Могила исправит

Глава 1

Вдоль дороги тянулись покосившиеся хаты с темными окнами – вся деревня спала. Лишь Сережа с бутылкой в руке, шаркая ногами, плелся по обочине и оставлял после себя в пыли две бороздки, похожие на лыжню. В воздухе витал запах сирени, покошенной травы и остывающей после теплого дня земли, только Сережин нос не чувствовал буйства ароматов. После пол-литра водки мужчина не чувствовал вообще ничего, кроме жжения в желудке, подкатывающей к горлу рвоты и давящей тоски. После того, как Оля выбрала Петю вместо него, он потерял веру и в любовь, и в дружбу, а значит и в жизнь. Ведь что в ней тогда остается?

Путь до дома пролегал мимо старой церкви, разрушенной немцами во время войны. От некогда величественного здания остался лишь потемневший остов колокольни, а в сумерках он казался и вовсе черным. В детстве Сережа провел не один час, лазая по развалинам, а сейчас он стоял у них, пошатывался и жевал губу, чтобы не расплакаться от нахлынувших воспоминаний. Из-под свода колокольни вынырнула сгорбленная фигура, отбросив длинную тень в лунном свете. Сергей прищурился, но от выпитого алкоголя так двоилось в глазах, что он не сразу бы сказал, сколько пальцев у него на руке. Тем временем горбатый помахал ему.

– Васька, это ты что ли? – крикнул Сережа и оглянулся по сторонам, чтобы удостовериться, не загорелся ли свет в одной из хат. Он и так уже снискал себе славу забулдыги.

Васька – местный юродивый, живший на отшибе у кромки леса, мать его страдала припадками и давно уже сгинула, а отец, как увидел приплод, исчез. Так что теперь каждый неравнодушный старался чем-нибудь помочь Ваське, а он в ответ лишь мычал да пускал слюни.

– Васька, ты чего не спишь? Давай я тебя провожу.

Сережа приложился к бутылке, сделал большой глоток и пошел к колокольне. Васька же стоял неподвижно, лишь голова его покачивалась вверх и вниз, как у заводной игрушки.

– Ну что ты стоишь? Пойдем.

Однако юродивый наоборот отступил в тень колокольни. Сережа выругался и пошел за ним. От Васьки тянуло потом и мочой, его маленькие мутные, слишком широко и несимметрично расставленные глазки по-кошачьи блестели.

– Ты совсем уже из ума выжил? – сказал Сергей.

При каждом вздохе юродивый прихрюкивал, потому что нос его напоминал сочащееся слизью месиво, под которым природа расположила рот с заячьей губой, похожий на рваную рану. Из него то и дело появлялся пухлый язык, словно Васька не знал, куда его деть. Сережа протянул руку, намереваясь силой отвести непутевого домой. Васька снова отстранился и, жуя язык, произнес.

– Помочь, можно помочь.

Сережа оторопел, и, несмотря на количество спиртного в его крови, сознание его прояснилось.

– Ты умеешь разговаривать?

– Умеешь, умеешь. Помочь тебе, можно помочь. Хочешь?

Не успел Сережа ответить, как Васька уже нырнул под свод колокольни.

– Наплодят же, – сказал Сергей и последовал за ним.

Юродивый стоял в центре зала, а лунный свет, пробивающийся сквозь щели в кладке, падал на его некрасивое лицо. Васькины губы кривились, и с них слетал шепот, разносящийся эхом по колокольне.

– Поможет, поможет, поможет, поможет…

Сереже слышалось множество разных голосов, будто Ваське вторил целый хор.

– Ты вон весь горбатый, убогий и даже посрать самостоятельно не можешь. Какой из тебя помощник.

– Он поможет. Все может, все. Хочешь?

– С тем, чего я желаю, никому не помочь. Все решено.

– Бабу желаешь. Бабу, друга жену. Поможет.

– А ну, гадкий.

Сережа шагнул вперед с занесенным кулаком, хор голосов стих, но Васька даже не шелохнулся, его глазки без тени страха сверлили Сережу.

– Он поможет. Хочешь?

