей отнесите и скажите, что Верке чужого не надо! — частила баба.

— А как же они у вас оказались? Да ещё и в мешке? — удивился мужчина.

— А вот это не моё дело. Вы полиция, вы и разбирайтесь.

Выдала она и, гордо подняв голову, покинула здание. Но буквально следом вернулась обратно.

— Мои это куры, мои. Ктось во двор забрался. Ой лишенько! Курей чуть не покрали! — запричитала она громче прежнего.

Так как дежурил в этот день Лютый, то разбираться со всем этим отправили его. Роману такая работа была знакома и привычна, естественно, с поправкой на специфику места. Во дворе у Веры он первым делом осмотрелся вокруг курятника и на влажной земле увидел чёткий, будто по заказу, отпечаток армейского берца размера сорок второго — сорок третьего. Ещё несколько отпечатков нашлись возле забора, там же валялся подарочный жетон, имитирующий армейский, с гравировкой «Лёхе от друзей. Служи весело». С этим уже можно было отправляться к военным, видимо, кто-то из контрактников решил показать молодецкую удаль, своровать курей и по-быстрому уничтожить улики, приготовив и съев несчастных несушек. Глупо.

Вернувшись в управление, Роман заполнил протокол осмотра места происшествия, приобщил к нему улики, подлинник сдал Рогочему, копию отправил в военную часть. Пусть они со своими сами разбираются.

А потом вездесущие мальчишки в камышах на берегу реки обнаружили полуобглоданный труп мужчины. Когда в управление прибежал Федька, зелёный от увиденного, и не смог ничего толком объяснить, только заикался и всхлипывал, испугались все. Зрелище действительно было малоприятным. Съеденное лицо, обкусанные до костей руки и ноги. Установить личность погибшего удалось быстро. Один из местных жителей, работавших вольнонаёмным в воинской части. Тело старательно укрыли захваченным кем-то из полицейских брезентом и увезли в управление. Не успели за ними закрыться двери, как появилась жена убитого. Она ураганом пронеслась к телу, отдёрнула брезент и заголосила на всё здание.

Кто-то вызвал фельдшера из медпункта, пока медик добирался, Огнен отвёл женщину в один из кабинетов, он что-то ей говорил, как-то сумел успокоить женщину настолько, что к появлению медика она уже не билась в истерике, а тихо подвывала на высокой, безнадёжной ноте.

— Собаки зовсим здичавили, никого не бояться, — с тихой злостью сказал кто-то.

— Мож и не совсем собаки, волков развелось сколько, — возразил кто-то.

— Ни, вовки людей бояться, так близько не пидийшли б до селища.

Рогочий хмуро объявил:

— Довести до всех, по одному не ходить. Ни днём, ни ночью, особенно ночью. Поговорю с военными, чтобы помогли организовать облаву на собак. — Он замолчал, немного постоял, раскачиваясь с пятки на носок, и тихо добавил: — Если они попробовали человечины, теперь не остановятся.

Пришёл фельдшер, уколол женщине что-то успокоительное, и через время её смогли опросить.

— Захар на дежурство пошёл, как обычно, пока комендантский час не начался, — всхлипывая, начала она свой рассказ. — Должен был утром вернуться, но не пришёл. Я не стала волноваться, он, бывало, задерживался, но к обеду всегда был дома...

После этих слов она снова расплакалась.

Рогочий оставил женщину в покое, подозвал Лютого и попросил:

— Роман Андреевич, узнайте в военной части, Захар Мищенко был сегодня ночью на дежурстве?

— Скажите, по какой дороге ваш муж ходил на работу? — мягко спросил вдову Огнен.

— Так одна же дорога, выходил на улицу и напрямки до части минут двадцать...

Булатов кивнул, принимая информацию. Скоро подошёл Лютый.

— Мищенко пришёл в часть вовремя, ушёл сразу, как сменился, в семь утра.

— Значит, к половине восьмого — девяти должен был быть дома, — задумался Рогочий. — Нашли его после обеда, и никто ничего не слышал... Так, я к военным, нужно насчёт облавы договориться.

Скоро застрекотал мотоцикл Степаныча, все занялись своими делами, Огнен уселся за свободный стол и принялся что-то чертить на листе бумаги. Лютый подошёл к нему.

— Смотри, — обратился к нему Булатов, — вот дом Захара, вот военная часть, вот дорога... — начал он объяснять, показывая нарисованную схему.

Роман бросил на неё один короткий взгляд.

— Забавны дела твои... Нужно берег осмотреть внимательнее.

— Ну так пошли, всё равно тут и без нас управятся.

На берегу никого не было, лишь пятна крови у самой воды указывали на произошедшую здесь трагедию, но и те быстро размывались течением. Тем не менее топкий илистый берег бережно хранил следы, но только следы людей, нашедших тело, ни собачьих, ни следов несчастного, чьё тело жена в это время бережно готовила к погребению, не было. Ил был нетронут. Если бы человек сам выбрался из воды, остались бы следы ладоней, коленей, попыток подняться.

— Такое впечатление, будто его из воды вытолкнули уже мёртвым, — сказал Огнен. — Но ведь собаки не стали бы его есть в воде?

— Может, он упал в реку мёртвым, и его течением вынесло?

— Может, но тогда как он сюда попал? И дом, и дорога в другой стороне. Убегал от собак? — рассуждал вслух Булатов. — Тогда почему никто его не слышал? Не мог он молча бежать...

Лютый без разговоров снял берцы, подкатил брюки до колен, вошёл в воду и скрылся за камышами. Какое-то время был слышен плеск воды, потом всё стихло.

— Огнен, иди сюда, — позвал из-за камыша Роман. — Вот, смотри, — показал он на примятые стебли со следами крови на них.

— Интересно, как он сюда попал? — Булатов осмотрелся, но больше нигде не было видно никаких следов. — Может, с другого берега?

— Давай там осмотрим, но тот берег ещё дальше от дороги... — с сомнением протянул Лютый.

— Знаешь, я ничему не удивлюсь, это место, — Огнен кивнул на примятые камыши, — находится ниже по течению от места обнаружения тела. Либо Захар ещё не был мёртв, либо кто-то его перетащил.

— Значит, оба берега и вниз, и вверх по течению нужно осмотреть.

— Я где-то поблизости лодку видел...

Осмотр берегов занял несколько часов, удалось найти место ниже по течению, зато достаточно близко к дороге, с примятой травой, где можно было предположить, что это место засады. Вот только ни собачьих следов, ни собачьей шерсти там не было. Что делало версию о нападении одичавших животных менее вероятной.

Вернувшись в управление, составили протокол осмотра места происшествия и направились на доклад к Рогочему.

— Николай Николаевич, не похоже, что на Мищенко собаки напали, может, потом они и были, но в засаде на него явно не зверь сидел, — высказал общие сомнения Роман.

Начальник внимательно прочитал протокол, посмотрел фотографии в телефонах Огнена и Лютого и только после этого спросил:

— Ваши предложения какие?

— У военных есть обученные собаки, нужно связаться с ними, попросить помощи. Может, ещё удастся найти убийцу. Ну, или хотя бы определить, откуда он появился и куда делся. И неплохо было бы в части побывать, порасспрашивать на месте.

— Добре, я свяжусь с ними. Поедете, расспросите на месте, насчёт собаки — это как получится. Ну и облаву отменять нельзя. — Он взял трубку старого телефонного аппарата, ещё дискового, обмотанного синей изолентой, но всё ещё работающего, набрал номер, дождался ответа, представился и попросил позвать майора Жерлицина, коротко обрисовал ситуацию и попросил о помощи.

— Да, Алексан Степанович, они сейчас к вам приедут, Лютов Роман Андреевич и Булатов Огнен Петарович, да, прикомандированные. Вроде толковые ребята. Да, спасибо.

Он положил трубку и сказал:

— Берите мотоцикл, вас в части будут ждать, на КПП фамилии назовёте, дежурный проведёт вас.

В части о Захаре Мищенко удалось выяснить следующее: работал там уже два года, старательный, дисциплинированный, конфликтов ни с кем не имел. По неофициальным каналам узнали, что иногда приносил самогонку, но цены не ломил, приносил всё по-честному. Больше ничего узнать им не удалось. Когда покидали военную часть, Огнен заметил вдалеке женскую фигуру, ему показалось, что это была Марья Ивановна, с которой они вчера познакомились в Чепиговке, но он не был уверен.

В Каменке, пока они были в военной части, побывал кинолог с собакой, Лютый был приятно удивлён такой оперативностью, собака след не взяла, она даже отказалась подходить к месту засады. Кинолог, не ожидавший такого, попытался реабилитировать Алого и прошёл с ним на берег, где нашли тело. Там всё повторилось: пёс сел на задние лапы и не хотел идти ни в какую. Когда провожатый попытался подвести его силой, пёс лёг и завыл.

Кинолог, молодой парень, озадаченно присел перед псом, погладил его по голове, заглянул в его глаза и сказал:

— Странно, никогда он так себя не вёл.

Алый дрожал всем телом и пытался отползти подальше от этого места.

— Может, змея? — неуверенно предположил кто-то.

— Он на змей так не реагирует, — возразил проводник.

— Может, химия какая? — предположил Роман.

— Тогда собака хотя бы понюхала, а он просто боится, — возразил Огнен.

Алый успокоился только тогда, когда его посадили в машину, но всё равно продолжал нервно водить ушами. По дороге к управлению высказывали версии одна другой фантастичнее, начиная от бешеных собак и волков, заканчивая неведомой чупакаброй.

За ужином Василина с дочерью молчали, зато Егор расспрашивал за десятерых. Он уже знал от Фёдора о мёртвом Захаре, и детское любопытство, пока не видевшее в смерти другого трагедии, не давало ему покоя. Закончилось всё тем, что Василина прикрикнула на сына и пригрозила прогнать из-за стола.

Мальчик замолчал, но, как только все поужинали, мать и сестра остались мыть посуду, он увязался за Лютым и Огненом и попытался разузнать о предстоящей облаве на бродячих собак.

— А вы пойдёте собак стрелять? А когда? А вам автоматы дадут? — засыпал он их вопросами.

— Чтобы стрелять, ещё их найти надо, — устало ответил Роман и пошутил. — Если Николай Николаевич даст автомат, то и стрелять будем, а так, может, в засаде сидеть будем.

— Что за прок в засаде сидеть? — удивился мальчик.

— Вот не выспимся, так в засаду и посадят. Как же мы сонными будем за собаками и волками бегать? — в свою очередь ответил Огнен.

Только после этого мальчишка оставил их в покое.

Глава 6

На рассвете все собрались возле управы. Роли загонщиков и охотников были распределены ещё вчера. Всем стрелкам выдали по автомату.

— Поставьте сразу на одиночную стрельбу, а то очередь выпустите зараз, и охотиться будет нечем, — предупредил Рогочий.

Вскоре к управе подтянулись военные — десять человек с автоматами. Рогочий остался в управе — кто-то должен был держать связь.

Стрелки подходили к оврагу у реки, в котором была замечена собачья стая, пешком, с наветренной стороны. Транспорт — старенький, видавший виды ПАЗик и мотоцикл Степаныча с люлькой — оставили поодаль, метрах в трёхстах, за редким лесополосным массивом, чтобы рокот движков не спугнул зверей раньше времени. Трава под ногами была седой от росы, и каждый шаг оставлял за собой тёмный, быстро исчезающий след.

Степаныч знал местность как свои пять пальцев. Он расставил стрелков вдоль реки, выше по течению от того места, где нашли Захара. Ещё пятеро во главе с капитаном должны были пройти цепью от дороги к воде, поднимая всё живое.

— Как услышите шум — готовьтесь, — сказал Степаныч, забираясь в седло мотоцикла. — Пойдут на вас.

Лютый и Огнен заняли позицию у старой вербы, метрах в двадцати друг от друга. Верба была огромной, дуплистой, с толстыми, как туловища удавов, ветвями, склоняющимися к самой воде. Утро было тихим, туман стелился над водой, скрадывая противоположный берег, делая реку бесконечной и таинственной. Где-то далеко, в балке, уже кричали загонщики, били палками в старые сковородки, и гулкое эхо металось по оврагу, стараясь поднять как можно больше шума. Солнце уже поднялось, и туман начал расползаться рваными клочьями, открывая картины, полные тревожного ожидания.

