Мое ночное Я

Глава 1

— Вот дети боятся монстров из-под кровати, а я — того типа, который вселяется в меня, как только я ложусь спать. Точнее, не так. Я боюсь однажды проснуться и остаться им навсегда. Мелочным, трусливым мужичонкой, который шарахается от каждого звука, видит тягучие унылые сны, полные скандалов и неудач, а под самое утро обязательно в панике с кем-то дерется и всегда, конечно же, проигрывает. Этот тип никогда не хочет вставать и становиться обратно нормальным мной. Вы можете считать это полным бредом, но как только я ложусь, у меня пульс подскакивает, как будто я пробежал как минимум полумарафон. Потому что у этого типа все время сердце не на месте...

Пучеглазое существо неопределенного пола за прилавком зевнуло:

— И поэтому ты шляешься черти где, вместо того, чтобы спать...

— Ну, сначала я сижу за компьютером, — честно признался я. — Читаю, смотрю кино, делаю несрочную работу. Но когда глаза уже совсем слипаются, помогает только свежий воздух...

Магазинчик, в который меня занесло этой ночью, был полон экзотических вещей. Даже завален ими. Страшные маски, банки с какой-то гадостью, чьи-то законсервированные органы, дохлые змеи и плоские раздавленные лягушки, россыпи сушеных насекомых и резные палки разных размеров, увенчанные перьями, нитками и фигурками зверей, — все это осуждающе смотрело на меня.

— Кто тебе рассказал про это место? — Скучающим голосом спросило существо за прилавком.

— Никто. — Это была правда. — Я сам вас нашел. Мне нужно средство от сна. Чтобы всегда бодрствовать и не уставать.

— Каждой козявке в Москве нужно средство от сна. — Проворчало существо. — Кончилось. Больше не продается.

— Но... — я разочарованно осмотрелся.

— Но я могу дать тебе бесплатный совет. — Существо снова зевнуло. — Как думаешь, чем сейчас занято твое тело?

— В смысле? — Не понял я.

— Подай мне вон ту змею, — вздохнуло существо.

Я проследил за его пальцем и потянулся за дохлым удавом. Моя рука прошла сквозь тушу, ничего не почувствовав. Я непонимающе посмотрел на ладонь, потом на продавца (или продавщицу).

— Что уставился? И не получится взять. Потому что твое тело не здесь.

— А где? — тупо моргая, спросил я.

— Дрыхнет дома, дурень. — Существо уставилось мне в глаза так, что меня аж передернуло. — И видит сны твоего мерзкого типа. И будет их видеть каждую ночь, пока ты сваливаешь и оставляешь тело ему. Усек?

— Но...

— Что но? Почему ты помнишь его сны, а не свои похождения? Да потому что твое тело помнит то, что записалось в его мозги. А что сейчас видят его мозги? То-то же. А теперь дуй домой, и завтра ночью ложись спать, как человек.

Существо демонстративно зарылось куда-то под прилавок, а я так и торчал посреди магазинчика, пытаясь осмыслить услышанное. Если, конечно, можно говорить «торчал» про бестелесный дух. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем я взял себя в руки и побрел домой.

Мое тело действительно лежало в кровати. Правда, стоило мне войти в комнату, оно тут же подскочило, как ужаленное, и уставилось на меня бешеным взглядом затравленного зверя.

— Не трогай меня! — Каким-то совсем не моим голосом завизжало оно. — Уходи! Уходи прочь!

— Это ты уходи. — Стараясь сохранять спокойствие, произнес я. — Это мой дом. И мое тело.

Тип явно не собирался никуда уходить. Вместо этого он запустил руку под подушку и вытащил нож. Откуда он там взялся, я не помнил. Возможно, одержимый тысячей страхов захватчик моего тела положил его туда прямо этой ночью, для надежности.

— Убирайся! — потрясая ножом, прохрипел он.

— Успокойся. — Я поднял руки, показывая, что не желаю ему зла.

На типа этот примирительный жест подействовал совсем не так, как я ожидал. С минуту он молча буравил меня злобным взглядом, потом его руки начали заметно трястись.

— Убирайся! — Снова взвизгнул он и, глухо рыча, бросился на меня с ножом.

За моей спиной стояло кресло. Хорошее, удобное кресло, доставшееся мне еще от моей бабушки. За многие годы своей жизни оно потеряло товарный вид — стало потертым и местами облезло. Зато сидеть в нем было так же славно, как и в моем детстве. В этом кресле я любил читать бумажные книги, когда находило нужное настроение. Теперь же в него со всей дури влетел незаконно завладевший моим телом тип, пропоров ножом обивку в самом центре спинки. Из-под обивки выглянул желтый глаз поролона.