В бутылке еще оставалось, и Сережа вновь приложился, потом сморщился, потянул носом и нагнулся, чтобы его лицо оказалось на уровне Васькиного.

– Я-то очень хочу, но в успех не верю, я даже к бабкам ходил. Они и шептали, и заговаривали, все ничего.

– Он поможет.

– Небось как липку меня обдерет.

Юродивый улыбнулся, обнажив десяток черных зубов, пахнущих гнилью.

– Мена. Ты ему, он тебе.

Сергей почесал щетинистый подбородок.

– Мена значит, и что хочет он?

– Малость. Душу твою.

– Что ты мелешь, какая душа? В колхозе все знают, что это – религиозный бред, опиум для народа.

– Соглашайся.

У Сережи всегда была горячая кровь, а водка прибавила к ней еще сорок градусов, и теперь решимость переполняла его.

– Веди меня.

– Сам придет, когда позову.

– Так зови, – сказал Сережа и снова замахнулся.

– А ты ляг в могилку. На старом кладбище. Я позову.

– Совсем сдурел?

– Хочешь или струсил?

Сережа хотел, причем очень, а потому пошел за сгорбленной фигурой, припадающей на одну ногу. На старом кладбище, оставшемся еще с имперских времен, хоронили редко, да и то по разрешению сельсовета. По старой легенде, в одной из могил местный помещик перед раскулачиванием спрятал клад, находилось много желающих найти его, и Сережа переживал, как бы его не приняли за одного из них. Васька взобрался на неухоженный холмик могилы без оградки, вокруг него торчали покосившиеся кресты. Уродец пальцем показывал на разрытую могилу.

– Ложись сюда. Ворона каркнет. Три раза. Тогда вставай. Иначе злиться будет.

Сережа допил водку, утер рот рукавом и выкинул бутылку в кусты.

– Видишь, Оля, на что я иду ради тебя, – затем он помолчал, вглядываясь в черную прямоугольную яму, и добавил. – Дура.

Из могилы открывался прекрасный вид на звездное небо. Светила казались такими далекими и холодными, прямо-таки как безответная любовь. Когда Васька залепетал, ворона каркнула в первый раз, а когда замолчал – во второй. Где-то вдали послышались хруст веток, завывание ветра и тяжелые шаги. Земля дрожала и осыпалась на Сережин лоб, а потом разом все стихло, будто ни одна травинка не смела пошевелиться. Сергей лежал и дрожал от холода в стылой земле, ненавидя себя и весь мир. Он, взрослый мужик, лежит в могиле, пока какой-то урод потешается над ним, видать Ваське надоело быть посмешищем, и он сам решил на ком-нибудь отыграться. Какая помощь, какая ворона, так еще и в могилу залез с пьяных глаз, и, не дождавшись третьего вороньего клича, Сережа стал выбираться из ямы. На поверхности Васьки не оказалось, а когда на Сережино плечо легла тяжелая рука, ворона прокричала в третий раз.

– Ты почем здесь ошиваешься?

Сергей вздрогнул и развернулся, увидев перед собой высокого кряжистого старика с короткой стальной бородой, строгим взглядом и совершенно гладкой, отливавшей бронзой кожей. Сторож, подумал Сережа, наверняка уже и ментов вызвал, сейчас упекут.

– Тянет от тебя, как от бочки со спиртом. Отчего пьешь?

– Тяжко мне.

– Для того и живешь, чтобы тяжко было, такова доля людская. Иль у тебя особая проблема?

– Баба.

– Это вещь известная, мой тебе совет – забудь о ней, а лучше вообще о бабах, они – порченное племя.

– Не могу, душа горит, моя она должна быть, а выбрала другого. Хоть в петлю лезь.

Старик усмехнулся.

– Этого не надо, скучно это и пошло. Вот присядь.

Он указал на лавочку у оградки. Сережа сел на плотную дубовую доску, а когда на нее опустился старик, то пенек под ним просел. То ли земля там была жиже, то ли старик весил больше, чем казался.

– Я знаю, как решить твою проблему, будет Ольга твоей.

– Откуда ты ее имя знаешь?

– А есть разве кто-то красивее ее на деревне?