Первой из камышей, ломая сухие стебли, выскочила тощая серая сука. Её мокрая шерсть облепила выступающие рёбра. Она неслась прямо на Огнена, прижав уши, с бешеной скоростью, не разбирая дороги, разбрызгивая лапами грязь. Он выстрелил почти не целясь — промахнуться с десяти метров было сложно. Сухой треск выстрела хлестнул по ушам. Собака кувыркнулась через голову, дёрнулась несколько раз и затихла, распластавшись на примятой траве.

Следом из кустов брызнули сразу три — два здоровых кобеля и ещё одна сука, поменьше. Они бежали на стрелков, и их оскаленные пасти, бешеные, налитые кровью глаза и встопорщенная на загривках шерсть показывали, что просто так они не сдадутся. Воздух наполнился хриплым лаем, который тут же оборвался. Почти одновременно прозвучали два выстрела — гулко, слитно. Собаки упали, орошая землю кровью, которая на серой от росы траве казалась чересчур яркой, неестественной. Третий пёс зарычал, пригнулся к земле, напружинив мускулы, готовясь к прыжку. Но третий выстрел оборвал и его жизнь. Слева от них, из-за плотной стены молодого ольшаника, послышались выстрелы и ругань.

— Уходят! — крикнул кто-то.

Кто-то матерился, кто-то командовал: «Не дайте им уйти в камыши!»

Раздались выстрелы справа, потом снова слева. Над рекой пронеслась стайка диких уток, торопливо махая крыльями. Потом наступило небольшое затишье, был слышен только шум и свист загонщиков, и этот внезапный перерыв давил на нервы больше, чем стрельба. Неожиданно раздалось низкое утробное рычание сбоку. Лютый едва успел среагировать и выстрелить почти в упор, но пёс уже успел прыгнуть. Уже мёртвым он сбил Романа с ног, и тот, чертыхаясь, отбросил тяжёлую, пахнущую псиной тушу животного, которое когда-то было защитником и другом человека, но волею случая стало его врагом. Огнен, стараясь прикрыть товарища, выстрелил в ещё одного пса, выскочившего из-за вербы, но только ранил. Собака пронзительно заскулила — этот звук резанул по живому — и метнулась в камыши, ломая их с сухим треском.

Огнен перехватил автомат, шагнул в камыши, целясь туда, где мелькнула рыжая шерсть. Собака сидела в воде по грудь, тяжело дыша, и смотрела на него. Глаза были не бешеные — усталые, смотрели на него с какой-то человеческой укоризной. Огнен на мгновение задержался. Выстрелил, глаза животного потухли, из-под брюха в воде потянулась красная струйка.

Лютый подошёл, тяжело дыша. От реки доносились крики загонщиков — там тоже стреляли. Постепенно всё стихло.

Капитан вышел на берег, злой и взмокший. Подсчитали: отстреляли двадцать пять собак, сколько ушли — неизвестно.

— Теперь попробуй найди остальных, — сказал капитан, сплёвывая. — Но думаю, они пока не опасны.

Огнен стоял над убитой сукой. Тощая, рёбра наружу, на боку старый шрам. Не волчица. Просто собака. Он ничего не сказал, только перевернул автомат стволом вниз и пошёл к старому ПАЗику, на котором их привезли сюда.

Молча положили автоматы и разобрали заранее приготовленные лопаты. Копали молча, потом скинули в яму трупы животных, принесли несколько мешков негашёной извести, насыпали сверху, после так же молча забросали яму землёй, выполняя неприятную, но необходимую работу.

В кустах раздался жалобный плач. Раздвинув ветки, увидели щенка, серого, похожего на волчонка, недавно открывшего глаза, он испуганно прижимал уши и взахлёб скулил, напуганный незнакомыми звуками и запахами. Несколько человек подняли стволы и отпустили, не в силах сделать последний на этой охоте выстрел. Лютый в два шага оказался рядом и, подхватив малыша под мягкое пузико, прижал к себе. И ни на кого не глядя пошёл к машине. Мужики с некоторой долей благодарности и облегчением смотрели ему вслед.

В автобусе было тихо и немного душно, пахло бензином. Один из мужиков, пожилой, с добродушным лицом, протянул шершавую руку к щенку и спросил Романа:

— Можно?

Тот кивнул.

Мужчина осторожно подхватил щенка, раскрыл ему пасть, заглянул на нёбо, одобрительно хмыкнул и вернул обратно.

— Добрый охранник будет, злой. Как назовёшь?

Лютый пожал плечами, рассеянно глядя на проносящиеся за окном перелески.

— Не решил ещё.

Мужики радостно загомонили, наперебой предлагая собачьи клички — от простых «Бобиков» до звучных «Тарзанов». Огнен почесал щенка за ухом, чувствуя, как тот доверчиво жмётся к ладони, тепло улыбнулся и тихо спросил:

— Оставишь?

Лютый так же тихо ответил:

— Оставлю. Саньке другом будет.

Вернувшись в управу, отчитались об облаве, после почистили автоматы и сдали обратно. Седоусый степенный дядько Игнат принял оружие, тщательно сверив инвентарные номера и придирчиво проверив качество чистки. Некоторых заворачивал обратно дочищать.

Так незаметно время подошло к полудню. Рогочий оставил в управлении дежурных, остальных отпустил по домам.

— Как бы не пришлось Егору щенка искать, — сказал Огнен, увидев встречающего их возле калитки мальчика. — Я в детстве тоже собаку хотел, любую.

— Дядько Роман, а где вы щенка взяли? А как его зовут? Вы с ним на бандитив будете охотиться? — завалил вопросами ребёнок и потянулся погладить собаку. Тот доверчиво потянулся к мальчику и лизнул его пальцы.

Лютый только усмехнулся.

— А как же. Я же полицейский, а собаки у меня не было, вот теперь будет.

— А як його звать?

— Не знаю ещё. Ты бы как назвал? — на ходу беседовал с Егором Роман. Мальчик на минуту задумался, смешно наморщив нос, и радостно выпалил:

— Серко. Вин же сирий, як раз пид колир.

Василина, увидев щенка, всплеснула руками.

— Який маленький, йому ще мамка потрибна. Важко вам, Роман Андреевич, з ним буде.

— Ничого, поки вони на служби, я допоможу. А як вин підросте, дядь Рома його вчити почне, — по-взрослому ответил Егор.

— Та коли ж вин пидросте... — возразила мать.

Тут щенок снова заплакал.

— Зачекайте, я зараз молочка йому винесу.

Василина скрылась в доме, вскоре она появилась в дверях, неся в одной руке неглубокую тарелку с накрошенными туда кусочками хлеба, в другой — кружку с молоком. Она поставила посудину возле порога, плеснула туда молока. Лютый поднёс щенка к еде и слегка макнул туда его мордочкой. Малыш недовольно отфыркнулся, высунул розовый язычок и принялся жадно лакать, сопя и покряхтывая. Насытившись, он отошёл в сторонку, постоял немного, пуская лужицу, улёгся на сухое и блаженно прикрыл глаза.

Чуть позже Егор принёс во времянку старых тряпок, выпрошенных у матери, соорудил из них щенку лежанку и самолично перенёс на неё Серко. Малыш не проснулся, только недовольно заворочался, устраиваясь поудобнее на новом месте.

До позднего вечера Роман с Огненом провозились по дому: натаскали воды в бочку, выстирали вымазанную во время облавы форму. Несколько раз отвлекались на Серко — проверить, поел ли, не скулит ли, не выбрался ли из своей лежанки. А утром, придя на работу, узнали про ещё один труп.

Наталья Мищенко была найдена возле реки на том же месте, где нашли её мужа — Захара.

Глава 7

Сегодняшний берег почти ничем не отличался от позавчерашнего. Труп, плотно накрытый брезентом, люди, бессильно сжимающие кулаки, и полное отсутствие следов на берегу.

— Кто обнаружил тело? — спросил Лютый у стоявшего тут же Рогочего.

— Вон, Матвей. На рыбалку пришёл, а тут такое, — кивнул тот на стоящего неподалёку мужчину с удочкой и сетчатым садком в руках.

Матвей выглядел ошалевшим и постоянно то надевал, то снимал с головы кепку и нервно поправлял волосы. Рядом с ним стоял один из сотрудников управы и держал в руке пластиковую бутылочку с водой.

Лютый с Огненом разделились и пошли, как и в прошлый раз, осматривать берег. Но никаких следов не нашли. Даже камыши, помятые в прошлый раз, стояли прямыми, будто кто-то специально их аккуратно поднял.

— Но ведь постреляли же собак, — с возмущением воскликнул кто-то.

— Видать, не всех, или есть ещё одна стая, — глубокомысленно пробасил другой.

Осмотрев берег, составив протокол и зафиксировав место происшествия на фото, забрали тело с берега, и бригада отправилась осматривать дом покойных.

Огнен уходить не спешил, как только все скрылись, он сел у воды и тихо сказал:

— Вода-водица, светлая царица, и вы, хозяева речные, выйдите, покажитесь, расскажите, кто чужой пришёл, кто разбоем промышляет да порядок нарушает.

Лютый стоял в стороне и не мешал ему. Он уже видел подобное, после чего либо находились потерянные улики, либо Огнен рассказывал о преступлении так, будто сам его видел.

Булатов ещё дважды повторил свои слова, достал из кармана маленькое зеркальце и опустил его в воду. Он ещё несколько секунд смотрел на неподвижную воду. Ни кругов, ни ряби. Даже стрекоза, зависшая над заводью, казалась единственным живым существом на реке.

Он медленно поднял зеркальце, вытер его рукавом и убрал в карман.

— Не хотят говорить, — тихо сказал он.

— Такое бывает? — спросил Лютый.

— Бывает. Или боятся... или им запретили.

— И что теперь?

Огнен немного помолчал.

— Теперь придётся звать тех, кто отказаться уже не сможет.

Они зашли в сельский магазин, и он купил несколько пачек дорогих сигарет, бутылку водки и кирпичик свежего хлеба. Роман не спрашивал, что он будет делать дальше, зная, что Огнен всё расскажет сам. Дома Булатов попросил у Василины пару лоскутов и иголку с ниткой. Из лоскутов сшил кисет, разломал сигареты и ссыпал в него табак. Потом взял пакет и набрал в него чертополоха и репьёв. Сложив всё это в пакет с ручками, спросил Лютого:

— Ром, поможешь? — спросил он, когда всё было готово.

— Ты ещё спрашиваешь!

— Тогда пошли, я по дороге всё расскажу.

Какое-то время они шли молча, Огнен о чём-то думал и хмурился. Наконец, когда впереди показалась река, он заговорил.

— От тебя мне надо, чтобы ты был рядом, не вмешивался, но если я пойду в воду, не дал мне туда войти.

— Это настолько опасно? — встревожился Роман.

Он пожал плечами и ответил:

— Думаю, что нет. Не должно.

Когда они пришли на берег, солнце уже касалось воды. Огнен довольно кивнул, нарвал росшей на берегу полыни, сложил её небольшой кучкой возле камышей. Там же уложил пакет с чертополохом и нож с чёрным лезвием и рукоятью из чёрного дерева. Лютый удивлённо посмотрел на это. Он ни разу не видел, чтобы Булатов оставлял свой нож.

После Огнен достал из пакета водку, хлеб, кисет с табаком и небольшую свечку.

Зажёг её и установил на плоском камне, который разместил у самой кромки воды. Разломил хлеб на две части и заговорил.

— Дедушка-Водяной, Хозяин Омутной, чертоги твои темны, а очи зорки. Не гневайся, что потревожили сон твой. Не с войной пришли, не с железом, а с поклоном и дарами. Услышь, покажись, если будет твоя милость. Вот тебе, Хозяин, хлеба краюха, печёным пахнет, трудом людским замешана.

С этими словами он одну часть хлеба положил у кромки воды, вторую съел сам, после продолжил.

— Вот тебе табачку покрепче, дым сладкий, кручину развеять, мысли успокоить. Не побрезгуй, затянись с нами, Хозяин.

Высыпал часть табака на руку и кинул в воду, достал одну сигарету, которую специально оставил целой, закурил её и положил на камень рядом со свечой, там же положил кисет с оставшимся табаком.

Достал из пакета стакан и бутылку водки, налил стакан до края, отхлебнул сам и продолжил говорить.

— А это тебе, Дедушка, вина хлебного — душу согреть, кровь разогнать. Пей, гуляй, да на нас зла не держи, что покой твой потревожили да расспросить хотим.

Он вылил водку также в реку, начатую бутылку поставил возле свечки и застыл на месте, прислушиваясь. Вода пошла кругами и рябью, откуда-то из-под воды послышался сиплый голос.