Я жалел, что не знаю, как выгонять из тела чужие души. Если бы я это умел, обошлось бы без жертв. Интересно, как я возвращался в тело раньше? Как-то же у меня получалось. Я лихорадочно пытался вспомнить хоть что-то, хотя бы глазами злополучного типа. Наверное, это с собой я безуспешно дрался каждое утро. Но как я попадал в его сон, что я для этого делал?

Между тем, тип развернулся и попытался напасть еще раз. На этот раз на его пути оказалась спинка кровати. Удар пришелся в левое бедро, и я почти почувствовал образовавшуюся там ссадину, хотя и был изгнан из тела. Тип упал на постель и завыл от боли. Нож вылетел у него из руки и почти беззвучно провалился в складки одеяла. Хорошо, что он не приземлился на лезвие, подумал я, и вдруг очень отчетливо осознал, насколько происходящее страшно.

— Успокойся. — Примирительным тоном произнес я. — Так ты только покалечишь себя...

— Убирайся! — Рыдающим голосом то ли потребовал, то ли попросил он. — Убирайся вон!

— Послушай, — я посмотрел в глаза моему скорчившемуся на кровати телу и попробовал ободряюще погладить его по спине — не получилось.

Хотя я пытался быть как можно более дружелюбным, мой жест подействовал на чужака как-то не так. Он вдруг взвился, отскочил, наступив ногой на то место, куда упал нож, упал сам, ударился головой — моей! — о стену, в панике вскочил снова и скакнул к окну. Я сделал движение вслед за ним, но не успел: его в комнате уже не было. Это произошло так мгновенно, что я не сразу осознал масштаб трагедии. Чужой тип сейчас взял и убил мое тело. Взял и принес его в жертву своим дурацким страхам. Злой на него и на собственную беспомощность, я подошел к окну и бросился вниз.

***

Сначала включились звуки. Ритмичное потрескивание и пиликанье какой-то аппаратуры. Я с трудом разлепил веки. Передо мной простирался казенный белый потолок с казенной моргающей вытянутой лампой. Если сильно скосить глаза в сторону, можно было увидеть провода, трубки и приборы, которые пиликали. Больница, подумал я. Если только я не помер и не нахожусь сейчас где-нибудь в небесной канцелярии, интерьер которой иронией судьбы очень похож на больницу.

Я попытался пошевелиться. Это было больно и неудобно, но возможно. Я порадовался и больше пробовать не стал. Вместо этого я попытался вспомнить, как я дошел до жизни такой. Новая задача оказалась сложнее: сначала меня не покидало ощущение, что я вынырнул из полной пустоты, в которой никогда ничего не было. Потом стали проступать картины из прошлой жизни — никак не связанные между собой, хотя и приятные.

Вот мы с мамой идем записываться в спортивную секцию. Я ей говорю, что стану олимпийским чемпионом…

Вот мой лучший день рождения — мне исполняется 20 лет, и в кои-то веки на праздник собрались все мои друзья…

Вот я веду подругу домой. Это первый раз, когда девушка согласилась заночевать у меня. Она болтает о какой-то своей ерунде, а я делаю вид, что внимательно слушаю, хотя на самом деле весь в предвкушении того, что будет чуть позже…

Самые запоминающиеся моменты жизни как красочный фильм крутились у меня перед глазами. Вот. Кажется, нашел.

Щелкнула дверь. В палату вошла сестра. Лежа лицом к потолку, я почти не видел ее, но почувствовал, что она обрадовалась моему пробуждению. Пока она возилась с моими трубками, я продолжал обдумывать свою последнюю ночь перед больницей. Странная это была ночь. Странно повел себя я. Когда сестра закончила с трубками и приятным голосом спросила, как мое самочувствие, я выдал то, что было у меня в голове:

— Я видел полтергейст.

— Где? Здесь?! — Удивилась сестра.

— Нет-нет, — я понял, что ляпнул глупость и поспешил успокоить ее. — Дома. Я из-за него прыгнул в окно. Но я больше не буду, честно.

***

Выписывали меня одновременно с плюгавым мужичком на костылях. Мы столкнулись в холле у лифтов. Он мне сразу не понравился, этот тип. Какой-то у него был напряженный и в чем-то брезгливый взгляд, как будто вся эта больница, а может, и вообще жизнь, осточертела ему. Когда мы вошли в лифт, глаза наши ненароком встретились, и это произвело на него очень неожиданный эффект. Он вжался в стену и высоким, скрипучим голосом завизжал:

— Убирайся! Убирайся прочь!

Я пригвоздил его взглядом к стене и, стараясь сохранять спокойствие, ответил:

— Что вы так орете? Приедем вниз — уберусь.