– Нет, старик, нету.

– Так вот, слушай. В пятницу тринадцатого числа приводи своего недруга сюда. Только вдвоем приходите и никого больше. Усек?

– Да.

– Подведи его к могиле той, где сам лежал, и в спину кинь ему землицу из этого куля, – старик протянул Сереже мешочек, затянутый золотой веревочкой. – А потом можешь идти за наградой, твоя она будет и только твоя.

Сережа убрал мешочек в карман.

– И что же дальше будет, когда кину?

– Увидишь. Могила все исправит. А теперь, коли подарок взял, руку-то пожмешь?

– Конечно.

Сережа протянул кисть, старик стиснул ее и оцарапал длинным ногтем.

– Ай! – вскрикнул Сергей.

Старик смотрел на проступившую кровь, как завороженный, а потом из его рта выскользнул длинный раздвоенный язык и слизал багряные капли.

– Вот и договорились.

Затем он толкнул Сережу в грудь, тот полетел с лавочки и, упав на спину, очнулся дома в кровати, одетым и с раскалывающейся головой.

– И приснится же всякая чушь.

Сергей приподнялся и увидел на руке тонкий зарубцевавшийся шрам, а на прикроватной тумбочке – мешочек с золотой веревочкой. Откинувшись на подушку, мужчина громко завыл.

До пятницы тринадцатого оставалось чуть меньше трех недель, и все дни Сергей провел в сомнениях: днем, когда работал с Петей в цеху, злоба его отпускала, но вечером она появлялась вновь, и он, посматривая на мешочек, ломал пальцы и вспоминал слова старика. Пытался он разыскать Ваську, но юродивого и след простыл.

Накануне заветной даты, крепко напившись, Сережа решился. С утра взял мешочек с собой на работу, а во время обеда напросился к Пете домой под предлогом посмотреть футбол. Ничего не подозревающий друг с радостью согласился. Вечером в гостях Сережа старался даже не смотреть на Олю, иногда не отвечал на ее вопросы, хотя внутри у него все пылало и рвалось к ней, крича: «Не того ты выбрала и на что обрекла!». Когда футбол кончился, мужчины взялись за беленькую, Оля их оставила на кухне вдвоем. Сережа вливал в себя стопку за стопкой.

– Братан, ты чего так глушишь? Случилось что-то? – спросил Петя.

– Знаешь, Петь, я к тебе не только из-за футбола сегодня пришел. Дело есть.

Петя уперся локтями в стол и закурил сигарету.

– Братан, я за тебя любого порву, – сказал он, жуя фильтр.

– Ты помнишь Сеншина из четвертого цеха?

– Такой с мордой хитрой, на крысу похож, и визжит постоянно, когда гогочет.

– Да-да, он. Я подслушал, что он сегодня ночью собирается на старое кладбище могилы копать, все клад найти хочет.

– Да ладно?

– Отвечаю, – сказал Сережа, а сам мешочек в кармане сжал, – у них заказов нет сейчас, простаивают, а потому и сами себе работу придумали. Я в нашей деревне такого не потерплю.

Петя глубоко затянулся и задумался, Сережа ждал, он знал, что у друга обостренное чувство справедливости, а разукрасить чью-нибудь физиономию его просить дважды не придется.

– Верно ты говоришь, нельзя такого оставлять. Давай ментам позвоним.

– Да ты что, у Сеншина брат – летёха в ментуре, они в доле, по-любому. Петян, не узнаю тебя, ссышь что ли?

– Серег, ты часом не холодильник?

– В смысле?

– Почему тогда херню морозишь? Собирайся, – Петя рассмеялся и вдавил бычок в пепельницу.

Когда мужчины вошли на кладбище, Сережа дрожал от страха, да так, что зубы друг на друга не попадали. Вдалеке он уже видел раскопанную могилу и решил, что пора отступиться.

– Петян, видать тут нет никого, пойдем домой.

Петя остановился, хлопнул Сережу по плечу и сказал:

– Знаешь, друг, давно хотел сказать. Я очень тебе благодарен, что ты меня с Олей познакомил. Она просто чудо, лучшая жена на свете.