— Когда ко мне со всем уважением, то почему бы не ответить, раз знаешь, как правильно обратиться. Спрашивай, чего узнать хочешь.

— Дедушка Водяной, расскажи, кто людей губит, ест да трупы на берег кладёт? На тебя вину сворачивает.

Раздался булькающий смех.

— На меня никто не думает. Забыли люди про меня, про духов водяных. На себя надеются. Про себя думают, а про нас и не вспоминают. Нежить это, покойник непохороненный, озлобился на весь свет, вот и бедокурит.

— Помоги его поймать, Водяной-Батюшка.

— А мне с этого какой прок? Я нечисть, он нежить, мы-то между собой по-любому договоримся. Это вы, люди, между собой никак не договоритесь.

Огнен достал из кармана нераспечатанную колоду карт.

— Говорят, скучно у тебя в реке зимой.

Из воды показалась круглая голова, покрытая редкой серебристой чешуёй, с выпученными белыми глазами с вертикальными зрачками.

Лютый не шелохнулся, он уже видел, как Огнен разговаривает с тем, кого не видят другие. Но каждый раз мурашки дружно бежали по его хребту, одно дело знать о скрытом от чужих глаз мире, другое дело видеть это самому.

Водяной жадно смотрел на карты, потом сказал:

— Упырь, пока он слабый, его просто убить, нужно днём найти его тело и сжечь.

Огнен тихо выругался, он заподозрил это ещё когда Алый отказался подходить к реке.

— Неча тут браниться, я же и уйти могу, — сердито послышалось из воды.

— Прости, хозяин речной, невольно вырвалось. Тело его где лежит?

— Не знаю я, — раздражённо ответил водяной.

— Кто знает? У кого спросить?

— Завтра приходи, — недовольно пробурчал водяной и погрузился в воду. По реке пробежала лёгкая рябь.

Огнен спрятал карты в карман, поднял нож и провёл линию между водой и берегом. На том месте, где стоял сам и стоял Роман, разложил полынь, и, пока не отошли от реки, они с Лютым рассыпали за собой чертополох. Отойдя от берега шагов на пятьдесят, Огнен молча опустился под старую иву и прислонился спиной к стволу. Лицо его заметно побледнело. Он запрокинул голову, прикрыл глаза, и в этот момент из носа медленно потекла тонкая струйка крови.

Роман протянул ему платок и сел рядом.

— Сильный здесь водяной, — выдохнул Огнен, вытирая кровь с лица.

— Что теперь? Завтра опять пойдёшь?

— Куда деваться-то? Иначе упырь всю деревню съест.

— Если после каждого разговора тебя так будет выворачивать, тебя надолго не хватит.

— Думаю, этого долго у нас нет. — Огнен сложил платок на чистую сторону и проверил, остановилась ли кровь.

— Как знаешь, это ты у нас по упырям главный, а я так, по старинке, мне бы что попроще, воришку какого, хулигана... — усмехнулся Лютый, поднимаясь. — Пошли быстрее, дождь собирается. — Кивнул он на тяжёлые тучи, быстро закрывавшие звёзды и серпик месяца на небе.

— Ничего, тут блокпост рядом, переждём, если что.

На блокпост пришлось почти бежать, резко поднялся сильный ветер, ударила молния и загремел гром. В землю ударили тяжёлые капли дождя. На дежурстве оказалась знакомая четвёрка, и их быстро пропустили внутрь.

— Знакомые всё лица, — приветствовал их появление Серёга.

В этот раз он не спал, а играл при свете свечи с Журбой в шашки.

— С чем вас в наши места занесло? — поинтересовался Пётр Аркадьевич и подвинул к ним горячий чайник и две пустые кружки.

— Дождь к вам загнал, — в тон Сергею ответил Лютый, разливая горячий чай.

Тут где-то рядом ударила молния и загремел гром.

— Может, сегодня не будет налёта? — предположил Огнен. — Погода вон какая...

— Это машинам и пешеходам погода помеха, а дроны они что? По воздуху летают. Хотя, если Зевс собьёт какой-нибудь молнией, запишет себе сразу два фрага, — раздался от двери голос сменщика. — Серый, твоя очередь дежурить.

— Не мог на полчаса раньше прийти, — проворчал Сергей, поднимаясь из-за стола. — Не пришлось бы по дождю мокнуть...

С этими словами он накинул прорезиненный плащ на плечи и вышел за дверь.

— Сейчас ещё ничего, сравнительно тихо, — сказал Журба. — Вот уборочная начнётся, они днём и ночью летать будут. Тогда только держись.

— Ой, Аркадьич, накличешь ещё, — сказал вошедший сменщик.

— Андрюха — голова два уха, ты сколько здесь? Без году неделя? А я здесь с самой мобилизации. И говорю то, что сам знаю.

— Пётр Аркадьевич, а как вас мобилизовали? Вроде по возрасту не должны были, — спросил Роман.

— Добровольцем я, пасынку повестка пришла, а я с ним пошёл, — вздохнул мужчина.

— Так вы вместе воюете?

— Нет, разошлись наши пути. Я в плен попал, потом обменяли наших на ихних. В свою часть не вернули, сюда перевели. А Гриня живой, под Мариуполем где-то. Не говорит, где точно, да я и не спрашиваю.

Огнен не сказал ни слова. Только поставил кружку на стол чуть резче, чем нужно, и отвернулся к окну, за которым хлестал дождь. Лютов покосился на него и понял: задело. Он знал его историю, у него не было никого, кто бы мог так пойти за ним.

Послышались далёкие разрывы.

— На Малиновку пошли, — прислушался Андрей. — Говорят, там технику пригнали, водонапорную станцию восстанавливать.

Журба выругался.

Глава 8

Утро встретило их голубым, безоблачным небом. После ночного дождя воздух казался вымытым до прозрачности, лужи в глубоких ямах подёргивались рябью от утреннего ветерка. Первым делом они прошли к своему жилью и привели себя в порядок. После явились в управу, получили новые суточные пропуска на блокпосты, сдали старые.

— Николай Николаевич, мы с Булатовым хотим осмотреть развалины рыбхоза вдоль реки — проверить, не осталась ли там ещё одна одичавшая стая.

Лютый выдал заранее приготовленную версию.

— Если пока нет никаких поручений для нас, мы бы этим и занялись.

— Осторожнее только, оружие с собой возьмите, на всякий случай.

— Обязательно возьмём, — кивнул Роман.

— Если услышу выстрелы, пришлю подмогу, — пообещал Рогочий.

— Спасибо, — искренне сказал Огнен. — Мы возьмём мотоцикл?

— Берите.

Первым делом они загрузили в люльку взятые у Василины старые тряпки, пустую пластиковую бутылку под бензин, топор, взятый под честное слово, что к вечеру он будет на месте, несколько пачек соли и зажигалку.

***

Рыбхоз встретил их глухой, мёртвой тишиной. Кирпичное здание стояло прямо на берегу — длинное и приземистое. Крыша местами обвалилась, окна были заколочены ржавыми листами железа, а у самого входа валялись старые, полуистлевшие сети.

— Скорее всего, с четырнадцатого года закрыто, — заметил Роман. — Не до мальков было. Но ничего, восстановят.

Огнен молча направился к входу. Дверь была приоткрыта, и внутри пахло сыростью и рыбой. Он вошёл первым, Лютый следом, держа руку на кобуре.

Внутри было темно. Свет пробивался сквозь щели в заколоченных окнах, выхватывая из мрака очертания старых бетонных бассейнов, в которых когда-то выращивали мальков. Сейчас они были наполовину заполнены гнилой водой с тиной. В воздухе гудели тучи комаров.

— Чисто, — сказал Огнен после получаса осмотра. — Здесь никого нет. Пошли в другой цех.

— Почему ты уверен, что здесь никого нет? — полушёпотом спросил Лютый. Ему казалось, что заговори он в полный голос, то сразу привлечёт внимание кого-то страшного и опасного.

— Просто уверен, чувствую, — ответил Огнен, внимательно оглядываясь вокруг. — Сюда. — Он первым шагнул к полуприкрытой покосившейся двери, чудом уцелевшей за столько лет запустения.

Внутри царил полумрак, Огнен достал фонарик и направил луч в глубину помещения. Он выхватил из мрака старые деревянные стеллажи, на которых когда-то размещалось оборудование, а теперь пустые. Местами на полу виднелись лужи, набежавшие с прохудившейся крыши после ночного дождя. В углу виднелся квадратный люк — видимо, вход в подвал.

— Проверим там, — сказал Огнен, направляясь к лестнице.

Лютый пошёл за ним, но не успел сделать и трёх шагов, как почувствовал резкий удар по голове. В глазах потемнело, и он рухнул на бетонный пол, не успев даже понять, что произошло.

Огнен обернулся на звук падения, но в тот же момент чья-то рука схватила его за плечо, дёрнула назад. Вспышка света, резкая боль в затылке — и мир погас.

***

Он пришёл в себя от холода. Голова раскалывалась, во рту был привкус крови и металла. Он попытался пошевелить руками — они были связаны за спиной, плотно, жёстко, так, что пальцы начали неметь. Рядом с ним, на бетонном полу, лежал Лютый, тоже со связанными руками, он тоже открыл глаза.

— Очухались, — раздался голос со странным акцентом откуда-то сбоку. — Толго фы.

— Так бить так сильно не надо, — простонал в ответ Лютый.

Он поднял голову. В помещении горела переносная лампа, и в её свете стояли четверо мужчин в камуфляже без опознавательных знаков. Негр, или как правильно называть — афроамериканец, с обесцвеченным ёжиком курчавых волос, другой — белобрысый и красномордый, с мрачным видом рассматривающий что-то в планшете, латинос и переводчик с прибалтийским акцентом. У ног красномордого лежали топор, пачки с солью и нож Огнена. У всех — автоматы, и держали они их с уверенностью людей, которые знают, как ими пользоваться.

— Ктоо ттакие? — спросил он. — Отвечайте быстро.

Роман сплюнул на пол и ответил:

— Рыбаки, места рыбные ищем.

Переводчик бойко протараторил его ответ на английском. Латинос подошёл к нему, рывком поднял Лютого на ноги и коротко ударил в солнечное сплетение. Негр что-то спросил в свою очередь. Переводчик перевёл вопрос.

— Тогда поччему у ваас токкументы полицейских?

— А что, полицейские не могутт пыть рыппакаами? — передразнил его Роман, за что опять получил удар в живот. Белобрысый усмехнулся, глядя на него.

Он мучительно закашлялся и просипел:

— Что же вы, сволочи, в живот бьёте, будто других мест нет.

— Не песпокойся, этто мы тоолько наччали.

Старший негр снова что-то сказал и указал рукой на Огнена. Латинос подтащил его ближе и тоже поднял на ноги.

— Моожетт ты скаажешь прафду?

— Это смотря, что вы хотите услышать, — ответил он.

— Мы хаттим услышать, кто фы?

— Рыбаки, вы же слышали.

— Что вы тут искаали?

— Одичавших собак, они представляют опасность для посёлка.

— Значитт, фы не рыбаки?

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Огнен.

— Сколько людей на плок посту? — неожиданно спросил переводчик.

— Нас туда не пускают.

— А воот этто что? — переводчик указал на два временных пропуска в руке обесцвеченного негра.

— Это на всякий случай выдают.

Латинос от души ударил Булатова по лицу, тот от удара не удержался на ногах. Наёмник несколько раз смачно пнул его ногой под рёбра. Несколько капель крови из разбитого носа упали на пол. Старший что-то приказал, и их на время оставили в покое. Огнен лежал на боку, прислушиваясь к своим ощущениям, почему-то казалось важным, что рёбра пока остались целы. Внезапно, на грани чувств, он понял, что кто-то тёмный и голодный потянулся на его кровь, ощутил чужой голод, и ему стало по-настоящему страшно. А потом послышался едва слышный плеск, будто кто-то шлёпнул по воде ладонью.

Осторожно изменил положение тела, чтобы дотянуться до ближайшей лужи, и изо всех сил попросил помощи у воды, водяного, Насти, до любого, кто бы мог помочь. И почувствовал, как прохладные пальцы прошлись по пальцам, ладоням, дошли до верёвки на руках, она ослабла и соскользнула с запястий.

«Про карты не забудь», — прошелестело в голове.

В тот же момент латинос, отошедший в сторону, захрипел, потом тихо завыл, пытаясь собрать вывалившиеся из распоротого живота сизые внутренности. В следующий момент серая смазанная тень махнула рукой, и на шее блондина появились три глубокие кровоточащие борозды, он схватился за горло и, бледнея на глазах, повалился на бетонный пол. Негр поднял автомат и выпустил короткую очередь, которая отбросила тварь на несколько метров в сторону, но не нанесла никакого видимого урона. Упырь стал на четвереньки и в несколько звериных прыжков подскочил к автоматчику и схватил бы его, если бы переводчик не выпустил в нежить длинную автоматную очередь.

От тела упыря полетели кровавые ошмётки, он остановился, раны, нанесённые пулями, затягивались на глазах. Его зрачки загорелись голодным красным цветом, он зашипел и снова прыгнул. Упырь не шёл — он метался по цеху размазанной серой тенью. Луч переносной лампы не успевал за ним. Казалось, он возникает сразу в нескольких местах. Переводчик не успевал перезарядить автомат, негр в ужасе нажимал на спусковой крючок автомата, не замечая, что закончились патроны в магазине. Огнен перекатом по полу оказался возле своего ножа, схватил его и метнул почти не глядя. Нож воткнулся твари в центр лба, упырь замер и упал на пол, когти заскребли по бетону, глубоко его царапая.

Лютый, пользуясь суматохой, подкатился к переводчику и мощным ударом обеих ног сбил его с ног. Автомат отлетел в сторону. Роман тут же бросился за ним, не обращая внимания на связанные за спиной руки.

— Соль, быстро, — требовательно скомандовал Огнен.

Переводчик на четвереньках метнулся к пачкам соли, кинул одну из них ему, две подхватил сам и поспешил на помощь.

— Сыпь на него и вокруг, — скомандовал Булатов и первым начал густо осыпать тело нежити.

— Этто его упьет? — спросил мужчина.

— Нет, остановит на время, нужен огонь. — Огнен оглянулся вокруг, Лютый пытался неуклюже подняться, негр, казалось, потерял свой природный цвет, сделавшись серым.

— Развяжи его, — приказал он, кивнув на Романа.

Переводчик на мгновенье засомневался, но достал свой нож и быстро разрезал верёвки. Тот, растирая на бегу занемевшие руки, метнулся к мотоциклу, захватил оттуда тряпки и бутыль с бензином. Они втроём обложили временно обездвиженную тварь ветошью и подожгли. Повалил чёрный, густой дым, раздался визг. Негр закашлялся, вышел из ступора, огляделся и попытался выскочить из здания, но был встречен сильным ударом в лоб и влетел обратно в здание.

— Что у вас происходит? — спросил появившийся следом Рогочий.

— Бешеных собак добиваем, — облегчённо выдохнул Роман.

Следом за ним появились несколько полицейских из управления, они оценили кровь на полу, два трупа в чужой форме, двух чужаков и чадящий огонь посреди помещения.

Переводчик постарался стать менее заметным, но это у него получилось плохо. Негр же, наоборот, — непонятно, что перемкнуло в его голове, или он решил продать подороже свою жизнь, — он потянулся за автоматом, но его перехватил Лютый, от души приложив по затылку. Тот подкатил глаза, обмяк и задумался о вечном.

— Николай Николаевич, нужно военных вызвать, — сказал Огнен, когда существо, которое они наконец нашли, обгорело настолько, что уже никогда бы не смогло восстать. Правда, ему было страшно жаль обрядового ножа, который погиб вместе с упырём. Но у всего была своя цена.

Рогочий посмотрел на чадящий огонь, потом на Огнена.

— У вас тут странные собаки водятся, хлопцы. — Он помолчал. — Военные приедут через час. Расскажете им то же самое. А мне — как всё было на самом деле. Потом.

Глава 9

— Товарищ капитан, зайдите ко мне, и Булатова с собой пригласите, — обратился к Лютову Рогочий через десять дней после случая на заброшенном рыбхозе.

— Николай Николаевич, Лютов и Булатов по вашему приказанию прибыли, — доложил Роман как старший спустя несколько минут.

— Заходите.

— Вас завтра к одиннадцати часам приглашают в воинскую часть. Пропуска будут ждать на КПП, назовёте фамилии. — Рогочий махнул рукой. — В общем, порядок уже знаете.

— Будет исполнено, а что они хотят, не говорили? — осторожно спросил Лютов.

— Завтра и узнаете, а сейчас идите работайте.

На следующий день Роман и Огнен взяли мотоцикл и к указанному времени отправились в воинскую часть. Как и обещал Рогочий, пропуска были выписаны и ждали их. Пройдя на территорию, полицейские прошли к кабинету майора Жерлицына.

— Товарищ майор, тут пришли по вашему вызову, — доложил дежурный и посторонился, пропуская Лютова и Булатова в кабинет, аскетичная обстановка которого не изменилась с их прошлого визита: тот же ноутбук, рация на столе, массивный стол и несколько разномастных стульев.

Жерлицын держал трубку связи возле уха и что-то торопливо записывал в блокнот, лежащий перед ним на столе. Увидев вошедших, кивнул и указал на стулья, приглашая присаживаться. Дописав, закрыл, отодвинул блокнот и протянул руку для рукопожатия.

Поздоровавшись таким образом, майор заговорил первым.

— Командование части объявляет вам благодарность за задержание группы лиц, планировавших диверсию на водонапорной станции в Малиновке. — Он сделал короткую паузу. — Если бы не вы, станцию могли бы взорвать. Благодарственное письмо будет направлено по месту вашей службы.

— Спасибо, приятно, конечно, — ответил Роман, Огнен согласно кивнул и спросил в свою очередь.

— Состав у них интересный, особенно у командира. Как они рассчитывали остаться незамеченными?

— Это отдельный разговор, — вздохнул Жерлицын. — Это наёмники, солдаты удачи, воевали в Африке, Сирии, Афганистане... Считали себя круче всех, вообразили неуязвимыми. Вот и сунулись сюда в надежде взять нахрапом. А тут вы и собаки одичавшие...

Майор помолчал, а потом спросил:

— Не хотите контракт подписать на службу? Нам нужны такие, кто не растеряется. Кстати, переводчик этот о вас с уважением отзывался. А это дорогого стоит, сами понимаете.

— Нет, спасибо, — ответил за обоих Роман. — Мы у себя тоже не просто так штаны просиживаем.

— Ну, раз нет, значит нет, — вздохнул хозяин кабинета. — Обращайтесь, если что, и если передумаете, тоже обращайтесь.

С этими словами он встал, давая понять, что разговор окончен. Они пожали на прощание друг другу руки и вышли из кабинета.

Они проехали по близлежащим сёлам и возвращались в Каменку уже под вечер. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, и тени от деревьев ложились на дорогу длинными, кривыми полосами.

Когда неожиданно на дорогу выскочил всклокоченный и заросший густой бородой мужчина. Он кинулся наперерез мотоциклу, чудом не попав ему под колёса.

— Мужики! Помогите! — прохрипел он.

Лютый выкрутил руль, чтобы не сбить его, заглушил мотор и выругался.

— Тебе жить надоело? Под колёса бросаешься, дебил!

— Мужики, я человека зарезал, помогите! — Незнакомца трясло от нервного напряжения. — Кажется, не совсем зарезал, — добавил он неуверенно и тише.

Огнен и Роман встали с мотоцикла.

— Веди! Показывай! — приказал один из них.

— Там, — ткнул дрожащей рукой в сторону от дороги мужик.

Неподалёку под деревом сидел другой мужчина и что-то деловито рассматривал на своём животе.

— Живой, — с облегчением выдохнул незнакомец, сел на землю, сгорбился, плечи его нервно затряслись.

Второй недоуменно поглядел на него и хрипло сказал:

— Да ниче, сейчас вот только на место всё вставлю, рубашкой перетяну и пойдём дальше. Тут недалеко уже. — Проговорив это, он прерывисто вздохнул и обмяк.

Подойдя ближе, они увидели большое кровавое пятно на когда-то клетчатой, а сейчас чёрно-серой рубашке, кровь на впалом животе. На правой стороне его из глубокого разреза свисало сизое кольцо кишок.

— Ты ему что, аппендицит вырезать хотел? — Лютый повернулся к первому мужчине.

Тот поднял голову и испуганно замотал ею.

— Нет, случайно вышло.

Огнен тем временем наклонился над вторым незнакомцем. Он выглядел таким же неопрятным, как и первый, только моложе лет на пять, хотя сказать точнее было трудно.

— Роман, нужно или скорую вызывать, или самим его в Каменку везти.

— Самим быстрее, только как бы нам уже жмура не привезти.

Тут второй снова открыл глаза, увидел незнакомцев, склонившихся над ним, дёрнулся бежать и снова отключился.

— Ну, раз убегает, значит, будет жить, — усмехнулся Лютый. — Давай грузить его, только аккуратно.

Он наклонился и подхватил его под руки, Огнен поднял его за ноги, и вдвоём они понесли к мотоциклу. Погрузив его в коляску, Роман сел за руль.

— Я поехал, а ты этого пассажира веди в Каменку. Как сдам этого оперированного, вернусь за вами.

Мотоцикл с тарахтением укатил в сторону посёлка, первый мужчина с опаской покосился на Огнена и резво нырнул за ближайшие деревья, но Булатов опередил его, ловко сбив подсечкой на землю и заломив руку на болевой.

— Не советую бежать. Понял? — спокойно спросил он. — Я тебя всё равно догоню.

— Отпусти, сука, — просипел незнакомец.

— Бегать ещё будешь?

— Нет. Пусти.

Огнен отпустил его и помог подняться.

— Как тебя зовут?

— Игорь, — буркнул мужчина.

— А меня Огнен. До Каменки километров пять, за час доберёмся. Может, расскажешь, что у вас произошло?

Тот зыркнул на него из-подлобья и мрачно ответил:

— Случайно вышло, я не хотел. Мы поспорили, Вадим хотел к тётке в Чепиговку идти, а я не хотел вообще ни в какое село заходить.

— Чего же так? Натворили что-то?

— Не твоё дело, — помрачнел Игорь.

— Теперь моё. Нож куда дел?

— А не было никакого ножа, — с какой-то отчаянной злостью ответил тот. — Крышка от консервной банки была. Знаешь, какие у неё острые края? Уши на раз-два отрезает... — Он махнул рукой и отвернулся.

— Сам резал?

— Нет, видел, как такие, как ты, чистые да гладкие, это делают, — ответил Игорь, обречённо махнул рукой и отвернулся. Больше он не произнёс ни слова, молча переставляя ноги и с какой-то тоской оглядываясь по сторонам.

Вдалеке застрекотал мотор мотоцикла, возвращался Роман.

— Ну что, сдал я твоего приятеля. Ближайший хирург только у военных, ему и сдал.

Мужчина совсем поник.

— Забирайся в люльку, поедем разбираться, кто ты и что за птица такая дивная.

В Каменке его привели в единственный кабинет, окна которого были забраны решётками.

— Ну, давай знакомиться. Следователь Лютов Роман Андреевич, а как вас зовут, кто вы и откуда? — приступил к делу Роман. Огнен находился в том же кабинете за соседним столом.

— Игорь Михайлович Остриков, — нехотя ответил задержанный.

— С какой целью шли в Каменку?

— Случайно здесь оказались.

— Вы говорили, что ваш спутник шёл в Чепиговку, — напомнил Огнен.

— Шёл. Не дошёл, — вздохнул Остриков.

— Откуда шли?

— Издалека.

— Насколько издалека? — продолжил настаивать Лютый.

— Послушайте, я уже не один раз говорил, откуда шёл, и меня ни разу не выслушали, а возвращали обратно. Нет, ничего не скажу, лучше на зону за покушение на убийство попасть, чем обратно! — взорвался Игорь, потом сник и закрылся.

Открылась дверь, и в кабинет вошёл Степаныч и положил лист бумаги перед Романом, тот прочитал, что там написано, встал из-за стола, подошёл к задержанному и поднял рукав рубашки на его руке. На запястье отчётливо виднелся след от верёвки.

— Штанину подними! — приказал Роман.

Мужчина медленно и неохотно приподнял штанину, на щиколотке был такой же след, слегка подживший, но глубокий, глубже, чем на руках. Степаныч сокрушённо покачал головой.

— Всё равно не скажешь, откуда идёшь?

— Зачем? Чтобы вам легче было обратно меня вернуть? Нет уж, сами ищите, раз крышуете, сами должны знать. — Игорь сжал кулаки, пытаясь удержать в руках нервную дрожь.

Роман побарабанил пальцами по столу, о чём-то думая, потом обратился к находящемуся рядом Булатову.