Сережа перестал дрожать и плотно сжал челюсти до спазма в скулах.

– Угу, – выдавил он, – пожалуйста.

– Тихо тут. Ты прав, не пришли копатели.

Но Сергей сощурился и приставил руку ко лбу, будто высматривал что-то во тьме.

– Смотри, вон, впереди могила, кажись, и копошиться в ней кто-то.

– Где? Не вижу.

– Да ты правее, за моим пальцем смотри. Углядел?

– Точно.

Петя увидел разрытую яму и, засучив рукава, пошел к ней. Когда он оказался у края, практически на том же месте, где страшной ночью стоял Васька, Сережа развязал мешочек, взял из него горсть земли и бросил ее в спину друга.

– Серег, ты в детство впал что ли?

Земля задрожала и в лесной глуши прокричала ворона, а потом из могильного холмика рядом с Петей появилась рука, гнилая, покрытая плесенью, с видневшейся желтой костью, и схватила его за голень. Он вскрикнул и отдернул ногу, трухлявое предплечье надломилось, но пальцы не разжались. В одночасье множество рук пронзило землю, тошнотворный запах разлагающейся плоти заполнил воздух, и Сережу вывернуло наизнанку. Петя попытался сбежать, но мертвецы, стоявшие повсюду, повалили его на землю.

– Помоги мне! – закричал Петя.

Сережа стоял неподвижно, не потому что наслаждался моментом, а как раз таки наоборот из-за животного страха и паники. Он видел, как гнилые пальцы залезли Пете в рот, вырвали его нижнюю челюсть, выдавили глаза. Мертвецы рвали и жрали мужское тело. Кровь текла по их ртам и размазывалась по щекам. Оживший женский труп вскрыл Петин живот, вытащил кишки и заглотил их с чавкающим звуком. Другой мертвец укусил Петю за язык и вырвал его с корнем. Мужчина все еще пытался сопротивляться, но на кистях у него не осталось ни единого пальца. Объедки от своей ужасной трапезы мертвецы скидывали в вырытую могилу. Прогнивший насквозь мужчина, пошатываясь на костяных ногах, отделился от толпы, в его пустой глазнице копошились черви, а лицо и грудь покрывала свежая кровь. Мертвец посмотрел на Сережу и утробным голосом произнес:

– Беги, награда ждет.

Сергей ринулся обратно к Петиному дому и вскоре увидел зарево бушующего пожара. Ворвавшись в хату, он обнаружил Олю, лежащую без сознания в большой комнате. Сережа поднял ее и вынес за порог, в этот момент перекрытия рухнули. Небо заволокли тучи, и уже слышались далекие раскаты грома. Сережа так и держал Олю на руках, пока не приехали медики и пожарные, вызванные соседями.

В больнице он обессиленный заснул на кушетке, пока врач не разбудил его.

– Вы кем ей приходитесь?

– Близкий друг. А что?

– Вы знаете ее родителей?

– Они погибли в шахте лет пять назад.

Врач поджал губы.

– А вы готовы заботиться о ней?

– Конечно, а почему вы спрашиваете?

– Вы спасли ей жизнь, но слишком поздно. Ее мозг поврежден угарным газом, я не уверен, что она сможет вернуться к полноценной жизни.

– Я хочу ее увидеть.

– Исключено.

– А мне плевать! Покажите мне ее.

Сергей взял врача за грудки, и тот согласился отвести его в палату. Оля лежала под капельницей, и, когда Сережа подбежал к ее койке и упал на колени, она перевела на него помутненный взгляд и улыбнулась. Внутри у Сережи все расцвело от нежности и любви.

– Оля, дорогая, как ты?

– Петя, любимый, я знала, что ты меня спасешь, – сказала Оля.

У Сережи задрожала нижняя губа, он поднялся на ноги, попятился, чуть не уронив капельницу, оттолкнул врача и выбежал из больницы. На улице бушевала гроза, мужчина упал на колени, схватившись за голову. Рот его застыл в безмолвном крике. Небо светилось от ярких всполохов молний, рокотал гром, но Сереже в нем слышался дьявольский смех.