— Огнен, можешь спину показать?

Тот вопросительно и как-то растерянно посмотрел на Лютого, но медленно встал, снял футболку и повернулся спиной к задержанному, тот выругался. Степаныч сквозь зубы длинно выдохнул, но ничего не сказал.

— Ты тоже сбежал? — вырвалось у него. — Простите. Из Попасной мы идём, с промзоны одной сбежали.

— Что вы там делали? — спросил Роман, Огнен тем временем оделся и сел на своё место.

— Технику на цветные металлы разбирали, снаряды резали, пусковые установки собирали, их ещё шайтан-труба называют, много всего, — глухо ответил Игорь. — Мне работу пообещали, сказали, восстанавливать завод будем, а оно вон как вышло. Документы отняли... Пытался бежать — возвращали обратно.

— Сейчас как сбежали?

— Нас с Вадимом в яму посадили, за то что дневную норму не вырабатывали, почти не кормили. А в последний день вместо еды ведро помоев вылили. — Взгляд мужчины потемнел. — В том ведре и была крышка от банки. Я её в одежде спрятал. А потом, когда нас вытащили, по глазам одного из охранников и резанул. — Он улыбнулся одними губами. — Они растерялись, как же, мясо, скот, а царапается, мы тем временем и сбежали.

— Так легко? — усомнился Степаныч.

— Не легко, — ответил Игорь угрюмо. — Пришлось попетлять. Мы сюда почти неделю шли. Вадька к тётке стремился, говорил, она так сделала, что он всегда домой сможет вернуться, куда бы ни попал, что бы с ним ни случилось. А я злился на это, говорил, что дальше надо идти. Ну и повздорили... — Он вздохнул и тоскливо уставился в тёмное окно.

— Сможешь показать, где вас держали? — тихо спросил Роман.

— Только если он со мной будет, — задержанный указал на Огнена, тот согласно кивнул.

— Ладно, на сегодня всё. — Лютый отодвинул протокол и собрался вызвать дежурного, как Остриков спросил.

— Вадим жив, не скажете? Вам же бумагу, насколько я понял, от врача принесли.

— Жив, жить будет. Сейчас спит после операции. Вам обоим повезло, что только кожу и мышцы рассёк.

— Жив, — прошептал мужчина и облегчённо выдохнул.

Глава 10

На следующий день утром Рогочий связался с руководством в Сватово и с военными. Из военной части прислали капитана, он был весь какой-то необмятый и блестящий, начиная от новенькой кепки с блестящей эмблемой и заканчивая начищенными до блеска берцами. Всегда подтянутый и аккуратный Огнен на его фоне выглядел чуть ли не замухрышкой.

— Чернецкий Евгений Иванович, где ваш задержанный? Покажите мне свободный кабинет и доставьте его туда, — по-хозяйски распорядился он.

Дежурный вопросительно покосился на Рогочего, тот кивнул, подтверждая слова капитана, и дежурный отправился выполнять поручение.

Минут через десять привели Острикова и сопроводили его и Чернецкого в отдельный кабинет. Примерно через час он выскочил оттуда уже не таким лощёным и самоуверенным, как был. Выдал такой речевой оборот, что дежурный восхищённо заслушался и потребовал позвать полицейских, задержавших Острикова.

Капитану пришлось ждать, потому что Лютов с Булатовым находились на вызове, пока им на смену отправили другую пару, пока они добрались до управы, прошло около часа. Всё это время лощёный капитан стоял у окна или нервно ходил по коридору, отказываясь заходить в кабинет, где оставил задержанного под присмотром Степаныча.

Задержанный сидел бледный и сжимал кулаки, стараясь скрыть нервную дрожь. Увидев Огнена и Романа, заметно расслабился и наконец согласился показать завод и подходы к нему.

Выезд запланировали на следующий день на раннее утро. Военные приехали за ними в Каменку ещё затемно, два УАЗа.

— Не смотрите так, — заметив недоверчивые взгляды полицейских, сказал вышедший из головного УАЗа незнакомый капитан. — Они переделанные внутри, вмещают до десяти человек. Капитан Зинченко Александр Владимирович, — представился он.

— А вы, как я понимаю, товарищи Лютов и Булатов?

— Так точно, — подтвердил за обоих Роман. — Это с вашей же помощью диверсантов задержали?

Огнен кивнул.

— Значит, с физподготовкой у вас всё хорошо, а как с огневой? Мне же надо выяснить, кто вы в предстоящей операции. Полноценные бойцы или охраняемые пассажиры.

— Мы с вашими бойцами в облаве на собак участвовали, никто не жаловался, — ответил Лютый.

— Тогда добро, ещё две единицы — это хорошо. Оружие?

— Нам выдали.

— Ещё лучше, — закончил разговор капитан.

Привели задержанного, Степаныч ещё прошлым вечером принёс одноразовую бритву, воды и чистую одежду в камеру Острикову, подстриг его волосы, и сейчас он уже не напоминал того бродягу, который выскочил два дня назад перед мотоциклом Лютого.

Зинченко приказал Лютову, Булатову и Острикову садиться в головной УАЗ, сам тоже разместился там же.

Машины, взревев моторами, тронулись с места. Капитан развернул подробную топографическую карту и обратился к Игорю.

— На карте сможешь показать, где вас держали?

Бывший пленник долго рассматривал карту, что-то соображая, потом неуверенно провёл пальцем по бумаге.

— Возле этого оврага, кажется, изгибается он знакомо, и завод с той же стороны обозначен. Я на месте точнее укажу, — добавил он, будто извиняясь.

— И то хлеб, — сказал капитан, убирая карту. — Увидишь знакомые места, говори сразу.

Игорь кивнул.

— А вот что с вами делать? — Зинченко повернулся к Роману и Огнену. — Вы не в моём подчинении, приказывать вам вроде как прав на это нет. В бою я вас не видел, то, что стрелять умеете, это хорошо, но мало.

Лютый усмехнулся.

— На время операции можете командовать, мы подчинимся.

— Что, и даже матом можно послать? — хитро прищурил глаз капитан.

— Можете, только чур не обижаться, если я отвечу так же. Звания-то у нас одинаковые.

Военные, слышавшие их разговор, деликатно спрятали улыбки.

Ехали больше трёх часов, пришлось несколько раз останавливаться на блокпостах, да и сама дорога не давала сильно разогнаться. Поэтому приехали в нужное место, когда солнце уже поднялось над горизонтом и ярко освещало всё вокруг.

Чем ближе подъезжали, тем сильнее нервничал Остриков, он внимательно всматривался в пробегавшие мимо них поля и небольшие, сильно прореженные лесочки.

— Отсюда, наверное, лучше пешком, — наконец сказал он. — Тут недалеко овраг, по которому можно близко подойти. Завод немного в стороне от дороги, если на машинах подъехать, сильно заметно будет, — будто извиняясь, произнёс он.

Капитан Зинченко скомандовал остановиться, машины отогнали на несколько километров назад и в сторону, поставили во дворе у разбитой хаты, но на диво уцелевшим забором. Оставили двоих караульных, а сами пошли за своим проводником. Дно оврага было неровным, засыпанным строительным мусором, встретилось несколько глубоких воронок от взрывов, идти приходилось как можно осторожнее. Вскоре впереди показался серый забор из бетонных плит, дыры в котором были закрыты листами профнастила, по верху которого была размотана «егоза» вместо обычной колючки. Зинченко недовольно сплюнул, увидев её.

Остриков давно нарисовал примерный план завода, и они представляли, что находится за забором. Несколько человек осторожно прошли вдоль забора в одну и другую стороны.

Разведка заняла около сорока минут. Двое вернулись с одной стороны, трое с другой, все пятеро уселись на корточки у основания оврага, где их не было видно с территории.

— Ворота одни, восточные, как он и говорил, — кивнув на Острикова, начал докладывать сержант, тот самый, что ходил вправо. — Створки металлические, закрыты изнутри. Вышка над воротами, наверху один, с биноклем. Прожектор есть, но сейчас день, не нужен.

— С тыльной стороны? — спросил Зинченко.

— Тыл глухой. Забор сплошной, плитный. Ни ворот, ни калитки. Но есть пролом, метров через двести от угла. Плита упала, профнастилом заделали, но хлипко. Если надо — выломаем за минуту.

— Егоза?

— В три нитки, но кусками профнастила накроем, и можно будет пройти.

Зинченко повернулся к Острикову.

— Где охранники днём в основном находятся?

— Один у ворот, один на вышке. Двое рабов сторожат. Остальные либо в бытовке, либо по территории ходят. К обеду обычно расслабляются, в карты играют или спят.

— Сколько их?

— Человек восемь, бывает, остаётся четверо или пятеро, остальные в город уезжают.

— А пленные?

— В ангаре. Серый, в центре. Дверь не заперта, там и запирать некого. Они еле ходят.

Зинченко кивнул, достал из нагрудного кармана блокнот и огрызок карандаша, начертил на чистой странице.

— Работаем так. Первая группа — я, Лютов, Булатов и трое моих. Идём на ворота. Снимаем вышку и с шумом ломаем ворота. Вторая группа — сержант Ковалёв, остальные четверо, Остриков. Обходят с тыла, через пролом, там действуйте тише нас. Ваша задача — блокировать бытовку, не дать охране разбежаться или поднять тревогу. Наша — привлечь как можно больше внимания. Работаем мы первые, вы через пару минут после нас. Вопросы?

— А если там больше народу, чем он говорит? — спросил один из бойцов.

Игорь отчаянно замотал головой.

— Не должно, они не хотят к себе внимание привлекать, насколько я понял.

Его выслушали, но Зинченко сказал:

— Если их больше, тогда импровизируем. Нам нужен язык, желательно не рядовой. Понятно?

Все кивнули.

— Время к обеду, Игорь говорил, что они на расслабоне будут. Готовность сорок минут.

***

Огнен сидел, прислонившись спиной к земляной стенке оврага, и смотрел на свои руки. Пальцы были в пыли и мелкой бетонной крошке — пока ползли по дну, нахватались. Он вытер ладони о штанину, проверил автомат, передёрнул затвор.

Лютый сел рядом, вытянул ноги, положил автомат на колени стволом в сторону. Некоторое время молчали. Солнце уже поднялось высоко, грело затылок, но в овраге лежала плотная тень и пахло мокрой глиной, ржавчиной и горькой полынью, пробивавшейся сквозь строительный мусор.

— Есть хочешь? — негромко спросил Роман.

— Не думаю, что сейчас стоит.

— Правильно не думаешь. — Лютый достал из кармана разгрузки сухарь, повертел в пальцах, убрал обратно. — Василина вчера спрашивала, не нужно ли чего в дорогу, я сказал, не нужно. А сейчас сижу и думаю, зря сказал.

Огнен улыбнулся.

Зинченко тайком наблюдал за ними, отмечая про себя, что они оба не выглядят новичками, внешне расслаблены, но чувствуется, что собраны и готовы к бою, будто ходили под пулями не раз. Особенно младший из этой пары. Он посмотрел на часы, до назначенного времени оставалось пять минут, группа Ковалёва должна уже давно быть на месте. Он поднял руку и негромко произнёс:

— Двинули помаленьку.

Слова прозвучали почти буднично, бойцы поднялись без лишней суеты.

Часовой на вышке смотрел внутрь двора, за что и поплатился первым, его аккуратно сняли короткой очередью, и следом подрывники взорвали небольшие заряды пластида, которые установили напротив петель на воротах. Отчего массивные створки сначала осели, а потом гулко упали плашмя на землю. Оглушённый взрывом второй часовой сопротивления не оказал, его один из бойцов разоружил, уложил на землю и приковал наручниками к вышке. Остальные, не задерживаясь, двигались вперёд.

Охранники, находившиеся в бытовке, пытались отстреливаться, но светошумовая граната, заброшенная внутрь, резко поубавила их энтузиазм и желание воевать.

— Минус четверо, — доложил по рации один из бойцов, вошедших в бытовку после взрыва гранаты, и добавил: — Живы, но скучают.

— Принято, итого минус шестеро. По идее осталось двое, в цехе. Не расслабляемся.

Здание цеха, высокое, с когда-то большими окнами, а сейчас заложенными кирпичом почти до самого верха, стояло с закрытыми воротами и напоминало неприступную крепость. Оттуда послышалось несколько одиночных выстрелов, короткая очередь, и всё стихло.

— Взрывчатка здесь хранится? — спросил капитан у Острикова.

— Здесь только металл.

— Ковалёв, ты со своей группой иди со второго хода... — начал Зинченко, но Огнен его перебил.

— Товарищ капитан, смотрите, — и он указал на металлическую лестницу, обрезанную на высоте метров четырёх от земли, которая вела к небольшой дверце в стене цеха. — Если туда забраться? Насколько я понимаю, там должно быть окно в цех.

Зинченко несколько секунд смотрел на лестницу, потом перевёл взгляд на Огнена.

— Ты же понимаешь, что там не дураки засели?

— Понимаю, — спокойно ответил Огнен. — Оттуда должен быть хороший обзор. И вторая лестница вниз, прямо в цех.

Капитан помолчал, оценивающе глядя на Булатова.

— Ладно. Пошёл. Мы отвлечём их на себя. Если что — сразу выходи, не геройствуй.

Огнен кивнул, снял подсумок, облегчая свой вес, двое бойцов помогли ему уцепиться за нижнюю ступеньку лестницы, он легко, будто не было на его плечах бронежилета и автомата на шее, забрался наверх. Дверь оказалась открытой.

— Охранники на эту площадку курить выходили, — прошептал Игорь.

— Вы окружены, выходите с поднятыми руками! — закричал возле ворот капитан. — Ваша база захвачена! Не осложняйте ваше положение!

— Слышь, начальник, — приглушённо донеслось из-за ворот. — Наше положение и так хуже некуда. Если не пристрелите, так пожизненное светит, так мы хоть перед смертью повеселимся.

— Что же весёлого? Перестрелять друг друга?

— А вот это как раз и весёлое... — начал отвечать из-за двери охранник, но раздавшийся выстрел оборвал его речь. Затрещал автомат внутри помещения, раздалось несколько выстрелов в ответ.

Зинченко дал знак, боец прикрепил к двери гранату, выдернул чеку, и отряд поспешил укрыться за углом и стенами здания. Раздался взрыв, и, не дожидаясь, пока осядет пыль и дым от взрыва, бойцы ворвались в цех.

Несколько станков, большой самодельный верстак посреди помещения, заросшие и оборванные люди, жавшиеся к стенам, труп высокого веснушчатого громилы возле двери и ещё один возле открытого ящика с малокалиберными снарядами с тротиловой шашкой, зажатой в мёртвых пальцах.

Третий, неучтённый, охранник упал лицом на верстак, от его головы растекалось пятно крови, тихо капая на пол. Огнен медленно спускался по лестнице, он был бледен, правая рука висела плетью. Только когда он спустился, Лютый увидел, что рукав мокрый и красный. Булатов сел на ступеньку и устало опустил голову. Роман подошёл, присел рядом, помог снять бронежилет, аккуратно стянул китель. Подошёл боец с индивидуальным пакетом и помог перевязать руку.

Зинченко докладывал по рации о результатах, остальные бойцы выводили из цеха людей, осматривали другие помещения. Подошёл Игорь и протянул руку Огнену, потом Лютому.

— Спасибо, мужики, за то, что поверили. Теперь и в тюрьму не страшно.

Лютый удивлённо поднял на него взгляд.

— За Вадьку, я же порезал его, — пояснил Остриков.

— Думаю, если он тебе морду набьёт, как из госпиталя выйдет, будет достаточно, — хмыкнул Роман. — В тюрьме и без тебя есть кому сидеть.

— Сильно его ранило? — спросил Игорь, уважительно смотря на Огнена.

— Не сильно, царапина, неприятно просто, — ответил Булатов.

— Товарищ капитан, тут сейф с деньгами и паспортами, — позвал кто-то из бойцов Зинченко.

— Иди, может, и твой паспорт найдётся, — кивнул Острикову боец.

Тот медленно удалился.

— Булатов, доложите, что произошло в цеху, — потребовал объяснения Зинченко.

Огнен выпрямился и сказал:

— Один хотел подорвать ящик со снарядами. Пришлось стрелять. Второй меня заметил и открыл огонь. Третьего задело взрывом...

— Где служил, боец? — спросил капитан.

Булатов отрицательно покачал головой.

— Не довелось.

Зинченко недоверчиво покачал головой, но ничего не сказал.

Глава 11

Минут через сорок приехали машины, медицинские, полиции и военные. Площадка перед заводом расцветилась разноцветными огнями. Вечером, наверное, это смотрелось бы нарядно.

При осмотре базы в сейфе преступников нашлось более полусотни паспортов. Освободили же двенадцать человек, остальных освободить не успели. Один из бандитов показал, куда сваливали тела тех, кто не мог больше работать. Эксперты, осматривавшие яму, потом долго и мрачно каждый курили.

Следственная группа описывала найденные улики, фиксировали фото- и видеосъёмкой, люди выполняли свою рутинную работу. Лютый несколько раз попытался что-то сказать и показать, но был вежливо послан, после чего успокоился и сел на ступеньки рядом с Огненом.

— Ты как? — спросил он.

Булатов пожал плечами.

— Нормально.

— Врёшь ведь.

— Вру. Устал я.

— Что у вас с рукой? — раздался рядом строгий женский голос.

Огнен поднял голову, рядом стояла уставшая миловидная женщина-медик.

— Ничего страшного, правда.

Она нахмурилась и покачала головой.

— Пойдёмте со мной, я вас осмотрю, перевяжу заново. Если действительно ничего страшного, то и бояться нечего. — Медик решительно взяла его за здоровую руку и повела за собой.

В машине пахло лекарствами, было чисто, медик усадила Огнена на низкое сиденье возле окна и ловко размотала временную повязку, размочила успевший присохнуть по краям бинт и осмотрела рану.

— Действительно, ничего страшного. Повезло вам.

Женщина быстро и аккуратно обработала её хлоргексидином и наложила стерильную повязку.

— Сейчас я вас уколю, дома ещё три дня, на всякий случай, антибиотики принимайте. Я напишу какие, чтобы не забыли.

Он согласно кивнул.

— Спасибо.

Женщина грустно улыбнулась.

***

В Каменку они приехали уже когда стемнело, чтобы не тревожить Василину, заночевали в управе. Дежурный попытался подступить к ним с расспросами, но, получив несколько односложных «да» или «нет», отступился и больше не докучал им. А выдав им ключи от комнаты для задержанных, вернулся к своим обязанностям.

Утром Игорь, нашедший свой паспорт среди множества других в сейфе у бандитов и решивший остаться в посёлке, пока Вадима не выпишут из госпиталя, пошёл на поиски работы.

— Я ведь неплохой электрик, а электрики сейчас везде нужны, — сказал он.

— Жить где будешь? — Роман с интересом прищурился. — Сюда будешь ночевать приходить?

— Степаныч обещал приютить на время. Пока с работой не определюсь.

Рогочий, явившийся в управу одним из первых, заглянул в дежурку и, увидев так и не отдохнувшего толком Романа и перебинтованного Огнена, отправил их домой отсыпаться. Дав внеочередной выходной.

Егор радостно встретил их у калитки.

— Дядь Роман, а правда, що ви з бандитами їздили воювати?

— Кто тебе про бандитов сказал? — деланно удивился Лютый.

— Санька, а йому Талка, у неї батько в управі працює. Він усе знає.

— Пацанячья разведка самая быстрая, — рассмеялся мужчина и легко потрепал его волосы.

— До нас у двір вчора курка сусідська залізла, а Серко на неї гавкати почав... — делился новостями мальчик.

Во дворе Василина стирала ногами в тазу большой плед, увидев вошедших мужчин, она всплеснула руками.

— Егоре, чого ти до людей пристаєш? Не бачиш, втомилися вони. Клич сестру, сніданок на стіл хай накриває.

Тут мальчик наконец заметил пропитанный кровью рукав на куртке Огнена.

— Дядя Огнен, вас бандиты поранили?

Он смутился и ответил:

— Нет, это я случайно поранился...

Василина сунула ноги в стоящие рядом с тазом резиновые шлёпки и поспешила к мужчинам.

— Ой, лишенько! — вона сплеснула руками. — Та хіба ж так можна? Швидко до столу, я зараз усе приготую.

Она засуетилась, и через несколько минут на столе под навесом уже стояла яичница с салом, хлеб, молоко и горячий чай. Егор крутился рядом, подсовывая Серко кусочки хлеба, когда мать не видела. Пёс уже заметно подрос, но оставался таким же неуклюжим и доверчивым.

После завтрака Лютый растянулся на лавке у забора и задремал. Егор с Серко возились в углу двора — мальчик учил щенка давать лапу, и пёс честно старался, хотя получалось пока не очень. Огнен снял куртку, замочил её в тазу с холодной водой, придавил камнем и сел рядом, глядя, как вода медленно розовеет.

День прошёл тихо. К вечеру рука разболелась сильнее — видимо, перестало действовать обезболивающее. Огнен не стал жаловаться, просто молча перетерпел. А ночью, когда Лютый уже спал, вышел во двор и сел на лавку, привалившись спиной к стене дома. Звёзды были яркими, луна висела низко над крышей. Где-то далеко, у реки, кричала ночная птица.

Скрипнула дверь. Василина, в накинутом на плечи платке, вышла из дома и села рядом.

— Не спиться? — тихо спросила вона.

— Не хочется, — ответил Огнен.

Василина кивнула, будто поняла больше, чем он сказал.

— Мій чоловік теж не міг спати, коли з завдань повертався. Сидів отак, дивився на зірки. Казав, що там, нагорі, спокійніше.

Она помолчала, поправила платок.

— Ви теж так думаєте?

Огнен не ответил. Они ещё посидели рядом — молча, не тревожа друг друга. Потом Василина поднялась, коснулась его здорового плеча и тихо ушла в дом.

Огнен остался во дворе, звёзды висели высоко. По небу пролетела и погасла звезда. Он вспомнил, как Юля говорила, что нужно загадать желание на падающую звезду и оно обязательно исполнится. Огнен вздохнул, посидел ещё немного и пошёл во времянку. Лютый беспокойно метался на своей кровати, события предыдущего дня так сразу не отпускали.

Огнен лёг на свою кровать, не надеясь на скорый сон, но неожиданно для себя быстро уснул.

На следующий день началась спокойная и привычная рутина. Пропавшие куры, коза, забравшаяся в чужой огород. Это была та жизнь, ради которой они ездили на заброшенный завод.

Глава 12

Следующий день начался непривычно спокойно. Никто не ругался, ни у кого не пропали ни куры, ни козы. Роман и Огнен привели в порядок бумаги, до которых раньше не доходили руки.

После обеда сначала послышался шум в коридоре, женский голос громко требовал, чтобы у неё взяли заявление, дежурный брать заявление отказывался. Женщина возмущалась.

— Ну так что, что нечистая сила, на неё и управы нет? Вы власть или кто?

Что возражал дежурный, за её голосом слышно не было.

— Вот как чувствовал, если утро тихое, вечер громкий будет, — хмыкнул Роман, положил ручку на стол и вышел в коридор.

— Так, граждане-товарищи, что за шум, а драки нет? — громко спросил он.

— Вот, — раздался возмущённый женский голос. — Заявление брать не хочет.

— Так я вам объясняю, если, как вы утверждаете, что свиней нечистый потаскал, то как мы его поймаем, — послышался робкий голос дежурного.

— Почему вы на нечистого грешите? — поинтересовался Роман.

— Так а кто? — удивилась посетительница и убеждённо заявила. — Некому больше. Попробуй порося схватить, он визг такой подымет, что и мёртвый встанет. А тут что? Тишина! Поросёнок пропал, и не слышал никто!

— Прими заявление, зарегистрируй, всё как положено, а мы разберёмся, — обратился Лютый к дежурному.

— Да как же... — начал он возражать, но тут его громко, победно перебили.

— Видишь, вон начальник у тебя понимающий, не то что ты, так и будешь до пенсии в своём окошке сидеть.

— Пока он регистрирует заявление, пойдёмте, вы всё расскажете.

С этими словами Роман пригласил женщину в кабинет.

— Как к вам обращаться? — спросил следователь.

Женщина недоуменно подняла брови, потом сообразила и быстро ответила.

— А так это Екатерина Фёдоровна я, Евдошенко Екатерина.

— Очень приятно, а я Роман Андреевич, а напарника моего Огнен Петарович зовут.

Екатерина кивнула, запоминая имена.

— Так что у вас случилось?

Она по-хозяйски уселась на стул возле его стола и начала обстоятельно рассказывать.

— Муж купил трёх поросят для откорма. Трое у меня уже подросшие, а это совсем маленьких взял. Я их как обычно в сажок устроила. Утром стала кормить, двое подошли к кормушке, третий не идёт. Думала, может, спит или приболел, в обед мешку им понесла — двое! Нет третьего нигде! Всё обсмотрела — пусто. Это нечистый, — убеждённо произнесла она и размашисто перекрестилась.

— Сажок ваш закрыт был? Щеколда, замок? — уточнил Роман, доставая чистый лист бумаги.

— Закрыт, конечно! Я завсегда закрываю, и муж закрывает. А как же иначе, если поросята выберутся, весь огород разроют.

— Забор целый?

Женщина развела руками с таким видом, будто именно этого он и не понимал.

— В том-то и дело! Ни следа, ни щербинки! Будто и не было поросёнка. Вот я и кажу — нечистый. Человек-то след оставит, а этот — нет.

Роман посмотрел на Огнена. Тот молча поднялся из-за своего стола и взял куртку.

— Далеко ваш дом? — спросил он.

— Та тут, три хаты от управы. Я вас проведу.

— Пойдёмте, посмотрим.

Дом, куда привела его провожатая, был большим и добротным, построенным из кирпича, с заново отстроенным забором и перекрытым новым шифером. В просторном дворе вольготно гуляли куры, клеть с утками была поодаль от дома, ближе к огороду, а ещё дальше была клеть с поросятами. Маленькие сидели отдельно от подросших.

Дальше шёл ухоженный огород, на котором росли аккуратно подвязанные помидоры, дальше виднелись ряды кукурузы. Огнен обратил внимание на то, что с этой стороны двор не был огорожен.

— Скажите, а по соседству кто живёт?

— С одной стороны никто, как Яцуки съехали, так не возвращались ещё с двадцатого года, дом стоит заколочен. Мы их огородом пока пользуемся. А с другой Алексаша — алкоголик, лодырь проклятущий. С его огорода постоянно кроты к нам роют. Он же не пашет, некогда ему за пьянками.

Булатов выслушал её, потом внимательно оглядел забор у поросят, нашёл круглый след, будто кто-то стоял на колене, а чуть поодаль смятый окурок.

— Скажите, муж ваш какие сигареты курит? — поинтересовался Огнен, аккуратно подбирая окурок целлофановым пакетом.

— Муж? Да не курит он у меня, у него лёгкие больные, нельзя ему, — ответила женщина.

— К вам или к вашему мужу приходил кто-нибудь в последние день-два?

Екатерина Фёдоровна задумалась.

— Алексашка вчера приходил, денег хотел занять. Мы как раз поросят привезли, не было у нас. Так бы муж ему занял. Сосед хоть и пьяница, но долги всегда возвращает.

— Он к вам как заходит? Через калитку или через огород?

— Через огород... — начала женщина и осеклась. — Ах ты ж зараза такой! — рявкнула она, схватила стоящий неподалёку веник и побежала в огород, там обогнула заросли малины и свернула на соседний участок.

Огнен поспешил следом, если не спасать поросёнка, то спасать соседа уж точно.

Во дворе у соседа он застал весьма живописную картину: Екатерина от души лупила соседа веником по спине, голове, по чему попадёт и громко ругалась. Алексаша вяло уворачивался и не оказывал никакого сопротивления.

— Куда поросёнка дел? Как, зараза, гад такой, ты его утащил? Сволочь такая!

— Екатерина Фёдоровна, вы бы полегче немного, — окликнул её Огнен, — а то убьёте соседа...

— Да его, падлюку, убить мало! — выкрикнула она, но веник опустила. — Куда поросёнка дел, гад?!

— Вон он, ничего ему не сделалось, спит, — кивнул мужчина, почувствовавший защиту и слегка осмелевший.

Поросёнок лежал под деревом, привязанный верёвкой за заднюю ногу к этому дереву.

— А чего это он спит? Что ты с ним сделал, ирод? — снова взвилась женщина.

— Так ведь пьяный он, — смутился Алексашка.

— Что?! — Женщина на мгновенье потеряла дар речи, а затем снова разразилась бранью. — Ты вообще все мозги уже пропил? Порося в собутыльники решил взять?

И снова замахнулась веником, но сосед быстро юркнул за спину Огнену и, чувствуя там себя в безопасности, затараторил.

— А как бы я его у тебя со двора свёл, если бы он не пьяный был? Он бы шум поднял.

— Расскажите, пожалуйста, как и зачем вы увели поросёнка? — спросил Огнен у соседа.

— Пропить хотел! — вставила своё слово соседка.

— Може и пропить, у меня душа болела, а вы денег не заняли!

— В бутылке твоя душа, — огрызнулась женщина, наклонилась над поросёнком и принялась его отвязывать.

— Вы своё заявление будете оставлять? — спросил у неё Булатов.

— Надо бы, но чего уж, пусть живёт, тварь такая, пойдёмте, заберу я своё заявление.

— Вы тоже идите с нами, — сказал он соседу.

— Зачем это? — подозрительно прищурился мужчина. — Она же сказала, что заберёт заявление, я там зачем?

— Объяснительную напишите. Паспорт свой захватите.

В управе, пока Екатерина Фёдоровна писала заявление о том, что претензий не имеет, Лютый писал отказ о возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления, дежурный ворчал о том, что сначала про нечистого кричат, а потом заявление забирают, Алексашка, вернее Александр Григорьевич Богданов, писал объяснительную, как он свёл со двора Евдошенко поросёнка.

Выяснилось, что он приманил животное куском хлеба, пропитанным самогоном, поросёнок его съел, а так как доза оказалась для него убойная, быстро опьянел и заснул. После чего был беспрепятственно и без шума выкраден из загона. Окурок, найденный на месте преступления, был тоже его. Богданов ждал, пока поросёнок заснёт, и коротал время сигаретой.

Глава 13

Прошло две недели, командировка стремительно приближалась к своему концу. Роман и Огнен не раз ловили себя на том, что мысленно уже находились дома, со своими семьями. Рогочий несколько раз намекал, что был бы совсем не против, чтобы они задержались ещё на какое-то время.

Как-то утром, выдав суточные пропуска, он задержал их в своём кабинете, побарабанил пальцами по столу и без надежды на положительный ответ спросил:

— Ну что, не надумали остаться?

— Нет, Николай Николаевич, жёны дома ждут, дети. У Огнена вон двое, у меня тоже сын. Пасынок, — поправился Роман. — Нужно с ним общий язык найти.

— Я понимаю, — вздохнул Рогочий. — Это важно.

***

Егор, привязавшийся к Серко, тоже не хотел, чтобы они уезжали и забирали собаку. Лютый поговорил с Василиной и, заручившись её словом, нашёл мальчику другого щенка и принёс вечером после работы.

— Это кто? — не сразу сообразил мальчик.

— Собака, твоя, — протягивая ему белого щенка, ответил Роман. — Мы же сразу договаривались, что Серко будет моим служебным псом. А это будет твой пёс. Ты же уже умеешь собак дрессировать? Вон как Серко выучил хорошо, он тапки перестал грызть, и лаять научился.

Серый щенок за лето подрос и окреп, он уже уверенно лаял на чужих, постоянно бегал за Лютым, когда тот приходил после работы. И действительно перестал грызть обувь, переключившись на ветки, их хватало на дольше, и за них его не ругали.

Мальчик протянул руку, и щенок лизнул его пальцы.

— Видишь, он тебя за своего принял. А ты примешь его за своего? — спросил Роман.

— А как его зовут? — спросил Егор, а потом посмотрел на рыжее ухо и чёрное пятнышко на лбу собаки и решил. — Будешь Трезор, пятно на лбу на глаз похоже.

— Хорошее имя для собаки. Сразу понятно, что охранник будет, — одобрил Лютый.

Мальчик осторожно взял щенка и потёрся носом о его мохнатую голову, Трезор повернулся и лизнул его, Егор тихо, счастливо рассмеялся. Серко, видя такую несправедливость, боднул Романа в ногу и тоже потребовал свою порцию ласки.

— Коли ви їдете? — спросила Василина, видевшая этот разговор.

— Это от военной части зависит, как будет машина в Луганск, так и поедем. Сказали, что в течение недели, точнее за сутки скажут.

— Зачекалися вас вдома? — грустно сказала женщина.

— Да. Заждались. Только вчера с женой разговаривал, ждёт, сюрприз какой-то обещала, — улыбнулся Роман.

Настя закусила губу и скрылась в доме.

Вечером Роман долго сидел на лавке у забора, Серко рядом грыз очередную палку, которую раздобыл где-то поблизости. Вышел Огнен и сел рядом.

— Ты замечал, какие здесь яркие звёзды? — спросил его Лютый.

— Видел, в городе их меньше.

— Не был никогда сентиментальным, — усмехнулся Роман, — но я буду скучать за этим местом.

— Мы можем приехать сюда ещё раз, позже.

— Можем.

***

На следующее утро в управлении появился Игорь Остриков, про которого Степаныч сказал, что он устроился работать электриком на восстановлении водонапорной станции в Малиновке. С ним вместе пришёл худой, чисто выбритый и аккуратный мужчина лет тридцати пяти.

— Здравствуйте, — поздоровался он с Лютым и Огненом и улыбнулся. — Не узнали? Не мудрено, я тогда сам себя не узнал бы.

— Вадим? — спросил Огнен.

— Он самый, — ответил мужчина и протянул руку для приветствия. — Спасибо вам, мужики, и от меня, и от него, — он кивнул на Игоря. — И ото всех, кого вытащили.

— Мы не одни вас вытаскивали, — возразил Булатов.

— Вы поверили, — серьёзно ответил Вадим. — Там не самое лучшее место на земле было, вы помогли хотя бы части выжить. Игорь сказал, что вы сами знаете, что значит находиться там.

Огнен смутился.

— Не совсем, но понять могу.

— Не важно. Важно то, что всё получилось. — Мужчина помолчал, видно было, что он хочет что-то сказать. — Меня к вам тётка моя просила прийти и передать, что она вас ждёт перед тем, как вы уедете. Обязательно просила прийти.

— А кто тётка? Мы её знаем? — поинтересовался Роман.

— Знаете, Мария Ивановна из Чепиговки.

— Мы обязательно придём, сегодня же, — пообещал Булатов. Лютый удивлённо поднял брови, но ничего не сказал.

***

Двор Марии Ивановны был таким, как они его запомнили в свой первый визит. Только сама женщина выглядела будто помолодевшей, исчез старушечий платок с головы, платье было ярче, глаза будто светились мягким светом.

Увидев подошедших к её двору Романа и Огнена, поспешила к калитке.

Мария Ивановна провела их в дом, усадила за стол, разлила по чашкам травяной отвар — горячий, с горьковатым запахом полыни и чего-то сладкого, цветочного. Сама села напротив, обхватила чашку обеими ладонями и некоторое время молчала, глядя куда-то поверх их голов.

— Спасибо вам, — сказала наконец просто. — За Вадьку. За Игоря. За тех, кого вытащили. Хоть и был у племянника оберег мой, да не дошёл бы он сам, кабы не вы.

— Это не нас благодарить надо, — начал Лютый, но Мария Ивановна покачала головой.

— Не перебивай, я знаю, кого благодарить. Садитесь, пейте, я вам сказать должна. Вы могли и мимо проехать, мало ли бродяг на дороге, остановились, не побрезговали, в больницу привезли.

Они замолчали. Женщина отхлебнула отвару, поставила чашку и заговорила — негромко, ровно, будто рассказывала что-то давно решённое.

— Земля наша вас за своих приняла. Не сразу, конечно. Вы чужие приехали, городские, с документами да пропусками. А она смотрела, ждала. А потом — приняла. Река приняла, лес принял, поле приняло. Вы тут кровь пролили, и свою, и чужую, но за людей, за землю эту. Она это помнит.

Она помолчала, провела пальцем по ободку чашки.

— Если решите вернуться — примет. Не как гостей, как своих. И защитит, если нужда будет. Не обещаю, что пуля стороной обойдёт или снаряд не упадёт — это не в моей власти. Но не даст пропасть, не даст сгинуть без следа, как сгинули те, кого мы не нашли. Выведет, покажет дорогу, как Вадьку вывела.

Лютый повертел в руках чашку, не решаясь пить.

— Мария Ивановна, а если не вернёмся? Если там, дома, останемся?

Женщина посмотрела на него и улыбнулась — чуть, одними уголками губ.

— Тогда и не нужно. Но знать — знайте. Что тут есть место, где вас ждут. Не люди — земля ждёт. Это другое, но тоже греет.

Она поднялась из-за стола, подошла к старому шкафу у стены и взяла с полки два небольших свёртка из чистой ткани. Вернулась, развернула их на столе.

В каждом свёртке лежало по два плетёных браслета. Тонкие, из нескольких нитей — красной и белой, — переплетённых в сложный узор.

— Наузы, — пояснила Мария Ивановна, хотя никто не спрашивал. — Сама плету, прабабка моя умела и меня научила, нитки заговариваю, узлы завязываю на дорогу, на возвращение, на то, чтобы не потеряться.

Она придвинула один свёрток к Огнену, другой к Лютому.

— В каждом по два. Один — себе. Носите, не снимайте. На запястье, на щиколотке, под рукавом — как удобно.

Лютый взял браслет, покрутил в пальцах. Нити были мягкие, тёплые, будто живые.

— А второй?

— Второй — на выбор. Либо в доме повесьте, у двери, в тот дом, куда всегда хотите вернуться. Не в этот, — она обвела рукой свою хату, — а в свой. Где жена ждёт, где дети, где порог родной. Повесьте — и всегда найдёте дорогу обратно. Хоть в какую сторону судьба закинет, хоть за тридевять земель — а обратно вернётесь.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Либо человеку дайте. Тому, с кем не хотите надолго расставаться. Жене, мужу, другу, ребёнку — кому хотите. Повяжите на руку и скажите: «Носи, чтобы не потерялись». И тогда найдёте друг друга, не сразу, но найдётесь. Хоть в разные части света разбросает, хоть война, хоть время — а сойдутся пути. Всегда сходятся, если науз на двоих один плетён.

В кухне повисла тишина. Огнен смотрел на браслеты и думал о Юле. О том, как она ждёт. О том, как он каждый вечер звонит и слышит в трубке детский смех на фоне. О том, что три месяца — это долго, когда дома маленькие руки тянутся к телефону и говорят «папа» в трубку, а ты не можешь взять их на руки. Он взял один браслет и повязал на запястье.

Лютый думал о Светлане. О Сашке, который спросил в ЗАГСе, не будет ли он его ремнём гонять. О том, как она стояла на перроне и не плакала, а потом, когда поезд тронулся, наверное, заплакала.

— А если потеряю или порву случайно? — спросил он.

— Не потеряешь. Если сам не снимешь.

Огнен кивнул и опустил рукав.

— Бери, — сказала Роману Мария Ивановна мягко. — Это не колдовство какое страшное. Это просто нитки. Но нитки, которые помнят, куда им тянуться.

Лютый задержал браслеты в ладони ещё секунду, потом тоже один спрятал в карман, второй повязал на руку, следом за Огненом.

— Спасибо, вам, — сказал он тихо.

— Не мне спасибо. Земле спасибо, что вас не отторгла. А я просто руки приложила.

Она снова налила им отвару, придвинула тарелку с домашним печеньем, и разговор перешёл на другое — на Вадима, который уже ходит, на Игоря, который устроился электриком в Малиновку, на то, что зима в этом году будет ранняя. Обычные слова, обычный вечер. За окном садилось солнце, и тени от яблонь ложились на пол длинные, тёплые.

Когда они собрались уходить, травница посмотрела на Романа и сказала:

— Ждут тебя сразу трое, за мальчика не беспокойся, примет он тебя. Не обижай его.

Лютый озадаченно покачал головой.

— Спасибо. Не обижу. — Почему-то казалось важным ответить на эту просьбу.

Когда они вышли за калитку, небо уже темнело по краям. Огнен остановился, оглянулся на дом. В окне горел тёплый свет, и на фоне него виднелась фигура Марии Ивановны — она убирала чашки со стола. Обычная женщина. Не старуха, не ведьма, не хранительница. Просто женщина, у которой дома пахнет травами и которая плетёт нитки, чтобы люди находили друг друга.

— Пошли, — сказал Лютый.

Огнен кивнул. Они подошли к мотоциклу, Роман завёл его и сел за руль.

Глава 14

Вечером, когда они вернулись от травницы, Огнен, по обыкновению последних дней, лёг не сразу, а вышел во двор. Последние дни тянулись крайне медленно, он хотел бы поговорить с Юлей, услышать голоса детей, но связь была нестабильной, оставалось только ждать оказии с транспортом от военных и надеяться на то, что она будет действительно скоро, как и обещал Жерлицын.

Неожиданно послышался тихий шорох, и кто-то робко его окликнул.

— Дядьку Огнен.

Он обернулся, рядом стояла Настя, она робко смотрела на него, не решаясь сказать.

— Что-то случилось? С мамой что-то? — встревожился он.

Девочка отчаянно замотала головой, потом вытащила руку из-за спины и протянула ему.

— Ось, це вам. На згадку від мене, — выпалила на одном дыхании и метнулась к дому, будто за ней кто-то гнался.

Огнен стоял посреди двора и озадаченно смотрел на небольшой вышитый мешочек в своих руках. В нём что-то лежало, он ослабил тесёмку, стягивающую его, и вытащил небольшой блокнот и ручку. Огнен редко получал подарки, а этот, было видно, что девочка сделала его от души, что-то внутри него защемило тепло и сладко. Он аккуратно уложил блокнот и ручку обратно и вернулся во времянку.

— Что ты бродишь, будто лунатик? — спросил со своей кровати Роман.

— Сейчас лягу, не ворчи, будто старый капрал.

Лютый хмыкнул.

— Правильно говорить: не ворчи, как старый дед.

— Пусть будет дед, — миролюбиво ответил Огнен.

***

Утром пришло сообщение от Зинченко, что завтра в восемь часов командированных капитана Лютова и лейтенанта Булатова будут ждать на блокпосту по направлению на Луганск. Их командировка закончилась, дела давно были сданы, оставалось только распрощаться со всеми, оформить последние документы и собирать вещи.

Они зашли в кабинет к Рогочему.

— Николай Николаевич, завтра машина на Луганск будет, — начал Роман.

— Знаю я, Жерлицын уже звонил. Ну что, давайте прощаться. — Он встал со своего места и первым протянул руку. — Может, ещё свидимся, с вами легко работать было.

Лютый крепко пожал протянутую руку. Рогочий подошёл к Огнену.

— Я когда тебя увидел, думал, мажор какой-то прибыл, были у нас и такие, типа для перевоспитания их привозили. Только они сбегали через неделю. А ты не такой, настоящий. — Подполковник немного помолчал.

— Счастливой вам дороги, надумаете к нам приехать, хоть насовсем, хоть на время, будем рады.

***

Утром к их дому подкатил мотоцикл Степаныча.

— Сидайте, хлопци, прокачу с ветерком, — пригласил он.

Из дома вышла Василина с детьми, Егор протянул Роману несколько веток.

— Це Серку, щоб у дорози ничого не погриз, — серьёзно, морща нос, сказал мальчик. Трезор радостно бежал за ним и пытался ухватить за носок.

Василина вынесла пакет с пирожками.

— Це вам у дорогу, їхати ж довго.

Огнен подошёл к Насте и протянул ей набор резинок и заколок для волос.

— Це тоби. На згадку вид мене, — улыбнулся он.

Девочка зарделась, робко улыбнулась и выдохнула.

— Дякую.

***

Дорога обратно заняла гораздо меньше времени, и уже после обеда они были на вокзале Луганска. Билеты они взяли в кассе без очереди, для Серко пришлось покупать специальную переноску. Справкой, что пёс здоров, Роман озаботился ещё в Каменке, а вот за таким аксессуаром пришлось немного побегать, благо время до поезда позволяло это сделать.

В купе они ехали одни, поэтому Роман мог выпустить недовольного щенка из тесной переноски. Серко на него какое-то время пообижался, но простил за то, что хозяин почесал его за ухом. Правда, Лютому пришлось почти на каждой стоянке выводить собаку из вагона, чтобы тот размял лапы и сделал свои собачьи дела не в купе.

Наконец показались стены вокзала Княжина. Здесь было ощутимо прохладнее, и в летних куртках оказалось зябко.

Светлану и Юлю они увидели одновременно, женщины держались за руки и с волнением высматривали их в вокзальной сутолоке.

Мужчины подошли к ним и, не сговариваясь, синхронно поставили на землю дорожные сумки. Юля прижалась к груди Огнена и замерла, слушая, как бьётся его сердце, глубоко вдохнула, почувствовав родной запах, и тихо сказала:

— Я соскучилась.

Светлана, будто стесняясь, поцеловала Романа в щёку, а он крепко обнял её, нашёл её губы и прикоснулся к ним своими губами. Друг от друга оторвал их недовольный лай Серко из переноски.

Сашка, до этого деликатно отводящий глаза в сторону, спросил:

— Это та собака, про которую ты говорил?

Лютый нагнулся, чтобы расстегнуть переноску, но Света его остановила.

— Подожди, Ром. Я кое-что хочу сказать.

Мужчина напрягся и помрачнел, а женщина продолжила.

— Когда ты уезжал, сказал, что разведёмся, если я не захочу с тобой жить. Наш уговор ещё в силе?

Роман помрачнел ещё больше и медленно кивнул.

— Я хочу сказать, что беременна от тебя. Но если ты не планировал детей, мы успеем подать заявления ещё сегодня, — выпалила она.

Лютый сначала стоял, не в силах осознать эту новость, потом выдохнул, снова притянул её к себе.

— А вот фиг тебе, а не развод, — выдохнул он с облегчением.

— Вас подвезти? — прервала их объятия Юля.

— Да, обязательно, — ответил Роман, не отпуская Светлану.

Квартира встретила их запахом домашнего пирога и накрытым на двоих столом. Женщина быстро достала ещё одну тарелку, на вопросительный взгляд Лютого пояснила:

— Я не знала, что ты решишь, — и тепло ему улыбнулась.

Серко снова недовольно залаял, ему до ужаса надоела переноска. Роман расстегнул её и достал из сумки поводок.

— Ему надо, он долго ждал, — немного смущаясь, объяснил он, Санька радостно запрыгал рядом.

— Мам, можно я тоже пойду с Серко гулять?

Светлана рассмеялась.

Позже, когда щенок нагулялся и сделал все свои дела, а Санька нагулял волчий аппетит, как он сам выразился, все вернулись домой и уселись за поздний ужин. Поев, мальчик забрал щенка в свою комнату, а Светлана заварила чай и наконец смогла спросить.

— Как там? Очень страшно?

— Страшно, но ко всему можно привыкнуть.

Женщина вздохнула, подошла к нему и обняла.

***

Юля и Огнен подъехали ко двору, когда на Княжин начали спускаться сумерки. Огнен толкнул калитку, и она бесшумно открылась. На крыльце сидела Топотуша, рядом с ней стояли Тихон со Златой и заворожённо следили за тем, как кикимора заставляет плясать маленькие белые и зелёные огоньки под её руками.

Увидев, кто пришёл, она радостно запищала и первой кинулась им навстречу. Малыши сначала растерялись, но, увидев отца, дружно побежали следом. Огнен опустился на колени и расставил руки, ловя в объятия всю троицу.

Он слушал детские голоса, чувствовал их маленькие ладошки на своём лице. И наконец-то понял: он дома, его сердце здесь, рядом с детьми и женой, эта земля тоже его приняла и считает своим. Позже, когда они зашли в дом, дети угомонились, их уложили спать, и они остались с Юлей наедине. Она смотрела на него так, будто не могла насмотреться.

— Ты изменился, — наконец женщина нарушила молчание. — Что случилось?

— Там, в Каменке, я встретил женщину, травницу. Она дала мне вот что. — Огнен достал из кармана свёрток со вторым браслетом, сплетённым Марией Ивановной. — Она говорила, что нас с Романом та земля приняла за своих. Если мы вернёмся — узнает и защитит. А это — чтобы мы всегда могли вернуться или в дом, где наше сердце, или всегда могли найти человека, у кого парный браслет.

Он протянул браслет, Юля взяла его, провела пальцем по узелкам.

— Я бы хотела с ней встретиться когда-нибудь.

Потом повязала его на руку.

— Носи, чтобы не потерялись, — сказал Огнен.

Юля подошла к нему и нежно поцеловала.

На следующий день, когда Огнен разбирал свою сумку, он достал вышитый мешочек с блокнотом и ручкой внутри.

— Что это? — поинтересовалась Юля.

— Это мне подарила дочка той женщины, Василины, у которой мы с Романом жили. Настя.

И протянул ей блокнот. Юля открыла и увидела нарисованный портрет Огнена.

— Кажется, она в тебя влюбилась, — с улыбкой показала рисунок.

Он смутился.

— В тебя невозможно не влюбиться.